ложная красота: уилл доленс

глава 1 «что было до…»

Марк родился и вырос в лесу Иноир, в небольшой и старомодной деревушке, жители которой до сих пор одевались как дикари, не признавали новшеств и почитали древние традиции. Для жителей этой деревни семья – самое ценное сокровище на свете, единственная тихая гавань во всем мире. Семьи всегда широко праздновали рождения детей и громко скорбели о потери близких, ценили друг друга и не расходились, даже если жить вместе было невозможно, но семья Марка выделялась среди остальных. Отец мальчика ушёл сразу после того, как узнал о том, что через 9 месяцев будет обременён ребёнком. Получилась типичная современная ситуация среди нестабильных влюбленных, стоящих на пороге семейной жизни, которая была неприемлема для жителей деревни. Мать от рождения была очень болезненной женщиной, а после родов чуть не отошла на тот свет. Она не особо переживала об уходе любимого человека, рождении ребёнка и прочих немаловажный жизненных трудностях. Жизнь этой женщины всегда была окутана тянущейся ленивой меланхолией. Казалось, что её ничего не заботит: она могла весь день просидеть дома, глупо глядя в окно или пролежать на траве до самой темноты, пока какая-нибудь из сестёр не затащит её домой. Она не знала всех имен своих многочисленных родственников и никогда не интересовалась их здоровьем.

Вообще, в их деревушке все семьи были полные и большие. Женщины рожали минимум по пять детей, а те, кто этого не делали, считались странными и не знающими жизни. Мать Марка изначально не хотела заводить ребёнка, ссылаясь на своё слабое здоровье, но даже такую безразличную ко всему женщину смогли сломить. После рождения сына она стала еще апатичнее, скрытнее и всегда тяготилась присутствием ребёнка в своих покоях. Мальчик, смотря на счастливые семьи своих сверстников, пытался внести в отношения с матерью тепло и уют. Он занимался всяческим рукоделием – плёл венки из цветов, амулеты и браслеты на верёвках, а потом дарил их маме со всей своей любовью и добротой. Она безразлично вертела украшение в руках, говорила скупое «спасибо» и, через какое-то время, бессовестно выбрасывала подарок. Марк пытался удивить её и другими своими талантами - способностями к магии, танцами и рисованием, но ничего не могло растопить сердце матери. Это глубоко ранило мальчика, он чувствовал себя ненужным, потерянным, одиноким. Марк не мог смотреть на то, как матери его сверстников крепко обнимают своих детей, радуются их успехам и говорят приятные слова. Кровь закипала в жилах ребёнка, он испытывал самую настоящую чёрную зависть: «Почему у них так, а у меня - нет?», но ничто не могло дать ответ на его вопрос.

Кроме того, Марк был таким же болезненным, вялым и равнодушным, как и его мать. Страшная болезнь поразила его грудь - он задыхался от кашля и мучился от постоянного недомогания. Внешность мальчика полностью отражала его внутреннее состояние - маленький, костлявый и непропорционально сложенный ребёнок. Тонкие руки с кривыми длинными пальцами почти доходили до колен, а голова в соотношении с телом казалась огромным фонарём на тонкой ножке. В дополнение ко всему мальчик имел ужасный писклявый голос, который многих заставлял морщиться. Мать ненавидела слушать его монологи и поскорее отвязывалась от сына, повторяя: «Не мучь меня, ох, не мучь!».

Мальчик рос и становился юношей, но, к сожалению, совсем не хорошел собой. Тело начало расти, но совсем не обрастало мышцами. Незамысловатое лицо с маленькими, но выпуклыми зелёными глазами и разными бровями, было сплошь покрыто безобразными гнойными прыщами, которые он без устали давил. Болезнь усугубляла состояние парня, часто он не спал ночами, мучился от головных болей и имел проблемы с аппетитом. С возрастом он становился все злее. Одни говорили, что влияет переходный возраст, другие - нелюбовь матери. Ведя диалог, Марк мало задумывался о смысле своих слов, все его мысли были направлены на собственный внешний вид. Он постоянно думал о том, что, очевидно, собеседнику неприятно общаться с таким безобразно некрасивым человеком и домысливал то, что на самом деле было совсем неважно. Для него всякое общение с красивыми и уверенными в себе людьми становилось настоящей пыткой. Парень никогда не смотрел в глаза собеседникам, боясь увидеть в них отвращение и скуку. В конце концов, Марк решил абстрагироваться от социума - бесконечных бабушек и тёть, питавших к нему сильную жалость, надоедливых сверстников и своры пищащих детей.

