Лунная принцесса Ротонды

Седьмая ступенька

— Во-он такое платье я надену на свадьбу!

Мы сидели в Летнем саду, солнышко отбеливало русые головы, слабый ветерок шевелил пряди волос. Август, жара неимоверная — целых 34 градуса. Для Питера — самоубийство. Солнце плавит асфальт, воздух обжигает расплавленным маслом. Одноклассники еще не начали съезжаться, и нам было неимоверно скучно. Вот и пришла кому-то идея съездить в Летний сад, сыграть на Лебяжьей канавке в летающую тарелку. Но уже через час игры лень и зной истощили наши силы, и мы принялись разглядывать невест на Марсовом поле, делясь своим мнением относительно каждой.

— Фу, как банально! Я вот надену не белое, а морковное, как Михайловский замок, — похвасталась эрудицией Вика. — А вы знаете, что Павел покрасил замок в честь перчаток своей фаворитки?

— А кто не знает. Его потому и задушили в этом замке. Красный — цвет крови! — важно сообщает Иванка, самая старшая из нас. Мы не в курсе подробностей убийства императоров, но не идти ж поперек Иванки.

— А у меня дядя работает сторожем в Петропавловской крепости, — неожиданно включается Женя, — и он рассказывал, что по ночам там стенают узники, в коридорах слышны шаги и звон кандалов. Сторожа прячутся в подсобке, и никто не выходит до самого рассвета. А на рассвете всё стихает. Вот.

Мы оживляемся. Прекрасные невесты и их наряды теряют свою привлекательность в наших глазах.

— А Медный всадник по ночам сходит с камня и скачет по городу, — вставляю и я ужастик в свой черёд.

— Это все детский сад, — прерывает нас Иванка, выплёвывая яблочные косточки. Её азиатские глаза загораются хищными зловещими отсветами: — А вот слышали ли вы про дьявольскую ротонду?

Мы пищим: "нет", "расскажи" — и заранее пугаемся от предвкушения.

Гибкая, как пантера, смуглая Иванка небрежно потягивается. Пухлые губы с белым шрамиком кривятся в улыбке.

— У моего брата был друг. Они учились в одном классе. Его звали Серёгой...

* * *

Все мальчики как мальчики: в первом классе их интересуют только рогатки, снежки и бесконечные войны в коридоре. Девочки для них — досадная помеха, которую в лучшем случае придется обогнуть. Вредные маленькие существа с бантиками, умеющие только плакать и кричать на уроках: "да тише вы!". Ну и ябедничать. Ябедничать — это прям непременно.

А Серега умудрился... влюбиться. Прямо в первом классе. Да еще и в кого! Не в златокосую и синеглазую Наденьку (ещё куда ни шло), а в тощую, как крыса, Вальку. Ну, ладно бы она давала ему списывать домашку, а нет — не обращала внимания совсем. Только шипела кошкой на его робкие попытки понести портфель. Конечно, Серёга стал притчей во языцех. До восьмого класса. В восьмом он занялся боксом, и смеяться над ним перестали.

Шли годы. К одиннадцатому классу Надя раздобрела, перекрасила и обрезала волосы и сошла с пьедестала первой красавицы. А вот Валя... Непостижимым образом, девушка буквально за год преобразилась до неузнаваемости. Длинные каштановые волосы свились в локоны, загорелая кожа отливала золотом, а зеленые глаза зажглись яркими звездами. Да и фигура... Впрочем, об этом тс-с.

Неудивительно, что вокруг спелой одиннадцатиклассницы роем начали виться повзрослевшие школьники. Серёга злился. Ребята начали приходить на занятия с фингалами и синяками, и завуч неоднократно вызывала в школу родителей драчуна. Но ничего не помогало.

И вот настал выпускной. Подбадриваемый единственным другом Костей, Серёга, наконец, подошел к объекту своей погибели.

— Ты меня любишь? — чёрная бровь Вали выгнулась, глаза сверкнули: — А чем докажешь?

— Чем хочешь.

— А жизнь за меня отдашь?

Вопрос банальный, часто задаётся женским полом. Но что-то пугающе-напряженное послышалось Серёге в её голосе. Он задохнулся от предчувствия. Валя усмехнулась и с разочарованием отвернулась от него. И влюблённый сломался.

— Отдам.

Девушка вздрогнула. Пытаясь лихо улыбаться, тревожно вгляделась в его глаза.

— Тогда отдай свою душу вместо меня, — прошептала на самое ухо, пощекотав тёплым дыханием.

* * *

Ночью в здании ротонды, что находится там, где Гороховая кошкой перегибается через Фонтанку, было зловеще тихо и пусто. Серёга с удивлением рассматривал зелень мраморных колонн, роскошную мозаику полов, расходящиеся полукругом лестницы. Казалось, он вошел во дворец. Однако по факту это была обычная коммуналка.

В какой-то квартире часы начали гулко отбивать полночь. Проинструктированный Валей влюбленный выпускник присел, скрючившись, на третью ступеньку снизу и прищурил глаза. "Да враньё всё это, — подумалось ему, — наверняка Валя сейчас прячется где-то за колонной и хихикает про себя. Ну не может седьмая ступенька появиться просто так. Вот же, я вижу — их шесть!" И он выдохнул с невольным облегчением.

" Бум" — прогремел двенадцатый удар. Волосы зашевелились на затылке. Ступенек было семь. "Может я ошибся, может, их сразу было семь?!" — Серёга запаниковал. Но нет, он привык не врать себе.

Сжав натренированную волю в кулак, парень встал, одеревеневшими ногами сделал шаг, другой. Как только ступил на несуществующую седьмую ступеньку — дёрнулся, но продолжил идти. Сердце пыталось вырваться через уши.

Серёга поднялся на верхний пролёт и увидел, что на широком подоконнике сидит пацан. Обычный сухощавый пацан, без рожек и хвостиков. На нём была самая простая тёмная футболка со сморщенной надписью по-английски и джинсы. Волосы чуть взъерошены, а в руке — маленькая баночка. Пиво? Пепси? Не видно. Серёга расслабился. И, чувствуя себя неловко, шлепнулся рядом:

— Привет.

— Привет. Закурить есть?

— Не курю.

— Спортсме-ен, — протянул скучающе незнакомый пацан и глотнул из банки. — Чего хочешь?

— В смысле?

— Ну ты же явился сюда не просто так, — тот пожал худыми плечами и снова глотнул: — Женщина, деньги, отомстить?

— Шутишь?

— Ой, блин... Ну вы, атеисты, даете. Идти ночью в ротонду, трясясь поджилками, к дьяволу, в которого не веришь — что может быть глупее?

Серёга оторопел.

— Ну, не смотри такими бараньими глазами. Говори. Ты же знаешь цену, да? Нет? Ну, блин... Я могу дать тебе всё, что хочешь, любую бабу, любые бабки. Но в тот момент, когда я позову — придёт расплата. Ты должен будешь явиться в ту же полночь и... Сам понимаешь. Ну или привести кого-то вместо себя. Так тоже сойдет.

— И многим ты... э-э... помог?

— А как сам думаешь? — хитро ухмыльнулся мальчишка и сел, подтянув колени к горлу.

Серёга выдохнул. Пацан не внушал тревоги. Должно быть — подельник Вали, и это всё шутка.

— Нет, не шутка.

— Что?!

— Не шутка, говорю. Не тяни.

— Я пришел... — А вдруг — правда? Серёга вздрогнул. Вдруг всё это правда? Он облизнул губы: — Я хочу, чтобы Валя сама в меня влюбилась. Хочу, чтобы мы были счастливы вместе...

— Тебя не предупредили, — ухмыльнулся пацан и, спрыгнув с подоконника, вдруг стал расти, — я исполняю только одно желание. Первое, которое ты загадал...

Его ухмылка всё росла и росла, Серёга, замерший столбом, видел как образ незнакомца словно размазывается по стене...

