Лунный переулок. Рассказы

1. Дай договорить!

В таверне «Дохлый филин» было многолюдно. Даже несмотря на то, что стояла середина недели. Скорее всего, основной причиной для столь синхронно возникшего желания выпить стала начавшаяся война между двумя соседними городами. Или тот факт, что владелец «Филина» объявил о начале приёма ставок на победителя.

Каждый плотник, каменотёс, кожевник или кузнец, заходя в таверну, моментально становился экспертом военного дела, геополитики и экономики. Ожесточённые дебаты велись как за барной стойкой, так и за отдельными столиками. Периодически в качестве аргумента выступали кулаки, что, учитывая контингент заведения, было более, чем весомо.

Одноглазый Дэйв подсчитывал прибыль, думая о том, что если в ближайшее время начнётся ещё две-три войны, то он сможет наконец-то переехать в верхний район города. Таверну можно будет оставить младшему братцу. Естественно, за определённый процент с доходов.

Четверым же мужчинам, сидевшим за столиком под номером пять, не было никакого дела ни до Дэйва с его восхитительными перспективами, ни до политики. Нет, конечно же, они тоже поставили по нескольку монет на одного из соперников, но собралась четвёрка совсем по другой причине. Это были друзья детства, которые не виделись вот уже двадцать с лишним лет, и совершенно случайно узнали о том, что именно сегодня они все находятся в одном городе. Такое пропускать было нельзя.

— В общем, выследил я того косолапого, — пробасил гигант Рудольф, сам похожий на медведя, — иду, значится, к берлоге. И слышу…

— А медведь какой был? — решил уточнить невысокий худощавый Патрик. — Бурый?

— Ага. Ну не белый же, блин! Так вот, о чём я…

— Ну а вдруг белый. Это, вообще-то, важно. Абсолютно другая тактика, я читал. Приманка другая нужна, и нюх у них совсем разный. Скорость, длина когтей. Всё отличается! Так что, если это был бурый медведь, то, скажем так, тебе очень повезло. По сравнению с белым это просто детский сад.

— Патрик, мать твою, я охотник уже пятнадцать лет! А ты счетовод! Что ты можешь…

— Я прочитал три тома Эрика Быстрой Стрелы, и дочитываю четвёртый. Поверь, я разбираюсь не хуже тебя. Просто пока не довелось применить мою теорию на практике. Думаю, мы могли бы попробовать объединить усилия, что скажешь?

— Давайте лучше выпьем! — предложил долговязый Джон, решив слегка разрядить обстановку.

Все подняли бокалы и опустошили их. Проворная официантка тут же поставила на стол новые и забрала посуду.

— А ничего здесь выпивка, — заметил толстяк Гарри, поправляя очки, — напоминает мне…

— Ой, боги, да разве ж это выпивка, — протянул Патрик, — не помои, конечно, но привкус — ну очень подозрительный. Мне кажется, бочку нужно было бы помыть ещё несколько месяцев назад. Вот серьёзно, я чувствую запах тины! Ну разве же это нормально?

— Я ничего не чувствую. И, — нахмурился Гарри, — лично мне нравится послевкусие. Вот согласитесь, есть здесь тонкие нотки…

— Уговорили. Я сейчас расскажу вам, где на самом деле есть и вкус, и послевкусие, — вновь встрял Патрик. — В верхнем есть один бар, называется «Жареная подкова». Он недешёвый, тут не поспоришь, но эль там лучший на всём континенте, уверяю вас, друзья. Я там частый гость, будете проходить мимо, скажите, что от меня, вам дадут скидку. А это так, от эля одно название.

— Так, может, пора перейти на ром? — пожал плечами Джонни.

Ожидание напитков покрепче затянулось.

— Так, ладно, что мы всё обо мне да обо мне. Вот ты, Рудольф, охотник. Гарри торговец. А ты, Джон, чем зарабатываешь на жизнь? — спросил Патрик, доставая сигару и затягиваясь.

— Ну… Как бы вам сказать…

— Разбойник? Или, наоборот, наёмник? Нет, телосложение не то. Хотя, возможно, арбалетчик. Стоп, чтобы взвести арбалет, тоже сила нужна, — принялся гадать Патрик.

— Да не, ты что, дружище. Я ж и мухи не обижу, сам знаешь. Ладно, так уж и быть…

— Глашатай? Трубадур? Библиотекарь? Гончар? — не унимался Патрик.

— Да нет же…

— Стеклодув? Ювелир? Курьер? Быть может, монах?

— Да дай же ему сказать, проклятье на твою голову, не перебивай! — взревел Рудольф.

— Ну так же неинтересно, — пожал плечами Патрик, но затих.

— Художник я, художник! — Джонни скрестил руки на груди.

— Ваш ром, господа, — улыбчивая официантка поставила на стол бутылку и четыре рюмки, и она была как никогда вовремя…

Когда уже половина бутылки оставалась позади, к компании подсел уже порядком набравшийся посетитель.

— Ну шо, я чёй-та так и не уяснил, вы-то за кого будете, а?

— Мужик, мы просто пьём, — проворчал Рудольф.

— А шо ты такой хмурый-то? Вон, жирный, мне кажется, не прочь побазарить.

— Мы за себя, а не за кого-то, — ответил за всех Патрик. — Кто бы ни победил, наш город от этого останется только в выигрыше. А ещё лучше будет, если потом добьёт истощённого победителя. Да, в этом немного чести, но победа есть победа, согласен? Так что, если хочешь заработать, беги записываться в армию!

— Ты что, самый умный? Мои братья…

— А что плохого в том, чтобы быть умнее других? Вот ты, скажем так, глупее, зато в другом ты меня выигрываешь. Возможно, это не факт, я просто предполагаю. Рудольф явно сильнее тебя, Гарри богаче, а Джон… Джонни рисует лучше. Наверное, я не видел его картин. Каждый в чём-то хорош. А я умнее многих из присутствующих, да, тут ты прав.

— Копыто, Щепа, слышали? Он нас дебилами назвал!

Через десять минут изрядно помятая четвёрка сидела на лавке, на улице. Джон непонятно откуда взявшейся иглой зашивал рассечение на лбу Рудольфа, получившего больше всех.

— А ром-то так и недопили, — разочарованно произнёс Гарри. — Не нужно было наперёд платить.

— Точно. Я предлагаю отдышаться и вернуться, — выдал Патрик. — Но нужно разработать правильную стратегию нападения. Смотрите: я захожу через главный вход, Рудольф лезет через окно. Гарри идёт через кухню, а Джон…

— Заткнись! — рявкнул Рудольф.

— Что, прости?

— Я говорю, что если бы ты не начал трындеть, то нас бы…

— Абсолютно, в корне не согласен! — возмутился Патрик. — Я не виноват, что эти пьяницы не могут дискутировать со мной на одном уровне. Могли бы просто послушать, покивать и уйти, если мои слова до них не доходят.

— Можно, я сначала закончу с раной? — подал голос Джон. — Не то, чтобы…

— Слушай, вот здесь шов неровный. Но ещё не поздно переделать. Я читал книгу по медицине, там всё совсем по-другому было, ты неправильно делаешь. Поддевать надо вот так, смотри на мои руки…

— Ты достал меня! — заорал Рудольф и двинул Патрику по морде.

***

— ВОТ И ВСЁ. НА ЭТОМ ТВОЙ ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ ЗАКОНЧЕН, ПАТРИК ДУББ. НАДЕЮСЬ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ…

— Стоп-стоп-стоп, — Патрик уставился на скелет в чёрном балахоне и с косой в руке, — ты хочешь сказать, что я умер? Вот прям насовсем? Патрик Дубб дал дуба… А знаешь, если бы обо мне писали некролог, то это был бы великолепный каламбур!

— ДА, ИМЕННО ЭТО…

— Невероятно. Попил, блин, пивка. Подожди-ка, а это что, я смогу сейчас сквозь стену пройти? Всю жизнь мечтал об этом. Ты только представь, как бы это смогло ускорить жизнь, никаких больше тебе дверей, коридоров, с лестницами наверняка тоже было бы проще.

— Я НЕ СОБИРАЮСЬ ШУТИТЬ…

— А коса, она острая? Я читал, что есть особый способ заточки. Выходит немного дольше, зато потом в два раза медленнее тупится. А ещё я вот что подумал: почему именно коса? Тот же серп был бы намного удобнее. Всё равно это, скажем так, метафорическое оружие, на самом деле оно тебе не нужно, я прав?

— ТЫ МОЖЕШЬ ПОМОЛЧАТЬ?

— И эти кости, чёрный балахон… К чему это всё? Какой смысл наводить ужас, когда я уже мёртв? Это полностью неправильный подход. Слушай, я, кажется, читал кое-что подобное, на тему коммуникаций, и мне пришла одна идея…

— ДА ПОШЁЛ ТЫ!!!

***

— Он дышит! Он жив! Слава богам!

— Фух, Патрик, мы думали, что потеряли тебя.

— Дружище, — Рудольф склонился над другом, — ты…

— Вы не представляете, что я только что видел, — перебил гиганта Патрик.

— Дай мне, пожалуйста, договорить, я хочу…

— Я был прозрачным, представляете! Я рядом стоял скелет с косой, всё, как и в легендах! Вот я теперь что думаю, это была галлюцинация, или на самом деле?

— Так вот, Патрик…

— В общем, я всё понял, я всего лишь потерял сознание. Рудольф неправильно приложил силу и его удар вышел смазанным. Ну кто же так бьёт! Технику никудышная. Я читал книги по боксу, так что могу хоть сейчас преподать пару уроков, не бесплатно, конечно, но за символическую цену, по-дружески. — Я…

— Если не нравится бокс, то знаю ещё несколько других вариантов самообороны, скажем так, экзотичных. С твоими характеристиками можно многого достичь. Не понимаю, почему я вообще тебе это объясняю, словно маленькому несмышлёнышу. Вроде взрослый мужик…

***

— СНОВА ТЫ???

2. Долгожданный гость

Это утро началось как самое обычное, ничем не примечательное утро. С возгласа юного Томаса.

— Ну что, ну что, сегодня к нам кто-нибудь придёт?

— Дорогой, — устало ответила его мать, Хельга, — всё может быть, всё может быть.

— Мам, почему к нам никто не приходит? Мне та-а-ак скучно…

— Не знаю, малыш. Ты же знаешь, что мы живём далеко.

— Мы в чём-то провинились?

Хельга ничего не ответила и подошла к окну. За давно не мытыми стёклами стояла ранняя весна. Журчали ручьи, унося с собой остатки зимы, пели птицы. Ярко светило солнце, что, впрочем, не делало лес, окружающий особняк фон Либенхоффов светлее. Хельга знала, что и этот день пройдёт точно так же, как и многие дни до него. Минут через двадцать поднимется граф Гюнтер и пойдёт будить своего брата Йенса. Затем они полтора часа будут вспоминать события Великой Войны. После этого последует сессия бесед о религии, философии и политике.

На последнем пункте они разругаются, и Йенс обиженно уйдёт в свои покои, откуда не выйдет до самого вечера, а граф фон Либенхофф решит уделить время семье. Он сделает Хельге комплимент по поводу её причёски, позанимается с Томасом различными науками. Обсудит с супругой музыку и литературу. Остальное время они все вместе будут скучать, сокрушаться и даже немного поговорят о том, как быть дальше. Всё, как и всегда. Ничего нового.

Редкие исключения, вырывающие жителей особняка из однообразных серых дней, наступали тогда, когда к ним заявлялись гости. От них можно было узнать что-то новое, можно было повеселиться, поиграть с ними… Но последнее такое событие было уже очень давно, когда к ним заглянуло пятеро мужчин в чёрной одежде, с двумя молниями на шлеме. Они явно были военными. У этих солдат нашлось для графа Гюнтера множество историй, скрасивших не один унылый вечер.

Но это было уже больше пятидесяти лет назад…

А с того момента, как проклятье привязало фон Либенхоффов к их дому, превратив при этом в призраков, минул и вовсе без малого целый век.

— Йенс! Сколько можно спать! — раздался бас Гюнтера.

— Начинается… — тихо прошептала Хельга.

— Мам, я хочу гулять!

— Сынок, ну как же тебе объяснить…

Томас так и застыл в пятилетнем возрасте. Или крайне успешно претворялся. Хельга и сама не знала. Но считала, что, если ему так проще переживать безотрадные, ничем не отличающиеся друг от друга будни, то так тому и быть. Первые несколько лет они пытались что-то сделать. Придумать, как избавиться от проклятья. Но со временем, когда ни одна идея ни к чему не привела, от их жизней остался только набор ежедневных ритуалов. Спасали только гости.

— Помнишь битву при Вердене? Святые угодники, как мы вообще смогли выжить…

— И не говори. Настоящая мясорубка. И всё равно я считаю, что генерал фон Фалькенхайн принял абсолютно неверное решение.

— А я считаю, что виноват кронпринц Вильгельм.

— Вот я бы тебя сейчас прибил, если бы мог!

— Ладно, ладно, успокойся! Предлагаю сойтись на мнении, что это всё французики.

— Одни беды от них, это точно.

Хельга вздохнула. Сколько раз они обсуждали эту битву? Тысячу? Десять тысяч? За годы они научились частично стирать собственную память, чтобы было не так скучно вести разговоры об одном и том же. Казалось бы, перед тобой целая вечность, чтобы творить, создавать что-то новое, но с «переходом» все созидательные способности словно исчезли. И это при том что Хельга была известной в узких кругах поэтессой, успев издать несколько сборников под мужским псевдонимом.

Да и взаимодействовать с окружающим миром фон Либенхоффы могли лишь тогда, когда в их доме находится живой человек, чего не бывало уже очень давно.

— Мама!

— Да, солнышко?

— Смотри, кажется, кто-то выходит из леса!

Обсуждение военных действие моментально прекратилось. Братья прильнули к окну.

— Мужчина, лет тридцать, — доложил Йенс.

— Какая странная у него одежда! — нахмурился Гюнтер.

— Во имя всего святого, вот бы он зашёл к нам… — протянула Хельга.

— Мы будем играть! Мы будем играть! — радовался Томас.

***

— Моника, ты не представляешь, на что я наткнулся. Какой-то заброшенный особняк, прямо посреди леса, — говорил молодой человек по телефону, приближаясь к покрытому плющом зданию. — Да, на пробежке свернул куда-то не туда и заблудился. Ладно, потом поговорим, батарея скоро сдохнет. Нет, интернет здесь не ловит, но я как-нибудь выберусь.

Мужчина подошёл к приоткрытой двери и заглянул внутрь, не увидев ничего, кроме пыльного коридора. Немного помешкав, он, раздираемый любопытством, шагнул внутрь.

И тут же почувствовал нестерпимую боль в ногах. Парень закричал, но не смог сдвинуться с места. Вокруг никого не было, но что-то держало его. Мужчина почувствовал, как обувь наполняется кровью. После этого он ощутил сильный удар и потерял сознание.

Очнулся он привязанным к железному стулу. Он был полностью обнажён, а кожа была вся исцарапана.

— Кто здесь? Помогите, кто-нибудь! — закричал молодой человек.

— Тебя никто не услышит, — раздался шёпот над самым ухом.

— Кто ты такой? Сколько тебе нужно, я заплачу, только умоляю, отпусти меня!

— Ну когда мы уже начнём играть! — прозвучал ещё один голос, детский.

— Скоро, дорогой, очень скоро, — на этот раз говорила женщина.

Парень замотал головой, но никого не увидел. Не считая нескольких скелетов и ржавых касок времён фашистской Германии. Это было последнее, что видел несчастный. Резкая боль пронзила его и мир померк. Юноша истошно заорал, а по его щекам потекла горячая кровь.

— Смотри, мам, глазки! У меня хорошо получилось?

— Умничка! Очень аккуратно!

— А он крепкий. Надолго хватит. Йенс, как я и обещал, ногти за тобой.

— Спасибо, брат. Я так долго ждал этого!

— Пощады! Прошу! Я ничего не сделал, отпустите меня! Кто ж вы такие, что вам нужно от меня? — завизжал связанный, истекающий кровью из пустых глазниц мужчина.

— Ох! Ну где же мои манеры! Граф Гюнтер фон Либенхофф. Приятно познакомится. К сожалению, по обстоятельствам, не зависящим от меня, я не могу предложить ни выпить, ни перекусить. Но могу пообещать, что не вырву твой язык, пока ты будешь рассказывать, что нового случилось в мире за последние… Пятьдесят лет. Начинай. Только смотри, чтобы без грязи, здесь женщина и ребёнок!

— А можно я вырежу стихи Гёте у него на спине?

— Ну конечно, родная, всё, что пожелаешь.

3. Вернуться к другу

— Ну что, вроде все на месте. Уходим отсюда. Если Центр увидит в полученных данных то же, что и я, то через три часа несколько квадратных километров накроет огнём. И я хотел бы, чтобы у нас к моменту эвакуации была фора.

Командир отряда оглядел свою команду. Семеро человек, не считая его самого, отправленные на опаснейшее задание по получению разведданных. Оценки прогнозистов оказались верными: в заснеженной пустыне перед ними действительно были обнаружены следы рах'к'вергов. Впервые человечество услышало о них всего год назад. Хотя, правильнее сказать, что это твари дали о себе знать, появившись из ниоткуда и захватив несколько крупных городов одновременно. Вместе с их жителями, беря разумы под полный контроль. Те, кого удалось отбить, так и не пришли в себя. Единственное слово, которые они произносили, и дало название врагу. Города же стремительно начинали покрываться чем-то, напоминающим паутину.

— Сэр, нужно подождать. Берта ещё не вернулась.

— Роджер, чего ты хочешь больше? Чтобы пауки тебя здесь обнаружили, или чтобы наши сбросили на голову несколько ядерных боеголовок?

— Никак нет, сэр. Я хочу, чтобы тот участник отряда, который передал большую часть информации, вернулся целым и невредимым на базу.

— Десять минут, и мы уходим. Я не могу рисковать всеми, ты же понимаешь?

— Десяти минут должно хватить. Спасибо, сэр.

— Да не за что. Проклятые пауки…

Внешне рах'к'верги действительно напоминали пауков. По крайней мере те, кого удалось увидеть. Вот только количество лап, или ног, не останавливалось на восьми. Были зафиксированы особи и с десятью, и с шестнадцатью. Некоторые считали, что это зависит от возраста, кто-то говорил, что от статуса. Как оно на самом деле, не знал никто. Приближаться к рах'к'вергам на расстояние менее ста метров было чревато возможностью остаться их безмозглым рабом. Никто не знал, разумны ли они вообще или действуют согласно инстинктам. Были ли на планете изначально, или каким-то образом появились здесь недавно. Откуда они приходят и для чего им нужны наши города. С таким количеством заложников в них. Слишком много вопросов без ответов…

— Десять минут прошли, Роджер. Уходим. Пришло подтверждение от Центра. Будут бомбить. Господа, наши имена войдут в историю, как имена тех, кто впервые нашёл логово тварей. И скоро мы отомстим…

— Сэр, я не уйду без Берты. Это исключено. Я иду за ней.

— Ты же проверял нейроинтерфейс? Когда пропал сигнал? Она уже мертва. Жаль, но придётся принять это.

— Инт постоянно сбоит, особенно рядом с паутиной. А там её много, вы видели показания. Берта жива, я знаю.

— Ты дурак! Я приказываю…

— И что Вы сделаете? Пристрелите меня?

— Если пауки поймают тебя, то есть вероятность, что вытащат из твоего мозга всё, что ты знаешь. Правильнее будет пристрелить тебя. Но... Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Иди.

— Мы ещё увидимся, сэр, и закончим этот разговор.

— Рассчитываю на это, Роджер.

***

Длинный коридор. Бежать, бежать, бежать. Железка в голове опять покалывает. Вернуться к другу. Боль в боку. Мешает бежать быстро. Ужасные запахи повсюду. Не обращай внимания. Не отвлекайся. Страшно. Темно. Еле-еле вижу след. Бежать, бежать, бежать. Опасность! Кто-то рядом! Спрятаться. Замереть. Не двигаться. Мерзкий запах. Гадкий запах. Враг не заметил. Видит только друзей. Я невидимка. Уходит. Длинные, длинные пещеры. Найти выход. Вернуться к другу. Бежать, бежать, бежать.

***

Лейтенант и остальные выдвинулись к месту эвакуации. Роджер вздохнул. В теории у него было ещё минимум два часа, чтобы найти Берту и выбраться живым. Но при этом нужно не попасться на глаза паукам. Задача тяжела, но не невыполнима.

«Какого чёрта! Они же сами не сделали практически ничего! Если бы не мы, никаких данных бы не было. Как будто это Дэвид лазил по пещерам пауков, по щиколотку в их дерьме и паутине. Как будто это Тина пробежала несколько километров, чтобы оценить размеры логова. А Крис и Джек и вовсе всю операцию только и делали, что пялились в свои бинокли. Наверное, соревновались, кто увидит больше снега! Но нет же, ждать они, понимаете ли, не собираются!»

Солдат сплюнул на снег. Достал планшет, на котором до сих пор высвечивалось последнее местоположение его пса, Берты, и двинулся в ту сторону.

***

Нет сил. Усталость. Нужен отдых. Нельзя отдыхать. Кто-то преследует. Видит, знает. Слишком долго здесь. Больше не невидимка. Бежать, бежать, бежать. Голод. Не обращай внимание. Становится холоднее. Хороший знак. Белая земля была в самом начале. Там остался друг. Вернуться к другу. Бежать, бежать, бежать. Стой! Враг на пути! Свернуть налево! Бежать, бежать, бежать! Холод отступает. Нужно наверх. Тревожность. Нужно скорее наверх. Повсюду опасность. Нельзя попасться. Бежать, бежать, бежать.

***

— Берта! — крикнул Роджер, уже не боясь, что его могут услышать рах'к'верги.

Он воспитывал свою собаку с её двухмесячного возраста и вот уже шесть лет она была его единственным настоящим другом. Понимающим с полуслова, как ни один человек. Встроенный в мозг Берты нейроинтерфейс сблизил их ещё сильнее. А когда после начала вторжения оказалось, что пауки не реагируют на собак и не могут зомбировать их, в отличие от людей, они вместе решили, что смогут принести человечеству пользу и записались добровольцами.

Впереди показался ледяной туннель, ведущий вниз. Тут и начинались лабиринты пауков. Берта на протяжении часа передавала данные и должны была уже давно вернуться, но что-то пошло не так. Роджер был намерен во что бы то ни стало выяснить это. Мужчина проверил, заряжена ли винтовка, надел респиратор и вошёл в пещеры. Учёные так и не разобрались, с помощью чего происходит захват контроля, так что лучше максимально обезопасить себя, на случай, если во всём виной вдыхаемый воздух.

Пискнул планшет и солдат моментально выхватил его. Ожил сигнал Берты. Она была недалеко, в пятистах метрах отсюда. Точка не двигалась, но обладатель интерфейса был жив. Роджер выдохнул, у него отлегло от сердца. Но была и другая проблема: часть карты отсутствовала. Собака физически не могла проверить все развилки, да и не в этом была её цель. Всё что было нужно, она сделала. Подтвердила присутствие рах'к'вергов в количестве более десяти единиц и обрисовала примерный периметр логова. И, так как поблизости нет населённых пунктов, дальше в дело вступят бомбы, стирая с лица Земли тварей-захватчиков.

Роджер прикинул возможный маршрут по имеющимся данным и зашагал вперёд. Уже в нескольких метрах от входа стало совсем темно и пришлось включить фонарь на оружии.

«Только бы не заблудиться. Держись, девочка, я иду за тобой».

***

Больно. Очень больно. Враг оказался быстрее. Внезапнее. Еле удалось уйти. Чувствую что-то тёплое, мокрое. Ползти, ползти, ползти. Выход был так близко. Темно. Страшно. Не могу подняться. Не могу бежать. Не смогу вернуться к другу. Надеюсь, он простит. Надеюсь, поймёт. Всегда был добр ко мне. Хочу в последний раз услышать голос. Почувствовать запах. Ползти, ползти, ползти. Помню дорогу. Слишком далеко. Останусь здесь навсегда. Нет. Чувствую надежду. Откуда? Схожу с ума. Невозможно. Прости друг, я не справилась. Не забывай меня. Я люблю тебя.

***

Роджер уверенно шёл вперёд. Несколько раз ему казалось, что он слышит чей-то шёпот, но он тряс головой, и всё пропадало. Солдат списывал это на волнение и усталость. Пока что времени хватало, но оно неумолимо истекало. Несколько раз приходилось возвращаться после того, как неверно выбранный путь на развилке уводил куда-то совсем не в ту сторону. На смену шёпоту пришли шорохи. «Вполне возможно, — решил Роджер, — что это ветер, расшатывающий паутину. Должна же здесь быть хоть какая-то циркуляция воздуха? Или эти твари не дышат?».

Сигнал Берты был всё ближе. Жизненные показатели, вновь появившиеся на экране стремительно падали. Собака умирала. В рюкзаке за спиной был полный набор для оказания первой помощи, бинты, шприцы, стимуляторы. Всё, чтобы дотянуть до эвакуационной площадки, откуда их заберёт вертолёт и увезёт в безопасное место. Лишь бы только успеть применить этот запас. Ещё не придумано ничего, что возвращает из мёртвых.