Парень любил уйти в какое-нибудь укромное место, взяв с собой кусок бумаги и кое-какие давно засохшие краски, купленные прапрабабушкой в городе. Он садился прямо на траву, клал перед собой пустой лист, обмакивал пальцы в тщательно размоченной краске и начинал творить. Марк очень любил рисовать мазками и лучше всего у него получались пейзажи; реже – люди, а точнее их смешные портреты. Насладившись одиночеством, он нехотя возвращался в деревню. С угрюмым лицом Марк приходил на поздний ужин, резко отказывался от приглашений на гуляния и шёл в свою маленькую холодную хижину.

Его лачуга была совершенно непригодна для нормального проживания. Он смастерил её сам, еще в раннем подростковом возрасте, когда понял, что жизнь с меланхоличной матерью ничем не лучше жизни в одиночестве. Выбрав самый необжитый уголок деревни, он начал собирать свою хижину из различных природных ресурсов – камни стали фундаментом, в качестве наружной отделки послужили ветки и маленькие брёвна, большие брёвна были своеобразными колоннами, придерживающими кровлю из мха и прочей растительности. Летом Марк мог спокойно выживать в своем жилище, но зимой приходилось утепляться – обшивать «избушку» шкурами животных, а обрезками укрываться самому.

Вторым домом для Марка стала школа, в которую он ходил круглый год. Марк не любил учиться(за исключением уроков рисования), он не видел себя среди урз – хранителей природы - хотя прошёл вступительное посвящение и был хорошо принят волками, которые стали его покровителями. Сильнее всего в школе он любил то, что там тепло, вкусно кормят и обеспечивают красками и бумагой, а больше ему ничего и не надо было.

Каким бы Марк не был колючим, ему, как и всем людям, нужно было общение и понимание, которое он не получал ни от матери, ни от учителей, ни от сверстников. Когда человек чувствует себя «ничейным» он предпринимает любые действия, чтобы избавится от этого поглощающего чувства. Так появился Уилл Доленс – человек без прошлого, но с новым будущем.

Парень, сидевший на берегу озера, уже давно наблюдал за небом: как медленно голубое полотно превращалось в бесконечно угрюмое «поле», усеянное серебристыми искрами. Он удивлялся и восхищался переменчивостью небес – то покроется облаками или тучами, то светит ярко, то затухает. Он проводил параллель с переменчивостью людей – сначала они ластятся к тебе и одаривают теплом, а через пару минут становятся хмурые, словно грозовые тучи. Человек наивно полагал, что в нем не было таких перепадов настроения, он всегда был тих, угрюм и меланхоличен.

Сухой кашель Марка прервал успокаивающую тишину. В груди закололо и парень с неприязнью сглотнул. Он инстинктивно приложил руки к горлу и ощутил насколько ледяные его пальцы. Марк поёжился и пару раз вздрогнул, но это его никак не согрело. Он грустно вздохнул, положил голову на колени и уставился на спокойную гладь озера. Лёгкий ветерок колыхал листву дерева, нависшую над водой. Некоторые листья отрывались от веток, падали и бесшумно кружились на поверхности озера. Они не тонули – вода не хотела принимать их в свои чертоги. Но и пути назад у них уже не было – дерево отвергло их и отправило на верную смерть. Марк воображал, что лист – это он сам, дерево – жизнь, а вода – смерть. Он хочет жить. Хочет, чтобы его существование было наполнено смыслом, эмоциями, существами, но в то же время он уже смирился с меланхолией, заполнившей его сердце и понимал, что отпускать её будет слишком тяжело. И вот одинокий, откинутый деревом лист кружится на воде: то ветер прибьёт его к берегу, то животное, добравшееся до живительной влаги, ткнёт его носом, и листок опять медленно поплывёт. Но настанет день, когда из глубин поднимется неистовый водоворот, и засосет листок на самое дно. Тем трагедия и кончится.