Проснувшись, он обнаружил себя на третьей ступеньке. Рассветало. Тело ломило так, что парень с трудом смог подняться...

* * *

Внезапно громыхнул гром, и погода, как это часто бывает в Питере, резко переменилась. Увлеченные жутким рассказом Иванки, мы не заметили как в парке стемнело и были застигнуты врасплох шквальным ливнем. Визжа, припустили к Гостиному двору. До метро было порядком бежать, и мы вымокли насквозь. И только на эскалаторе Женя, самая любопытная из всех, спросила:

— Так что было-то с Серёгой дальше? Валя его полюбила?

— Угу. Как кошка. Он уже и не знал, как от неё отвязаться. Сбежал в армию, а Валя покончила с собой.

— Врё-ешь...

— Не-а. Мой брат ходил с классом на её могилу. А Серёга попал под чеченский набор. Он жив, но... После плена того... Ну, вы понимаете.

Мы не понимали.

— Рехнулся, — пояснила она, снисходительно глянув "взрослым" взглядом.

Эскалатор выгрузил нас в вестибюль, и метро поглотило в своем чреве.

Глава 1. Пророчество и я

Проснулась я от того, что наглый утренний лучик упорно лез в глаза. Проснулась и охнула от испуга. Как же я могла уснуть! Платье-то еще не дошито, а уже рассвет. О, святые единороги! Пожалуйста, не надо! Пусть бы солнышко еще поспало.

Я вскочила и поспешно начала дошивать воланы. Руки дрожали, и это серьёзно тормозило работу. Я пробовала успокоиться, но страх переходил в панику. Оставалась надежда на то, что милые сестрицы сегодня поспят подольше.

На рассохшуюся крышку сундука взобралась мышь. Здесь, на чердаке, этих мышей было хоть отбавляй. Поначалу я их боялась и постоянно плакала, но это было давно, в детстве, когда матушка приказала мне освободить комнату для Гарипы, старшей из моих сестриц.

К моему ужасу, солнце вставало довольно быстро, и скоро весь чердак осветился через многочисленные прорехи в крыше. Да, мы бедны, увы. Это из-за меня — так говорит матушка. У меня слишком мало сил, поэтому за мои мучения драконы дают мало магии. Её едва хватает на красоту сестёр, еду и парчовые ткани. Даже на то, чтобы из тканей создавались наряды, магии не хватает. Я не понимаю почему так, ведь когда меня порют бичом-семихвосткой, или выдергивают волосы, ломают руки – мне очень больно. Мне кажется, на мою боль можно купить всю магию мира. Но матушке дракон отдает лишь маленький флакончик. Неудивительно, что она злится.

— Где ты, мерзкая девчонка?

О нет! Матушка уже проснулась. Может, она просто хочет есть?

— Спускайся вниз, да не забудь прихватить платье. Я надеюсь, милочка, ты его сшила?

Трепеща как осиновый лист, я спускаюсь. Пропала.

На самом деле, мой провал был ожидаемым. Матушка специально всё устроило так: две бессонные ночи и очень сложное в кройке платье. Это понятно, ведь магия кончается. Неделю назад они праздновали день рождения Калыни, моей второй сестры, и почти всю магию израсходовали. Но я так старалась! Слёзы невольно текли по моим щекам. Матушка сладко улыбнулась.

— Яся, девочка моя, ты не выполнила мою просьбу? Ай-яй-яй. Ты расстроила меня. А знаешь, что бывает с плохими девочками, которые расстраивает свою матушку?

Платье выпало из моих рук. Всё кончено. Ничто не может меня спасти.

И тут вдруг затрубил рог, послышался конский топот. «Ту-дух, ту-дух, ту-дух», — топот всё приближался к нашей избушке. Ошибиться невозможно, ведь домик лесничего стоит на отшибе.

Из комнат выскочили сестры.

— Матушка, там королевские всадники! – визжали они, казалось, в один голос. Про меня все забыли.

Я забилась в угол, мечтая превратиться в мышь. Дверь дёрнулась и распахнулась настежь, едва не слетев с петель, но матушка всё же успела в последний момент выплеснуть остатки магии из флакончика. Пропыленные и потные всадники увидели трёх роскошных красавиц в изысканных нарядах.

— По повелению Дракона-Регента и Верховного Дракона… — прохрипел вошедший впереди всех и добавил: — воды.

Так как было неясно принести воды было ли повелением короля или что иное, то сообразительная Гарипа метнулась и поднесла рыцарю серебряный ковш. Тот глотнул, откашлялся и, распрямившись так, что уперся затылком в потолок, провозгласил:

— Ныне исполняется древнее пророчество. Настал день, когда Лунный дракон покажет нам нашу королеву.

Все склонились в поклоне. Все, кроме меня. Я пряталась за сундуком и было невозможно встать на колени. Потрясая пергаментом с семью печатями, вестник продолжил:

— Пусть все девицы этого дома встанут передо мной и обнажат голову.

Гарипа и Калыня, отталкивая друг дружку, бросились к нему.

— Все, — многозначительно подчеркнул тот. Матушка нашла меня ненавидящим взглядом и кивнула. Пришлось выйти.

Глашатай принял из рук спутников серебряный ларец, рассыпающийся блеском бриллиантов, и раскрыл его. Сияющая корона на голубой бархатной подушечке предстала перед нами. Я зажмурилась от её нестерпимого света.

— Та девица, кому корона придется по размеру, та и есть наша королева. Корона Лунного дракона сама найдет избранную! — нараспев возгласил посланник.

Странно, что никто до нас не нашелся. Ведь мы жили, наверное, в самой отдалённой от столицы глухой деревне.

Мы упали на колени. Гарипа, для чьей маленькой головы корона пришлась велика, взвыла и попыталась ухватиться за венец руками. Страшный вопль потряс избушку. Сестра, потеряв всё очарование магии, упала, скрючившись от боли, прямо у ног рыцаря. Тот не обратил на неё никакого внимания. Побелевшая Калыня в остолбенелом молчании приняла удар: корона отвергла и её череп.

Руки в голубых перчатках — уж не волшебные ли это перчатки защищают от убийственной магии короны самого рыцаря? — протянулись ко мне. Я молча покорилась. Больше всего меня страшило то, что последует после отъезда всадников: раздосадованные неудачей, матушка и сестрицы непременно отыграются на мне.

Странно… Она — тёплая. Для меня Корона оказалась слишком маленькой: я — большеголовая. Ну что ж, ничего иного и не ожидалось. И вдруг… Не может быть! Венец как будто расширился и стал наползать на мою голову. Честное слово, корона увеличилась сама! Она росла и росла до того момента, пока не стала ровно по размеру моей головы.

Мир закружился, взорвавшись торжественными криками, и я повалилась навзничь.

Глава 2. Паук в тени

Я – королева. Вернее, будущая королева. Это потрясающе. Я живу в самом прекрасном замке, всящем над столицей прямо в воздухе. Стены замка сделаны из уплотнённого лунного света, крыши собраны из звёзд. У меня есть чудесный парк с поющими деревьями, которые постоянно перемещаются, образуя лабиринты. В парке бьют разноцветные фонтаны из лимонада, вина и разных соков, гуляют волшебные животные. Я уже каталась на единорогах по радуге, кормила с рук грифонов, ласкала перья сиринов. Я меняю свои наряды каждые пять минут, а внешность – каждые полчаса. Да, я могу изменить свою внешность, цвет глаз и волос и даже рост, могу из воздуха сотворить новые наряды, но никогда не должна снимать Лунной короны со своей головы. Я купаюсь в магии, как в тёплых порывах ветра. Я – счастлива!