Внезапно фонарик выхватил вдалеке белую шерсть, покрытую кровью.

— Берта! Держись, я иду! Не умирай, только не умирай, я здесь, я рядом! — позабыв о безопасности, крикнул Роджер, помчавшись к своему питомцу, другу и напарнику в одной морде. Когда собака заскулила в ответ, солдат понял, что это лучшие звуки, которые он мог бы услышать. Она была жива. Значит, всё в порядке. Он успел.

Роджер сбросил на землю пещеры рюкзак и начал доставать оттуда аптечку, не переставая при этом разговаривать с псом. До примерного времени ядерной атаки оставалось меньше часа. Соответственно, до эвакуации ещё меньше. Но военного это уже не волновало, он был погружён в работу. Его вообще сейчас ничего не волновало, кроме здоровья Берты. Что и сыграло свою роль. Рах'к'верг появился из темноты тоннеля. Оставшись стоять на двух лапах, он поднял остальные двенадцать в воздух и издал ультравысокий звук на грани слышимости.

Солдат выронил из рук аптечку. Его правый глаз задёргался. Берта отчаянно заскулила, пытаясь привлечь внимание Роджера, но тот поднялся на ноги и, широко раскрыв глаза, уставился на паукоподобное двухметровое чудовище.

— Рах… — вырвалось у военного изо рта. — Верг… Рах'к'верг!

***

Опасность! Друг в беде! Забыть про боль. Острый предмет помог. Придал сил. Снова чувствую лапы. Больше не больно. Я говорю, не больно! Враг рядом. Вижу его. Слышу его. Он отвлечён. Что-то делает с хозяином. Не позволю! Не допущу! Услышала голос! Почувствовала запах! Не боюсь умереть! Друг сам вернулся за мной! Защитить, защитить, защитить!

***

Красно-белое пятно метнулось в сторону твари и сомкнуло пасть на одной из его лап. Исходящий от рах'к'верга шум прервался. Роджер медленно, словно его руки были погружены в кисель, снял со спины винтовку и положил палец на спусковой крючок. Отголоски шёпота иглами разрывались у него в сознании, но, превозмогая сопротивление собственного тела, солдат открыл огонь и стрелял, пока не всадил в паука всю обойму. Это не убило его, но тварь скрылась в пещере. Роджер зашатался и упал на пол.

К нему, виляя хвостом, тут же подбежала Берта, всё ещё находящаяся под воздействием стимулятора, и принялась вылизывать лицо.

— Время… Сколько времени?.. — сам у себя спросил солдат, поднимая руку, чтобы взглянуть на часы. — Вот дерьмо…

Собака выразительно посмотрела на него: «Уходим! Уходим отсюда!».

— Эта тварь… Высосала из меня все силы. Я не могу. Убегай, дружище.

«Ну уж нет».

Берта вцепилась зубами за куртку Роджера и потащила. Теперь, когда её интерфейс был в прямой зоне видимости планшета, ей стало ещё легче ориентироваться. Путь назад, к поверхности, был намного короче, чем тот, по которому шёл военный. Собака потянула своего друга по грязи пещеры.

***

Тяжело. Справлюсь. Белая земля рядом. Почти дошли. Тянуть, тянуть, тянуть. Путь свободен. Усталость возвращается. Боль возвращается. Друг жив. Друг дышит. Говорит мало, но говорит. Экономит силы. Правильно. Я справлюсь. Друг благодарен. Но расстроен. Не понимаю. Это всё враги. Только так. Друг любит меня. Свежий воздух! Тянуть, тянуть, тянуть. Холод. Свет. Небо. Справилась! Дальше проще. По белой земле удобнее. Странный звук. Друг смеётся. Не понимаю. Смотрю в небо. Стая огромных железных птиц летит в нашу сторону. Помню такие. Теперь понимаю. Друг узнал их. Это свои. Спасены!

4. Мир Стоуна

«Изменить своё будущее? Слишком просто! Измени будущее всего мира с технологиями корпорации «Тайм-портал Индастриз»! Давно хотели узнать, что бы было, если бы комми покорили всю планету? Или если бы все государства застряли на феодальном уровне развития? Что бы случилось, не будь двух мировых войн? Теперь есть возможность посмотреть на это своими глазами! Несколько десятков различных версий Земли с возможностью детальной настройки! Узнать все подробности можно, связавшись с нашим офисом любым удобным вам способом. Стань той бабочкой, что повлияет на судьбы всех живущих!».

Всего сто десять миллионов долларов и возможность попасть в мир своей мечты у тебя в кармане. Майкл Стоун, урождённый Михаил Каменев, престарелый владелец десятков заводов и сотен компаний мог себе это позволить. Всю свою жизнь он мечтал о величии Советского Союза, хотя сам лично прожил при нём всего два года. Но это его не смущало. Здесь у Майкла было всё, о чём только можно мечтать. И последние несколько лет было скучно настолько, что его даже посещали мысли о суициде. Но позавчера он решился на видеозвонок в «Тайм-портал Индастриз», и сегодня уже проходил инструктаж.

— И запомните. Это очень важно. Вы должны докладывать командиру отряда сопровождения обо всех своих действиях и беспрекословно подчиняться его приказам. От этого зависит то, насколько будущее, которое Вы создадите, будет соответствовать Вашим пожеланиям, — рассказывал специалист допортальной подготовки.

— Да всё понятно, давайте начинать скорее. Я что, зря плачу столько денег, чтобы ещё и ждать хрен пойми сколько? — проворчал Стоун.

— Хорошо. Наши учёные-консеквентологи уже передали ритуалистам все исходные данные. Мы можем начинать прямо сейчас, если Вы так торопитесь в будущее Вашей мечты.

— Да, чёрт бы тебя побрал. И заварите мне кофе перед отправлением. Чёрный, без сахара. Спасибо.

Через час Майкл стоял со стаканчиком кофе около огромной установки машины времени. Техники заканчивали тонкую настройку соответствия, учитывающую траектории движения Земли относительно Солнца, а Солнечной системы относительно ядра Галактики, которое и было точкой отсчёта.

— Вы должны надеть шлем, сэр, — подошёл один из сопровождающих, — переход начнётся через пять минут.

— Ладно, ладно, — одним глотком Стоун допил кофе, отбросил в сторону стаканчик и взял протянутый учёным шлем. Ритуалист помог старику соединить все крепления.

— Проверка связи, — услышал Майкл через встроенный динамик.

— Всё нормально. Давайте уже.

На часах начался обратный отсчёт. Команда собралась у конструкции, которая через несколько минут должна будет переместить их на несколько десятков тысяч лет назад.

— Главное, ничего не бойтесь. Всё под контролем, — услышал Стоун.

— Я? Боюсь? За кого вы меня принимаете? — ответил он и смело шагнул сквозь серебряную гладь портала, будто делал так уже не один раз.

Белые стены научной лаборатории сменились вековым лесом. Деревья, выше любого, виденного Майклом ранее, заслоняли небо, пропуская лишь редкие лучи света. Даже само солнце будто выглядело по-другому. Растущие повсюду цветы были незнакомыми, как, впрочем, и всё остальное, окружающее вышедшую из портала команду.

— Всем группам. Начинаем первую фазу.

— Я не понял, вы что, за мои деньги кого-то ещё пропихнули без очереди? — возмутился миллиардер.

— Нет, что Вы! Просто для старта каскада последствий желательно начинать ритуалы одновременно в нескольких точках. Консеквентология и ритуалистика — молодые науки, но поверьте, мы специалисты в этих областях. Сейчас вам нужно будет разжечь костёр.

— Это обязательно должен делать я? За что я плачу?

— Вы должны связать себя с тем будущим, в которое попадёте. Оно должно узнать и запомнить Вас. Не нас.

— Хорошо. Поиграем в бойскаутов, так уж и быть.

В течение следующих нескольких часов Майкл Стоун занимался тем, чем занимался уже несколько лет. Разжигал костры и тушил их. Рубил деревья и складывал ветки в замысловатые рисунки. Его сопровождающие объясняли, что всё это — часть строго выверенного ритуала, последствия которого изменят будущее. Тот самый эффект бабочки, только контролируемый и предсказуемый. Когда данная технология только была открыта, никто и подумать не мог, что подобные ритуалы могут на что-то повлиять. Но правда оказалась на стороне учёных, методом проб и ошибок разработавших целую теорию, давшую начало новой науке — консеквентологии. Науке о последствиях. А практическое применение этих знаний стало называться ритуалистикой.

— Ребят, я, кажется, на что-то наступил. Это плохо?

— Без паники. Покажите, — сопровождающий подошёл к Стоуну.

— Вот, — указал тот на землю.

— Какое-то насекомое. Ничего страшного, сейчас вы должны будете провести контрсеквенцию.

— Чего?

— Нивелировать последствия.

— Боги, почему всё так сложно… Я старый человек и я уже заколебался. Давайте-ка вы сами.

— Но…

— Никаких но! Я плачу, я командую.

— Это может повлиять на Вашу связь с будущим.

— Переживу.

Учёный достал пакет из своего рюкзака и начал медленно рассыпать его содержимое над шестиногим раздавленным тельцем. Присмотревшись, Майкл увидел, что это соль. Фыркнув, он отошёл в сторону. Он начал уставать. То, что по началу казалось чем-то забавным быстро превратилось в некую рутину, пусть и покрытую ореолом мистических ритуалов. Пока учёные прыгали вокруг мёртвого насекомого, Стоун отошёл в сторонку, чтобы просто в тишине насладиться видом доисторического леса, в котором ещё не ступала нога человека.

Совсем скоро он шагнёт через портал в свой дивный новый мир, а сопровождение вернётся обратно, в серые скучные будни с помощью сигналов привязки. На это у них есть двадцать три часа и ни минутой больше, после этого сигнал развеется, и они будут обречены прожить остаток жизни в этом лесу. У самого же Майкла будет ровно три часа на то, чтобы передумать и вернуться.

Миллиардер снял свой рюкзак и поставил на землю. В нём лежало несколько универсальных справочников, которые помогут освоиться в новом варианте реальности, различные электронные устройства, документы, деньги и драгоценные металлы. По последнему пункту Стоун решил не мелочиться и купил расширенный пакет.

— Идём дальше, — раздался в динамиках голос командира отряда.

Прошло ещё три часа ритуалов. Майкл всё сильнее раздражался. Несколько раз он специально давил ползающих под ногами гадов только для того, чтобы отдохнуть, пока ритуалисты будут посыпать его солью, пеплом и чем-то ещё. Вскоре местность показалась знакомой, и Стоун понял, что они завершили круг и вернулись к порталу. Через пять минут догадка подтвердилась, и команда остановилась перед конструкцией, сияющей серебром.

— Ну наконец-то. Я уже думал, эти свистопляски никогда не закончатся. Я могу идти? — проворчал Майкл, направляясь к машине времени.

— Подождите. Считываемые сигнатуры отличаются.

— И что это значит?

— Нужно провести дополнительные ритуалы и исследования. Это займёт не больше двух часов, времени ещё хватает. Сэр, остановитесь, куда Вы? Стойте!!!

Но Майкл Стоун, словно ему было восемнадцать, а не восемьдесят, рванул вперёд. От неожиданности сопровождающая его команда не успела отреагировать, и миллиардер перешагнул жидкое зеркало портала.

— Вот дерьмо… — услышали ритуалисты голос своего лидера.

— Ждём положенное время?

— Да. Заодно хоть поймём, где он мог оказаться.

— Командир, смотрите!

— Ну что там ещё?

— Следы старика. Где он бежал. Там несколько раздавленных червей.

— Вот дерьмо!

Через два с половиной часа из портала в руки ожидающих ритуалистов выпал полумёртвый Стоун. Кожа слазила с его лица, словно расплавленная маска. Он прохрипел что-то нечленораздельное, и его глаза закатились.

— Лучевая болезнь, — констатировал один из учёных.

— Что-то новенькое, — ответил командир отряда.

«Изменить своё будущее? Слишком просто! Измени будущее всего мира с технологиями корпорации «Тайм-портал Индастриз»! Абсолютно новый вариант теперь доступен всем желающим! Обратите внимание: требуется специальная подготовка. С нетерпением ждёте продолжения нашумевших видеоигр Fallout 9 и Fallout 9: Frozen Moscow? Ощутите на своей собственной шкуре гнетущий мир Стоуна, переживший ядерную войну. При покупке расширенного пакета счётчик Гейгера в подарок! Стань той бабочкой, что повлияет на судьбы всех живущих!».

5. Уло нан Кесо

Рику было страшно. Хотя если хорошенько задуматься, то это были совсем не те ощущения. Он весь трясся от ужаса, а его сердце колотилось с такой скоростью, что Рик всерьёз переживал — сможет ли он удержать его в груди. Была глубокая ночь, на смену яркому живому светилу давно пришли тусклые, но многочисленные искусственные. Их разномастные огни заставляли тени переплетаться друг с другом, мериться длиной, пропадать и появляться снова по мере того, как Рик осторожно приближался к хранилищу.

Аккуратно, шаг за шагом, сменяя грязь под ногами на гладкий камень и обратно. Опасность поджидала повсюду: в густой листве могли скрываться огромные клыкастые чудовища с острыми когтями, те самые, которыми мама пугала Рика и его братьев с сёстрами в детстве. Детство закончилось, а чудовища остались. Изменилось лишь одно — теперь Рик мог с уверенностью сказать, что они существуют.

«Помните, юные несмышлёныши, что Асо большой и страшный, но глупый. Его дыхание зловонно, а глас подобен грому. Опасайтесь Асо, но знайте: его можно обвести вокруг пальца. К тому же лишь некоторые из них желают нам зла, большинство отпустит, когда вдоволь наиграется. Но упасите вас предки встретить Пуса. Их ярость не знает границ, они неслышно передвигаются и всем своим чёрным сердцем ненавидят наш род. Если бы Пуса были хоть вполовину также умны, как мы, нас бы давно уже не было на этом свете», — так говорила старая Мег о чудовищах.

Она была совсем дряхлой и уже не покидала убежище, но её истории простирались на многие пережитые годы и пересечённые в постоянных скитаниях земли. От этих историй дети помладше жмурили глаза, постарше — похихикивали. Но те, кто рано или поздно выбирался на поверхность, приходили за мудрым советом.

Рик внимательно слушал каждый из них. Его уже не раз брали на вылазки, но эта была первой, в которую он пошёл в одиночку. Родители уже стали слабы, а братьям и сёстрам нужна была еда. Хорошая, сытная, такая, какую можно найти лишь в хранилище, а не среди отбросов. Заниматься же поисками природных даров в это время года было практически бесполезно. Он не взял с собой ни одного из своих друзей, потому что слышал, как они смеются над ним, когда считают, что его нет рядом. А ведь стоило лишь один раз струсить и сбежать с вылазки... Не важно! В любом случае после сегодняшней ночи поводов для насмешек не будет уже никогда.

А для этого нужно сперва унять дрожь по всему телу и перестать бояться.

«Смелым будь, поверь в себя,

Есть один лишь путь.

Пусть несёт тебе судьба,

Края не минуть.

Широко открыв глаза,

Встретишь этот край.

Дождь, и ветер, и гроза

Ждут тебя. Пускай.

Сильным будь. Наперекор

Всем ветрам иди.

И не сможет всякий вздор

Сбить тебя с пути».

Эту песню мама пела каждый раз, когда взрослые отправлялись на поверхность. Как ни странно, помогло. Рик снова пропел её про себя, потом ещё раз, но уже вслух, тихим шёпотом, и оковы страха рухнули, словно они и не держали его крепким хватом мгновение назад. Путь продолжается. Когда утром все проснутся, он будет уже героем.

Громада хранилища возвышалась прямо перед ним, приводя в благоговейный трепет. Это был один из многих закрытых кварталов, обнесённых высокой стеной по всему периметру, даже сверху. Лучи живого светила не могли попасть внутрь, встречая непреодолимую преграду, так что и днём, и ночью там без устали работали искусственные. Для проворного Рика преград не существовало, он знал тайный лаз, ведущий прямо в нутро хранилища — старшие давно показали его, когда учили добывать пропитание.

Рик скрылся под землёй, ступая по скрытому от лишних глаз проходу. Сначала это был грубо вырытый тоннель, в котором то и дело попадались различные насекомые и черви, а мелкие корни растений свисали над головой, затем начался пахнущий ржавчиной и сыростью металл. Несколько развилок и перекрёстков. Рик хорошо помнил, какая дорога ведёт к цели, какая заканчивается тупиком спустя несколько минут, а какая ведёт к глубинному водопаду и реке, заполненной нечистотами.

Нужно торопиться, ночь не будет длиться вечно, а после первых проблесков светила хранилище наполнят они — Рика передёрнуло от одного только воспоминания — Колоссы.

Асо были страшными, Пуса злыми, но ничто не могло сравниться с Колоссами. Гигантами, в десятки раз превосходящими по росту даже самого высокого из его семьи. Мотивы их непостижимы, непропорциональные тела уродливы. Неестественно длинные конечности, странной формы головы. Они словно не принадлежали этому миру, были чуждыми самой его сущности. И хотя о Колоссах известно давным-давно, а первая встреча случилась много поколений назад, их внешний вид так и не стал привычным. К тому же, один их шаг мог запросто переломать Рику хребет. Но во всём этом был и плюс — великаны крайне редко смотрели под свои отвратительные ноги с такой высоты. Кто они? В чём их цель?

Ответа на эти вопросы не знала даже старушка Мег: «От Колосса можно ждать чего угодно. Я даже не знаю, разумны ли они. Одно могу сказать наверняка: если повстречался с ними взглядом — беги, беги со всех ног и прячься там, где они не достанут тебя. Прячься так долго, сколько сможешь, и не высовывайся!».

Рик наконец-то вылез на поверхность. Он был в хранилище, это было ясно как по отсутствию звёздного неба над головой, так и по громадным конструкциям, окружающим со всех сторон. На какой-то миг он обрадовался, но вскоре сердце вновь ушло в пятки. Вдалеке, под мерцанием одинокого искусственного светила, на постаменте из мёртвого дерева скрючился Колосс.

«Смелым будь, поверь в себя, смелым будь, поверь в себя, смелым будь, поверь в себя», — как мантру повторял про себя лазутчик, не сводя с гиганта глаз. Кажется, тот спал. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, тем не менее, это было так. «Если это тот самый край, то я не боюсь», — решил для себя Рик и побежал. Белое низкое сооружение, красное высокое, поворот направо, широкое деревянное сооружение. Обонятельные рецепторы сходили с ума от количества различных запахов, витавших в хранилище, но отвлекаться на них, словно впервые вышедший из убежища малыш, не стоило. Рик шёл по конкретному маршруту к вполне конкретной цели — Уло нан Кесо. Не было ничего вкуснее и питательнее, но, к сожалению, такую пищу можно было найти лишь в хранилище, что всегда влекло за собой опасность.

Неприметная серая конструкция в самом углу квартала была уже совсем близко. Нужно перевести дух и осмотреться, что Рик и сделал. Колосс всё ещё пребывал в бессознательном состоянии, издавая странные низкие звуки. Один знакомый, Сет, рассказывал, что как-то раз он прогнал Колосса, ставшего у него на пути, когда он, Сет, возвращался с вылазки. Колосс тогда издал истошный вопль и убежал прочь, нелепо вращая своими удлинёнными конечностями. Рик слабо представлял себе такой исход встречи, даже, несмотря на то, что Сет со своими шрамами выглядел и впрямь пугающе.

Вот он и у цели. Осталось только подняться повыше и отделить кусок немаленького Уло нан Кесо, который он сможет утащить с собой. Тут главное — не жадничать, иначе можно лишиться всего и вернуться к семье с пустыми руками, став, теперь уже точно, поводом для смеха сверстников. Но и мелочиться тоже не хотелось, хватить должно каждому. Рик был так увлечён процессом, что не заметил, как толкнул прозрачную цилиндрическую штуковину с узким красным сердечником. Та незамедлительно скатилась вниз и со звоном разбилась.

— ТОЗ ДЕЗ? — прогремело на весь квартал. Колосс очнулся. Рик вжался в самый дальний угол. Может, пронесёт? Не заметит? Грохот шагов звучал всё ближе и ближе.

«Смелым будь, поверь…»

— ОТТ ВАР! — мерзкая перекошенная морда Колосса появилась на расстоянии прыжка. Его уродливые глазища были налиты кровью, и в них отражался перепуганный Рик, продолжавший крепко держать свой трофей. В начинавшей замах растянутой руке гигант держал гладкое высушенное мёртвое дерево.

Не теряя ни секунды на раздумья, Рик спрыгнул вниз, думая лишь о том, как удержать Уло нан Кесо. Приземление вышло удачным, отдавшись лишь лёгкой болью в боку, и он сразу же побежал, петляя меж конструкций и сооружений. Колосс не отставал. Внезапно пришло осознание: спасительный тайный проход остался позади, Рик бежал в другую сторону! Но останавливаться было нельзя, Колосс приближался, продолжая издавать демонические звуки. Рик забрался под одно из сооружений, великан врезался в него, и конструкция с диким грохотом начала медленно заваливаться в сторону одной из стен квартала. Раздался звон, разбился один из элементов стены.

Пользуясь так удачно рухнувшим сооружением, как мостом, Рик проворно выскочил в образовавшийся проём, чудом не задев острые края. Обернувшись, он увидел, как Колосс лезет за ним, но проём был узким для него, что давало некоторую фору. Со всех ног Рик нёсся к спасительному убежищу, как вдруг на его пути материализовалось здоровенное чёрное, как сама ночь, чудовище. Пуса. Монстр оскалился. Только этого не хватало. Рик зажмурился, он уже устал, сил больше не оставалось. Будь что будет. Жаль лишь, что братья и сёстры останутся голодными.

Смерть всё никак не наступала и, услышав отдаляющиеся вопли, Рик открыл глаза и увидел, как за одним чудовищем гналось другое: огромный лохматый Асо догонял улепётывавшего Пуса.

«Будем считать, что это был ветер, наперекор которому я пошёл».

Колосс тем временем уже пролез сквозь стену, но убежище уже было совсем рядом. А туда ему ни за что не пробраться.

***

Маленькая мышь юркнула в нору с увесистым куском сыра в зубах, а сторож продуктового магазина ещё какое-то время постоял, ругаясь и размахивая метлой, а затем ушёл восвояси, размышляя о том, что он скажет начальству по поводу разбитого окна и упавшего стеллажа. Где-то поодаль чёрная кошка забралась на дерево, спасаясь от преследующей её собаки. Начинался рассвет.

________

Уло нан Кесо (таг.) – головка сыра

Асо (таг.) – собака

Пуса (таг.) – кошка

«ТОЗ ДЕЗ?» – «Кто здесь?»

«ОТТ ВАР!» – «Вот тварь!»

6. Петрович

— Истинно говорю вам! Грядёт великое зло! Услышьте меня, ибо лишь я видел знаки! Звёзды сложились в символы, я узрел путь к спасению! — кричал дряхлый дед, одетый в грязные штаны и видавший виды ватник.

— О! Петрович опять таблетки забыл принять, — заржала компания подростков, проходящая мимо.

— Прошу, просто послушайте! Это важно!

— Ну ладно, давайте послушаем, что он на этот раз посоветует, — остановился один из парней, высокий и плечистый, после чего отхлебнул из бутылки с мутной жидкостью.

— Колян, да чё его слушать. На прошлой неделе батя ввалил ему за то, что он залез в курятник и пытался покрасить цыплят в зелёный цвет. Откуда только краску достал… Вон, до сих пор синяк не сошёл, — ответил чумазый мальчишка, самый младший на вид.

— Стихни, Шурик. Сказал, что послушаем, значит, послушаем.

Старик улыбнулся, демонстрируя отсутствие некоторых зубов и плачевное состояние оставшихся. Он подошёл чуть ближе, обдавая собравшуюся троицу ароматом давно не мытого тела.

— Здравая мысль, Николай, здравая. Есть шанс спастись.

— Ага. Давай, жги, — парень сделал ещё один глоток, громко отрыгнул и передал бутылку следующему по кругу.

— Слушайте и передайте всем. Андрей, тебя это тоже касается. Это всех касается! Завтра в половину второго дня нужно на двадцать секунд лечь на землю и носом очертить круг. Ровно через полчаса в прыжке четыре раза крикнуть «Ар-пар-гадар!». Потом нужно поспешить и до полуночи успеть наклеить на все окна крест-накрест синюю изоленту, отстричь два сантиметра шерсти с хвостов всех собак в деревне и высыпать в колодец сорок четыре килограмма муки. Тогда зло отступит. Вы запомнили? Повторите!

Но вместо закрепления изученного материала компания во весь голос загоготала.

— Я ж говорил, стоит послушать! Не, ну вот дебил старый, а? — громче всех заливался Колян.

— А помните, как он голым в пруду купался, с дохлой мышью в зубах? — похрюкивая от смеха, вспомнил Шурик.