Марк был настолько поглощён своими размышлениями, что не сразу заметил, как вода расходится кругами от бросаемых в неё камушков. Кто-то неподалеку тщетно пытался сделать так, чтобы гладкий камушек проехался по воде как по бугристой дороге, но вместо этого слышалось лишь недовольное бултыхание озера. Марк напряг глаза, чтобы разглядеть того, кто нарушил его покой, но виновник был хорошо скрыт в тени густого дерева. Незнакомец заметил, что сумел привлечь внимание парня и неторопливыми шагами направился в его сторону. В Марке разыгралось любопытство, и он внимательно следил за тем, как к нему приближалась высокая мужская фигура. Его величественная походка сопровождалась звоном металлических доспехов. Этот звук был для Марка необычном, ведь в лесах никто не носил не то чтобы латы, даже обычные одеяния.

Представший перед ним мертвец, как Марк разглядел позже, был достаточно красив для представителя своей расы. Парень понял, что перед ним стоит мертвец, потому что мужчина был смертельно бледен, почти как чистый белый лист, и радужка его глаз, абсолютно чёрная, полностью сливалась с такого же цвета зрачками. Энергетика, которая окутывала его, была какая-то особенная, загадочная, не такая как у людей. Марк впервые видел мертвеца и поэтому очень удивился тому, что мужчина не выглядит как кое-как слепленное из плоти и костей омерзительное существо. Мертвец перед ним больше походил на обычного человека, имеющего крепкое человеческое телосложение. Некоторые особенности его внешности указывали на то, что мужчина не молод, но ещё не старик. Лицо было чисто, но кое-где виднелись морщинки, пальцы рук и запястья уже не были так грациозны и стройны – многочисленные кольца крепко впились в кожу и, казалось, снять их будет уже невозможно. Слегка напряженные брови делали его взгляд надменно-изучающим, из-за чего Марк сразу стушевался. Уловив себя на мысли, что бесстыдно пялится на этого мужчину, парень быстро отвел взгляд и пробубнил:

— Как ты сюда попал?

— А что, вход в лес запрещен? Взял да и попал, — ответил мертвец и плюхнулся на землю рядом с парнем, с неподдельным интересом смотря ему в лицо, будто они были друзьями и расстались буквально на пару часов. Марк хотел возразить, что лес Иноир – это тщательно охраняемая территория, вход на которую заказан не только мертвецам, но и доброй части лиги Живых, но вовремя сообразил, что мужчина просто подтрунивает над ним.

Марк нахмурился, но старался быть как можно хладнокровнее и, пытаясь не пересекаться глазами со своим собеседником, безразлично произнёс:

— Ты пришёл убить нас всех? — и сердце у него бешено застучало.

Мертвец посмотрел на него странно:

— Так легко говоришь о смерти. Хочешь умереть?

— Мне всё равно.

— Как же зовут бесстрашного мальчишку, который хочет умереть?

— Я не говорил, что хочу умереть, я сказал, что мне всё равно, — недружелюбно ответил парень, зациклившись на последних словах незнакомца, а потом незначительно прибавил, – Я Марк.

— Фу, какое неприятное имя, — мертвец поморщился и привёл аналогию, — словно мрак, не находишь?

Парень напряженно молчал. Он весь скукожился, плотнее укрылся в своей шубе, чуть ли не напяливая её себе на голову. Ему не хотелось продолжать разговор с мертвецом, но какая-то невидимая сила удерживала его на месте и вытягивала слова из угрюмого подростка.

Незнакомец, то ли из вредности, то ли из любопытства продолжил диалог:

— Знаешь, что бывает с теми, кто не хочет жить? — он сделал паузу, чтобы собеседник мог подумать, но ответа от Марка не последовало, — После смерти те, кто не любили жить, становятся безмозглыми существами, годными только на то, чтобы их ловили достойные настоящего перерождения – мертвецы.