Иногда, когда мне хочется, я спускаюсь по радуге в нашу дивную столицу Ондиш, брожу по её извилистым улочкам, по тёплым разноцветным булыжникам. Люди радостно приветствуют меня, падают на колени и простирают ко мне руки. Странно, но я ни разу не видела здесь ни больных, ни калек, ни старых, ни просто несчастных людей. Когда Верховный дракон, жрец Храма Драконов, коронует меня, я обязательно разберусь с тем, что происходит на окраинах моего королевства и почему там до сих пор существуют нищета и болезни.

Я пробовала поговорить на эту тему с Ялганом, Драконом-регентом. Он – второе лицо после королевы, а сейчас, до моей коронации – первое. Но Ялган лишь улыбнулся и заверил меня, что с моим воцарением всё изменится. Всё дело в пророчестве — сказал мой будущий помощник и правая рука.

Ялган – высокий и прекрасный юноша с длинными золотыми локонами. Но здесь, в эпицентре магии, все молоды и все прекрасны, так что его красота меня не удивляет. Глупо быть стариком или не исправить недостатки своей внешности, если ты можешь это сделать в любую минуту, когда захочешь. Да и просто неприлично. Все равно, как если бы кто-то, имея средства, надел бы на себя ветхую рвань. Один лишь Верховный Дракон Шыдан, старейшина магов, сохраняет облик сребровласого старика. Ну, это ему, видимо, по статусу положено.

Я теперь могу всё! Ну или почти все. Тёмная магия мне пока не доступна. Я могу творить птиц из лепестка розы, превращать опалы в мороженное, а яблоки в рубины, но причинить кому-либо зло я не могу. В принципе, мне и не нужно. Почти не нужно.

Вечер. Я, закутавшись в тень, невидимкой скольжу по улицам: не хочу, чтобы Ялган или кто-то из моих придворных знал, где я была. Мимо башен, дворцов, садов, каналов, по ажурным мостам. Я могла бы сразу спуститься по лунному свету в нужную точку, но мне хочется убедиться, что за мной не следят.

Но вот и он – полуночный Храм Драконов — сверкает зубьями башен с острова луны. Быстро извлекаю из воздуха для себя маленькую лодочку в виде лебедя. Паруса не нужны, её поведут не ветер и не вёсла. Сердце моё сжимается в благоговейном трепете. Еще недавно я даже подумать не могла, что увижу главный храм, но совсем скоро тут меня коронуют…

Шыдан пугает меня своим немигающим взглядом. В принципе, дракон это всего лишь титул. Настоящие драконы вымерли много тысяч лет назад, отдав свою магию этому миру, но, глядя в голубой лёд глаз Верховного мага, почему-то верится, что кто-то из них остался жив. И этот кто-то – передо мной.

— Назовите их имена, принцесса, — наконец разжимает он свои узкие губы. Голос режущий, как заржавелый меч.

— Моя мачеха – Явыз, мои сестры – Гарипа и Калыня, — отвечаю я поспешно.

Мне их даже жаль, с одной стороны. Но другая часть меня жаждет их крови. За все мои страдания и муки, за детство, которое снится мне в кошмарах, за магию, выпитую из меня, за убитого их садизмом отца… Да будет так.

— Да будет так, — эхом повторяет Шыдан мои мысли. — Я исполню Ваше поручение. Ваши обидчики отдадут свою магию нашему миру.

Внезапно мне хочется кричать, просить пощады за этих глупых и жестоких куриц. Уж я-то знаю, каково это – лишаться магии жизни. Но, подавив неуместное желание, я выхожу.

Бесчисленные ступеньки. Озеро. Мир залит лунным светом, звезды смеются и играют в небесах. Отчего же мне так тяжко? Решаюсь побродить по спящему городу, чтобы успокоиться. Окунаюсь с головой в его старинную красоту. Отчего-то хочется плакать. Жаль ли мне приговоренных или жалко себя? Не знаю.

Мою меланхолию прерывают внезапный топот и крики.

— Вон он, держи! Разворачивай драконьи сети… Не на меня болван, не туда… Да вон же!

Кого-то преследуют. Я безмерно удивлена. За кем могут гнаться в этом райском городе, лишённом скорби и забот? Тихонько крадусь на звуки. Преследователи, озаренные солнечными отблесками – магическими факелами — мечутся по улицам. Меня они не видят. Это невозможно, ведь я укутана в тень.

И тут я вижу его. Гибкий как кошка, одет во все чёрное, он кажется пауком на стене. Преследователи уже пробежали мимо него пару раз, не заметив, но маскировка не спасёт беглеца. Сейчас они сообразят и включат поисковую магию. Что же должен был натворить этот человек? Меня гложет любопытство.

Вдруг мальчишка, будто что-то почувствовав, оборачивается ко мне. В лунном свете я вижу узкое, бледное лицо. Тихонько подсвечиваю магией: чуть раскосые карие, с золотинкой глаза, пухлые губы, родинка над правой бровью. Девушка. И я… Я её определенно знаю, хоть и совсем не помню кто она. Завороженно подхожу к ней ближе.

Бух-бух — что это? Сердце?

Нежный зелёный свет разливается по улицам — магия поиска включилась. Раньше, чем успеваю подумать, я накидываю свою тень на незнакомую знакомку. Преследователи приближаются. Мы не дышим, вцепившись друг в друга.

Уф. Прошли мимо. Зелёный свет начал меркнуть и погас.

— Кто ты? – Она приходит в себя первой. У меня же до сих пор подгибаются ноги. В горле — сухо, как в пустыне. Можно было бы сотворить газировку, но лучше не стоит. Ищущая магия только что была здесь — может почуять.

— Я о том же хотела тебя спросить, — я, наконец, исторгаю из себя сип.

— Я первая спросила. — Она касается моего лица. Она меня не видит, в тени невозможно видеть друг друга, но чувствует.

Я снимаю тень.

— Принцесса? – взгляд полон ужаса и… жалости?

— Да. А теперь назови мне свое имя и скажи, за что тебя преследуют мои стражники.

Стараюсь говорить величественно и властно, но голос предательски срывается и сипит.

— Меня зовут Эка. И это всё, что я могу сказать тебе, — грустно произносит она, – но скоро ты увидишь меня снова. Прощай, Яся.

И она будто растворяется в темноте. Я, растерянная, не успеваю ни задержать её, ни применить магию. Стою как столб, открыв рот и вытаращив глаза. Она знает мое имя?!

Глава 3. Старинная рукопись

Прошёл день и ещё день после встречи с Экой. Мне начали сниться странные сны.

Я вхожу в круглый высокий зал. Нет, это не зал, а холл. Шесть мраморных зелёных колонн поддерживают своды балюстрады. На полу – разноцветная мозаика. Каменная лестница раздваивается передо мной, двойным веером обнимая помещение. Тихо и темно. Пустота. Я точно знаю, что рядом со мной стоит кто-то. Я держу его за руку, но я не помню кто он. Мне хочется развернуться и бежать, но стыдно признаться в этом. Мне нужна седьмая ступень, но их всего шесть перед развилкой лестниц.

И я снова просыпаюсь в тревоге. Что за странные сны? Я родилась и выросла в избушке своего отца на самом краю Леса, за которым кончается мир. Я точно знаю, что никогда не видела этот холл, эти зеленые колонны. И как может быть седьмая ступенька, если в лестнице их шесть? Не могу найти разгадку.

Можно было бы спросить у Шыдана, он наверняка знает всё. Но я не решаюсь задать ему этот вопрос. Мне стыдно признаться в таких глупых снах и в беспричинной тревоге среди всеобщего счастья. Я же не маленькая испуганная девочка! Я – принцесса, избранная Лунным Драконом. И скоро я стану Королевой всей Эвилии, магического края древних драконов. Мне ли бояться глупых снов?

Но все же… Кто была эта девушка, эта Эка? За какое преступление её искали? Почему мне никто не рассказал о ней? Может, спросить Ялгана? Вопрос вертится на моем языке, но я удерживаюсь. Меня настораживает, что Дракон-регент сам не рассказал мне об этом вопиющем случае. Ладно, подожду. Эка обещала прийти.