— Это ещё что, мне отец рассказывал, что видел, как он вилкой выкапывал на дороге ямки и засыпал туда гвозди. Во урожай был бы! — добавил Андрей, парень с неоднократно сломанным носом.

Троица друзей, не переставая смеяться, пошла прочь. Бутылка настойки заканчивалась, а новую ещё только предстояло выкрасть из подвала родительского дома Шурика. Петрович, погрустневший, смотрел им вслед. Впрочем, грустил он недолго и, заприметив вдалеке новую жертву, помчался к ней, нелепо размахивая руками.

— Истинно говорю вам! Грядёт великое зло! Услышьте меня, ибо лишь я видел знаки!

Колян и два его товарища уже не слышали эти крики. Они и вовсе почти забыли про встречу со старым умалишённым, над которым потешалась вся деревня. Жил безумец в хибарке на окраине, питался чем придётся, не гнушаясь побираться по помойкам. Никто не знал, есть ли у него родня, сколько ему лет. Выглядел он на все восемьдесят, но вполне мог оказаться на двадцать с лишним лет как моложе, так и старше.

— Знаете, а мне его даже жалко, — вдруг сказал Андрей, отбрасывая в кусты опустевшую бутылку.

— Кого? Петровича? С хрена ли? — не понял друга главарь их небольшой банды.

— Ну посуди сам. Не просто же так он рехнулся. Может, на войне был, контузило. Или беда какая в жизни была. Детей там потерял, например.

— Я скорее поверю, что он их сам убил, отварил и сожрал, — встрял Шурик.

— Да кинься ты. Я поспрашиваю завтра у своих, может у него кто родной есть. А то совсем плохой становится. Может не здесь, может вообще в городе. Положили бы в психушку, и дело с концом.

— Вот тут ты прав, — кивнул Колян, — а то ещё глядишь, с ножом кидаться начнёт на людей. Хвосты ему, блин, собакам резать. Ага, разбежались. Я тоже поспрашиваю. Слышь, Шурик, и ты узнай!

— Делать мне больше нечего.

— Сам будешь виноват, когда он твоему Бобику яйца отрежет.

— Ну ладно, ладно.

Но на следующий день друзья даже не вспомнили ни про указания Петровича, ни про внезапно появившееся желание помочь старику. Его же самого тоже не было видно и слышно. Видать, кому-то успел сильно надоесть. Самый обычный деревенский день прошёл, не принеся с собой ничего нового. В том числе и великого зла. Прошла ночь, настал новый день. Всё шло своим чередом. Равно как и через день, и через два. Все работали, в меру и не в меру пили и готовились к осени.

Неприятности начались через неделю. Единственный на деревню трактор с утра оказался выкрашен чёрной краской и обмазан фекалиями, а вокруг него была в три ряда выложена поломанная пополам морковь. Виновник был определён моментально и единогласно, но его покосившееся жилище пустовало, и разозлённые мужики ушли ни с чем.

Следующей ночью из близлежащего леса на протяжении часа раздавались странные звуки, а поутру жители деревни обнаружили, что все дороги покрывали газетные обрывки, приколотые к земле ветками. На этом непотребства не закончились. На флюгере самого высокого дома было надето ведро. Свиньи гуляли с новогодней мишурой, привязанной к хвостам. На каждом перекрёстке была навалена куча перегнившего мусора. Это только то, что озверевшие жители увидели сразу. Слово «Петрович» звучало часто и, как правило, сопровождалось нелестными эпитетами.

Совместными усилиями порядок был восстановлен и в течение следующей недели всё было спокойно. Был глубокий вечер, и Колян с друзьями сидели дома у Шурика, чьи родители ушли к кому-то в гости и планировали вернуться лишь к утру. На столе стояли закуски и несколько бутылок, лично вручённых компании отцом Шурика со строгим наказом не брать ничего остального. Когда произносился неизвестно какой по счёту тост, в дверь громко постучали. Не успел Андрей, сидевший ближе всех, подойти к двери, как стук повторился.

— Да иду, блин, кому там неймётся? — проворчал парень и открыл.

На пороге стоял Петрович. Судя по его окровавленному помятому лицу, этот дом был не первым, в котором он сегодня побывал.

— Прошу, умоляю, выслушайте меня! — глаза старика чуть не лезли из орбит.

— Чего тебе нужно? — встал Колян из-за стола.

— Я пытался, я делал то, что нужно, но всё впустую. Никто не понимает. Только мешают, портят, ломают! Никто не хочет увидеть. Прозреть! Сегодня всё свершится, вы должны помочь мне, больше некому!

— Что, трактор опять обосрать? Чем тебе помочь-то, дурень? — заржал Шурик.

— Нет, это уже не поможет, слишком поздно. Нужно спилить дуб, который растёт у школы. Снять с него все листья и перемолоть на мельнице. Тем, что получится, нужно будет посыпать порог каждого дома. Каждого! Я видел знаки, иначе нельзя! Великое зло близко!

— Да пошёл ты! — подошедший Колян захлопнул дверь прямо перед лицом Петровича. — пошли, Андрюха, а то остынет.

Первая бутылка закончилась, за ней вторая. Началась третья. Уже перевалило за полночь.

— А что, если он говорит правду? — спросил порядком захмелевший Андрей.

— Ты сам-то себя слышишь? Ну иди, бери пилу, помогай пилить дуб. Наутро вместе с ним будешь по башке получать, — ухмыльнулся Колян.

— Ребят, что-то душно тут, вам не кажется? — нахмурился Шурик и внезапно захрипел.

***

Заметка в местной газете, появившаяся через несколько дней:

«Трагические вести из деревни Острово Слонимского района. Почтальон Яков Самуилович (имя изменено) во время доставки почты обнаружил всех жителей населённого пункта мёртвыми. Выехавшая на место бригада милиции не установила признаков насильственной смерти. Эксперты сейчас разбираются в происшествии. По предварительным оценкам, причина в ядовитых микроэлементах, выявленных в воде. Единственный выживший, мужчина в возрасте примерно восьмидесяти лет, сейчас находится в реанимации в тяжёлом состоянии. На всём теле потерпевшего имеются свежие порезы, складывающиеся в неизвестные символы. Его личность и причастность к трагедии сейчас выясняют правоохранительные органы. Деревня Острово и весь Мижевичский сельсовет объявлены карантинной зоной. Убедительно просим не приближаться к ним на расстояние меньше километра».

Из стенографии опроса почтальона:

«Да серьёзно. Я приезжаю, как обычно, около восьми утра. Там всего пару посылок, да из города кто-то из родственников что-то передал. Ну, вы ж уже всё забрали, сами знаете. Ничего особенного. Стучусь в один дом — не открывают, стучусь к соседям — не открывают. И тишина стоит, как на кладбище. Я уже тогда почувствовал, что что-то тут не так. Прошёлся по улице, смотрю, какая-то бабка лежит лицом вниз. Я к ней сразу, я ж первую помощь умею оказывать, в армии служил по контракту, а у неё пульса нет. И вся синяя какая-то. Присмотрелся, а во дворе ещё несколько человек, такие же. И дети тоже. Вот тут-то я и струхнул. Пока бежал обратно к машине, ещё несколько трупов увидел. Ребят, это хрень какая-то. Может, вирус? Эй, а куда вы меня ведёте?»

Все события вымышлены, совпадения с реально существующими людьми и местами случайны. Если кто-то будет убеждать вас в обратном — не верьте. Истинно говорю вам.

7. Я помню тот день

Я хорошо помню тот день, когда познакомилась с Майклом.

На тот момент я лежала в больнице уже почти полгода. Я осталась совсем одна, муж ушёл сразу же, как узнал о тяжёлом диагнозе. Хорошо, что мы не успели завести детей. Отец умер ещё пять лет назад, а матери я никогда не знала. Других родственников у меня не было, а у немногочисленных друзей хватало и своих забот. Теперь я, правда, не уверена, что на самом деле могла называть их друзьями. Так, случайные знакомые, коллеги, однокурсники. Не более того.

Высокий мужчина с аккуратной бородой и шикарной шевелюрой зашёл в палату и представился моим новым лечащим врачом, Майклом Хайзином. Сказал, что Дэвид Вотч уходит на пенсию и передаёт своих пациентов ему. Мы долго беседовали. Я рассказывала свою невесёлую историю жизни, а он внимательно слушал. За следующие несколько месяцев он остался единственным человеком, который заботился обо мне. Поддерживал как мог. Успокаивал во времена отчаяния. Иногда даже приносил пакеты с фруктами. Он много говорил о методах терапии и новейших разработках фармакологии, но я не пыталась понять мудрёные слова. Вместо этого я позволяла себе тонуть в океане его голубых глаз.

Я хорошо помню тот день, когда всё рухнуло.

Именно Майкл был тем человеком, который сообщил мне страшную новость: дальнейшее лечение ни к чему не приведёт. Это конец. Финал. Он ещё что-то долго рассказывал, но я даже не старалась понять его слова. Я просто разрыдалась, как маленький обиженный ребёнок. Все мои планы, надежды и мечты разом полетели в пекло. А я скоро последую за ними. Буквально через полгода. Майкл замолчал и просто обнял меня, а я уткнулась в его плечо. Так мы просидели, наверное, час, а может, и больше. Потом он ушёл, а я всю ночь проревела в подушку. Следующие несколько дней были как в тумане.

Я хорошо помню тот день, когда у меня снова появилась надежда.

Это случилось через неделю после оглашения приговора. Я собирала свои вещи, готовясь вернуться в свою убогую однушку, где и доживала бы отведённый мне срок. Майкл зашёл в палату в тот момент, когда я в истерике плакала оттого, что одежда упорно не хотела помещаться в сумку.

— Я хочу кое-что предложить тебе, — сказал он, присаживаясь на уголок кровати, — но это экспериментальный препарат, ещё не прошедший испытания. Могут возникнуть побочные эффекты. И результат я гарантировать не могу.

Конечно же, я согласилась. У меня оставалось не так много вариантов, а умирать в тридцать лет не хотелось совершенно.

Доктор Хайзин передал мне небольшую пластиковую баночку с бледно-жёлтыми таблетками, рассчитанными на неделю. По три штуки в день, строго по расписанию. Сказал, что через семь дней нужно будет встретиться, чтобы он смог взять пару анализов и передать мне новую порцию. Попросил хранить в тайне то, что он делает для меня. К появившейся надежде прибавилась и радость оттого, что мы снова увидимся. Я уточнила, знает ли он адрес, а он улыбнулся и помахал моим личным делом. Ну да, логично, рассмеялась я.

Я хорошо помню тот день, когда Майкл впервые оказался у меня дома.

Ровно в назначенное время раздался звонок в дверь. Я заглянула в глазок и увидела там его. Он был в повседневной одежде и ничто не намекало на то, что Майкл врач. Колени предательски задрожали, я на мгновение зажмурилась, справляясь с волнением, и открыла.

— Привет, Лиззи, — сказал он, широко улыбаясь, — как самочувствие?

— Неплохо для смертельно больной, — улыбнулась я в ответ. — Чай? Кофе?

— Знаешь, на самом деле не откажусь от чего-нибудь горячего. На улице чертовски холодно. Скажи, ты принимаешь лекарство? — он вмиг стал предельно серьёзен.

— По часам, — заверила его я, приглашая на кухню.

Я поставила чайник, насыпала в заварник чай и села за стол. Там уже стояла точно такая же банка с таблетками, как и та, что закончится сегодня днём.

— Три в день. Как и раньше, в восемь утра, в четыре дня и в полночь. Поверь, это очень важно.

Я кивнула и убрала банку на полочку. Скоро их там скопится целая коллекция.

Я хорошо помню наше первое свидание.

Да, самое настоящее, с сервированным столом в дорогом ресторане, букетом алых роз и опаздывающей мной. Он сам предложил мне встретиться где-нибудь в городе и моему счастью не было предела. Я будто снова начала чувствовать жизнь, получать от неё удовольствие. Жалела только о том, что не могу позвонить отцу и поделиться своей радостью. Потратила несколько часов только на выбор того, что мне надеть.

Это был чудесный вечер. Пожалуй, лучший за последние несколько лет. Впервые в жизни я пробовала омаров. Впервые за долгое время играла в снежки. И впервые позволила себе забыть обо всём плохом, что случилось до этого дня, и просто наслаждаясь каждым моментом. А потом мы поехали на съёмную квартиру Майкла, куда он временно переехал из своего загородного дома в связи со слишком большим потоком пациентов и нехваткой времени. Там нас уже ждала бутылка итальянского вина. Она даже не успела закончиться до того, как мы оказались в постели в объятиях друг у друга. Эту ночь я тоже не забуду.

Я хорошо помню тот день, когда уже я оказалась дома у Майкла.

Всё началось с того, что анализы однозначно подтвердили: я абсолютно здорова! Наконец-то не нужно будет больше ждать сигнала будильника, чтобы принять очередную таблетку. На экспериментальное лечение доктора Хайзина потребовался целый год. В два раза больше, чем я вообще должна была прожить. За это время мы очень сильно сблизились. Майкл стал для меня самым близким человеком, и я видела, что мои чувства взаимны. Он смотрел на меня так, как бывший муж не смотрел ни разу за все три года брака. К слову, урод так ни разу и не позвонил, чтобы хотя бы поинтересоваться моим здоровьем, не говоря уже о чём-то ещё.

Майкл предложил отметить это знаменательное событие у себя дома: он как раз съезжал со съёмной. То ли люди начали серьёзнее относиться к своему здоровью, то ли больница наконец-то устранила нехватку персонала. Меня это не интересовало. Я только радовалась, что у моего дорогого доктора Хайзина теперь будет меньше забот.

Все его вещи уместились в багажник автомобиля, и мы отправились в путь. Впереди нас ждали целые выходные, которые мы смогли бы провести только вдвоём. Уже в дороге я обратила внимание, на то, что его что-то тревожит, но тогда не придала этому особого значения, тем более, когда мы подъехали к дому, тревожность исчезла. После недолгого знакомства с территорией мы жарили барбекю, пили вино и смотрели на звёзды. Нам просто было хорошо.

Ближе к ночи я снова почувствовала, что что-то не так.

— Майкл, что случилось? — не выдержала я.

— Всё в порядке, — заверил меня он, и я, хоть и не поверила ему, решила не лезть с расспросами.

Через полчаса у меня начала кружиться голова, я ощутила недомогание. Доктора Хайзин предположил, что мне нужен отдых после такого насыщенного дня. Мы поднялись на второй этаж, и я легла на заранее разложенный диван. С ужасом я увидела на щеках Майкла слёзы.

— Мне правда очень жаль, — сказал он дрожащим голосом, — но иначе нельзя. Это будет преступлением против всего человечества.

Я хотела что-то ответить, но сознание покинуло меня.

Я хорошо помню то утро, когда всё изменилось.

Я очнулась прикованной к кушетке. Я не чувствовала ничего ниже шеи, моё обнажённое тело было истыкано тонкими трубками с непонятной жидкостью в них. Я хотела заорать, но рот был заклеен. В панике я замотала головой и увидела то, что повергло меня в ещё больший шок. Слева стояло ещё девять кушеток. И то, что лежало на них, было сложно назвать людьми. Нет, формой они всё ещё напоминали их, но на этом сходство заканчивалось. Они все были покрыты какой-то плесенью, те, что подальше, заросли ей полностью. Плесень была бледно-жёлтого цвета.

Внезапно кто-то на средней кушетке заворочался и застонал, и я поняла, что они живы. Мне больше ничего не оставалось, кроме как с силой бить затылком по кушетке, мычать и рыдать от ужаса и беспомощности.

Майкл пришёл через час.

— Ты стала первой, кому помогло лечение, моя дорогая Лиззи, — извиняющимся тоном сказал он, стоя надо мной, и что-то делая с трубками, торчащими из меня, — и анализы показали, что «янтарь» вступил в симбиоз с твоими органами. А значит, используя тебя, я доведу задуманное до конца. Только представь, лекарство от любых болезней! Рак, бешенство, фибродисплазия, склероз — я смогу вылечить всё! Всё! Только представь, Лиззи, можно сказать, что ты спасительница человечества! Я назову финальный вариант в твою честь, моя радость. Я даже не надеюсь на прощение, но рассчитываю, что сможешь хоть отчасти меня понять.

Затем это чудовище взяло скальпель и начало делать на коже надрезы. Я продолжала мычать с заклеенным ртом, но Хайзин даже не делал попыток дать мне сказать всё, что я о нём думаю. Когда он закончил кромсать меня, то достал мешочек с каким-то порошком и принялся засыпать его в свежие раны. После чего поцеловал меня в щёку и ушёл, больше ничего не сказав.

Я хорошо помню всё. Только, к сожалению, кроме собственного тела, поросшего бледно-жёлтой дрянью, и раз в месяц собирающего с него «урожай» Майкла помнить мне давно уже нечего.

Кто-нибудь, пожалуйста, убейте меня…

8. Суд праведников

Рихард Шпигель неотрывно смотрел в заиндевевшее окно вот уже битый час. Буйствующая метель не давала сосредоточиться. Ртутный столбик замер на отметке в минус шестьдесят градусов по Цельсию. Теплогенератор с каждым годом требовал всё больше пищи. При мысли о нём мужчина инстинктивно осенил себя знаком, нарисовав средним и указательным пальцем овал вокруг своего лица.

На столе лежал подготовленный указ, требующий от всех промышленных предприятий увеличить рабочий день ещё на час, а суточную выработку — на двадцать процентов без изменения заработной платы. Указ до сих пор не был подписан. Рихард прекрасно понимал, что это бесчеловечно, но на другой чаше весов было выживание Хоффенбурга.

«Может, всё-таки оставить десять процентов? Это и так должно подтолкнуть немалую долю людей на преступления. Как минимум несколько воров будут обеспечены, а то и пару убийц. Храни нас Создатель, это же не может длиться вечно».

Раздался дребезжащий звук звонка. Обер-бургомистр надавил на клавишу, и из сетчатого механизма переговорного устройства прозвучал голос его помощника Удо:

— Господин! К вам сам Верховный Жрец! В календаре ничего не было указано, что мне передать?

Рихард опустил голову к бронзовой трубке на столе и ответил:

— Пропусти. Наверняка это что-то важное. Герр Хаас просто так бы не покинул собор.

Бургомистр убрал палец с клавиши и потянул за рычажок. Заскрипели плохо смазанные поршни и шестерни, открывая укреплённую дверь в его кабинет. В проходе показалась щуплая фигура жреца. Он, хромая и опираясь на увесистый деревянный посох, медленно вошёл внутрь и в приветственном жесте чуть склонил голову. Жрец даже не удосужился снять верхнюю одежду и таявший снег сейчас стекал с неё прямо на дорогой ковёр.

— Ваше превосходительство, — прокаркал герр Хаас.

— Ваше преосвященство, — Рихард также формально кивнул. Официально он стоял выше в иерархии, но спорить об этикете с предпочитавшим демонстрировать равенство престарелым священником Паулем Хаасом — себе дороже.

— Демон слабеет. Выработка тепла снизилась ещё на пять пунктов. Необходимо срочно объявлять Суд грешников.

— Не может быть. С предыдущего прошёл лишь месяц!

— Если герр Шпигель не верит, он может спуститься со мной в катакомбы.

— Пожалуй, герр Шпигель так и сделает. Я должен лично убедиться. Столь скорый Суд может спровоцировать новые бунты.

— Разве это не пойдёт нам на руку?

— Пауль, ты в своём уме? Ты говоришь о наших гражданах!

Жрец примирительно поднял свободную руку раскрытой ладонью вперёд.

— Как скажете, обер-бургомистр. Я буду ожидать Вас внизу.

Громко стуча посохом и шаркая по полу, размазывая грязь, священник удалился, оставляя Рихарда в одиночестве. Тот ещё раз бросил взгляд на термометр. Как бы это ни было ему противно, но придётся использовать осколок. Вновь осенив себя знаком, он достал из нагрудного кармана ключ и открыл сейф. Оттуда он взял амулет в виде стеклянной колбы с несколькими круглыми разъёмами и, морщась, надел на шею. Следом в ход пошли ещё два амулета, представляющих собой круглые плоские камни, с одной стороны которых был белой краской нарисован овал, с другой — выгравированы слова.

Затем бургомистр снял с вешалки тяжёлый меховой комбинезон, залез в него, достал из рукавов и штанин узкие медные трубки и подсоединил к колбе. От нагревающейся одежды по всему телу тут же начало разливаться тепло. Теперь можно смело идти на мороз.

Хаас нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Вы готовы?

— Да, идём.

— Осколок?

— Да.

— Создатель, под твою защиту прибегаем. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, — быстро пробормотал жрец, — теперь можем идти.

Услужливый Удо уже был тут как тут и тянул за длинный позолоченный рычаг, открывающий проход в «холодильник» — узкую длинную комнату, позволяющую не выпускать тепло из здания. Пройдя по коридору, обер-бургомистр и священник дождались, когда двери за ними захлопнутся, открыли внешние врата и вышли на покрытые снегом и льдом улицы Хоффенбурга. Надев защитные очки, парочка зашагала в сторону собора святого Михаила. Дежурившие у входа в здание магистрата гвардейцы двинулись следом.

Дороги были относительно чисты, подогреваясь проходящими под ними трубами, по пути на каждом пятом метре стояли паровые столбики, распространяющие вокруг себя тепло. Однако даже это не спасало от летящего в лицо колючего снега. Перекричать разбушевавшуюся стихию было невозможно, поэтому каждый шёл, погружённый в свои думы.

«Зря я не перевёл дополнительный бюджет на уличное отопление, — размышлял Рихард, — хотя если Пауль говорит правду, то моё решение может оказаться вполне дальновидным. Главное, чтобы шахты и цеха продолжали работать. Кайзер не потерпит отклонений от нормы. И что-то я давно не видел отчётов от восьмой гидропоники. О Создатель, как я не хочу снова проводить Суд».

Под эти и другие сбивчивые мысли процессия прошла по Кёниг-штрассе, связывающему два главных здания в городе. Гвардейцы остались снаружи, а Шпигель и Хаас прошествовали под высокими арочными вратами. Храм был поистине произведением искусства, но вьюга скрывала его величие, так что сегодня обошлось без разглядывания причудливых горгулий. Привычно очертив овал вокруг лица, двое мужчин скрылись в полумраке собора. К ним тут же подбежал прислужник в белоснежной рясе:

— Отец Пауль! Выгорело ещё две литании!

— Я же ещё вчера отдал ключ от хранилища брату Себастьяну! Чего вы ждёте?

— Но мы думали…

— Я не просил вас думать! Нужно действовать! Видите, герр Шпигель? Всё серьёзно. Идёмте скорее.

Они прошли за иконостас мимо тяжеловооружённых стражников к небольшому подъёмнику, который начал спуск вниз сразу же, как только они оказались за перилами. Возвышенное убранство собора осталось позади, постепенно открывая вид на его подземную часть. Это была колоссальная пещера, наполненная огромными котлами, трубами и механизмами. По ведущим отсюда теплотрассам и паропроводам в Хоффенбург поступала горячая вода и пар, необходимый для обогрева и работы многочисленных устройств. В самом же центре находился высокий, метров на двадцать, стеклянный купол со стальными пластинами по периметру.

— Храни нас создатель, — прошептал Рихард.

— Приди к нам, святым своим вспоможением защищай и оберегай нас, а также всех тех, кто надеется на спасение, — отозвался жрец.

Под стеклом купола бесновался самый настоящий демон. Именно его злоба и ненависть к роду человеческому служили топливом для нагрева всех этих котлов. Огненный сгусток, постоянно меняющий форму, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть гуманоидный силуэт. Ещё столетие назад призывание исчадий ада считалось ересью и каралось смертью на костре. А после начала Великой Зимы это оказалось единственной надеждой человечества на спасение от холода. Церковные лидеры достаточно быстро пересмотрели догматы, касающиеся «чернокнижия».

Основной задачей жрецов было усмирение демона. Нельзя было допустить, чтобы он вырвался наружу. Но, одновременно с этим, нельзя было допустить его изгнания. На призыв нового может потребоваться слишком много времени. И когда тварь начинала угасать от постоянного воздействия защитных молитв и литаний, начертанных на окружающих его стальных пластинах, ему требовалась подкормка. Тут и вступал в дело Суд грешников.

Среди сидящих по тюрьмам преступников выбирались самые отпетые из них и приносились демону в жертву. Ради этого нужно было постоянно поддерживать запас преступников, а что делать, если они заканчивались? Ужесточать законы, принуждая людей совершать греховные поступки. Красть. Убивать. Суровая правда этого сурового мира. Все знают о демонах. Все знают о законах. Но их взаимосвязь открыта только избранным, остальные могут лишь догадываться.

Чем ниже они спускались, тем сильнее вибрировал амулет на груди бургомистра. Ведь в колбе было заключено не что иное, как частичка демона, отрезанная мастерами-духовниками.

Подсвеченный лампами измерительный прибор показывал выработку тепла на уровне тридцати процентов.

— Не может быть… — прошептал обер-бургомистр, — мне кажется, или он уменьшился метров на пять с моего прошлого визита?