И однажды она появляется. Так же внезапно и бесшумно, как и в первый раз. Она выходит из тени миртового дерева в моём волшебном саду, кутается в серый плащ и молчит. Мы стоим на замшелой тропинке и с минуту смотрим друг на друга.

— Почему ты им не призналась? – почти беззвучно спрашивает она.

— Не твое дело. Ты обещала мне рассказать о себе.

— Пошли.

Это глупо, но я иду за ней. Мы снова спускаемся в спящий город. Куда преступница ведёт меня? Может она – враг? Мы проходим мимо причудливых домов, и мне хочется крикнуть, разбудить жителей. Почему я молчу? Вдруг это ловушка?

Вот и серебряная гладь Змеиного озера. Эка заходит в высокие заросли ивняка и вытаскивает куцую дощатую лодчонку. Похоже, моя спутница не владеет магией. Мы забираемся внутрь ненадежного судна, я поднимаю руку, чтобы направить его, но Эка удерживает меня:

— Не надо волшебства.

В храм мы заходим с неожиданно совсем незнакомой для меня стороны через потайную, невзрачную дверь. Долго поднимаемся по шаткой винтовой лестнице, спотыкаясь и опираясь рукой о шершавую стену. Наконец, входим в полутёмное помещение. Библиотека. Огромные фолианты книг прикованы цепями к стенам. На полках лежат свитки рукописей.

Эка зажигает факел. Кровавый, коптящий свет обливает её всю от тёмных кудрявых волос до мягких войлочных тапочек.

— Читай.

Передо мной старинная книга с гравюрами. Пожимаю плечами. Ну что ж. Читать я люблю. Взгляд падает на кривые строки:

«.. и теперь, когда в мире почти иссякла магия, оставленная нам древними драконами, есть только одно средство возвращать её избранным. Пусть они раз в год избирают себе принцессу из невинных девушек. У избранной да не будет родителей, рода и имущества, и да будет она не из столицы или крупных городов. После избрания девица да живет до времени со всеми подобающими ей почестями и пользуясь неограниченным приоритетом магии до той поры, пока не будет дан Верховным Драконом знак принести её в жертву в Кровавом зале. И тогда, когда она умрет в ужасающих ум мучениях, её жизнь отдаст древнему народу великой силы магию. Избирать же девицу станет Лунная Корона..»

Я застыла, не в силах переварить случившееся. Шутка? Обман? Кровь застыла в моих жилах. Живот пронзила мучительная резь.

— Теперь ты знаешь, для чего ты принцесса, — глухо произнесла Эка. — Да, этот мир не для всех. Ты, невинная дурочка, поверила, что все в Эвилии счастливы? Как люди, окружающие тебя?

— Но ведь…Я ходила… по городу…

— Ондиш — город именитых вельмож. И живут они так богато и счастливо потому, что как пауки выкачивают силы из всего остального населения. Они забрали мою названную сестру и принесли её в жертву Дракону. Она была принцессой до тебя. Мой добрый отец сошёл с ума, а я поклялась разрушить этот мир, чего бы мне это не стоило.

— Эка, — я не узнаю свой голос, слабый и тоненький, как у зайчонка, — Эка, что же мне делать?

— Бежать. Бежать прямо сейчас. И я знаю куда. Я не одна. И ты не будешь одна.

Я схватила её за руки, стиснула её в объятьях и зарыдала. И тут — хлоп-хлоп-хлоп – ударили в вялых аплодисментах ладони. В дверях стоял Верховный Дракон Шыдан.

Глава 4. Обратная сторона луны

Мы с трудом открываем тяжёлые двери. Ржавые петли скрипят. Полумрак круглого зала пугает нас зловещей тишиной. Колонны действительно зелёные, а на полу — настоящая мозаика. Но на дворец ротонда совсем не похожа. Может потому, что стены обшарпаны, на них надписи и граффити? Цой, конечно, жив, а Света навечно, пока не закрасят, любит Пашу, но даже родные надписи не делают нас смелее.

— Жека… Глупость ведь все это.. Пошли домой…

— Аська, не трусь.

— Я не трушу, просто наш поход это детские глупости какие-то. Ты ведь не хуже меня знаешь, что дьявол – выдумка невежд. Скоро метро закроется, как мы домой доберёмся?

— Да заткнись ты! Где тут третья ступенька?

Мы садимся на эту самую третью ступеньку. Я ужасно зла на Женьку: во-первых, она меня втянула во всякие детские глупости, во-вторых… Во вторых я отчаянно трушу.

Само-собой седьмая ступенька не появляется, потому что это всё – россказни фантазёрки Иванки. Нам с Жекой уже по четырнадцать лет, мы далеко не дети. И глупо, так бесконечно глупо, что мы здесь, и Женька – ну ёжики зелёные! – всерьёз надеется увидеть седьмую ступеньку. Как может появиться седьмая ступенька там, где их – шесть? Тем более сейчас не полночь, а до двенадцати мы никак не сможем остаться: у меня с работы вернётся мать, а Жеку хватятся в интернате, и тогда…

Видимо подруга подумала о том же, вздохнула и сдалась:

— Давай хотя бы поднимемся наверх.

Ну ладно. Так гораздо лучше. Поднимемся и уйдем. Мы не увидели невозможную ступеньку, а, значит, не увидим и пацана в футболке.

Его действительно нет. Подоконник пуст.

— Ах вот вы где, ироды! – Жека взвизгивает, рядом с ней будто из тьмы появляется тощая старушенция с жидкой куделькой седых волос. Очки горят воинственным жаром. Сухонькие пальцы выкручивают стремительно краснеющее ухо: – Наркоманы! Проститутки! Торчать пришли? Или ширяться? Ну ничего-ничего, милицию я уже вызвала, недолго ждать, голубушки. Шалавы малолетние!

— Бабуля, вы чего? – пищит Женя неожиданно тоненьким голоском: — Мы не наркоманы, мы просто…

— Да-да, все вы «просто». А потом шприцы повсюду валяются!

Я пробую вырвать Женьку из хлипких ручонок, но – вот это да! – у меня не получается. Подруга бьется, здоровая, крепкая. Я помню, как она лбом в живот согнула одиннадцатиклассника напополам. А тут – божий одуванчик… Что за сила такая?

Мы пропали! Сейчас приедут менты — вон уже слышна сирена — и тогда Женьку переведут в интернат для проблемных детей.

— Жека-а! – кричу отчаянно. Ох, куда угодно, только бы вырваться от сюда, только бы подальше от безумной старухи…

* * *

— Ты в сознании, не притворяйся, принцесса. – Меня аж передергивает от ненавистного голоса. Я медленно прихожу в себя, но как же мне этого не хочется! – Можешь слушать меня с закрытыми глазами. Но выслушать ты должна. Завтра – день твоей коронации. Тянуть дальше не имеет смысла. Ты теперь знаешь всё, но это ровным счетом ничего не меняет. Ты должна и сделаешь то, ради чего Корона избрала тебя.

— Нет! – раскрываю глаза.

Я залипла в магической паутине, не в силах пошевелить рукой. В темноте комнаты, освещенной лишь камином, прямо передо мной стоит Ялган. Дракон-регент кутается в тёплый шерстяной плащ, на прекрасном лице – морщины утомления. Выдернули из постели? В очаге трещит пламя, и протянутые к нему руки в чёрных перчатках видятся мне драконьими лапами.

Чуть подальше, в тени у окна в глубоком кресле видны очертания Шыдана. Верховный Дракон неподвижен и молчит. Лишь в светлых глазах мерцают отсветы огня, отчего кажется, будто глаза горят красным светом. Дракон, безжалостный дракон.

— У тебя нет выбора, - пожимает плечами Ялган, – ты, в любом случае, примешь мучительную смерть. Но, если согласишься сыграть свою роль до конца, мы сохраним твоей новообретенной подруге жизнь, а нет – она разделит твою участь.

— Почему вы обманули меня? – кричу. Мне страшно, о, единороги, как мне страшно! И от ужаса я кричу оглушительно громко: — За что?! Это так жестоко! Вы нелюди, маньяки, убийцы, изверги!

— И что? Пусть даже так, это всё равно ничего не меняет, — равнодушно отзывается Ялган.

Гад!

— На коронацию соберётся множество народа, я… Я всем расскажу для чего избирают принцесс! Я открою вашу ложь! Вы не заставите меня молчать!

Ялган ухмыляется:

— Дитя. Ты всерьёз думаешь, что люди об этом не знают?

Сглатываю сухой острый камень в горле. Голос куда-то исчез.

— Они… знают?

— Ну конечно. И с нетерпением ждут этого дня. Потому они тебя так и любят. Ты дашь им самое желанное на свете – магию. Этого дня ждут все женщины Эвилии: с магией они обретут красоту и возможность создавать бесконечное множество драгоценностей и нарядов. Этого дня жаждут калеки и больные: они обретут свободу от недугов. Старикам она продлит молодость, воинов защитит в бою и даст непобедимость. Без магии этот мир погрязнет в тяжёлом труде и хаосе, в скорбях и болезнях. Твои же страдания и смерть принесут народу Эвилии счастье и благоденствие.

— Но… но это же нечестно! Неужели ради своей красоты можно убить… другого…

— А ты? Ты сама? Ты, когда создавала себе наряды, улучшала внешность, играла с единорогами, задумывалась ли ты, за чей счет можешь творить чудеса?

Глаза защипало. Нет!

— Это была… была…

— Да. Ее звали Чибирь. Твоя предшественница. Ей было столько же лет, как и тебе. И то, что ты могла делать, ты делала за счет её магии. И ты понимаешь, как она отдала миру магию, не так ли?

— Но я ничего не знала!

— Неужели? Но ведь ты и не спрашивала. Почему ты не спросила, что осуществляет твои желания?

— Я… я не думала об этом, — в отчаянии прошептала я.

— Не хотела задумываться, — жестко отрезал Ялдан. – Никто не хочет задумываться. Потому что боится узнать правду.

Слезы заструились по моему лицу. Голова поникла, будто придавленная свинцовым обручем — это Корона налилась тяжестью и силой. Почему, ну почему я не задумалась раньше? Уж лучше бы мне остаться в доме злодейки-мачехи: она была милосерднее...

— Ты назвала нас жестокими извергами, – тихим и безжалостным эхом нарушил свое безмолвие Шыдан, — но мы — лишь хранители этого мира. Мы защищаем права и счастье большинства граждан. Мне, может, и жаль тебя, но твоя смерть — необходимая жертва ради всеобщего блага. А вот ты… В душе ты, принцесса, жестокий дракон, поэтому Корона и выбрала именно тебя. Она всегда выбирает самых худших.

— Я — дракон?

Даже слезы высохли, голос пресекся и было не вдохнуть. Он сошел с ума?

— Да, ты. Мачеха отдавала тебя на растерзание ради магии, необходимой для существования семьи. Мы принесём тебя в жертву ради народа. А ради чего ты приказала убить Языву, Гарипу и Калыню? Они не были добры к тебе, но ради чего ты истребила их?

Никогда мне еще не было так плохо. С трудом разжав онемевшие губы, я прошептала:

— Они мне причиняли так много боли… Они были жестоки ко мне… Я… Мне хотелось отомстить.

— Они не были к тебе жестоки, это была вынужденная необходимость, — отклонил мою слабую попытку оправдаться Верховный Дракон и приговорил: — твой приказ не был продиктован жизненной необходимостью. Это была лишь потребность удовлетворить жестокую злобу твоего чёрного сердца.

— Пойми, Яся, — мягко добавил Ялган, — ты не зло лишь потому, что у тебя не было власти. Но стоило тебе её получить и… Ты знаешь, что ты сделала. Поверь, твоя смерть… Так будет лучше для всех. Ты должна это сделать. Ты — очень злая, плохая девочка, и будет лучше, если умрешь ты, а остальные останутся счастливы.

Глава 5. Немного о зайцах

Снова и снова снится мне все тот же проклятый круглый зал с зелеными колоннами. Что за странная фантазия? А главное - почему он повторяется в моих снах? Открываю глаза. Не хочу просыпаться. Совсем не хочу. Зарыться бы в теплый снег подушек и видеть сны. Сны, в которых я не открываю скрипящие двери. Сны, в которых я сожму чью-то горячую, родную руку и уведу прочь из страшного места. Кого? Не помню... Но — какая разница? Сколько бы ты ни закрывал глаза, рано или поздно придётся их открыть.

За трепещущими кисейными занавесками распахнутого настежь окна тихонько блеют мои радужные единорожки. Но теперь, когда я знаю, какой ценой оплачивается их существование, меланхоличное пение мифических тварей нагоняет на меня глухую тоску. Встаю и, путаясь в подоле расшитой ночнушки, плотно закрываю рамы. Оборачиваюсь — перед мной Ялган. Всё в том же чёрном костюме с отложным воротником. В руках - песочные часы.

— Коронация состоится на закате, принцесса. Будь благоразумна. Оставлю тебе часы. Не наделай глупостей, девочка.

Дверь бесшумно затворяется, хватаю часы и хочу швырнуть регенту вслед. Ненавижу урода! И вдруг... Что это такое среди песка? Маленькая чёрная фигурка. Глазам не могу поверить! Это же... Эка! Да, несомненно, это она, и она — живая. От моего замаха песок засыпал её по пояс, и Эка барахтается, пытаясь выбраться. Аккуратно ставлю часы на стол.

— Как ты...

— А сама как думаешь? — зло огрызается она. — Шыдан, сволочь. Подумать только! Меня пленила магия моей любимой сестры! Ироды!

Я опускаюсь на пол и бессильно закрываю лицо руками.

— Эй, принцесса, ты куда там исчезла? Что думаешь делать?

— Ничего. Я должна умереть. Так будет лучше для всех.

— Ты сдурела? Для кого для всех? Для козла Шыдана, или для подхалима Ялгана? А может ты заботишься о благополучии этих упырей — ондишанцев? Или драгоценное здоровье мачехи волнует?

Реву.

— Эй, эй! Ты чего?

— Я не должна жить, Эка. Я очень плохой че-человек. Корона выбрала меня, потому что… ик… что я ху-худшая! У меня в сердце... ик... только тьма!

— Как интересно! А как ты увидела эту тьму? Вскрыла грудную клетку?

— Не-не издевайся!

— Я не издеваюсь. Знаешь, что в тебе самое плохое, принцесса? — Я вопросительно всхлипнула, Эка продолжила задумчиво: — Ты очень высокого о себе мнения, вот что. Ты наслушалась сказок или начиталась книжек и вообразила, что весь мир крутится вокруг твоей персоны. Поэтому ты так легко поверила объятьям магической железки, поверила, что ты — избранная. Сейчас та же песня только с другим распевом. Если уж не Светлая Избранная, то Тёмная.

От изумления я перестала рыдать и замерла, уставившись на маленькую фигурку. Эка, выбравшись, наконец, из песка, села, обхватив руками колени, и задумчиво продолжила:

— Ты вообразила себя главной героиней глупой детской сказки. Ты — Золушка, а другие, будто куклы в театре, появляются в нужное время и исчезают, когда не нужны. Но — нет. Пойми, для всех остальных паяц это — ты. Каждый — сам герой своей сказки. Ты хочешь принести себя в жертву ради "всеобщего блага"? Ха! Три раза «ха», но это не благородство, а глупость. Тебя сожрут, из твоей магии сделают шелковые занавесочки, и о тебе забудут так же, как о тех, что были до тебя.