— На шесть с половиной, если быть точным. Это рекордно малый размер сущности. Она стремительно угасает. Я уже начал подготовку к ритуалу призыва, но он займёт по меньшей мере два месяца.

— Я понял. Я назначу Суд на послезавтра.

***

Мартин Беккер не мог уснуть, что не было удивительным. На отопление тюрем выделялось минимальное количество пара, и зубы мужчины громко стучали от холода. Мартин всё ещё надеялся, что предъявленное ему тяжёлое обвинение окажется недоразумением, ведь он точно был уверен — он ничего такого не делал.

«Только пару раз улыбнулся той девчонке! Разве это преступление для холостого мужчины тридцати с лишним лет? Но я сижу здесь под подозрением в её избиении и изнасиловании. Если это не ошибка, то здесь наверняка замешано что-то большее. Кому я мог так сильно насолить, чтобы упрятать меня сюда на несколько лет? Кому успел перейти дорогу?»

Обычный работяга со сталелитейного завода, буквально недавно получивший повышение. Он проживал свою бесхитростную жизнь с улыбкой на лице, чем у многих вызывал только раздражение. Будто бы в Хоффенбурге не было места для веселья. Завод, пиво, драка, сон. Завод, пиво, драка, сон. Большинство устраивал такой бесконечный цикл. Но Мартин старался жить с верой в лучшее. Что же, видимо, он был неправ.

Лязгнула дверь, и в камеру зашёл охранник. Он бросил на пол чистую одежду и стал, скрестив руки на груди.

— Одевайся и на выход!

— Я оправдан? О Создатель, я уже начал сомневаться…

— Не так быстро, ублюдок. Сперва ответишь за свои преступления. Тебя ждёт Суд грешников.

У Мартина подкосились ноги, и он осел на пол.

«Нет. Нет. Нет. Этого просто не может быть. Это какая-то бессмыслица! Я же невиновен!»

— Я… Я никуда не пойду.

Стражник подошёл к нему и с силой ударил по лицу. Мартин почувствовал вкус крови на губах и выплюнул выбитый зуб.

— Если хочешь идти в грязном тряпье, я в нём тебя и потащу. Одевайся.

Беккер повиновался. Спустя четверть часа он уже стоял в широком зале, среди ещё десятка таких же закованных в кандалы узников. Перед ними за столом сидело пятеро мужчин в одеждах дорогого покроя. Справа восседали присяжные. Сидящий за столом посередине мужчина в белой рясе встал со своего кресла и торжественно произнёс:

— Именем Создателя нашего и кайзера Фридриха третьего Справедливого я объявляю этот Суд грешников открытым. Прошу прокурора зачитать обвинения этим несчастным.

Мужчина на краю стола откашлялся и начал:

— Клаус Шмидт. Обвиняется в убийстве собственного отца с целью завладения наследства.

Присяжные несколько секунд пошептались и одновременно вскинули вверх руки.

— Виновен! — выкрикнул человек в рясе.

— Франц Кох, Йенс Вебер, Генрих Браун. Обвиняются в совершении группового изнасилования с последующим расчленением жертвы с целью избавиться от улик.

— Виновны!

— Петер Кляйн. Обвиняется в поджоге, унёсшем жизни четырёх человек. Цель — личная месть.

— Виновен!

После каждого крика жреца стражники куда-то уводили названых, бледных как смерть, обвинённых. Мартин с ужасом смотрел на них. Это всё просто сон, страшный сон. Он сейчас проснётся и поймёт, что проспал свою смену. Придётся выплачивать штраф, но ничего, он справится. Узник перевёл взгляд на присяжных и внезапно понял, что знает одного из них. Бывший мастер цеха, место которого он получил. А его глаза… Картинка начала складываться. Его глаза были точь-в-точь как у той девчонки. Неужели сестра?

«Это так мелочно…»

— Мартин Беккер. Обвиняется в изнасиловании и жестоком избиении жертвы, повлёкшем за собой внутренние кровотечения и потерю способности к деторождению.

Поднятые руки. Ухмыляющийся бывший коллега.

— Виновен!

— Нет! Меня оболгали! Я и пальцем её не тронул! Это ложь!

Последним, что он почувствовал, был удар чем-то тяжёлым по затылку.

***

— Тот последний, как там его, Беккер. Он казался искренним. А что, если он и вправду невиновен?

— Герр Шпигель, как вы до сих пор не поняли, невиновных нет. Все мы грешники, просто кто-то этого ещё не понимает.

— Может и так, отец Пауль, может и так. Но что, если…

— Да поймите же Вы, это неважно! Мы вытащили всех с более или менее серьёзными обвинениями, и я всё равно боюсь, что этого недостаточно! Одна жизнь возможно, повторюсь, возможно невиновного против жизней нескольких тысяч. Выбор очевиден, не так ли? Я готов потом ответить за это, но это будет потом. А сейчас нам нужно тепло, или это «потом» настанет очень скоро. Силы демона на исходе. Вы подписали новый указ?

— Пока нет. Я думаю, стоит внести в него поправки.

— Мой дорогой обер-бургомистр, я верю в ваше здравомыслие. Вы поступите во благо Хоффенбурга, как и всегда.

— Как и всегда.

С безопасного расстояния они наблюдали за процессом жертвоприношения.

«Как же низко нам пришлось пасть».

Звуки молитв становились громче и громче: скоро откроется створка купола и нужна была вся сила святого слова, чтобы адская сущность не вырвалась наружу. Первый из заключённых уже стоял рядом, позади него — стражники с длинными копьями, подталкивающие бедолагу к неминуемой гибели.

Песнопения достигли своего пика, и створка приподнялась вверх. Пленник сделал шаг вперёд и оказался под куполом. Демон огненной стрелой приблизился к тому, и грешник осыпался пеплом на пол. Исчадие моментально преобразилось — всполохи огня стали ярче, движения чётче. Со следующей жертвой он начал словно раздуваться вверх и вширь. Показатели приборов тоже начали расти.

«Скоро я вернусь домой, наполню горячую ванную и постараюсь забыть об этом ужасе. До следующего раза».

Настал черёд того самого Беккера. Он продолжал упираться, кричал о своей невиновности. Сердце пожилого Рихарда сжалось. Он чувствовал — что-то не так. Происходила чудовищная ошибка.

— Остановите! Остановите ритуал!

Сидящий рядом Пауль Хаас зашипел на него, но в любом случае было поздно. Молодого мужчину под завывающие звуки молитв затолкали под купол. Демон тут же набросился на него и вдруг завизжал на такой высокой частоте, что бургомистр решил, что его барабанные перепонки сейчас лопнут. Показания на всех приборах начали зашкаливать, а стёкла купола — трескаться одно за другим. А затем с громким хлопком демон исчез. Стрелки всех приборов переместились к нулевому значению.

Рихард почувствовал боль в груди, он расстегнул комбинезон и понял, что колба с осколком лопнула. Он вновь поднял глаза на купол и посмотрел на мистера Беккера, силуэт которого сиял ярким голубым светом.

С диким криком отец Пауль исчез во вспышке синего пламени и обратился в горстку золы на своём кресле.

9. Проснись, герой

Утро. Будильник, противный и мерзкий, но только такой помогает проснуться. Ещё пять минут. Душ. Кофе с бутербродами. Десять минут на просмотр глупых видео. Полчаса до работы.

— Михаил Степанович, у вас в отчёте ошибка. По дебету девяностого счёта не может оставаться пять тысяч сто сорок пять, ну никак не может! — щебечет рыжая девчушка.

— Леночка, проверь прошлый месяц. Если и есть ошибка, то она там, потому что кто-то влез перед закрытием периода, — отвечаю, не отрываясь от монитора.

— Я уже смотрела, это…

— Просто проверь. Будь так добра.

— Хорошо.

Лена уходит, а я лезу в данные по августу, чтобы убедиться в собственной правоте. Как раз успею поправить, если что-то не так, до того как она дойдёт до своего компьютера. Отчёты, оборотно-сальдовая ведомость, выбрать дату, сформировать. Ай, к чёрту, всё у меня правильно. Иначе и быть не может. У меня всегда всё правильно, потому что этот мир ненастоящий.

Да, и я в этом уверен. Каждый день — одно и то же. Одно и то же. Отчёты, справки, ведомости, накладные. Ничего не меняется. Да, я во всём этом разбираюсь. Можно сказать, идеально. Но я не бухгалтер, кто-то намного более важный. Я знаю это. Когда возвращаюсь после работы в свою убогую однушку и засыпаю, я вижу сны. Яркие сны. И понимаю, что какой-то из них — это отголосок моей реальной жизни. И чтобы проснуться, мне нужно понять, какой именно. Вспомнить. Возможно, это случиться уже сегодня.

Полчаса до дома. Ужин из того, что было на акции в кулинарии магазина на углу. Пару часов на фильм. Сон.

***

— Джекс! Джекс! Что с их системой безопасности?

— Я взломал её полчаса назад, — уверенно отвечаю напарнику, — можем выдвигаться.

— Сколько продержатся твои скрипты?

— Минимум час. Но нам и этого хватит с головой.

Эта операция, спланированная лично мной, войдёт в историю. Тирания корпорации «Годлайт» будет свергнута. Все их грязные тайны всплывут на поверхность. Все счета окажутся пустыми. Всё продумано до мелочей. Я смотрю на светящиеся неоновые вывески, пролетающие мимо аэротакси и ловлю себя на мысли, что этой ночью я сделаю жизнь людей города лучше, но они даже не узнают моего имени. Это и не важно. Иногда настоящий герой должен остаться в тени.

— Группа «Альфа», заходим, приём! — слышу через ушной имплант.

— Принято. Группа «Бета», максимальная готовность, стартуйте через одиннадцать минут, отсчёт пошёл через пять… Четыре… Три... Два…

***

Утро. Будильник, противный и мерзкий, но только такой помогает проснуться. Ещё пять минут. Душ. Кофе с бутербродами. Десять минут на просмотр новостей. Полчаса до работы.

— Миша! Курить идёшь? — спрашивает проходящий мимо айтишник Олег. Опять, падла, будет стрелять у меня, никогда нет своих. Хотя зарплата в пять раз больше. В обмен расскажет, как вчера сыграл несколько раундов в какой-то идиотской компьютерной игре. Мне это неинтересно, но я буду делать вид, что слушаю. Даже не знаю, зачем. Терпеть его не могу.

— Не, недавно ходил, давай попозже.

— Ну ладно. А не угостишь папироской?

— Не поверишь, у самого закончились.

Не верит. Но уходит. Ну и чёрт с ним. Всё равно это всё нереально. Это не может быть моей настоящей жизнью хотя бы потому, что настоящая жизнь не бывает такой серой и скучной. Я знаю, кто я на самом деле. Я герой. Я совершаю подвиги. Вот только не здесь. Этот сон слишком затянулся, и я всё никак не могу покинуть его.

Какой из миров, которые я вижу, мой родной? В котором из них вырос? Уж точно не этот. Такое чувство, что я с самого рождения был бухгалтером и высчитывал амортизацию основных средств. Бред. Ненавижу этот мир, ненавижу эту работу. Скоро всё изменится, я чувствую.

Полчаса до дома. Ужин из того, что было на акции в кулинарии магазина на углу. Пару часов на сериал. Сон.

***

— Лорд Аланион! Нежить прорвала Купеческие врата! Мы ждём указаний!

— Лучников на стены, всех до единого. Торговый квартал потерян, так что пусть не боятся использовать огонь, — прикидываю в уме карту города.

— Будет исполнено.

— Тяжёлая пехота пусть остаётся в храмовом районе. Выслать им подкрепление. Я уверен, что некромант в первую очередь направится туда, свет Эустанса для него невыносим.

— Понял.

— И начинайте эвакуацию. В порту стоит больше сорока кораблей, этого хватит, что отослать из города большую часть гражданских. Если кто-то захочет остаться, пусть берёт меч или копьё и становится в строй. Только так.

— Слушаюсь, лорд Аланион!

Посыльный убегает прочь, а я достаю из шкафа своё старое снаряжение. Я давно его не использовал в реальном бою, но отсиживаться в стороне не собираюсь. Мой отец гордился бы мной. Сегодня день истины. Да хранит нас бог.

***

Утро. Будильник, противный и мерзкий, но только такой помогает проснуться. Ещё пять минут. Душ. Кофе с бутербродами. Десять минут на просмотр свежих трейлеров. Полчаса до работы.

— Степаныч! С пятничкой! Не желаешь ли присоединиться к нашей скромной компании? — семеро человек во главе с завхозом интересуются у меня.

— Ничего, что сегодня четверг? И середина дня?

— Так босс же уехал…

— Не, у меня сроки горят по отчётности, а ещё не все накладные проведены. Может, чуть позже подойду.

— Смотри сам, моё дело — предложить.

Рассеянно киваю в ответ. Нет никакого желания пить с ними дешёвую водку и слушать похабные истории. Они мне просто отвратительны. Если бы ещё мылись хоть раз в неделю… Плевать. Всё равно всё это нереально. Не по-настоящему. Скоро, совсем скоро я стану самим собой. Человеком, который творит великие деяния, меняющие судьбы. А не строчки в балансе…

Полчаса до дома. Ужин из того, что было на акции в кулинарии магазина на углу. Пару часов на книгу. Сон.

***

— Мы вышли из гиперпространства, адмирал.

— Потери? — спрашиваю, глядя в мониторы.

— Два лёгких фрегата.

— Приемлемо. Полная боевая готовность. Сегодня мы покажем сепаратистам всю мощь Галактической Федерации.

На мониторах мигают сигнатуры врага. Прищурившись, смотрю на них несколько секунд и нажимаю кнопку связи с флотом.

— Всем капитанам! Говорит адмирал Хайвейгер! Построение по пятому лучу. Протонные торпеды на изготовку. Не щадить никого, как не пощадили они Ардено-Прайм. Лайнерам составить полусферу Минковского. Если попытаются бежать — вести огонь на поражение. Через три с половиной минуты они начнут глушить связь, так что действуйте на своё усмотрение. Я верю в вас. Конец связи.

Отпускаю кнопку и жестом отсылаю адъютанта. У меня остаётся около пяти минут на то, чтобы выпить кружку обжигающе горячего чая. А потом начнётся величайшее из сражений со времён предательства Корпуса.

***

Утро. Будильник, противный и мерзкий, но только такой помогает проснуться. Ещё пять минут. Душ. Кофе с бутербродами. Подгорели, вот дерьмо. Десять минут тупо пялюсь в стену. Полчаса до работы.

— Васильков! Презентация по планированию готова? — хмурится финансовый директор, словно от этого зависит его жизнь.

— Да, вообще-то, я отправил её по почте ещё утром. Если бы открыли, то увидели.

— Отлично. Супер. Просто супер, — стоит, не уходит.

Вижу по выражению крысиного лица, что собирается сказать что-то неприятное.

— Что-то ещё? — спрашиваю, уже догадываясь, что услышу в ответ.

— Да. Понимаешь, сейчас в компании тяжёлые времена. В этом месяце премии не будет. Подожди! Я недоговорил. Если мы выполним все запланированные на год показатели, то всё вернётся, ещё и с процентами! Но придётся поднажать, — смотрит, ожидая реакции.

В этот момент я понимаю, в чём ошибался. Что нужно сделать, чтобы выйти из цикла. Поднимаюсь с кресла, поправляю галстук, беру тяжёлый архивный степлер и бью им Антона Васильевича по голове. Он испуганно смотрит на меня, из сломанного носа течёт кровь. Я валю его на пол и продолжаю бить, превращая лицо в кровавое месиво и пачкая дорогой костюм стоимостью в несколько моих зарплат. Беру канцелярский нож и выхожу из кабинета. Если путь к настоящей жизни придётся пробивать силой — так тому и быть. Я не вынесу больше и дня в этом сраном мире.

В коридоре сталкиваюсь с Леночкой. Она с ужасом пятится назад. На секунду становится жаль её, но я понимаю, что это всё не взаправду. Не имеет смысла. Нож входит прямо в горло, тело оседает по стенке.

Полтора часа до дома пешком. Попытки смыть кровь с рук. Есть не хочется совсем. Сон.

***

С усилием открываю глаза. Белые стены, яркая лампа, что-то пищит сбоку. Неужели опять мимо…

— О боги! Он очнулся! Скорее, кто-нибудь, позовите врача! Саша! Саша, ты меня слышишь?

— Слышу… — Говорю с трудом. Смотрю на женщину с незнакомым мне лицом. — Где я?

— Солнышко, ты в больнице… Ты три года был в коме… Мы уже и не надеялись…

Пытаюсь пошевелиться. Не получается. Не могу даже повернуть голову.

— Что со мной?

— Ты парализован, почти полностью. — Вижу слёзы на глазах. — Малыш, ты помнишь хоть что-нибудь?

— Ничего… — странно. Как правило, я сразу знаю предысторию своих личностей из снов. В этот раз всё по-другому, даже ощущения.

— Ты спасал людей из горящего здания, но в последний момент сорвался и упал. Ты спас десять человек. Саша, ты самый настоящий герой! Я верила, что ты придёшь в себя! Я не сомневалась!

В памяти мелькают картинки. Огонь. Дым. Пожарная машина, развёрнутая лестница. Крики людей. Я помогаю им вылезать через окно. Вспышка. Падение. Не может быть… Снова пытаюсь пошевелиться. Впустую. Моё тело не слушается меня.

— Нет… Нет! Нет!!!

— Саша, успокойся, пожалуйста! Всё будет хорошо! Я с тобой, я рядышком!

— Меня зовут не Саша! Я Михаил, я бухгалтер!

— Я позвоню твоим родным и друзьям, они скоро будут…

— Я просто бухгалтер!

10. Ах'Шу

Инспектор Вейл Катари сидел за своим рабочим столом перед полупустой бутылкой креплёного джар-джара и курил уже третью сигарету подряд. И его волновало вовсе не то, что спиртное подходит к концу, нет. Его мысли были вообще не здесь. Не в кабинете и даже не в отделении. Они были на площади, где через час с небольшим должна будет начаться казнь лидера секты под странным названием «Узел дальнего пути». Казнь специально решили сделать открытой, чтобы показать всем, что теперь всё кончено. Мундиры вернули контроль над городом.

Вейл подносил рюмку ко рту, когда раздался показавшийся слишком громким стук.

— Ну кто там ещё? — рявкнул он, морщась и убирая бутылку под стол.

— Это детектив Риго, сэр. Меня послал комиссар Лимигг.

— Ну так заходи, если это не может подождать.

Негромко скрипнула дверь, которую Катари специально не смазывал, чтобы успеть сделать вид, что он не спит, когда кто-то из начальства решит заявиться без стука. В кабинет зашёл Риго, как всегда сутулясь, словно на него давит вес целого мира.

— Ну, выкладывай, — снисходительно сказал Вейл, выпуская облачко дыма.

— Вайхорский табак? — удивлённо спросил детектив. — Его ещё можно достать?

— Кто ищет, тот всегда найдёт. Не зря же я инспектор. Если хочешь, могу угостить парой штук.

— Буду крайне благодарен!

Катари открыл верхнюю полку стола, достал оттуда портсигар и, с появившимся на лице сожалении о сказанном, выудил оттуда три толстых сигареты. Посмотрел на них и положил на противоположный от себя край стола.

— Ну? — инспектор поднял брови.

— Лимигг велел передать вот это, — Риго забрал подарок и положил на стол конверт.

— Что там?

— Не могу знать.

— Вот поэтому ты всё ещё детектив. Это всё?

— Да. Нет. Комиссар был очень недоволен тем, что Вы не принимаете сообщения через духосвязь.

— Передай ему, чтобы засунул своих духов и их связь себе в задницу. Ты же знаешь, что я их ненавижу!

— Но прогресс…

— Хреногресс! Не смей мне…

В этот момент из кармана штанов детектива раздался противный высокий звук. Детектив под укоризненный взгляд старшего по званию достал небольшую шкатулку, нажал на самую большую клавишу на крышке и поднёс к уху.

— Детектив Риго Жанвиль. Да. Да. Нет. Да. Так точно. Понял. Да. Будет исполнено.

— Убери эту гадость подальше, — скривившись, сказал Вейл, когда Риго закончил разговор.

Маленькие чёрные сгустки энергии, в просторечье именуемые духами, заключённые во множестве приборов, пугали инспектора. Даже не столько они сами, сколько тот факт, что они каким-то образом все были связаны друг с другом и могли передавать информацию на расстоянии. Слова, числа. По слухам, индустриатор из Невель-Арасо смог передать даже чёрно-белый рисунок. Вейл считал, что это полный бред. Как и официальная версия их происхождения. Она гласила, что сфанц-носители, или духи, разделяются с содержащей их сфанцевой рудой при воздействии на неё звуковыми колебаниями определённой частоты. Потом переносятся в специальные ёмкости, вокруг которых и строится прибор. Все считали это открытие началом новой эпохи.

Риго послушно спрятал свой аппарат обратно в карман.

— Вы же помните, что до казни осталось уже меньше часа?

— Да всё я помню. Ты лучше не забывай, кто приложил к этому руку. И кто вообще всё это раскрутил. И расскажи тем, кто до сих пор не в курсе и боготворит нашего чудесного комиссара.

— Зря Вам сразу никто не поверил…

— Ещё как зря. Как думаешь, сколько раз я говорил неуважаемому Лимиггу, что это не просто безобидные безумцы?

— Думаю, много.

— Верно мыслишь. А теперь иди, мне нужно собраться с мыслями, — Вейл тайком взглянул на скучающую под столом бутылку.

— Да, сэр. До встречи, — детектив отсалютовал и покинул кабинет, всё так же сутулясь.

Инспектор достал джар-джар и отпил с горла. Потом снова закурил. Вайхорский табак на самом деле было непросто достать, но Вейлу сейчас было на это плевать. Десятки людей погибли из-за нерасторопности руководства. Мужчина с яростью ударил по столу, и с него рухнула подставка для ручек и карандашей.

— Дерьмо! — выругался инспектор, но не стал вставать с места.

Сначала сектанты вещали про приближающийся «час откровений». Затем оказалось, что они похищают, пытают и убивают жителей города. А потом выяснилось, что таинственные ритуалы, проводимые ими, имеют на самом деле какую-то силу и могут непостижимым способом влиять на реальность. Вычислить и выследить лидера всего этого запутанного клубка змей было очень непросто. Но Вейл и его команда смогли это сделать. Всего три часа назад, потеряв лишь четверых офицеров при штурме подпольного склада. Но оплакивать и отдавать им почести жандармы будут позже.

Инспектор выглянул в окно, где сиял огромный диск луны. Была уже полночь, но казнь решили не откладывать, а, наоборот, максимально ускорить процесс, объявив по всем сфанц-каналам о предстоящем мероприятии. На площадь уже подтягивались граждане.

Вейл взглянул на лежащий на столе конверт от комиссара. Нехотя потянулся к нему и резко отдёрнул руку. На секунду инспектору показалось, что конверт обжигающе горячий. Внезапно заныл старый шрам от ожога на пол-лица, вечная память об ублюдке-отце.

— Что за хрень? — задал Катари вопрос пустой комнате, затянулся, вдыхая обжигающую горло отраву, потушил сигарету и снова потянулся за посылкой. Бумага была такой, какой и должна быть, комнатной температуры. Вейл надорвал короткий край и заглянул внутрь. Там ничего не было. Инспектор разорвал конверт на куски, но так ничего и не обнаружил.

«Всё равно я не притронусь к этим сраным духам, если ты на это хотел мне намекнуть. А если я узнаю, что это шутки шефа пятого отдела, то набью ему морду так, что после казни хоронить придётся двоих», — подумал Вейл, выбрасывая в мусорное ведро обрывки бумаги. Часы на стене подсказали, что времени как раз хватает, чтобы приговорить бутылку. Этим он и решил заняться. Тем более что официальный рабочий день закончился ещё шесть часов назад.

Следующие полчаса его никто не беспокоил. Только луна постоянно подглядывала из-за плеча, словно ей было крайне интересно наблюдать за нарушением правил тем, кто обязан следить за их выполнением.

За двадцать минут до начала Вейл поднялся из кресла, кое-как причесался, поправил форменный коричневый мундир, давший соответствующее прозвище жандармерии, недовольно потрогал отросшую щетину и вышел из кабинета. В отделении уже почти никого не осталось, редкие офицеры заполняли бесконечные бумажки или занимались другими жизненно важными делами. Корт, сержант из команды Вейла, чистил оружие и даже не заметил, как босс подошёл к нему.

— Кого ждём?

— О! Сэр! А что, уже начинается?

— Да, так что поднимай свою задницу и идём.

— Так точно!

Вдвоём они вышли из здания. Остальные, вероятно, уже находились на площади в ожидании экзекуции. На улице было тихо и свежо. Вейл вдохнул воздух полной грудью и потянулся за очередной сигаретой.

— Сэр, позвольте сказать.

— Я разве запрещал?

— Вы слишком много курите.

— Сержант Торстон, я ценю твоё мнение. Обещаю подумать над этим сразу же, как выйду на пенсию.

— Спасибо сэр. Это лучше, чем ничего.