— Эка! Ты не понимаешь, — возмутилась я, — я виновата... Мачеха.. Она имела основания, а я — нет! я просто отомстила ей, а она...

— А она мучила тебя, чтобы у доченек были атласные ленточки, — отрезала Эка. — Ты — глупый заяц.

Что?

— Глупый заяц. Умный заяц бежит от волков во все лопатки. Он не думает, что волчатам нечего будет жрать и они сдохнут от голода. Или что сама волчица проголодалась, и ей нужна зайчатина. А ты — глупый заяц. — Она громко фыркнула или чихнула, может быть. — Глупые зайцы не выживают.

Эка попробовала вскарабкаться по гладкому стеклу, но соскользнула и вновь упала, погрузившись в песок по щиколотку. Высвободилась и стала колошматить по стенкам. Напрасный труд.

— Умный заяц борется, — задыхаясь продолжала с ожесточением мятежница, — умный заяц дерётся до конца... Он не складывает лапки... "сюси-пуси, я не достоин... жить"... Если ему некуда бежать, он оборачивается и... кидается на волков... вгрызается в их вонючие глотки.

Она остановилась, тяжело дыша, вытерла лицо:

— Ты слышишь, принцесса?! Глупый заяц не достоин жизни, потому что за жизнь нужно бороться. Потому что ты никому ничего не должен. Ты герой своего романа, а каждый заяц, тьфу, человек отвечает сам за себя. И плевать, понимаешь, плевать на остальных! Потому что остальным на тебя — плевать!

Я задумалась. Резон в её словах, несомненно, был. Я умру, меня сожрёт дракон, или как это у них происходит, а мою жизнь растратят на ленточки, на голубые волосы или самые длинные реснички. Стоп. А как это у них происходит?

— Меня зовут — Язя. Мы идём в библиотеку.

Я решительно поднялась, накинула на себя тень. Ага, я еще владею волшебством. Ну что ж, это уже хорошо. Одеваться не стала: кто меня увидит через тень? Взяла в руки песочные часы и вышла в сад.

— Я предупреждал тебя, девочка, не делай глупостей, — шипит Ялган. Моё неожиданное появление в храме ему явно не нравится.

— Я пока не наделала, но собираюсь, — нагло отвечаю ему.

***

Мы стоим в центральном зале Храма Дракона, косые лучи падают из узких окон и разбиваются о скользкий гранит пола. Мы одни, не считая Эку, заточённую во времени.

— Ты стала смелой. — Красивое лицо перекосила ярость. — Это понравится дракону. Есть особое удовольствие в том, чтобы ломать кости непослушным девчонкам.

— Дракону все равно, кому ломать кости, — отвечаю, — и как их ломать тоже. Дракон просто хочет есть. Вы морите его голодом специально, да? И раз в пять лет даёте ему пищу. Это мог бы быть баран, или корова, дракон всё равно отдал бы магию, но вы решили давать ему человека, верно? И да, я прочитала об этом в ваших же книгах. Просто удивительно, что никто не прочитал это до меня.

Ялдан молчит. Скоро наступит закат, а с ним — моя коронация, но я передумала умирать. Дракон-регент, моя бывшая будущая правая рука, смотрит куда-то мимо меня. Оглядываюсь. В дверях чернеет фигура Верховного дракона. Встреча с ним неудивительна, но не запланирована. Ногти впиваются в ладони.

— Принцесса, — Не голос, а ледяной могильник! — тебе было сказано не выходить из комнаты. Ты ослушалась. Ты — плохая девочка. Ты будешь наказана. Иди к себе и жди закат.

Я нервно хихикаю. Как ещё можно наказать приговоренного к мучительной смерти? Но он пристально смотрит и повторяет тихо и размеренно:

— Плохая девочка. Хорошие девочки слушаются... Хорошие девочки не уходят из дома, когда им приказано ждать...

Меня змеёй обволакивает оцепенение. Что-то вопит возмущенная Эка, но я не слышу. Я - плохая девочка...

— Яся, не уходи из дома, будь хорошей девочкой, — такой далекий голос мамы.

И я, послушный ребенок, не ухожу. Играю своими куклами в уголке. Но мамы всё нет и нет...

— Яся, пойдем играть ко мне!

— Я не могу, мне нужно быть дома. Мама сказала.

— А у меня кусок грибного пирога...

Мамы все нет и нет, подружка зовет уже в третий раз. И пирог. Грибной. Решаюсь...

— Яся, ты плохая девочка. Я же сказала, не уходить из дома! Почему ты не послушалась меня?! Не трогай меня. Я тебя не люблю. Ты не моя дочь. Моя дочь — послушная. Моя дочь — хорошая девочка.

Захлебываюсь слезами. Мама! Я буду хорошей девочкой. Я буду слушаться. Я всегда буду слушаться. Люби меня, пожалуйста! Потом, спустя годы, я буду слушаться мачеху, безропотно, не задавая вопросов. В моём же доме я буду выносить больше, чем способен вынести слуга. Я буду терпеть любые издевательства. Ведь я — хорошая девочка. Я так хочу быть хорошей девочкой...

"Умный заяц борется"… — что это? Откуда голос? Он идет откуда-то изнутри, такой удивительно знакомый и теплый: — "...ты никому ничего не должен" — эхом отзывается во мне. Я. Не. Должна. Быть. Хорошей. Девочкой. Кто сказал, что быть хорошей девочкой — хорошо? Кто сказал, что то, что было важно и правильно десять лет назад, должно застыть непреложной истиной? Я выросла, и я больше не хочу быть хорошей! Я хочу быть собой. Мама, прости...

Змея разжимает кольца, холод колдовства тает, и к сердцу подступает тепло.

— Да, я плохая девочка, — отвечаю я, — но мне на это плевать.

Тёмные своды храма взрываются вспышкой красного света. И я вижу вдруг, что храм полон народа. Разодетые барышни и кавалеры с жадным любопытством смотрят на меня. Они хотят... Нет, не моей смерти, они хотят — магии, власти над собой и природой. И они нетерпеливо ждут её от меня.

Я опоздала. Пол залит кровью заката. Час пришел.

Глава 6. Девочка и дракон

Кровь хлынула из расплавленного неба, отразилась в тысячах горящих глаз. Поднимаю лицо. Навстречу закату медленно раскрывается храмовый купол. Свист ветра. Жуткий протяжный вой. Дракон. Летит.

Поднимаю песочные часы и изо всех сил швыряю их на каменный алтарь. Звон стекла. Плечом к плечу вырастает верный друг. Эка скалится. Пружинистая как гепард, злая как волк, опасная как змея.

Тень. Крылья дракона заслоняют свет, на храм падает мрак. Дракон в ореоле умирающих лучей парит прямо надо мной. Миг и — кинется. Я знаю, что делать, но не знаю — сработает ли. Складывает крылья, падает, свистя. В трёх метрах от земли распахивает кожистые крылья и пружинисто приземляется. Золотые глаза с узким кошачьим зрачком. Чешуя пламенеет. Ноздри выдыхают дым. Сейчас извергнет пламя.

Чувствую, как напряжена Эка, как готова ринутся на него безоружной. Я должна опередить всех.

Шаг.

Еще шаг.

Протягиваю руку. Глаза в глаза, я и зверь.

Молчит. Не решил ещё. Снова шаг, и я касаюсь рукой его носа. Мягкий, без чешуи. Всё так, как я читала. Кладу руку поверх ноздрей. Обжигает паром.

— Я. Твой. Друг.

Слова продираются через пересохшее горло. Не двигаясь, смотрит прямо в меня. Молчим. Стараюсь ни о чем не думать, не чувствовать. Просто смотрю ему в глаза. Выдыхает. Не огонь, нет, просто горячий воздух. Прикрывает третьим веком глаза и... Мурлычет? Да, именно мурлычет. Как большой кот, только совсем тихо. Я не слышу, лишь чувствую ладонью вибрацию.

Где-то позади охает Эка, в зале нарастает шум. Кровь ударяет мне в голову, я подхожу и забираюсь на острый хребет между крыльями. Дракон взмывает ввысь. Небо. Ветер. Счастье.

* * *

Вторую неделю я скрываюсь у мятежников в лесу предгорий. Мы постоянно перемещаемся из опасения быть захваченными ищущей магией. Такого еще ни разу не случалось в истории Эвилии — принцесса сбежала из дворца! Лучшие силы Ордена драконов брошены на поиски беглянки. Маги день и ночь не сводят глаз с магических шаров. Воины-големы прочесывают леса. Об этом нам рассказывают деревенские жители, считающие нас пастухами. Они не знают, кто я: мы боимся предательства и людской алчности. Нас шестеро — большему отряду было бы сложно прятаться.

Я ещё не оправилась до конца после нервной болезни, случившейся со мной во время побега с коронации. Не помню, что было после того, как взмыла в небо. Когда я очнулась, рядом потрескивал огонёк походного костра, вокруг него тихо переговаривались незнакомцы в зелёных одеждах. Первое время я всё спрашивала о моем драконе, но товарищи только усмехались. «Драконы вымерли тысячи лет назад», — возражали они. Ну ничего, сегодня из города должна вернуться Эка. Воображаю, как вытянутся их лица!

Вечер. Жарим грибы на палочках. Эка вернулась и рассказывает о том, как прокралась в дворец самого регента Ялгана, как едва не попалась на охранную метку. Ей удалось узнать, что Верховный дракон решился использовать какие-то древние ритуалы. Не все маги согласились, кто-то пытался протестовать. Запасы их жизненной силы пополнили казну.

— Мы не сможем долго прятаться, — завершает Эка, — он пустит мёртвых волков по нашему следу.

— Надо перейти горные гряды, — высказывается Житэз, наш разведчик, расчёсывая длинную бороду: — только это нас спасёт.

— Оттуда никто не возвращался, — возражает Эка, — мы не для того поднялись, чтобы бежать из страны навсегда.

Я нарушаю воцарившуюся тишину:

— Я думаю, нам нужно найти моего дракона. Он признал меня за друга. С ним мы будем непобедимы.

Они молчат. Эка пристально смотрит на меня. Затем проводит рукой по слипшимся волосам и тихо отвечает:

— Яся... Ты до сих пор считаешь, что видела дракона?

— Но... Эка! Ты же стояла рядом, ты видела его сама!

— Яся, никакого дракона не было. Это игра твоего воображения. Наши ребята закидали храм дымовыми шашками, начался переполох, и мы тебя просто вытащили оттуда. Маги забыли, как обходиться без магии, они пытались отбить, разрушить наши заклинания. Даже Шыдан. Но у нас нет магии. В дыме не было волшебства...

Небо. Скалы. Сижу на утёсе, смотрю сверху-вниз на лес. Зелёное море волнуется в лучах рассвета. Дракона не было. Это причудливая фантазия моего стресса. Но как же так?! Я же помню, как вздувались и опадали мускулы под его кожей при каждом взмахе крыльев. Помню, как в мою ногу вонзалась жесткая чешуя. Как обнимала его прохладную шею... Сижу и плачу. Я потеряла самого близкого друга. Безмолвного, но связанного со мной непостижимой тайной.

Эка подходит, садится рядом, кладёт руку на плечо:

— Не грусти. Мы решили подниматься выше в горы. Ты увидишь кости настоящих драконов.

Мы молчим вместе. Солнце плавно выкатывается из волн леса. Я не могу сомневаться в словах Эки. Надо жить реальностью, а не сказкой. Да и что только не привидится в момент, когда тебя приносят в жертву. Надо быть реалистом и смотреть правде глаза. Увидев, что я успокоилась, Эка встаёт и спускается в лагерь легким шагом. Мелкие камушки скользят под её ногой.

Я молча смотрю на розовые гряды облаков. Недалеко от меня на скале сидит дракон и тоже задумчиво молчит. Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Глава 7. Настольная игра

Сверху горы такие маленькие! А сама Эвилия смотрится зелёной лужайкой, окружённой со всех сторон серой, скомканной тканью. Видеть свою родину с такой высоты невероятно интересно, но безумно холодно. Несмотря на меховую куртку, я совсем промёрзла. Кардэш, мой дракон, почувствовав, что я оледенела на его загривке, сложил крылья, прикрыв меня ими как шатром, и упал вниз. Люблю его пике! Мир с сумасшедшей скоростью несётся навстречу, я прижимаюсь к чешуе его шеи… Мой Кардэш! Мой друг.

Мы приземляемся на каменном плато. Отсюда открывается изумительный вид на излом горной реки. Для деревьев слишком высоко, но прямо на камне каким-то чудом природы растут белоснежные ромашки с золотой тычинкой. Рядом с ними – дверь. Обычная такая закрытая деревянная дверь с круглой ручкой. С недоумением обхожу вокруг: никаких остатков жилища. Откуда она тут?

Кардэш фырчит, узкие струйки пара тянутся из его ноздрей. Он обеспокоен, но меня одолевает любопытство. Тяну потёртую медную ручку на себя и захожу внутрь.

— Привет!

В полутемном просторном зале в высоком кожаном кресле сидит паренёк. Ничего особенного: узкое бледноватое лицо, взъерошенные русые волосы, чёрные глаза. Перед ним круглый большой стол, на котором находится что-то странное. Позади – камин. Оглядываюсь: в дверь видны горы. Ну, ладно.

— Привет! Ты один?

— Я всегда один, — он пожимает плечами, — сыграем?

Приглядываюсь. На столе макет, в точности повторяющий цепь гор, леса, деревни и город. И игрушки. Множество игрушек, в том числе и… мы. Беру в руки себя и осматриваю с недоумением:

— Кто кем будет играть?

— Ты, как всегда, собой.

— А цель игры?

Он пожимает плечами, потягивается, закидывает руки и за голову и прикрывает глаза. И я понимаю: мы будем играть в мою жизнь.

***

Эка подходит, садится рядом, кладет руку на плечо:

— Не грусти. Мы решили подниматься выше в горы. Ты увидишь кости настоящих драконов.

Встаём, спускаемся в лагерь. Здесь уже кипят оживлённые сборы. Да, всё правильно, этот мир слишком испорчен магией. Может быть, по ту сторону гор есть и другие страны.

…Неделю спустя: мы поднялись высоко, запасы воды заканчиваются, еды – тоже. Атуч, наш юный, но самый лучший стрелок, уже не может найти мишень для своих стрел. Хуже того: по ночам всё ближе и ближе раздаётся хор мёртвых волков. У нас одна надежда: подняться туда, куда не смогут залезть четверолапые. Идём, стиснув зубы.

…Ночь. В эту ночь мы не спим — не спится. Вой совсем рядом. Он уже не заунывен, как раньше, он исполнен ярости. Мы понимаем: атака будет сегодня…

…Первым погибает Атуч, тоненький, как былинка, подросток. Перед гибелью он опустошил весь колчан. К каждой стреле был привязан горящий жгут. Этот маневр здорово подорвал силы противника. Но их слишком много.

— Яся, беги! Я задержу их!

Остались только мы с Экой. Спина к спине против полусотни волков. Житэз кричит как ягнёнок – волки рвут его плоть на части. Неужели скоро я буду кричать так же?

— Я не оставлю тебя…

…У моей смерти очень вонючая пасть…

***

— Я могу переиграть? – в горле пересохло, хриплю. По спине стекает пот.

— Можешь. Можешь переигрывать, пока не надоест, — лениво отвечает пацан и кидает мне баночку пепси: — Осторожно: холодная.