Когда жандармы вышли на площадь, там уже собралась толпа. Большинство стояло молча, кто-то переговаривался друг с другом, кто-то рыдал от переизбытка эмоций. Вейл и Корт зашли с обратной стороны и поднялись на помост. Лидер сектантов стоял с мешком на голове, его руки были связаны за спиной. Позади него переминался с ноги на ногу человек в маске с тяжёлым револьвером в руке. Далеко не все знали, что под маской скрывался сам комиссар Дитвих Лимигг.

Инспектор и сержант заняли свои места за почётным оцеплением из рядовых офицеров, среди которых Вейл с удивлением увидел гордо выпятившего грудь Риго.

— Корт, — негромко обратился к подчинённому Катари, щелчком сбивая уголёк и отправляя окурок в полёт.

— Сэр?

— Тут что-то не так, я не могу понять, что именно. Ещё эта идиотская шутка с конвертом…

— Каким конвертом?

— Лимигг отправил мне через Риго час назад пустой конверт.

— Сэр…

— Ну что, говори! — нахмурился Вейл.

— Комиссара не было в отделении последние три часа, — сержант выглядел обеспокоенным.

— Что?! — выпучил глаза инспектор.

Вейл подошёл ближе к оцеплению. За ним лидер сектантов уже стоял на коленях, а исполнитель страшного приговора заряжал оружие. Взгляд инспектора упал на руки пленника. С первобытным ужасом Катари узнал кольцо, надетое на безымянный палец. Тонкое серебряное кольцо, которое комиссар Дитвих Лимигг никогда не снимал в память о преждевременно покинувшей этот мир супруге.

— Стойте! Остановитесь! — заорал он и бросился вперёд, но в его грудь уткнулась винтовка Риго.

— Нет. Сегодня всё закончится. Никто этому не помешает.

— Что ты несёшь, это же комиссар, среди нас предатели!

Ещё несколько младших офицеров наставили оружие на Вейла и подбежавшего Торстона.

— Последняя часть ритуала будет завершена. Возрадуйтесь, ибо для вас есть место в новой истории.

— Твари! Ублюдки! Как долго вы врали, глядя мне в глаза?

— Осознание истины дальнего пути приходит не сразу и открывается не всем. Но Вы поймёте, инспектор. Вы умный человек.

С диким криком Катари бросился вперёд, снеся детектива Риго и ещё кого-то, чьё имя он не помнил, но добежать до палача ему не дали, повалив с ног и прижав к земле. Прозвучал выстрел и с пленника слетел мешок. Комиссар Лимигг с кровавой дырой в голове рухнул с помоста. Толпа закричала. И в этом крике слышался как ужас, так и восторг. Палач же снял маску, и Вейл уже знал, кого он увидит. Лидер «Узла дальнего пути», архивариус верхней палаты Гриск Радхейя поднял руки к небу.

— Последний представитель чёрного рода предшественников мёртв! О великий Ах'Шу, пришёл час явить нам свой лик!

Риго вдруг скривился и отпустил Вейла. Он вытащил свой аппарат духосвязи и бросил его на землю. Прибор заискрил и взорвался. Освободившийся сфанц-носитель поднялся в воздух и полетел вверх. Вскоре к нему присоединились ещё сотни духов, заполонив небо над городом. Офицеры-предатели подняли головы вверх и Вейл последовал их примеру.

Внезапно все звуки исчезли. На фоне диска луны, словно из прорези в пространстве проявлялось нечто. Или правильнее будет сказать Нечто, ибо оно было огромным. Гигантская бесформенная туша чёрного цвета, с отростками-щупальцами зависла над городом, поглощая летевших к ней духов. С тех щупалец, что оказались ниже всего, сорвались электрические разряды, ударив по городу, и звуки вернулись.

— Ах'Шу! Ах'Шу! Ах'Шу! – скандировала часть толпы и жандармов.

11. Ненавижу

— Выпотрошу! Намотаю кишки на шею, а в глотку засуну твои же причиндалы! Сожру твои глаза, вырежу…

— Да заткнись ты уже, надоела. Одно и то же, одно и то же. Придумай уже что-нибудь новое, а?

— Рано или поздно ты потеряешь бдительность, сэр Генри Домвелл. Не обновишь печать покорности. И тогда молись кому хочешь.

— Аж колени дрожат от страха, — равнодушно ответил Генри и дёрнул за магическую цепь, опутывающую злобно зашипевшую демоницу.

— Ненавижу, — процедила та сквозь зубы.

Рыцарь упорно тащил её за собой вот уже несколько суток, обходя стороной шумные тракты, чтобы не пугать видом дьявольского отродья честных путников. Ночевали каждый раз в поле, как и сегодня. До замка ордена Хранителей оставалось уже недолго, и это, скорее всего, была последняя ночь в пути.

— Ну хоть намекни, что ты хочешь со мной сделать? Устроить весёлую оргию вместе с братьями по оружию? Или ты из этих? Которые ни-ни?

— Я собираюсь поспать, а если ты не замолкнешь, то наложу на твою мерзкую пасть печать безмолвия. Ты же помнишь, как она жжётся?

— С-с-сука. Помню. Всё, молчу, молчу.

Генри пробормотал слова литании, заставляя цепь затянуться сильнее. Бестия скрипнула зубами, но промолчала. Хранитель, продолжая повторять слова оберега, остриём меча обвёл вокруг неё круг, достаточно широкий, чтобы можно было спокойно лечь, не боясь задеть его, и отпустил цепь. Та рассыпалась на мелкие светящиеся пылинки, которые поплыли к очерченному кругу, образуя купол.

— Спокойной ночи.

— Чтоб ты сдох.

Домвелл посмотрел на человекоподобное существо, которое, злобно скалясь, сидело под куполом на корточках. Эта особь отличалась от людей ярко-красной кожей, рогами, хвостом и острыми когтями. Сравнивая с многорукими чешуйчатыми монстрами — не так уж и плохо. Рыцарь достал из заплечного мешка свёрток и бросил его ей.

— Бонус за хорошее поведение.

— Что за хрень?

— Подушка. Спать удобнее будет.

Демоница поймала свёрток, посмотрела на Генри, прищурившись, показала ему неприличный жест и принялась устраиваться поудобнее, не побрезговав брошенным удобством.

— Ненавижу, — сказала она, уже с меньшей злобой в голосе.

— И тебе добрых снов, — ответил Хранитель, закрывая глаза.

Однако заснуть ему не удалось: спину словно жгло ощущение чьего-то пристального взгляда. Генри перевернулся и уставился на бестию. Она успела сбросить на землю накидку, которая хоть немного, но скрывала её нечеловеческую сущность, и была полностью обнажена. В свете луны было прекрасно видно, как внушительная грудь мерно вздымалась в такт дыханию. Возбуждённые соски с тёмными, почти чёрными ареолами не могли не приковать к себе взгляд. Кого угодно, кроме сэра Домвелла.

— У тебя нет власти надо мной. Даже не пытайся, — сонным голосом сказал он и зевнул.

— Уверен? — демоница провела рукой у себя между ног.

— Лучше выспись, пока можешь, не страдай ерундой.

— Ненавижу. Мало того что урод, так ещё и скучный урод-импотент.

— Сейчас договоришься!

— Молчу…

— Вот и славно, — рыцарь вновь повернулся к мерцающему куполу спиной и задремал.

Проснувшись на рассвете, Генри первым делом проверил целостность охранного купола. Убедившись, что пленница не пыталась сбежать, он достал из-за пояса стальное звено и поднёс его к сияющей сфере. Тонкие нити, остававшиеся обвязанными вокруг тела бестии, вновь превратились в цепи, а купол впитался в них, наполняя магической силой.

— Подъём. Немного осталось.

— Ну почему каждый раз в такую рань? — скованная собеседница надула губы.

— Потому что чем быстрее я сдам тебя в руки магистрам ордена, тем лучше.

— Они будут меня резать? Проводить ужасные опыты? А какой-нибудь подмастерье, втайне ото всех будет по ночам насиловать меня, пользуясь моей беспомощностью? Да?

— Если его поймают, то отрежут яйца. Так что не думаю.

— Звучит восхитительно!

В долине на пути к замку располагалась ещё одна деревушка, которую Генри собирался обойти, чтобы не напугать местных. Не каждый день удаётся поймать живьём представителя иной стороны, к тому же вполне разумного, в отличие от большинства, прорывающегося сквозь бреши. На самом деле сэр Домвелл не знал, что с его пленницей будут делать магистры, но предполагал, что некоторые детали она вполне могла и угадать.

— Эй, блестяшка! Так и должно быть? — прервал раздумья рыцаря голос демоницы.

— Ты о чём? — нахмурился Генри.

— Ну вон, глянь.

Хранитель посмотрел туда, куда указывала когтистая рука, и ужаснулся. Над деревней вдалеке поднимался чёрный дым.

— Проклятье. Как я не обратил внимание? Нужно спешить. Не смей снимать плащ и набрось капюшон! — указал Генри пленнице.

— А то что? Дашь по заднице?

— Я тебе на задницу повешу печать благочестия! А лучше сразу семь! Делай, что я говорю.

Бестия подчинилась, и рыцарь, не отпуская цепь, побежал в сторону горящей деревни. Бежать в тяжёлых доспехах было не так-то просто. Генри успел пожалеть и о том, что его статус в ордене не позволяет носить более лёгкое снаряжение, и о том, что лошади до смерти боятся демонов. В прямом смысле. Поэтому верного Тумана пришлось оставить далеко позади. Но долг есть долг. И тогда, и сейчас.

Когда Хранитель уже подбегал к деревне, то понял, что вряд ли там осталось кого спасать. Деревянные домики успели прогореть до основания, вместе со всем содержимым. То тут, то там были видны обуглившиеся тела тех, кто пытался спастись, но не смог. Внезапно откуда-то справа послышался чей-то злорадный смех. Сэр Домвелл нахмурился, резко дёрнул цепь, заставив пленницу выругаться, и направился в ту сторону.

— О, вы только посмотрите, кто заявился! Рыцарь в сияющих доспехах! — крикнул мужчина, испачканный в копоти и крови, как только Генри вышел из-за угла дома.

— Босс, я хочу себе такие! С самого детства мечтал, когда папаня истории перед сном рассказывал!

— А что ещё за хрен рядом с ним?

— Да насрать! Грохнем их, и дело с концом. Одна эта броня будет стоить больше, чем всё, что мы собрали с этой грёбаной деревушки.

Перед сэром Домвеллом стояло около трёх дюжин человек. У их ног лежали тела, судя по одежде, жителей деревни и мешки, набитые награбленным добром. С одного из трупов двое мародёров, ничего не стесняясь, стягивали сапоги. Вооружение разбойников оставляло желать лучшего, но такой перевес в количестве склонял чашу весов не в сторону Генри. Они уже начали окружать Хранителя, заходя со спины.

— Эй, — шепнул тот демонице.

— Чего тебе?

— Хочешь повеселиться напоследок?

— О-о-о! Я ждала, что ты это скажешь!

Рыцарь взмахнул рукой, проговорив нужные слова, и цепь, сдерживающая пленницу, истончилась до ширины нити, становясь при этом почти прозрачной даже для обладателя Дара, способного её видеть. Демоница сбросила одежду, заставляя бандитов вскрикнуть от неожиданности. Затем она начала стремительно преображаться: её лицо вытянулось, теряя сходство с человеческим и становясь похожим на морду хищного животного. Грудь же, наоборот, втянулась, будто бы её никогда и не было. Руки и ноги удлинились, а аккуратные коготки стали когтями в несколько дюймов. На коленях, локтях и вдоль позвоночника выросли острые шипы.

Бестия издала вопль и бросилась на предоставленных ей жертв, ещё не понимавших, что они уже мертвы. Пока Генри отбивался от навалившейся на него троицы, она рвала и кромсала, оставляя за собой лишь окровавленные ошмётки плоти, которые уже невозможно было назвать людьми. Хотя учитывая то, что те сделали с деревней и её обитателями, они ими не были уже очень давно.

Наконец-то расправившись с теми, кто решил, что одолеть рыцаря ордена Хранителей будет просто, Домвелл посмотрел на устроенное демоницей побоище и его чуть не вырвало от увиденного. Бестия постаралась на славу. Рыцарь только сейчас понял, какой исход мог ждать его в недавнем сражении, если бы не обереги и талисманы. Генри завертел головой, глядя по сторонам: самой душегубки не было видно. Мужчина попытался восстановить магическую цепь, но с удивлением обнаружил, что та оборвана.

— Дрянь! Как она умудрилась?! — сжал кулаки Хранитель.

Внезапно местоположение демоницы выдал полный боли крик. Совсем недалеко. Не успев даже толком отдышаться после боя, сэр Генри Домвелл побежал на голос и обнаружил беглянку за уцелевшей каменной мельницей. Увидев, что она не одна, рыцарь понял, каким образом порвалась цепь. Рядом со стоящей на коленях бестией возвышался мужчина, чьи богато украшенные доспехи и шлем с пурпурным плюмажем выдали представителя ордена Неустрашимых. Рангом не ниже паладина.

— Отпусти её, сэр, не знаю твоего имени…

— Сэр Доминик. Это исключено. Исчадие должно быть изгнано. Я видел, что оно устроило с теми людьми.

— Рад познакомиться. Я сэр Генри. Прошу выслушать меня. Они разграбили деревню и убили её жителей, после чего напали на меня. Они не заслуживали жизни.

— Дай-ка угадаю. Ты из ордена Хранителей и ведёшь эту тварь к своим магистрам. Пойми, за одно только использование её против человека, плевать, плохого или хорошего, я должен был бы предать тебя суду. Когда-нибудь мой орден всерьёз займётся вопиющей ересью твоего. Но сегодня я разрешаю тебе уйти с миром.

Доминик отвернулся от Генри и забормотал слова литании изгнания. Демоница вновь закричала, на её коже начали проявляться ожоги.

— Ненавижу! — закричала бестия. Её облик уже вновь был почти человеческий. Не считая никуда не девшихся красной кожи и рогов.

— Нет, —сказал Хранитель.

— Повтори, что ты сказал? — искренне удивился Неустрашимый.

— Не думал, что твой орден посвящает в рыцари глухих. Я не уйду без неё.

— Это твой выбор, не мой. Я предупреждал.

Паладин набросился на Генри, и они закружились в дуэли. У Домвелла был лишь одноручный меч, щит он утопил в реке ещё вчера. У его же соперника была алебарда, и он явно не собирался переходить на ближнюю дистанцию. Всё осложнял тот факт, что Хранитель чертовски устал из-за нескольких дней пути, бега до деревни и боя с разбойниками. Первый же мощный удар по ногам он пропустил и плашмя рухнул на землю. Доминик ногой выбил меч из рук Генри и, став над ним, плюнул рыцарю в лицо.

— Последние слова?

— Ненавижу.

— Не очень благородно, не находишь? Я передам весточку твоему ордену.

Неустрашимый занёс алебарду над Генри, но внезапно замер. Из его груди прямо сквозь металл доспеха вышли острые когти демоницы. Доминик захрипел и сплюнул кровью, чудом не попав в Домвелла.

— Как? Печать покорности…

— Ха! Она не действует на меня, говнюк!

Раздался свист, и голова Неустрашимого отделилась от его тела. Фонтан крови обдал Генри и оттолкнувшую тело мёртвого рыцаря в сторону демоницу.

— А теперь пришла пора заняться и тобой, — оскалилась бестия, глядя на Хранителя.

— То есть печать не работала с самого начала?

— Работала. Но я приспособилась к её воздействию. Ещё с утра. А потом мне просто стало интересно, что будет дальше. Но теперь, когда карты раскрыты…

— Хорошо. Покончим с этим. Сделай это быстро.

— Быстро? Ну уж нет. Я не для этого так долго ждала, — усмехнулась демоница, разрезав крепления доспехов и освободив от них Генри. Бестия отбросила ставший бесполезным металл в сторону и резким движением стянула с рыцаря штаны.

— Что…

— Какая моя форма тебе больше нравится? Боевая? Или та, с которой ты был рядом три ночи подряд? Не отвечай. Я знаю. И кстати, зови меня Амунаксо. Я чувствую, что скоро мы станем очень близки.

12. Р'хепп-ка

Всё началось поздней холодной осенью тысяча девятьсот двадцать первого, в период нескончаемых дождей, густых туманов и беспричинной печали. Первым звонком, казалось бы, ясно говорившем о том, что на ферме старого Чарльза Бойла происходит что-то неладное, стал падёж его немногочисленного скота. Но шёл третий год после завершения Великой Войны, и по земле до сих пор вовсю ходили различные болезни и хвори, которые с разной степенью успешности выкашивали живое. Что уж там говорить, лишь год назад пошла на спад эпидемия испанки, унёсшей немыслимое количество людей в братские могилы.

По этим причинам старик Чарльз не придал особого значения смерти нескольких коз и овец, лишь успокоил свою супругу Элеонору обещанием по весне восполнить потери. Первые же признаки беспокойства он начал проявлять, когда почувствовал в близлежащем ручье тонкие нотки сладковато-гнилостного запаха разложения. Старик незамедлительно отправился вверх по ручью в поисках источника вони, взяв с собой своего верного пса, чёрного как ночь ньюфаундленда Айрона. Они прошли не меньше мили, промочив ноги и лапы во влажной опадающей листве, однако поиски остались безуспешными.

На следующий день, обходя свои владения, Чарльз с удивлением, граничащим со страхом, обнаружил налёт гнили на урожае зерновых культур. Предполагая самое дурное, он закрылся в своём кабинете, обложившись книгами и записями, пытаясь найти в них лучик надежды, что его догадка неверна. Он так и не смог уснуть той ночью. Тоненькие ниточки дурного предчувствия проникали глубже и глубже в подсознание. И когда ранним утром громкий истошный крик его внучки разбудил мирно спящую кошку Блэки, прибившуюся к ним прошлым летом, да так и оставшуюся на ферме, Чарльз был готов.

– Дедушка! Дедушка! Там, на дальнем поле… Я не уверена, что это… Дедушка, это что-то ужасное!

В глазах пятнадцатилетней девочки читался неподдельный страх перед увиденным. Старик Бойл крепко обнял внучку, переглянулся с Элеонорой и мрачно кивнул. Затем резким, отработанным движением перекинул через плечо двустволку, подхватил ещё ночью подготовленную сумку, свистнул пса и вышел из дома.

– Заприте дверь и никуда не выходите! Если я не вернусь в течение часа, бегите, бегите со всех ног к Гарри Притчарду и передайте ему: враг просыпается!

Ну, конечно. Дальнее поле. Где же ещё проявиться злу, как не на месте, где брошены семена ненависти?

Чарльз Бойл, ветеран многих войн как Великой, так и других, о которых мало кто знает, вспоминал события десятилетней давности. Именно на этом поле он своими руками застрелил собственного сына и его молодую жену. Вот только в тот час они уже были не совсем людьми. Древняя магия культа Шуб-Ниггурата изменила их как снаружи, исказив некогда красивые черты лица источающими слизь гнойниками, так и внутри, наполнив исступлённой злобой и безумием. Даже годы спустя Чарльз продолжал корить себя за то, что упустил тот момент, когда его Фрэнки отдал себя, своё тело и душу во власть омерзительного культа. Но Бойл-старший был опытным борцом с нечистью и понимал, что последствия уже необратимы. Он поймал их за отчаянной попыткой выкрасть юную Мэри, их дочь, оставленную у стариков на попечении пять лет назад. Этому не бывать! Он не позволит принести это чистое создание в жертву древним проклятым чудовищам! Один за одним прозвучали два коротких выстрела, прерывая нечеловеческие страдания искалеченных душ, однако их предсмертные проклятья успели пустить корни глубоко в землю.

И лишь недавно дали ростки.

По мере приближения к дальнему полю леденящий кожу ужас становился всё более тяжёлым, всё более осязаемым. Отвратительные миазмы гнили и разложения не давали нормально вдохнуть. Айрон начал тихонько поскуливать. Старик прошептал короткую мантру, почесал пса за загривком и продолжил путь. И когда наконец открылся вид на поле, Чарльз узрел то, о чём вчера читал в копии древнего фолианта безумного араба Абдула Альхазреда, и что так боялся увидеть, в глубине души теша глупую надежду на ошибку.

Р'хепп-ка. Око Шуб-Ниггурата. Сочащийся белёсым гноем и зелёной слизью диаметром в два ярда фурункул на теле земли, первый вестник прибывающего древнего зла, древнейшего, чем весь род человеческий. Безостановочно испускающий эманации неконтролируемого страха, способного ввести в полное оцепенение неподготовленный разум. Невозможно максимально точно и полно описать, как выглядело это порождение скверны, ибо от длительного созерцания этой мерзости начинали невыносимо болеть глаза. Тем не менее коротких взглядов хватало, чтобы увидеть нечто, торчащее из земли, словно раздутый перезревший корнеплод, сошедший с картины безумного художника, покрытый извивающимися щупальцами, непрестанно роняющими слизь ртами и гнойными нарывами. В центре же уродливого Р'хепп-ка находился глаз. Он был закрыт, значит, время ещё есть! Беду ещё можно предотвратить. Но нужно было торопиться.

Чарльз Бойл открыл свою походную сумку и достал оттуда увесистый мешок с солью. Не приближаясь к фурункулу ближе, чем на пять ярдов, он начал очерчивать круг, молясь при этом, чтоб мешок не закончился не вовремя. Соли хватило впритык, чтобы замкнуть окружность. После этого старик достал нож с резной рукояткой из слоновой кости и сделал надрез на ладони левой руки. Острый как бритва нож легко вспорол кожу, и на землю внутри круга упали первые капли крови. Щупальца Р'хепп-ка словно почуяли их и повернулись в сторону Чарльза. Тот же, не обращая на это внимания, зашептал магические слова, звучание которых было чуждо этому миру. Продолжая шептать, он сбросил на землю своё повидавшее жизнь пальто и принялся раздеваться, пока не остался голым по пояс.

– Айрон, дружище, только не подходи ближе. Слышишь, парень, не подходи ко мне, не вступай в круг! Это опасно.

Пёс понимающе взглянул на хозяина и лишь поджал хвост. Он был хорошим мальчиком.

Старик сделал несколько надрезов на своей дряблой груди, затем ещё и ещё, формируя из них некий мистический символ. Всё это время он не переставал шептать. Когда же символ был завершён, Чарльз с силой ударил окровавленной рукой по земле. Раздался низкий, на грани восприятия ухом звук, и каждая травинка в пределах круга, неважно, тронутая заразой, или нет, тут же осыпалась пеплом. Ритуал начался. Над землёй образовалась энергетическая полусфера. Щупальца отродья бездны испуганно втянулись, а старик закричал от боли.

Ритуал был не самым сложным, он успел до пробуждения. Но он требовал жизненную силу для изгнания, и постепенно вытягивал её из старого человека. Чарльз упал на колени, не в силах больше стоять на ногах. Возможно, он переоценил себя. И самым страшным было не то, что он умрёт во время ритуала, нет, самым страшным было умереть, не завершив ритуал, отдав жизнь понапрасну, если не во вред. Практики с жизненной энергией часто завершались не так, как задумано, если поспешно их прервать.

– Чарльз! Старый ты сукин сын! Ты думал, что я оставлю тебя?

– Элеонора, нет! Не подходи!

– Ну уж нет. Мы вместе сражались с подземными и глубоководными, вместе хоронили сына, если нам суждено умереть сегодня, то это мы тоже сделаем вместе.

Чарльз ничего не ответил, но по краям его всё сильнее бледнеющих глаз выступили слёзы. Элеонора. Он ни секунды не сомневался в ней.

Старушка сделала шаг за черту из насыпанной соли и тут же застонала, свалившись на голую мёртвую землю. Дикие завихрения потоков потусторонней энергии проникли сквозь неё и принялись вытягивать жизнь, крупицу за крупицей. Из последних сил Элеонора подползла к Чарльзу и взяла его за руку.

– Только вместе.

– Только вместе, – еле слышно прошептал мужчина.

Они приготовились встретить смерть, как внезапно дышать стало легче. Старики, почувствовав прилив сил, оторвали головы от земли и с противоречивыми чувствами увидели, как в круг с гордо поднятой головой и книгой в чёрном переплёте в руках заходит их так бережно охраняемая внучка Мэри.

– Я всё знаю про родителей. И про вас. Я знаю больше, чем вы думаете. Я благодарна вам за подаренную мне жизнь. Пришло время вернуть долг. Моей жизненной силы хватит, чтобы сокрушить Р'хепп-ка.

Чарльз и Элеонора поднялись на ноги. Вместе с Мэри они взялись за руки и образовали цепь. Они были полны решимости. Но Око Шуб-Ниггурата не собиралось сдаваться. В едином порыве все кошмарные пасти открылись и испустили протяжный пронзительный визг. Трое человек пошатнулись, почувствовав, что перевес вновь не на их стороне, наполняющая их жизнь иссякала с каждой секундой.

Именно тогда верный ньюфаундленд понял, что пришла пора впервые ослушаться приказа хозяина. Аккуратно ступая большими лапами, он зашёл в круг и подставил мощную шею под руку Чарльза. Невесть откуда взявшаяся Блэки прыгнула на плечо Мэри, девочки, год назад уговорившей приютить животное. Видимо, она следовала за ней по пятом от самого дома. Многие думают, что звери глупы, однако на самом деле они понимают намного больше, чем принято считать. Единственное, о чём они не могли подозревать, так это то, что страшный ритуал сломит их гораздо быстрее, чем двуногих, в силу скоротечности их жизней. Но даже если бы они знали, они бы всё равно пошли на этот шаг.

Теперь силы были почти равны. Но как долго ещё продержится мерзость Р'хепп-ка под сокрушительными ударами высасываемых ритуалом жизненных сил? В этот момент случилось то, что многие назвали бы счастливым совпадением. Маленькая полевая мышь, движимая не то страхом перед спугнувшим её хищником, не то природным мышиным любопытством, не то и вовсе божественным предвидением, переступила соляную черту. Сила ритуала тотчас сокрушила её маленькое тельце, переломав и изуродовав. Но именно этой капли жизни оказалось достаточно, чтобы с громким тошнотворным хлюпаньем фурункул взорвался. Маленькая пятнистая кошка Блэки умерла сразу же, пёс продержался ещё несколько секунд, успев взглянуть в полные благодарности глаза хозяина.

* * *

Рассказчик остановился, чтобы отдышаться, затем продолжил:

– Я не знаю точно, что произошло дальше, но смог навести некоторые справки. Тела Чарльза и Элеоноры Бойл нашли на этом самом месте полицейские спустя пару дней. Мэри Бойл пропала без вести, про неё никто больше ничего не слышал за эти годы.

– А как же в таком случае Вы узнали эту историю, если никого из её свидетелей не осталось? – с некоторым ехидством задал вопрос один из его собеседников, чопорный мужчина с залысиной и редкой бородкой.

– Прежде чем я отвечу на этот вопрос, позвольте напомнить, что, как я уже говорил, ритуалы, требующие жизненные силы в качестве энергии крайне нестабильны и могут привести к неожиданным последствиям. Ровно через девять месяцев после этих событий в семье, живущей в пяти милях отсюда родился мальчик. В возрасте семи лет к нему во снах начали приходить странные видения, являющиеся, как он понял, чьими-то воспоминаниями…

– Полно, уважаемый. Оставьте эти сказки для непослушных детей. Неужели Вы думаете, что я поверю во всё это? Ради чего Вы это рассказываете? Чтобы придать этой яме налёт мистики?

Рассказчик, лысеющий мужчина и его спутница стояли около круглого участка бесплодной земли, в центре которого виднелась глубокая воронка.

– Вовсе нет, я просто считаю, что…

Мужчина вновь перебил его:

– Да я завтра же закопаю эту яму, если мы подпишем купчую.

– Нет, не закопаете. Это прописано в пункте двадцать три дробь четыре.

Покупатель фыркнул:

– Ну и ладно. За те деньги, что Вы просите за ферму, я поставлю тут забор.

Рассказчик рассмеялся:

– А вот это уже заслуживает дополнительной скидки.

Спутница мужчины вклинилась в разговор:

– Милый, ну я же говорила, что он душка! Пройдёмте скорее в дом, мистер Айрон!

Высокий мужчина с густыми, чёрными как ночь волосами, улыбнулся в ответ:

– Следуйте за мной.

13. Справедливость

– Тебе как обычно, милочка?

– Да, Марфа, – натянуто улыбается худенькая девочка в грязном платьице и протягивает пару монет в руки торговке. Та принимается накладывать ей в корзину овощи и фрукты. Слегка больше, чем на три протянутые кроны. Ей искренне жаль малышку, родители которой пропали без вести уже достаточно давно.

– Господин и госпожа Миллини обязательно вернутся, ты, главное, жди!

Девочка лишь рассеянно кивает, бурчит под нос «спасибо», хватает корзинку и бежит домой. Бежит быстро, не глядя под ноги, чтобы добрая торговка не увидела её слёзы. Она хорошо умеет считать в свои неполные восемь лет – родители научили её. Она знает, что на три кроны положено меньше овощей. И знает, что сегодня прошёл ровно месяц со дня пропажи мамы с папой.

Никто не в курсе, что с ними случилось. Городская Стража отмахивалась, как от назойливой мухи. Друзей у родителей не было, они всегда были как-то сами по себе, а случайные знакомые ничего не знали и не слышали.

Целый месяц она жила одна. Ей повезло, что год назад она случайно наткнулась на заначку отца и никому об этом не сказала. Честный ребёнок, тогда она не взяла оттуда ни шильдика. А теперь запас крон потихоньку подходит к концу. Эрин уже подумывает, к кому бы устроиться помощником, мыть посуду или убираться, хоть за крону в день – на еду ей хватит.

Так, вытирая слёзы и не замечая падающие из маленькой корзинки помидоры, она мчится домой. Улица за улицей, дом за домом остаются за спиной. Она могла бы пробежать эту дорогу с закрытыми глазами.

Последний поворот.

«Что это за толпа у нашего дома?»

* * *

День назад

«Если сегодня же проблема не будет решена, ты сам будешь жить на улице!»

Крик командора Алистера уже несколько часов не покидает головы его помощника Гоуди. Приезд знаменитого целителя Ульнона из далёкого Эренхольма перенесли. И он приедет не через месяц, как и было запланировано, а завтра! Завтра, будь он проклят! Если сегодня Гоуди не найдёт жилище для лично приглашённого герцогом целителя, его поселят в доме Гоуди.

«Ну почему так тяжело было предупредить заранее?..»

Помощник командора Городской Стражи пинает лежащую под ногами пустую бутылку. Та со звоном разбивается о стену. Он напьётся сегодня вечером, обязательно напьётся, обещает себе молодой человек. Но после того как выполнит своё задание. Чего бы это ни стоило. Он слишком многим пожертвовал ради своей теперешней должности, на которой не собирался останавливаться.

«Когда-нибудь я займу и твоё место, Алистер Нортам!»

Решение приходит само собой в виде неумолимо зарастающего плющом особняка четы Миллини. Дорфана и Аннет не видно в городе уже около месяца.

«И вряд ли они вернутся. Наверное, уже гниют в канаве в Затопленном квартале. И поделом».

Герцог не любит вольнодумцев, к которым относились и Миллини. Значит, не любит и стража. Поэтому после их пропажи патрульные лишь для вида проверяют несколько трактиров и убирают дело в архив. Их маленькая дочь, оставшаяся одна, мало кого волнует.

«Раз её до сих пор никто не приютил, значит, целителю Ульнону будет где жить».

* * *

«Что это за толпа у нашего дома?»

Эрин уверенно подходит к стоящим у высокого забора взрослым. С надеждой в глазах и ожиданием увидеть своих вернувшихся маму с папой она пытается пробиться вперёд, но мужчина в доспехах грубо отталкивает её.

– Это мой дом! Пустите меня! – кричит Эрин своим звонким детским голоском, но ещё двое стражников перегораживает ей дорогу и зажимает рот.

– Дом перешёл в собственность города. Проваливай отсюда, пока цела.

– Это мой дом! Я тут живу! – сквозь грязные перчатки мычит девочка.

– Заткнись! Нигде ты больше не живёшь. Проваливай отсюда, - резко отвечает один из стражников и отвешивает ей пощёчину, – убирайся.

А за оцеплением из Городской Стражи, у порога, один важный худой мужчина в золотых одеждах услужливо и подобострастно говорит другому, толстому:

– Добро пожаловать в Ланхейвен, мастер Ульнон. Располагайтесь. Пусть этот дом служит вам верой и правдой.

Эрин сидит на коленях и беззвучно рыдает, размазывая слёзы и кровь по лицу. Рядом с ней на земле валяются только что купленные фрукты и овощи, раздавленные тяжёлыми латными сапогами стражи.

* * *

На следующий день

Эрберт Ульнон осматривает своё новое жилище. Немного запущено, но в целом оно ему нравится. Много комнат, в которых можно обустроить лаборатории и смотровые, место для библиотеки. Когда он спрашивал о том, кто здесь жил раньше, все почему-то лишь пожимали плечами и отвечали, что эта семья давно съехала.

Хотя это не похоже на правду. Дом очень хорошо обжит. Цветы свежие. Да, сад зарос травой, да, во многих комнатах пыльно. Но не во всех.

В одной из комнат висит семейный портрет. На нём талантливой рукой художника изображены трое человек: стройная женщина, высокий импозантный мужчина и маленькая девочка со смешными хвостиками, по всей видимости, их дочь. Вчера, когда он только заселился, а его слуги распаковывали вещи, человек из стражи попытался снять портрет. Но Эрберт не разрешает и указывает оставить всё на своём месте.

Что-то тут не так, и он докопается до правды. Рано или поздно. Злить своих новых покровителей с первого же дня приезда глупо. Стоит лишь немного выждать.

* * *

Проходит год.

Чумазая ребятня со всех ног бежит с рынка. Им удалось обдурить торговца мясом и со своей добычей они что было сил мчатся к спасительной канализации. Они знают её как свои пять пальцев, а взрослые недотёпы туда не сунутся. Среди них была и Эрин, державшая в руках увесистый кошель. Этого им хватит на месяц, не меньше.

Один из мальчишек спотыкается и летит вниз по ступеням, сдирая в кровь колени и локти. Остальные тут же подхватывают его, ставят на ноги и бегут дальше. Споткнувшийся бежит следом за ними, не обращая внимания на боль.

Вот открытая крышка люка уже рядом и дети один за другим ныряют в дыру. А мясник остаётся сверху и лишь орёт благим матом, не решаясь спуститься за малолетними воришками вниз.

Так проходит время, месяц за месяцем.

Первое время добрая Марфа помогает Эрин, подкармливая её, но в один день девочка, придя на рынок, не видит старую женщину. Соседние продавцы рассказывают, что её увела стража, обвинив в том, что она обвешивает покупателей.

Эрин знает, что это была правда – старушка таким бесхитростным способом откладывала часть товара, чтобы поделиться с беспризорниками. Но не знает, что за это торговке отрубили руку.

Канализация сменяется на чердаки заброшенных ветхих зданий. Чердаки – вновь на канализации, канализации – на подвалы, кишащие крысами. Сначала девочка боится их. Потом игнорирует. Потом – убивает.

Часто она останавливается неподалёку от отчего дома, всматриваясь в окна, но не видит там знакомых родительских силуэтов. Лишь жирдяй Эрберт и его слуги. Она ненавидит их всеми фибрами души. Они её не видят – она слишком далеко. Она невидима, она никто, лишь тень. И она следит за ними, взращивая ненависть к захватчикам родного дома.

* * *

Эрберт мало-помалу продолжает своё расследование в перерывах между приёмами напыщенных вельмож и медицинскими исследованиями. Он уже знает, как звали прежних владельцев особняка. Аннет Миллини, Дорфан Миллини и их дочь Эрин Миллини. Знает, что семья пропала за месяц до его приезда.

Но не знает, что маленькая Эрин жила в доме чуть дольше: подкупленные или запуганные стражей соседи молчат.

Тем не менее Эрберту Ульнону иногда кажется, что он видит лицо девочки с портрета. Сквозь окна, в толпе. Он списывает это на усталость от огромного количества работы.

В Эренхольме его не ценили, тут же он получает солидные гонорары. Но продолжает раскапывать прошлое особняка, где поселился. Оно не даёт ему покоя.

* * *

Эрин десять. Она уже сменила несколько компаний. Кто-то из ребят умирает от голода, кто-то не переживает зиму. Но она выживет, выживет во что бы то ни стало. Она найдёт родителей и отомстит тем, кто виновен в её бедах.

Она уже знает, где проще украсть, где переночевать, с кем говорить можно, куда соваться не стоит. Их игры – выживание, а выживание становится игрой.

Бывают и радостные моменты: городские праздники, где бесплатно раздают еду. Эрин умеет маскироваться и умудряется подойти к раздаче раз эдак пять, да так, чтобы никто не понял. Однажды заезжий мастер подарил ей игрушку. Она не расставалась с ней несколько месяцев, пока не обронила, убегая от стражников. Есть и верные друзья. С двенадцатилетним Джорадом они уже решили, что поженятся, когда вырастут.

Она ещё юна и не теряет надежды. Когда-нибудь всё будет хорошо. Обязательно.

Так думает Эрин, проходя порой мимо родного дома.

* * *

Наркоз и предсмертное состояние часто развязывает языки. Эрберт Ульнон уже знает, что дочь Миллини выгнали из дома за день до его приезда. Ему стыдно от этого знания.

Он опытный старый целитель, но проблемы с собственным здоровьем скоро добьют его. Нарушенный метаболизм и постоянное тестирование эликсиров на себе самом привели к страшному ожирению, с которым он не в силах бороться, и которое рано или поздно его прикончит. Он хочет найти молодую Миллини и приютить её, пока жив сам.

Однажды к нему на операционный стол попадает помощник командора Городской Стражи Гоуди. Израненный после очередной потасовки с бандитским кланом. Или пьяной трактирной драки, что более вероятно. Его травмы страшны, но не для такого профессионала, как Ульнон из Эренхольма.

Но Ульнон знает, кто в ответе за трагедию маленькой Эрин.

Гоуди выносят из особняка целителя, накрытым холщовой тканью. Мастер опечаленно качает головой: «Мы ничего не смогли сделать».

* * *

Ещё один год остаётся позади.

Джорада до смерти избивает стража. Безжалостно, как бродячую собаку. Он всего лишь взял несколько ломтей хлеба. Фальк попадает под телегу торговой Гильдии. Он кричит от боли, истекая кровью, но никому нет дела. Он умирает на руках Эрин. Лингу насилуют в тёмном переулке трое пьяных ублюдков. Через два дня, когда она встаёт на ноги, она прыгает с городской стены.

Детская наивность испаряется, как роса при восходе солнца.

Эрин ещё помнит, что такое любовь и забота. Помнит, как вкусно готовила мама, помнит, как отец рассказывал истории о дальних краях перед сном.

Но эти воспоминания так далеко, и даже маленькое их касание причиняет боль. А жирная сволочь, что поселилась в её доме, всё тучнее год от года. Как же она его ненавидит.

* * *

Расследование вышло из тупика!

Эрберт Ульнон горд собой. Аннет и Дорфан Миллини живы, он в этом твёрдо уверен. Он потянул за нужные нити и у него в руках есть реальные зацепки. Всю жизнь он спасал людей от болезней и ран, облегчал их страдания, но это было нечто совсем другое.

Он уже точно уверен, что неоднократно видел в городе и Эрин, но, к сожалению, так и не смог к ней подобраться поближе. У него есть идея, как это сделать. Вернуть её домой, а после чего найти её родителей. Но уже слишком поздно, а он стар и слаб. Ему нужно выспаться. Эрберт смотрит на семейный портрет, всё так же висящий на том же месте. Завтра он спасёт ещё одну судьбу. Целитель засыпает с улыбкой на лице.

* * *

Он возвышается перед ней при свете луны. Её родной дом. Она прожила там почти восемь лет. Как же давно это было, будто в другой жизни. Завтра она уедет из города, но перед этим ей нужно кое-что забрать. Эрин уверена, что жирный дурак не нашёл хорошо укрытые от посторонних глаз тайники.

Она забирается внутрь через окно второго этажа. Аккуратно открывает большой шкаф и достаёт из секретного отделения шкатулку с мамиными драгоценностями, которые та одевала лишь на большие праздники. Эрин идёт обратно к окну, и вдруг слышит храп из родительской спальни.

Мама с папой никогда не храпели. Ненависть заполняет её целиком.

Эрин подходит к двери – та не закрыта. Медленно, чтобы не было слышно скрипа, девочка открывает дверь и смотрит, как тот самый жирдяй спит там, где три года назад спали мама с папой. На стене напротив висит их портрет. Родители, улыбаясь, обнимают её за плечи.

А на тумбочке сверкает какой-то предмет. Хирургический нож.

Эрин хватает его и, яростно крича, вонзает его в грудь жирного целителя. И ещё раз. И ещё. Кровь струями бьёт из груди ублюдка, укравшего её дом, девочка вся в его крови. Эрберт пытается что-то прохрипеть, но Эрин продолжает бить его ножом.

Целитель замолкает, его глаза закатываются, а девочка убегает прочь, пока на крик не сбежались слуги.

Наконец-то справедливость восторжествовала.

14. Земля Обетованная

– Разведчики вернулись! Разведчики вернулись!

Радостные крики я услышал даже из отдалённого госпиталя. Позавчера, отрабатывая вторую смену подряд на лесопилке, я неслабо обморозил руку. Проклятый холод. Даже здесь он пробирал до самых костей, не глядя на работающий обогреватель, заставляя зубы мелко дрожать. Я взглянул на термометр: минус сорок три фаренгейта. Ещё не страшно, на прошлой неделе было хуже. Намного больше меня расстраивал тот факт, что наш Капитан, Кристофер Фабиан, слишком поздно приказал установить лесопилку на новом месте, хотя я лично говорил ему, что ресурсы на исходе.

Результат – привет, двойные смены и экономия на тепле. И пока я тут во всех смыслах прохлаждаюсь, вместо меня за рычагами паровой рамы стоит инженер Генри Финч. А это значит, что его место в мастерской пустует. Что, соответственно, говорит о том, что работы по повышению мощности Генератора опять замедлятся. И, если температура опять упадёт, мы будем в полной заднице. Чёртов каскад – стоило чему-то одному пойти не так, как наш хрупкий мирок начинал трещать по швам и был готов рассыпаться на осколки, как оставленные ночью на морозе инструменты. Впрочем, практически всё было поправимо, пока продолжал работать Генератор.

Генератор, основа всех основ нашего маленького мирка посреди ледяной пустоши. Гигантский стальной левиафан, пожирающий уголь и дающий взамен так необходимое тепло. Краеугольный камень, возвышающийся в центре нашего многострадального поселения. Единственная надежда на выживание в вечной мерзлоте.

Интересно, что за вести принесли доблестные разведчики? В прошлый раз, благодаря какому-то невероятному везению команда из пяти храбрецов нашла работающий автоматон – гигантскую многофункциональную машину, работающую на пару, угле и гидравлике. Настоящее чудо инженерной мысли, знай только вовремя смазывай шестерни и поршни. Ещё бы парочку таких, и нам не придётся мёрзнуть в угольных шахтах.

Дверь распахнулась и в госпиталь без стука влетел мужчина в покрытой снегом куртке. Он снял со взъерошенных волос толстую тёплую шапку, поднял круглые очки-гогглы, защищающие глаза, смахнул иней с бороды и загадочно взглянул на меня. Это был мой брат, Чарли.

– Энди, разведчики вернулись, – начал он разговор, пытаясь одновременно с этим пригладить волосы.

– Да, я уже слышал.

– Тим Скарлетт погиб. Скончался буквально у меня на руках. Совсем немного недотянул.

– О, святые угодники, что с ним случилось? – ужаснулся я. Ещё одна потеря.

– Сломал ногу, забираясь на какой-то ледяной уступ. Открытый перелом. Пошло заражение, а медикаменты закончились. И тут Фабиан решил сэкономить, чёрт бы его побрал!

– Подожди, я понимаю, это трагедия для всех нас, но при чём тут Кристофер? Ты же в курсе, что лекарств мало. Если бы весь запас был у разведчиков, возможно, умер бы я.

– А притом, дорогой мой Энди, что у Тима тут остались жена и дочь. Капитан не должен был даже рассматривать его кандидатуру!

– Он вызвался добровольцем, как и каждый из них. Ты сам это прекрасно знаешь.

– Да знаю, знаю… – с грустью протянул Чарли, – просто от этого не легче.

Братец уселся на краю моей койки, и мы несколько минут сидели молча под звуки шумящего обогревателя. Я вспоминал времена беззаботного детства на улицах Лондона. Это было ещё до ледяной бури, сковавшей землю и погубившей наших родителей. Словно в другой жизни. Может, мы тоже умерли, и это ад? Не огненная геенна, которую описывал Новый Завет, и про которую любил рассказывать наш капеллан Вильям Нэш за ужином, а тот самый девятый круг ада итальянца Данте. Тот, который предназначен для предателей. Я задумался. Кого я мог успеть предать, обмануть?

От этих мыслей, погружающих мой разум всё глубже и глубже в бездну, меня прервал Чарли. Из-под полы длинной меховой куртки он достал помятый свёрток и аккуратно положил на небольшой столик.

– И что же это? – удивлённо задал я очевидный вопрос.

– Тим передал мне это перед смертью. Сказал, что это очень важно. Я ещё не открывал.

– Почему ты не передал это Капитану? По закону всё, что найдено в экспедиции, надлежит немедленно передавать ему.

– Мне показалось, что Тим не хотел, чтобы Капитан увидел это первым. Я даже не уверен, что остальные разведчики в курсе.

– Это очень странно, – я, недоумевая, нахмурился, – давай посмотрим, что там.

Я приподнялся на своей койке и сел на край, опустив ноги прямо в лужу, натёкшую с оттаивающей одежды брата. Тот снял перчатки и принялся разворачивать свёрток.

– Книга? – скривился Чарли, доставая содержимое свёртка, – Книга, и всё? Что за бред?

– Дай-ка мне, – ответил я, забирая находку покойного Тима.

Да, действительно, для так и не научившегося читать братца это было истинное разочарование. Для меня же, не пропустившего ни одного занятия в воскресной школе, на страницах открылось нечто потрясающее. Я аккуратно перелистывал их одну за другой, забывая даже о том, что нужно иногда дышать. Чарли сел на пустующую соседнюю койку и нетерпеливо раскачивался на ней, ожидая, когда я закончу.

– Ну, что там такое? Давай уже, не тяни!

– Подожди немного.

– Сколько мне ещё ждать? Почему так долго?

– Если бы ты меньше дрался в детстве и больше учился, сам бы всё узнал! – раздражённо ответил я, в очередной раз прерываясь от чтения.

– А ну-ка не строй мне тут мамочку! Если бы я не умел драться, тебя бы тут не было, – Чарли принял обиженный вид, но замолчал.

Тут он был прав. Младший Гилберт, обладатель недюжинной силы, нередко вставал на защиту своего старшего, физически более слабого брата, то есть меня. Я же, в свою очередь, выручал его там, где требовались смекалка и сообразительность. Чарли с детства мечтал стать боксёром. Я – играть в театре. Теперь же он работал на сталелитейном заводе, а я трудился на лесопилке. Жизнь внесла свои корректировки в наши планы.

Я вернулся к книге.

Под тусклым светом газовой лампы я рассматривал страницу за страницей, а когда дошёл до конца, чуть не вскрикнул от неожиданности.

– Всё, рассказывай!

– Да, секунду. Дай выдохнуть, – приходил я в себя.

– Не зли меня, – усмехнулся брат.

– Ладно, слушай. Это не просто книга. Это чей-то дневник, некоего мистера Дэниэла Грина. Он подробно рассказывает, как добраться до одного места. Тут есть карты, описания, масштабы и координаты. Подробно расписано, как преодолеть опасные места, где отдохнуть в пути, несколько тайников. В конце он рассказывает, что же это за место.

– И что за оно?

– Это незамёрзший геотермальный источник. Незамёрзший, представляешь? Я сначала не поверил, но посмотри! – я показал брату последнюю страницу, – здесь приклеены несколько засушенных листьев! Настоящих листьев, которые раньше росли на деревьях! Это значит, что там они растут до сих пор!

Чарли несколько секунд рассматривал незамысловатый гербарий.

– Да это же просто Земля Обетованная! Это наш шанс на спасение.

Я возбуждённо закивал в ответ:

– Мы должны срочно показать дневник Капитану Фабиану, чтобы он отправил туда разведчиков.

– Нет. Не должны, – покачал головой брат.

– Что ты имеешь в виду?

– Смотри. Сколько дней может занять дорога по самым печальным прогнозам?

Я открыл одну из страниц с картой и вгляделся.

– Около десяти дней, не больше.

– Десять. Значит, туда и обратно разведчики будут добираться двадцать дней. А потом, если они вернутся, конечно, ещё пять дней на сборы и пятнадцать на дорогу большой группе. Итого – сорок дней. А теперь задумайся. Какая была температура, когда мы установили генератор?

– Около нуля.

– А сейчас?

Я вновь взглянул на термометр. Ртутный столбик успел опуститься ещё чуть ниже.

– Минус сорок пять фаренгейтов.

– Просто посчитай, умник, сколько будет через сорок чёртовых дней! Мы должны прямо сегодня начать сборы и выступать. Взять все паровые обогреватели, нагрузить автоматон запасом угля и идти. Пока вернутся разведчики, мы можем уже все сдохнуть от собачьего холода.

– Кристофер не пойдёт на такой риск.

– Об этом я и говорю. Мы должны сначала рассказать о находке людям. Начнём завтра, ты на лесопилке, я на заводе. Ты же уже поправишься?

Я лишь кивнул, не находя слов.

– Через сутки об источнике должны знать все, каждая живая душа. Тогда мы сможем просто прийти к Фабиану и потребовать начинать сборы. Улыбнись, Земля Обетованная ждёт нас!