***

Эка подходит, садится рядом, кладёт руку на плечо:

— Не грусти. Мы решили подниматься выше в горы. Ты увидишь кости настоящих драконов.

— Не надо в горы. Там мы будем слишком уязвимы. Мёртвые волки быстро найдут нас. Подумай, ведь угнетённых магами и богачами много. Давайте срубим свой город в лесу. Тут много камней, построим крепость. Под нашим флагом соберутся тысячи.

— Хмм… А в этом есть резон.

… Хлопает по ветру наш голубой флаг. Не тысячи, конечно, но пара сотен обделённых магией, нищих и убогих, собрались в нашем деревянном городе. Защитников из них едва ли набралось три десятка человек. Увы, увы, все сильные и крепкие люди в этом мире предпочитают добывать тем или иным образом магию.

Мы с Экой и Атучем стоим на деревянном накате свежих стен. Лес, окружающий безымянный город, странно колышется. Нам не нужно видеть, чтобы понимать: это идут големы. Огонь против глиняных чудовищ, как масло против пламени, но у нас есть кое-что и на них.

Атуч и Житэз катят очередную бочку с водой. Атуч, бедный парнишка, совсем выдохся, весь дрожит. Житез обмотал бороду вокруг горла, пыхтит. Кажется, мы побеждаем. Големы, раскисшие в воде, неуклюже барахтаются под стенами. Мокрые ручищи скользят, чудовища ломаются на куски. Мы победили! Правда же?

Но что это? Из леса выезжают полупрозрачные рыцари. Мёртвое воинство! Мы не готовы к этому!

***

— Стоп! Подожди, вернемся назад!

Ожидаю услышать «нечестно!», но он ухмыляется:

— Валяй!

***

Мы победили! Правда же?

Но что это? Из леса выезжают полупрозрачные рыцари. Мёртвое воинство! Но и к этому мы готовы.

Они идут, просвечивая зеленью лесов, безмолвные, леденящие кровь своим холодом. Слышу – заплакал ребенок. Кто разрешил ребёнку забраться на стену? Ещё ближе. Ещё чуть-чуть. Вот, теперь. По моему знаку рычаги поднимают огромные зеркала. И призраки, не различающие миров, послушными отражениями входят в зазеркалье.

Слёзы. Объятия. Мы справились! Нашему юному городу быть!

И тут… Все преображается. Вытоптанные окрестности стен расцветают пышными цветами, прямо посреди площади бьет фонтан. А рядом… Ялган! Святые единороги! Да как же.. Откуда?! Зачем?

— Вы победили, — улыбается он сладостно, — вы – герои. Ондиш склоняет перед вами свои знамена и готов признать вас равноценным братом.

Рёв. Кричат и визжат от радости даже дети.

– Вот только… Как дальше будете жить? Что ожидает вас? Тяжкий труд в поте лица своего, болезни, быстрая смерть через каких-нибудь семьдесят – восемьдесят лет, нищета… Я предлагаю вам стать братом Ондиша. Мы разделим магию со всеми желающими. Вы будете как мы. Больше не станет ни богатых, ни бедных, ни хозяев, ни рабов...

Снова рёв. А у меня обреченно сжимается сердце. Я уже знаю цену, которую попросит Ялган за свою невиданную щедрость. Эка сжимает мою ладонь: «Беги!» — едва уловимый шёпот.

Слезы заливают лицо. Комната, стол, кресло расплываются перед глазами.

— Переиграешь?

— Нет. Я не хочу играть. Я не хочу знать, что ждёт меня впереди.

Выхожу. Кардэш подается навстречу, бьёт хвостом. Бросаюсь к нему. Друг, мой милый друг! Позади – реальная нереальность. Стол, игра. Но нет, я не хочу предсказуемый мир. Я больше не буду игрушкой в играх равнодушного мальчишки. Забираюсь меж крыльев. Горы стремительно уходят вниз.

Глава 8. Серая тень

На этот раз в храме дракона совсем пусто. Мы прилетели с Кардэшем на восходе солнца, когда Ондиш спит. Я не стала никому ничего рассказывать, никого посвящать в свои действия. Не надо. Я должна все сделать сама.

Стою перед каменным алтарем. Странное чувство, будто я стою на развалинах, где несколько сотен лет не ступала нога человека. Я абсолютно не знаю, что должна делать. Об этом не пишется в книжках. Но я знаю, чего я хочу.

— Я не буду лунной принцессой. И больше ни одна девочка не станет лунной принцессой, — вслух произношу я и… снимаю корону. Ожидаю пронзительную боль, как та, что обожгла Гарипу, грохот и молнии. Но ничего не происходит. И я разбиваю корону об алтарь…

— Молодец. Это было единственное решение.

Я стою у огромного дореволюционного окна в ротонде. Мне снился очень странный, захватывающий, но такой грустный сон. На широком подоконнике паренёк крутит спиннер. Моргаю. Во сне мы с ним играли в причудливую игру под названием жизнь… Во сне?

— Скажи, это был сон?

— А как ты хочешь?

— А как на самом деле?

Он хмыкает, пожимает плечами:

— Что есть на самом деле? Вообще, что такое наша реальность?

На это мне нечего сказать, голова кружится. Но я не отступаю:

— Эка, Атуч, Кардэш они были на самом деле или снились мне?

— Как хочешь. Это зависит от тебя. Ты разве не поняла, что всё зависит от тебя самой? Если хочешь, можешь вернуться в Эвилию. И тогда всё станет реальностью. А то, что было до ротонды – сном Яси. Или спуститься и выйти на Гороховую. И тогда ты сможешь рассказать всем, какой странный сон тебе приснился. А может даже – напишешь книгу. Всё в твоих руках.

— Если… Если я вернусь домой… К маме, в Питер, я больше никогда не увижу ни Эку, ни моего дракона? Никогда-никогда?

— Глупый вопрос, — усмехается он равнодушно.

Как же тяжек выбор! Как я могу расстаться с Кардэшем, которого приручила? С Экой…

— Подожди, но ведь… Эка это же Женька! Значит, она тоже будет со мной здесь… Но мы пришли вдвоем, а где она?

Полузакрытые глаза блестят, губы подрагивают, будто желая улыбнуться.

— Каждый выбирает для себя, — шепчет он.

Быстро-быстро моргаю, чтобы скрыть слёзы. Как тяжко делать выбор…

***

— Ася, я тебя на работу туесок собрала.

Милая мама! Она всегда так смешно называет контейнер: «туесок». Что-то сказочное чудится мне в этом. В туеске, а не в контейнере обеды всегда приятнее. Поспешно собираюсь, хватаю собранное, пихаю в сумочку. Прямо в туфлях захожу в комнату. Касаюсь губами лба спящего мужа. У него сегодня выходной. Крещу детей. Женька, как всегда вся извертелась, одеяло на полу, простынь где-то в ногах. Что ей снится? Павлик спит как мышка, тихонечко-тихонечко. И как медвежонок сосет пальчик… Но мне некогда, я уже опаздываю.

На остановке пусто. Скачу с ноги на ногу. Хоть и лето, но погода как в ноябре. Надо будет отвести Женьку к врачу, вдруг её сны не просто сны? Думаю об этом. Может я её напрасно назвала в честь своей без вести пропавшей подруги детства? Тогда Жеку так и не смогли найти. Я очень любила подругу и не смогла смириться с тем, что её больше нет в моей жизни. Но сейчас, впервые, я засомневалась в своем решении назвать дочку Евгенией.

Тучи разошлись. Солнышко, кажется, вспомнило о лете. Где же мой автобус? Так я совсем опоздаю, а на кону – квартальная премия! Эх.

Внезапно стало темно. Опять что ли туча? Поднимаю лицо …

По серо-жемчужному питерскому небу летит дракон… И я даже с такого расстояния не могу не узнать его…