Чарли нахлобучил шапку и вышел из госпиталя. Я задумался. Это был очень большой риск. Но разве мы не рисковали, когда шли сюда из Лондона? Тем более температура действительно постоянно падала, если не брать в расчёт редкие дни кратковременного потепления на пять-десять фаренгейтов. Я вспомнил о хрупкости нашей системы, о том, что любая мелочь может вызвать каскад разрушений. Сорок дней. Брат был прав, это слишком долго. Нужно действовать немедленно. С этими мыслями я лёг спать.

Проснувшись утром и отметившись у врача, я покинул госпиталь. Не заходя домой, я сразу же двинулся к лесопилке. Дорогу, выстроенную и выплавленную сквозь сугробы и лёд, уже успело замести. Сильный ветер постоянно намеревался сбить меня с пути и заставлял то и дело протирать очки. Но на этот раз мною двигало не только желание поскорее начать и закончить смену. Я нёс людям весть о спасении.

Однако реакция моих товарищей ударила похуже отколовшегося ледяного нароста.

– Ты в своём уме? Я не стану тащить свою дочь по снегам целых десять дней.

– А что если твой Грин ошибся и там нет ничего?

– А что?..

– А вдруг?..

– А если…

Не помогало даже живое доказательство в виде открытого на последней странице дневника, который я захватил с собой. Один лишь старик Паркер задумчиво произнёс:

– Что-то в этом есть, что-то в этом есть…

Работать не хотелось абсолютно. Я вышел на мороз, недоумевая, как они могут быть так слепы. Возможно, это единственный шанс! Нет, нужно рассказать обо всём Капитану. Он неглупый человек, он примет верное решение. Где-то вдалеке копошился автоматон, похожий отсюда на гигантское насекомое, чадил чёрным дымом Генератор. Интересно, как обстоят дела у Чарли?

До конца смены несколько человек всё же подошли ко мне, задавая вопросы. Про источник, про дневник. Я с радостью делился как фактами из рукописи, так и собственными мыслями и догадками. Показывал карты и координаты. Возможно я всё же ошибся и не всё так плохо. Оттепелью в мою душу вернулась надежда. К моей радости, пока я находился на лечении, Фабиан отменил двойные смены, так что ровно в шесть вечера мы длинной цепочкой под усилившимся снегопадом отправились к площади у генератора, вокруг которого были расположены наши жалкие хибары. От труб вокруг Генератора поднимался пар, согревающий воздух, а сгорающий уголь освещал площадь тёплым оранжевым цветом.

Там нас уже ждали. Вернее, меня.

Капитан Кристофер Фабиан, десять добровольцев с отличительными знаками стражников и закованный в наручники Чарли. Он посмотрел на меня и криво ухмыльнулся. Вокруг уже собиралась толпа зевак. Проклятье, всё пошло совсем не по плану.

– Энди Гилберт! Чарли Гилберт! Именем закона вы арестованы! – хорошо поставленным голосом начал Кристофер, – Вы обвиняетесь в распространении смуты и обмане честных жителей нашего города, а также в сокрытии находки разведчиков. Слушайте все! Вот что происходит, когда люди недалёкого ума сталкиваются с тем, что сами не в состоянии понять. Они хотят, чтобы мы покинули наш дом, который мы с таким трудом отвоёвывали у зимы и льда! Собрались и просто ушли, отдав свои жизни в руки судьбы. Но отныне мы сами творцы своей судьбы! Они считают, что в дневнике Дэниэла Грина, который они нагло украли, находится карта так называемой Земли Обетованной! Я знал мистера Грина, он был обычным бульварным писакой, не ступавший никогда за границы родного Лондона.

Капитан осмотрелся и, довольный произведённым своей речью эффектом, продолжил:

– Так как нам сейчас позарез нужны рабочие руки, я приговариваю вас всего лишь к двум дням карцера. Остальным разойтись. Вы славно потрудились сегодня и заслужили отдых. Всем желающим – двойную порцию алкоголя! Увести смутьянов.

Двое стражников подскочили ко мне и проворно нацепили наручники. Один из них принялся шарить по карманам куртки.

– Где дневник, урод? Я знаю, он у тебя!

Поиски ни к чему не привели. Если бы не скованные руки, я бы хлопнул себя по лбу: он остался лежать на лесопилке, где я восторженно описывал предстоящий нам путь. Однако в этот раз свойственная мне рассеянность сыграла на руку. Я попытался пробудить давно почившего во мне актёра и ответил, с притворным ужасом широко раскрыв глаза:

– Во имя всего святого, кажется, я где-то обронил его!

Стражник лишь плюнул мне на ботинки.

– Он врёт. Уолтер, обыщи его дом.

– Слушаюсь, сержант.

Впервые в жизни я поблагодарил бога за снегопад. По крайней мере, этим вечером они не пойдут на лесопилку. Уолтер, который, кстати, до сих пор был должен мне выпивку за проигранную партию в вист, послушно убежал, а мы с братом и остальными стражниками зашагали к карцеру.

* * *

Клацнул замок на двери. Я подождал, пока все разойдутся, и тихо сказал:

– Фабиан блефовал. Не знает он никакого Грина, я видел по глазам. Я слишком много вечеров провёл за карточным столом.

– Это неважно, – спокойно ответил Чарли. У него что-то было на уме.

– В каком смысле? Мы уже никого не убедим после этого представления.

– Э, нет, братец, я просто так не сдамся.

– И что же ты предлагаешь?

Брат как-то зловеще улыбнулся и сказал то, что не пришло бы мне в голову даже во сне:

– Мы взорвём Генератор. Они хотят лишить нас шанса. Мы не дадим этого сделать. Потом они скажут нам спасибо, когда будут плескаться в горячих источниках.

– Что-что мы сделаем?

– Взорвём Генератор, – медленно, растягивая слова, словно для умственно отсталого, произнёс Чарли.

– Ты уверен? Назад дороги не будет. Всё или ничего?

– Всё или ничего.

– И когда ты собираешься это сделать?

– Тогда, когда никто не ожидает.

Чарли потряс обитыми мехом рукавами и оттуда выпал ключ.

– У каждого есть свои способы выиграть в вист! – рассмеялся брат в ответ на моё удивление.

* * *

Мы разделились. Я под покровом ночи отправился к лесопилке за дневником, а Чарли к шахтам. Там, по его словам, было достаточно динамита, который использовался для дробления особо крупных пластов. Я же хотел, чтобы моё бумажное сокровище было в надёжных руках.

Диким зверем завывала вьюга. Из-за снега, щедрыми горстями падающего с небес не было ничего видно, но я и так знал дорогу. Мороз тоненькими щупальцами проникал всё глубже и глубже под одежду. На развилке я сошёл с пути, чтобы недолго погреться у парового центра, в который по трубам поступало тепло из Генератора. Такие центры были заботливо разбросаны по всему поселению. Оттаивая и набираясь сил для рывка, я задумался. Как бы то ни было, Капитан многое сделал для того, чтобы все мы чувствовали себя в безопасности. Что, если мы с братом ошибаемся? Я прогнал эти мысли и побежал скорее за дневником.

Через час мы встретились с Чарли в оговорённом месте – у госпиталя. Сегодня он пустовал.

– Нашёл?

Я похлопал по куртке, где во внутреннем кармане покоилась рукопись.

– А ты?

Брат повернулся спиной, за которой висел увесистый вещмешок.

– Даже больше, чем я рассчитывал.

– Ты хорошо всё обдумал?

– Более чем. Энди, братишка. Мы с тобой мессии этой проклятой замёрзшей земли.

– Мы должны подняться на самый верх, чтобы взрывом никого не задело.

– Верно подмечено! Пусть себе пьют свои двойные порции. Когда протрезвеют, им придётся нас услышать. Гилберты вперёд! – чуть громче, чем следовало, сказал Чарли.

– Гилберты вперёд! – ответил я и мы заключили друг друга в крепкие объятия.

Короткими перебежками, от укрытия к укрытию, хлюпая по грязи, в которую неизменно превращался снег в радиусе работы Генератора, мы дошли до пожарной лестницы. Предстояло преодолеть около дюжины пролётов, прежде чем мы окажемся на вершине. Чарли полез первым, а я следом за ним.

Чем выше мы поднимались, тем красивее открывался вид на нашу ледяную долину. Перелатанные лачуги, светящиеся в ночи, из которых доносился весёлый смех и песни. Укреплённые дороги, радиально исходящие от площади ко всем важным объектам. Паровые центры, в размещении которых, глядя сверху, просматривалась чёткая закономерность. Во всём этом чувствовался замысел. Даже не так, Замысел. Я вспомнил пустующий госпиталь. Такого давненько не был. Неужели у Кристофера на самом деле есть план, а мы сейчас готовы его уничтожить?

Мы поднимались всё выше и выше.

Стихли голоса, заглушённые вьюгой. Город снизу начал превращаться в цветную мозаику, выложенную художником-гением. Мы сами выбрали этот путь, когда бежали из Лондона. Мы все по собственной воле пошли за Кристофером. А теперь мы хотим лишить всех этих людей права выбора. Что бы я сам предпочёл: погибнуть свободным, в сражении со стихией, или отдаться на волю случая, следуя словам человека, которого я даже не знал? Мы все здесь были солдатами на этой войне с холодом.

Мы стояли на самом верху Генератора, когда я окликнул брата.

– Чарли! Давай вернёмся! То, что мы делаем, это ошибка! Нужно как следует всё обдумать.

– Братишка. Ты вроде старше меня и книжки читать умеешь, но так и не понял. Времени нет. Нужно действовать.

Он достал из вещмешка динамит и начал разжигать фитиль. Его глаза сверкнули во тьме.

– Подожди! Положи взрывчатку! Давай поговорим!

Весёлый огонёк подмигнул мне и побежал вверх по фитилю.

– Прошу тебя, постой!

Чарли занёс руку, готовясь бросить связку в пасть левиафана. Одним длинным прыжком я преодолел расстояние, разделяющее нас, и со всей силы толкнул его. Чарли потерял равновесие, сделал шаг назад, разочарованно взглянул на меня и молча рухнул вниз. Спустя мгновение раздался взрыв.

* * *

Я стоял в самом центре девятого круга ада. Теперь-то я его заслуживал. Из-за жара работающего Генератора слёзы моментально высыхали на щеках. Это не должно повториться. Мы сразимся и победим. Я расстегнул куртку и достал дневник. Словно ядовитую змею я отбросил его от себя прямо в жерло Генератора. Книга ярко вспыхнула и тут же сгорела. Оставалось сделать последний шаг. Я слишком хорошо запомнил все карты. Все заметки, каждую широту и долготу. Геенна огненная манила меня, обещая избавление от мучений братоубийцы. Оставалось сделать лишь один шаг.

15. Знакомый почерк

— Миша! Миша! Там... Там такое!

Инспектор Михаил Зимов с нескрываемым раздражением оторвался от книги и посмотрел на ворвавшегося в кабинет человека. Ворвавшегося бесцеремонно, без стука. Если бы это был не его родной брат, а кто-то другой, непрошенный гость многое бы выслушал о себе. Но это был именно Алексей, а на раскрасневшемся лице явно читалась паника. Инспектор отложил книгу в сторону, сделал чуть ярче свет настольной лампы и посмотрел на посетителя своей каморки.

— Так. Сделай глубокий вдох, затем выдох. Повтори три раза. А потом спокойно расскажи, что случилось.

— Нет. Ты должен сам это увидеть. Идём за мной, скорее!

Михаил покачал головой, но семена тревожности уже были посеяны. Пальцы отбивали по столу барабанную дробь. Что могло так напугать младшего брата? Инспектор решил готовиться к худшему. На всякий случай он проверил, заряжен ли пистолет, и встал из-за стола. Надвигающиеся чёрные тучи за окном ясно давали понять, что этот вечер, обещавший быть предельно скучным, ничем хорошим не закончится.

Весь путь от дома до просёлочной дороги у кромки леса братья Зимовы проделали молча. Из-за близящегося ненастья на улице уже никого не было, и никто не мог заметить, как лицо Михаила мрачнеет одновременно с небом. Внезапно Алексей остановился.

— Уверен, что хочешь это увидеть?

— Ты же так и не сказал мне, в чём дело. Не думаю, что меня можно чем-то удивить после прошлого раза.

— Я тоже так думал...

Зимов-младший отошёл в сторону. В нескольких шагах за его спиной лежало тело. Точнее, то, что от него осталось. Михаил на негнущихся ногах подошёл поближе, понимая, что он уже видел нечто подобное. Распотрошённые внутренности, хаотично валяющиеся в радиусе нескольких метров. Оторванные конечности, глубокие царапины на коже. И в довершение к чудовищному образу отсутствующие глаза.

Зрелище не для слабонервных. Алексей, ещё недавно бывший красным из-за бега, слегка позеленел. А его брат не отрываясь смотрел на останки Антона, своего лучшего друга детства, которого не видел уже несколько лет. Инспектор уже сталкивался с подобной жестокостью. Год назад, когда жертвой оказался ещё один его старый друг, Иосиф. Убийцу так и не нашли. Более того, начальство слишком быстро приняло решение свернуть это дело. Всё это было слишком подозрительно.

Инспектор попытался провести собственное расследование, но его быстро осадили. И вот теперь он снова видел знакомый почерк. Это не могло быть совпадением. Семена тревожности стремительно прорастали, заставляя глаз Зимова дёргаться. Чем-то этот случай отличался от предыдущего, вот только чем?...

— Нужно всё осмотреть, пока не начался дождь, — скомандовал Михаил. Брат, хотя и не был в прямо подчинении, согласно кивнул. Ни Антон, ни Иосиф не были его друзьями, но он хорошо их знал.

Беглый осмотр места преступления не дал результатов, зато на землю упали первые капли дождя. Через несколько минут здесь всё превратится в одну сплошную грязь.

«Ну уж нет, — подумал инспектор, — в этот раз негодяй не уйдёт от меня!»

Михаил повернулся к брату, обыскивающему высокую траву по правую сторону от тела.

— Расскажи, что ты видел, когда нашёл тело.

— Я... — обернулся тот. — Я просто шёл по своим делам...

— И случайно наткнулся на Антона? Правильно тебя понимаю? А тебе самому не кажется это подозрительным?

— Что именно? На что ты намекаешь?

— В прошлый раз, когда погиб Иосиф, всё было идентично. Смекаешь?

— Да как ты смеешь?! Я не собираюсь выслушивать этот бред от родного брата!

Алексей гневно посмотрел на Михаила, развернулся и пошёл прочь, размахивая руками. Прогремел гром. Инспектор посмотрел вслед уходящему брату, но не стал ни окликать, ни догонять его. На самом деле он ни в чём не подозревал Зимова-младшего. Скорее наоборот, это был один из тех, в ком он был уверен, как в самом себе.

Но, зная обидчивость брата, это был наилучший способ отправить его подальше, пока ещё не стемнело.

Потому что инспектор чувствовал, что за ним пристально наблюдают. Именно за ним, а ни за кем иным. Михаил не сомневался, что настоящей целью был он. Не несчастные Иосиф и Антон, оказавшиеся не в том месте, не в то время. А он сам, инспектор Михаил Зимов, по всей видимости, перешедший дорогу кому-то крайне опасному. Сверкнула молния, на мгновение осветив окрестности.

Этого мгновения было достаточно, чтобы увидеть силуэт, скрывавшийся за деревьями.

Михаил бросился бежать, на ходу доставая пистолет. Жажда мести затмила всё, убийца должен был получить по заслугам. И пусть это даже близко не напоминало правосудие, но инспектор был твёрдо намерен не допустить больше ни одной оборванной жизни своих старых друзей. Даже если цена будет слишком высока. Он был готов заплатить её.

Цель мчалась быстро, слишком быстро. На стоило Зимову вспомнить изуродованное тело, оставшееся лежать на дороге, как ярость подталкивала его, заставляя ускоряться. Инспектор бежал на пределе своих возможностей, но всё равно отставал.

Небольшой лес закончился быстро. Впереди было лишь бескрайнее поле. Дождь потихоньку усиливался, оставляя всё меньше и меньше шансов пойти по следу.

Инспектор опёрся о дерево и задумался. Убийца, несмотря на его сверъестественную скорость, не мог уйти слишком далеко. В поле, где совсем недавно скосили урожай, скрыться было бы затруднительно, а это значит, что преступник специально хотел запутать Зимова.

«Я почти уверен, что он наблюдает за мной прямо сейчас, готовясь атаковать».

Эта мысль, и неплохая реакция, возможно, спасли инспектору жизнь. Убийца спрыгнул с дерева ровно на то место, где секунду назад стоял Михаил, отскочивший в сторону, едва услышал сверху шорох. Момент внезапности был пущен. Зимов навёл пистолет на своего врага. Инспектор на самом деле знал его. Эта история тянулась слишком долго, пришла пора положить всему конец.

Палец нажал на спусковой крючок.

***

Из пластикового дула вырвалась тонкая струйка воды и попала прямо между глаз грязно-серому дворовому коту. Тому самому, которого восьмилетний Миша Зимов когда-то прогнал из родительского курятника. И который затаил на парнишку злобу. С диким мявом кошак бросился бежать, а «инспектор» выпустил ему вдогонку всю обойму, попав по меньшей мере ещё три раза.

Убийца плюшевого кролика Тоши и маленького вязаного жирафа Йоси смог сбежать, но потерпел сегодня сокрушительное поражение. А значит пора вернуться домой и написать рапорт начальству. И пусть мама с папой только попробуют его снова не послушать.

«Не нужно разбрасывать игрушки... Ха! Инспектор Зимов предпочитает порядок».

16. Твою мантикору!

На деревню Кхор-ваг-Рейш опускался вечер. Мамонты заводились в стойла, шаманы начинали готовиться к каждодневным ритуалам. Орки постарше собирались у костра, над которым в котле уже бурлило варево, источая ароматы по всему поселению. Те же, кто помладше, зажигали факелы по периметру шестиугольной площадки для игры в грунг.

— Вепри вперёд! — раздался крик, которой тут же поддержало ещё несколько голосов.

— Клыкодёры — сила! — прозвучал ещё один нестройный хор.

— Когда уже жрать?! — несколько инородно в общем шуме пробасил один из орков у костра.

Вальхиндра уже пару часов скучала в своей «башне» — недавно добавленном пятом этаже и без того самого высокого в окрестностях отцовского дома, построенного вокруг векового дуба. В конце концов, вождь может себе это позволить. А ещё он может себе позволить выбрать дочери жениха, наконец-то породнившись с соседней деревней. Девушка помотала головой. До этого события ещё есть время, нечего забивать себе голову печальными мыслями. Хватило и занятий историей.

«Ну вот на кой клык мне знать, когда люди заключили союз с гномами? Или в каком году было открыто заклинание огненного шара? Что мне это даст?..»

Юная орка выглянула в окно: игра должна была вот-вот начаться, а с высоты открывался неплохой обзор. Лидером команды «Красных Вепрей» был её возлюбленный Арвазранг. Ради него Вальхиндра даже начала разбираться в грунге, о котором игрок мог говорить бесконечно.

Там всё оказалось достаточно просто: посередине поля лежит тяжеленная железная сфера, выкованная из остатков поломанного оружия, есть шесть команд по шесть орков, которые сражаются за неё. Те, кто смог забрать округлый кусок стали, бежит к своей территории, чтоб с помощью бросков шара сломать деревянную стену. Команда, стена которой рухнет первой, побеждает.

Вокруг поля уже вставали на дежурство шаманы-лекари. Сращивание костей игроков-грунгеров было для них привычным занятием. И сегодня работы предстоит много. На этом матче должны будут определиться чемпионы Кхор-ваг-Рейша. Вальхиндра не сомневалась, ими станут «Красные Вепри». Потом им предстоит защищать честь деревни на отборочном турнире и, если повезёт, выйти на международный турнир. В котором, помимо отцов-основателей игры, орков, участвовали также гномы, кобольды и люди. Как ни странно, первое место вот уже несколько лет удерживали «Золотые Фениксы» из далёкого человеческого королевства. «Но скоро всё изменится, когда мы пробьёмся наверх» — говорил лидер вепрей во время встреч с любимой.

Арвазранг вышел на поле первым. Статный красавец, в которого просто невозможно не влюбиться: длинные клыки над над нижней губой, густые брови, ярко-красные зрачки. На обнажённом торсе с кожей оливкового цвета перекатывались могучие мышцы.

— Ах... — не удержалась Вальхиндра от томного вздоха.

В этот момент в дверь кто-то постучал.

— Войдите, — раздражённо ответила дочь вождя, собираясь потратить время лишь на то, что отправить гостя куда подальше. Но вместо слуг уставилась на своего отца.

Это был высокий статный орк с пробивающейся сединой на заплетённых в косички чёрных волосах. Среди его многочисленных украшений особенно выделялось ожерелье из зубов василиска — символ власти орочьих правителей. Мужчина с недовольством посмотрел сначала на вид из окна, затем на своего отпрыска.

— Опять ты смотришь на этих грунгеров...

— Папа, ты ничего не понимаешь! «Красные Вепри»...

— Я понимаю поболее твоего. Если бы ты интересовалась чем-то ещё, кроме своих ненаглядных вепрей, то знала бы, что я был чемпионом уже в твоём возрасте.

— И Арвазранг тоже станет чемпионом! Может, тогда ты подумаешь над тем, что мои желания чего-то стоят!

— Дочь, ответь мне только на один вопрос. Почему из всех игроков ты выбрала именно его?

— Потому что он сильный, красивый...

— И тупой как пробка!

— Папа! Да как ты...

— Кроме грунга с ним не о чем говорить. Как ты этого до сих пор не поняла?.. Докажи, что я не прав, и я подумаю над твоей женитьбой. Но если у тебя ничего не выйдет, в чём я не сомневаюсь, то ты будешь помолвлена с Куррахторном через неделю. Как и было запланировано. Точка. Всё понятно?

— Понятно. А теперь можно мне посмотреть матч?

За окном раздался барабанный грохот, ознаменовавший начало игры.

— Конечно. Если ответишь на три вопроса по истории.

«Да твою ж мантикору».

***

С вопросами повезло. Отец не стал валить и задал самую элементарщину, так что Вальхиндра смогла увидеть, как «Красные Вепри» одержали победу. Резной клык виверны победителям вручал сам Шьярллинд, главный охотник деревни. Принимал награду, естественно, Арвазранг. К нему тут же подскочила стайка орок, но он, покачав головой, отправил воздушный поцелуй на пятый этаж дома вождя.

Вальхиндра заперла дверь в свои покои на замок, достала из-под кровати верёвку и перебросила её через окно. Вспомнила рисунки в учебнике, изображающие человеческих «принсеций» (или как они там назывались?), и порадовалась, что в её гардероб не входят такие неудобные и непрактичные одежды. Зато было предостаточно обмундирования для охотников на ящеров.

Когда дочь вождя спустилась, Арвазранг уже дожидался снизу, заключив в объятия ещё до того, как та коснулась земли.

— Я посвятил свою победу тебе, Вальх! — пробасил грунгер.

— Вы отлично сыграли, — орка поцеловала возлюбленного в щёку и слегка нахмурилась. Предстоял серьёзный разговор, пожалуй, впервые за то время, что они были вместе.

— Что-то случилось?

— Нам нужно кое-что обсудить. Это очень важно. Мой отец даёт нам шанс!

— Мы поженимся? — удивлённо поднял брови Арвазранг.

— Да нет же! Нужно как-то доказать вождю, что ты не только сильный, но и умный. Иначе через неделю меня помолвят с Куррахторна...

— Неделю? Это ж сорок дней, думаю, должны успеть.

— Семь! Это семь дней!

— Так, подожди... Послезавтра?!

— Да твою ж мантикору!

***

На помолвку детей вождей двух крупнейших деревень в округе собралась поглазеть целая толпа орков. Среди них даже затесались невесть откуда появившаяся парочка гноллов. Орки недолюбливали этот народ, но... Праздник есть праздник. Значит огнёвку будут наливать всем желающим, независимо от роста, цвета кожи и других межвидовых различий.

Вальхиндра, одетая в церемониальную кожаную одежду, щедро украшенную зубами и костями диких зверей, стояла, даже не пытаясь скрыть свою злость. Арвазранг действительно оказался тупым как пробка. За целую неделю он не смог запомнить ничего из того, о чём она просила. А последнюю встречу перед беседой с отцом и вовсе променял на тренировку по грунгу. В тот же день они расстались.

— Тебе понравится Куррахторн, — тихонько прошептал отец. — Забудь ты своего дурачка.

— Пап. Спасибо, что открыл мне глаза.

— Всегда пожалуйста, родная. Пойми, я хочу для тебя только самого лучшего!

— Я верю. Верю.

Застучали барабаны. Распахнулись двери просторного общего зала, и в помещение вошла делегация деревни Друн-ваг-Тайн. Первым шёл орк, чьё телосложение можно было смело назвать идеальным. А длине клыков и вовсе позавидовал бы любой его ровесник. Каштановые волосы были связаны в хвост на затылке. Куррахторн, а это не мог быть никто иной, пересёкся взглядом с Вальхиндрой и улыбнулся. Орка, позабывшая про злость на бывшего, краем губ улыбнулась в ответ.

«Неужели всё не так плохо?!»

Двое знатных орков стали рядом друг с другом. Перед ними вышел престарелый шаман, чья кожа уже посерела от количества прожитых лет. Он что-то долго рассказывал, но Вальхиндра не слушала. Она украдкой любовалась своим будущим женихом. Внезапно шаман повысил голос.

— У вас будет неделя, чтобы узнать друг друга получше и подготовить подарки.

— Целых сорок дней? — удивился Куррахторн. — Но почему так долго?

— Вообще-то семь, — поправил его старик.

— То есть до послезавтра?!

В воцарившейся тишине отчётливо прозвучали хором два голоса, вождя и его дочери.

— Да твою ж мантикору...

17. Грибная легенда

— Да нет у нас тут никаких разумных грибов, о чём ты говоришь? — усмехнулся седой старик.

— Да это-то понятно, — равнодушно ответил ему молодой человек лет двадцати пяти, поправляя очки. — Но ведь легенды не берутся из ниоткуда. Мне нужно разобраться, что послужило основой для этой истории.

Проводник из местной безымянной деревушки, не отмеченной ни на одной из карт, только покачал головой и почесал затылок. Его спутник бросил недовольный взгляд. Марк приехал сюда издалека и не был намерен тратить время впустую. Он приехал сюда уже неделю назад и только несколько дней потратил на расспросы местных, оказавшихся крайне неразговорчивыми: каждое слово приходилось вытягивать клещами.

После этого нужно было проанализировать полученные щепотки информации. Сопоставить полученную информацию с поисковыми запросами в интернете, ради которого пришлось отъехать на несколько километров. Перечитать другие мифы и легенды, которые, могли быть связаны с основной целью.

Затем в ход пошли карты, топонимы, повторяющиеся хотя бы дважды, снова интернет, снова расспросы местных, начавших уже шарахаться от парня, как от чумного. И в конце концов наметились некоторые ориентиры. В частности, несколько раз упоминалась некая священная пещера. Вот только находилась она далеко в лесу, в котором отказывались работать как сотовая связь, так и навигация. Провести Марка через чащу вызвался старик Прохор, бывший по его словам когда-то охотником и до сих пор помнивший каждую травинку в родных местах.

— Ну хорошо, легенды, это-то понятно. Но зачем тебе это нужно, можешь хоть рассказать-то? Почему бы им не остаться просто легендами?

— А разве я не говорил? Странно, вроде раз десять объяснял. Вы меня вообще не слушаете... Ну да ладно. Спор у меня с друзьями, с исторического факультета. Давний очень. Мы отыскиваем самые странные легенды и тот, кто сможет найти их источник, победит. На кону... Скажем так, много денег. И мне кажется, я как никто из них близок к победе. Ну где там эта пещера?

— Спор... Дело хорошее! Скоро придём!

Несмотря на то, что только миновал полдень, в лесу было темно. Что удивляло ещё сильнее, не было слышно привычного для таких мест шума: стрёкота насекомых, пения птиц. В какой-то момент Марк понял, что видно только вездесущую паутину, словно кроме пауков, деревьев, его самого и проводника вокруг не было ничего живого. Исследователь случайно пнул попавшийся под ногу мухомор, на что Прохор прицокнул.

— Осторожнее, друг.

— Я случайно, — бросил Марк.

— Этот лес старый, очень старый. Старше, чем ты можешь себе представить. Здесь нужно быть осторожным. И уважительным!

— Учту, спасибо, — скривился парень.

Они пробирались сквозь густые заросли уже больше часа. Начали намокать ноги, несмотря на подготовленную для таких мероприятий обувь. Руки уставали убирать от лица ветки. Проводник же шёл как ни в чём не бывало, напевая песенку на незнакомом Марку языке. Некоторые слова были понятны, но суть постоянно ускользала. Парень не спешил приставать с вопросами, решив, что может только разозлить старика. Сейчас важнее было дойти до цели.

Прошло ещё полчаса, прежде чем путники оказались у небольшого возвышения. В невысокой скале едва виднелся проход, по краям которого было нагромождения валунов. Деревья вокруг были покрыты паутиной ещё сильнее, чем раньше. Приблизившись, Марк понял, что пауки тут не причём. Кору покрывала странная бледно-голубая плесень. Становилось понятно, что лет просто-напросто болен, что объясняло отсутствие живности.

«Как же мне нужна горячая ванна...» — подумал парень.

Исследователь и его проводник переглянулись. Старик рукой указал на вход в пещеру, приглашая войти первым. Марк достал из заплечного мешка фонарь, включил его и посветил внутрь. Яркий луч осветил лишь проход, конца которого не было видно.

— Это оно? Не выглядит очень священным.

— Так никто и утверждал этого. Ты сам так сказал, — пожал плечами старик.

Ничего не ответив, парень сделал первый шаг в пещеру. Проход был достаточно широким, и идти можно было во весь рост, не пригибаясь. Исследователь то и дело посматривал по сторонам, рассчитывая увидеть что-то вроде наскальной живописи, какие-то сохранившиеся с древних времён следы пребывания человека, хоть что-то.

Но это был всего лишь проход сквозь скалу.

Внезапно фонарь погас. Марк выругался, начав трясти его. Сменный аккумулятор он, как назло, оставил в машине. Позади раздался какой-то шум.

— Эй! Прохор! — парень обернулся, но в полумраке ничего не было видно.

Чиркнула зажигалка. Молодой человек посмотрел по сторонам. Проводника нигде не было.

— Что за глупые шутки... — недовольно протянул исследователь. — Ладно, справлюсь и без него.

Парень продолжил путь. К его счастью, по дороге так и не встретилось ни одной развилки, и идти пришлось исключительно по прямой. Чем дальше он шёл, тем больше тусклый огонь зажигалки высвечивал на стенах ту же бледно-голубую плесень, что была у входа. Разумной она, естественно, не выглядела.

Наконец-то впереди забрезжили лучи света и Марк похвалил сам себя за то, что затеял этот поход с самого утра. Плесень же была уже везде: над головой, под ногами, на редких корнях деревьев, выступающих из стен пещеры. Наружу молодой человек выбирался, находясь по щиколотку в бледно-голубой массе.

Тьма подземелья осталась позади. А впереди неожиданно раскинулось кладбище. Судя по надгробным плитам, покрытым всё той же плесенью, достаточно старым. Годы жизни указывали то на восемнадцатый, то на девятнадцатый век. Марк нахмурился. Это было совсем не то, что он ожидал увидеть. Никакой связи между легендой о разумных грибах и могилами не приходило в голову.

— Но как же так! Всё вело именно сюда! Здесь должна быть разгадка этой идиотской истории! В чём я мог ошибиться? — пробормотал он, опираясь на постамент, свободный от вездесущей бледно-голубой массы. Всё казалось каким-то расплывчатым. Марк снял очки и протёр их, но это не помогло. Решив, что дело в том, что он слишком долгое время пробыл в темноте, парень заморгал, затем на несколько секунд закрыл глаза. Когда он их открыл, взгляд снова стал сфокусированным.

Первым, что увидел Марк восстановленным зрением, была очередная надгробная плита. Молодой человек прошёл мимо, но что-то заставило его вернуться. Эта могила оказалась самой старой из всех, что он успел встретить. Семнадцатый век. Но удивительным было другое. С невероятным образом хорошо сохранившегося портрета на исследователя смотрел его пропавший проводник. Поморщившись от отвращения, парень соскрёб плесень, закрывающую надпись. Прищурился и прочитал выгравированное имя.

«Анисимов Прохор Степанович».

— Что за...

На плечо легла чья-то рука. Марк вскрикнул и обернулся. С горящими бледно-голубым огнём глазами на него смотрел его бывший проводник.

— Добро пожаловать в легенду! — проговорил старик и улыбнулся.

18. Пожиратель топи

— Папа! Папа вернулся!

Мальчик лет восьми и девочка чуть помладше бросились бежать с радостными криками, издалека увидев приближающегося светловолосого мужчину, чьё лицо было покрыто шрамами. Брат с сестрой не видели отца уже целый месяц. А тот уже спрыгнул с лошади, побросал на землю свои пожитки и, широко улыбнувшись, опустился на колени, готовый через мгновение заключить детей в объятия.

Лайон Бранд был наёмным воином. Десять лет он отдал службе в имперской армии, а затем стал браться за заказы от простых граждан. Во время одного из таких он спас Айлен из лап скального монстра. Девушка понравилась ему с первого взгляда, и Лайон принял непростое для человека его профессии решение остепениться. Целых два года он обучался ремеслу кузнеца, но с рождением Нивена денег стало требоваться всё больше и больше.

И тут до ушей бывшего солдата дошли слухи, что в соседней деревне какой-то маг-самоучка оживил горгулью. Платили хорошо. Разругавшись с женой, Лайон покинул дом и вернулся через неделю с увесистым мешком монет. Айлен не сразу свыклась с тем, что супруг снова взялся за старое, но после того, как они обменяли свой ветхий домишко на двухэтажный с участком, сменила гнев на милость.

— Как всё прошло? — спросила женщина воина за семейным ужином.

— Да! Папа! Расскажи, кого ты победил? — заголосили Нивен и Виона.

— О! — отец отхлебнул вина и вытер усы. — Это был славный бой. Трое гарпий! Представляете! А в заказе говорилось о двух! Пришлось требовать доплаты. Завтра мама сводит вас в магический зоопарк, вы же давно просили, да?

— Ура! Зоопарк! Единороги! — запрыгали дети, не веря своему счастью.

— Что значит «мама сводит»? — прошептала Айлен, нахмурившись. — Ты не идёшь?

— Я... Нет. По дороге домой я наткнулся на одно объявление...

— Молчи. Больше ни слова! Ты обещал, что это будет последний раз!

— Родная, Нивену через два месяца идти в школу. Мы оба знаем, что у него есть дар, а оплата обучения в Академии слишком высока. Полученных денег хватит на пять лет. А за это время я найду новую работу. Даю тебе слово. Хоть гонцом, хоть возницей.

— Лайон! Будь проклят тот день, когда я тебя встретила!

Айлен бросила бокал на пол и тот разбился, рассыпавшись мелкими осколками по всей комнате. Дети затихли, не понимая, что происходит. А их мать поднялась наверх в свои покои, громко хлопнув дверью.

— Папа, почему мама плачет? Мама не хочет в зоопарк? — пролепетала Виона.

— Мама расстроилась, что там не будет драконов, — ответил первое, что пришло в голову Лайон.

Мужчина глубоко вздохнул и направился к лестнице. Он предвидел такое развитие событий. Так как и впрямь обещал прекратить брать заказы. Но на кону стояло будущее сына.

«Нивен должен получить самое лучшее образование. Какой я отец, если не смогу это обеспечить?»

— Айлен! Открой! — Лайон постучал в запертую изнутри дверь.

— Уходи. Не хочу тебя видеть. Как ты не понимаешь, я не хочу остаться вдовой!

— И не останешься. Неужели ты сомневаешься во мне?

— Да причём тут это...

Раздались шаги и щелкнул замок. Дверь открылась, за ней стояла Айлен, вся в слезах. Она обняла мужа и уткнулась ему в плечо, тихонько всхлипывая.

— Я боюсь потерять тебя. Каждый раз. Каждый раз моё сердце обливается кровью. Каждый раз я провожаю тебя в страхе больше не увидеть. Я больше так не могу. Если завтрашний заказ не станет на самом деле последним, я уйду от тебя.

— Даю тебе слово. Это только ради Нивена.

— Ради Нивена...

— А теперь давай спустимся и вернёмся к столу. Ужин просто отменный!

На следующий день рано утром Лайон Бранд уже скакал по тракту в сторону Пепельных гор. Жена и дети ещё спали, а наёмник не любил долгих прощаний, без которых в очередной раз бы не обошлось. Всего два дня пути до деревушки с забавным названием Теремки. День на выполнение работы, два обратно. Меньше, чем через неделю он заживёт спокойной жизнью.

***

— Пятьсот имперских талеров. Мы и так еле наскребли всем селом, господин Бранд.

— Шестьсот. Или я ухожу.

— Режете без ножа... Пятьсот пятьдесят?

— Сотню я беру авансом.

— По рукам.

Наёмник пожал руку старосте деревни, забрал протянутый кошель и вышел из его кабинета. Прошёл мимо заплаканных женщин, полчаса назад рассказывавших о монстре на болоте, оставившем их без кормильцев. Судя по услышанным словам, это был самый обычный пожиратель топи. Ничего такого, с чем Лайон бы не знал, как справиться.

Воин решил не терять времени, благо он успел отдохнуть в таверн на тракте, и отправился к месту обитания твари. Так он только скорее вернётся к семье, а у монстра будет меньше времени, чтобы сожрать кого-то ещё.

Пожиратель плоти опасен в первую очередь тем, что, находясь на привычном месте обитания, способен к достаточно быстрой регенерации. Поэтому лучший способ покончить с ним — ударить прямо в сердце. Лайон уже уничтожил несколько таких тварей за свою жизнь, но недооценить противника — верный шаг к поражению.

Поэтому, подходя у топям, наёмник активировал несколько защитных талисманов и проверил, в порядке ли руны, начертанные на мече. Такие же были на идеально подогнанных кожаных доспехах. Более надёжные стальные остались в снятой комнате, так как абсолютно не подходили для сражений на болотах.

Тем временем кольцо гнилых деревьев, о которых говорили селяне, была уже рядом. И там виднелся силуэт пожирателя топи. Тварь даже не скрывалась, она словно ждала Лайона, знала, что он придёт. Мужчина поднял щит и двинулся вперёд.

Против него стояло нечто, напоминавшее человека, но покрытое твёрдыми, похожими на кору наростами, из которых сочилась густая жидкость. Руки больше походили на ветви деревьев. Тварь взвизгнула и бросилась на наёмника.

Первый удар Лайон с лёгкостью отбил и тут же перешёл в контратаку, но пожиратель оказался достаточно ловким, моментально уйдя в сторону. Но это движение было предугадано наёмником, навалившемся щитом на врага. Тот принялся бить по ногам, стараясь повалить противника. Лайон отскочил. Человек и монстр продолжали обмениваться ударами, но бой был равен. Ни одна подобная тварь до этого не оказывала такого сопротивления.

Это могло значить только то, что данная особь стара. И вышла победителем из многих схваток, набравшись опыта.

«Как вообще в таком случае деревушка поблизости всё ещё существует?» — подумал Лайон и совершил ошибку, отвлёкшись на долю секунды на эти мысли.

Изогнутая рука пронзила его плечо. Пожиратель топи приподнял человека над землёй и встряхнул, затем посмотрел наёмнику прямо в глаза и занес вторую руку для завершающего удара.

«Как ты не понимаешь, я не хочу остаться вдовой!» — прозвучал в ушах голос Айлен.

«Папа, почему мама плачет?» — перед глазами возник образ детей, ради которых и был затеян этот последний поход. На кону лежало нечто большее, чем его жизнь. И не было никакого права проиграть.

Наёмник перехватил удар, обещавший стать для него смертельным, раздирая в кровь ладонь. Изо всех сил он напрягся и свободной рукой ударил по ветвеобразной конечности, торчавшей из плеча, с такой силой, что та переломилась. Монстр завизжал и попытался вырваться, но Лайон, схватив тварь освободившейся рукой, резко дёрнул на себя. Монстр упал в грязь. Наёмник ударил ботинком прямо в голову пожирателя топи и поднял меч.

Внезапно тело пронзила резкая боль. Лайон Бранд уставился на копьё, торчавшее у него из груди. Сделал несколько шагов и рухнул в болото. В глазах начало темнеть. Боковым зрением он увидел, как пожиратель топи медленно поднимался на ноги. Кто-то резко выдернул копьё и перевернул рыцаря на бок. Лайон уставился на державшего оружие старосту деревни.

— Ты уж извини, господин рыцарь, ничего личного. С Шьяранвардом у нас давний уговор. Помогаем друг другу, чем можем. Мы ему с едой, он нам с разбойниками да дикими зверьми. Только вот еды маловато. Торговцев трогать нельзя, иначе останемся без припасов. Паломников тут не ходит, места дикие. Вот и остаются такие, как ты. К тому же за твои доспехи да амулеты мы выручим неплохие деньги. Ты пойми, у нас семьи, дети, их кормить нужно. А ты кто? Наёмник. Все вы одинокие и никому на самом деле не нужные.

— Ублюдок... — прохрипел Лайон.

— Для кого ублюдок, а для кого защитник. С какой стороны посмотреть.

Староста отошёл, и к истекающему кровью наёмнику приблизился пожиратель топи. Его обломанная рука-ветка начинала восстанавливаться. Вторая, здоровая, сделала резкий выпад вперёд, и Лайон Бранд погрузился во тьму.

19. Мышка бежала...

— Гордон Милдред. Правильно? Личный номер SG38286127.

— Всё верно, господин директор, — ответил мужчина, не поднимая головы.

— Вы же понимаете, для чего я вызвал вас?

— Понимаю.

— Отлично! Тогда опустим формальности и перейдём сразу к делу. Ваш долг перед корпорацией Райзинг Сан Лимитед увеличен на пятьдесят тысяч сто сорок два кредита.

— Ч... Что?! Но...

— В сумму входит трёхчасовой простой производства на пятом подуровне по вашей вине, замена лицевой аугметики, замена правого глазного яблока, полное перепротезирование обоих ног, ремонт протеза левой руки и выплата страховочной службе.

— Пятьдесят тысяч...

Гордон изо всех сил старался не выражать эмоции, но получалось из рук вон плохо. Стоило отдать должное директору, он сделал вид, будто не заметил этого.

— Отдел по этике хотел ещё насчитать сто тысяч за умышленную попытку самоубийства, но я отговорил их. Вы же не такой человек, Гордон SG38, правильно? Вы не стали бы так подставлять свою жену и сына. Вы же прекрасно понимаете, что ваш долг в полном объёме перейдет на них? Поэтому в рапорте я обозначил несчастный случай. Мышка бежала, хвостиком махнула, как говорится, да? — директор подуровня «Сигма» пристально посмотрел на собеседника.

— Да, вы правы...

— Вот и замечательно! — мужчина, сидящий в высоком кожаном кресле, одетый по самому последнему писку моды, широко улыбнулся. — Подпишите здесь, здесь и здесь. Я выбил вам выходной на сегодня и завтра. А через день можете приступать к работе. И пусть солнце сияет!

— И пусть солнце сияет... — повторил Гордон корпоративный девиз.

— Вы свободы, SG38. Идите к своей семье. Обрадуйте их, что вы живы. Они наверняка волнуются.

— Спасибо, господин Вилстон.

— Всегда пожалуйста! Райзинг Сан Лимитед всегда заботится о своих сотрудниках!

Тщетно пытаясь не показывать панику, Гордон Милдред поднялся с неудобной железной табуретки. Поклонился директору и вышел из его кабинета. Лишь спустившись на сорок этажей ниже, Гордон позволил себе закричать. Его слушателями были лишь детали дронов, производимых Райзинг Сан.

«Пятьдесят тысяч! Это как минимум лишних двадцать лет работы на корпорацию. Ублюдок Тревор!!! Он обещал, что смерть интерпретируют как производственную травму и выплатят семье компенсацию, которая покроет весь долг. И что в итоге?!»

В итоге кабала увеличилась в два раза. И то только благодаря директору Вилстону, известному всему подуровню как человек слова, стоящий горой за своих подчинённых.

«Без него это было бы шестьдесят лет...»

Но вердикт говорил лишь о двадцати. Двести сорок месяцев. Семь тысяч триста дней нужно будет стоять на конвейере, производящем детали визоров для дронов. И только после этого можно будет выйти на пенсию.

Гордону Милдреду было восемьдесят пять лет. Всего четыре года назад комиссия по численности населения разрешила им с супругой завести ребёнка. Репродуктивные органы SG38 давно отказали, но мужчина заблаговременно сдал образец своего семени в банк популяции. Также поступила и его жена со своей яйцеклеткой полвека назад. За хранение была выплачена немалая сумма, часть которой была взята в долг у корпорации. Но всё окупилось, и теперь Гордона дома ждал его сын, Джонатан Милдред FR25176127.

Мышка бежала, хвостиком махнула... Послушав коллегу, того самого Тревора, Гордон пошёл на, казалось бы, немыслимое. Рухнул прямо в конвейер, перерабатывающий бракованные детали. Ту боль, которую испытал гордый отец, до того, как его «спасли», тяжело было описать. Но всё было зря. Стало только хуже.

Корпорация просто так не отпустит своего работника, тем более, что современные технологии способны увеличивать продолжительность жизни до бесконечности, лишь бы были кредиты на замену износившихся органов. Настоящие, не металлические ноги Гордон потерял лет сорок назад, во время пожара на подуровне. Тогда ему скостили долг, соответствующий примерно трём годам. Радости Милдредов не было предела, они начали отмечать в тот же день, как Гордон вышел из аугметологии, позвав всех своих друзей и знакомых.

С тех пор Гордон сменил ноги уже десять раз. Ещё раз пять каждую из рук. Два раза позвоночник, четыре раза сердце. И продолжал горбатиться на Райзинг Сан. Смерть была бы идеальным вариантом, если бы мужчина не любил свою семью, которой перейдут все его долги. Включая новые штрафы от проклятого отдела по этике.

Улыбаясь в вездесущие камеры, Гордон покинул здание корпорации. Шёл ливень. Как и в последние лет двадцать, после аварии на химкомбинате Старт Лайф, он нёс с собой коррозийные элементы, плохо влияющие на дешёвую аугметику. Милдред активировал защитный купол над головой. Не хватало ещё нового долга за испорченные импланты.

Всего на пару кварталов вдали от корпоративного сектора окружение преобразилось. Блестящий хром сменился ржавчиной, яркие неоновые огни — уродливыми граффити. Эти территории уже были под контролем местных банд. Впрочем, Гордон оплатил защиту всей семьи на десять лет вперёд, поэтому шёл, ничего не боясь.

— Мужик! А ну-ка стой! — раздался голос из подворотни.

— У меня оплачено, просканируйте пожалуйста, — ответил Милдред.

— Да мне плевать! Мне твоя рука понравилась. Корпы ставили?

Вместо ответа Гордон вздохнул. Раз в месяц, иногда даже чаще, объявлялись подобные дурачки, считающие, что Скалярная Луна допустит произвол в своих кварталах.

— Ты что, глухой? На протезы ушей кредитов не хватило? — рявкнул хулиган.

— Просто уходи. У тебя ещё секунд двадцать, не больше.

— У меня всё на мази, ясно?!

В этот же момент голова наглеца взорвалась. Остатки недалёкого мозга, кровь и микросхемы украсили улицу. Гордон кивнул, глядя, на многоэтажку, откуда, насколько ему было известно, орудовал снайпер, и продолжил путь домой. Это мог бы быть обычный рабочий день, если бы не обстоятельства. И надо ещё было придумать, как рассказать обо всём жене...

***

На следующий день после любезно предоставленного директором выходного Гордон стоял на своём месте у конвейера. В его обязанности входил контроль за качеством визоров.

— Эй? Что, не вышло? — раздался голос за спиной.

«Тревор».

— Ты издеваешься?! Я заплатил тебе две тысячи!

— Я предупреждал, что не гарантирую результат. Нужно было падать правильнее. Сам виноват.

Гордон обернулся и уставился на ухмыляющегося коллегу. Ехидная улыбка, которая стоила двадцати лет каторги на заводе. Ненависть накрыла Милдреда. Винтик механизма вспыхнул, словно спичка.

— Какой же ты ублюдок.

— Что ты сказал?..

— То, что слышал.

Мужчина в одно мгновение оказался рядом с Тревором и ударил его в аугметированную челюсть, вкладывая в удар всю накопившуюся злость. Тот с округлившимися искусственными глазами сделал шаг назад и рухнул на ленту конвейера, прямо на изготавливающуюся деталь. Секундный крик — и человека накрыл огромный пресс.

***

— Гордон Милдред. Правильно? Личный номер SG38286127.

— Всё верно, господин директор, — ответил мужчина, не поднимая головы.

— Вы же понимаете, для чего я вызвал вас?

— Понимаю.

— Отлично! Тогда опустим формальности и перейдём сразу к делу. Вы оказали корпорации огромную услугу, вскрыв гнилой нарыв в виде HY92875127.

— Тревора? — Гордон поднял взгляд и непонимающе посмотрел на собеседника.

— Именно. Взломав его наночип после несовместимой с жизнью травмы, мы обнаружили там много интересного. Шантаж, взятки, махинации... Кое-что ещё, о чём вам даже не стоит знать, информация слишком высокого уровня. Мы накрыли целую группировку из более чем десяти сотрудников. Если бы не вы, SG38, они бы ещё долго отравляли нашу семью. Но... Мышка бежала, хвостиком махнула...

— Я... Я рад это слышать...

— Высокое руководство поручило выписать вам премию. Двести тысяч кредитов.

— Но... Это значит...

— Это значит, что ваш долг корпорации выплачен, SG38. Вы можете расторгнуть контракт в любой момент. А можете остаться и перейти на четвёртый подуровень. Получить новые привилегии. Возможно, завести ещё одного ребёнка. Что скажете, Гордон?