Это заставило Марка разозлиться, и он, скинув шубу с плеч, с чувством сказал:

— Не все перерождается! Не все становятся ходячим мусором или вами – гнилыми злыднями! — в глубине души он боялся того, что может стать с ним после смерти, боялся чем влачить ужасное существование.

Незнакомца не удивила порывистая речь парня. Он отреагировал так, будто не ожидал услышать ничего другого. Губы мужчины дрогнули в полуулыбке, будто в его голове резко промелькнула коварная мысль. В этот же момент мертвец вырвал из ниоткуда небольшой кинжал и, стремительно приблизившись к Марку, приставил оружие к его горлу. Движения незнакомца были настолько быстры и ловки, что парень не успел толком испугаться. Марк застыл на месте, упёрся ладонями в землю и прогнулся спиной назад. Он вскинул подбородок, думая, что это спасет его от следующего маневра. Мертвец замер, его безжизненные глаза вдруг заблестели, приобрели иссиня-чёрный цвет, напоминающий бушующее море, накатывающее безжалостной волной на одинокий корабль.

Наконец осознание происходящего заставило Марка содрогнуться всем телом и почувствовать страх смерти, то самое чувство, которое, как он думал, однажды избавит его от страданий. Ему казалось, что будет чуть-чуть больно, а потом навсегда хорошо. Но он был слишком пуглив, чтобы преобразовать страх в освобождение. Марк что есть сил оттолкнулся от земли, возомнив себя прытким котом. Парень попытался на ходу развернуться, но оружие, сторожившее его горло, больно полоснуло по оголённому плечу. Марк затормозил, приложив ладонь к кровоточащей ране, и в этот момент незнакомец сгрёб его в охапку одной лишь рукой и усадил на землю спиной к себе.

— Не дёргайся, — ледяным тоном приказал мертвец, воздействуя на сознание парня.

Марк пытался сопротивляться неожиданно применённой на нём магии, но не знал как. Повелительный голос прочно засел в голове парня, не давая мозгу отдавать команды. Марк обмяк, и незнакомец без труда заломил ему руки за спину, одной ладонью удерживая два тоненьких запястья. Хоть и под воздействием тёмной магии, парень мог мыслить и понимать, что вот-вот, и незнакомец с лёгкостью перережет ему горло. Страх и паника овладели Марком, блокируя вход адекватным идеям спасения.

— Я спрошу ещё раз, — мертвец повертел перед его лицом кинжалом и вновь приставил к горлу, — ты хочешь умереть?

Страх смерти, который обычные люди, а в частности мнительные, испытывают многократно, проснулся в нем, наверное, впервые. Марк начал дёргаться так сильно, что незнакомец едва смог удержать его запястья в кольце. Из глаз парня полились слёзы, оставляя на щеках несколько солёных ручейков. Наконец он закричал неестественным голосом:

— Не убивайте меня, пожалуйста, я хочу жить! Хочу! — послышались затяжные всхлипы, хрюканья и покашливания.

После этих слов незнакомец тут же отпустил его и сел напротив, но Марк так и остался в сгорбленной позе. Он даже не заметил, что «казнь» закончилась и продолжал шептать слова пощады. Его плечи подрагивали от глухих рыданий, а голова была опущена почти до самой груди. Мертвец аккуратно взял лицо Марка в свои ладони и большими пальцами требовательно смахнул слезы:

— Не плачь, сейчас я тебя подлатаю.

Марк даже сначала не совсем понял, что незнакомец имеет в виду. Его разум был затуманен усталостью от сильного плача и страха, но в тоже время очищен, будто из него вылили воду с тёмным осадком. Мертвец стал осматривать рану, и тогда Марк вспомнил о том, что мужчина полоснул его кинжалом в тот момент, когда парень пытался сбежать. Боль, которую он до сих пор не чувствовал, моментально прорезалась, становясь все сильнее. Марк резко втянул воздух через крепко сжатые зубы и отвернул голову в противоположную сторону. От вида крови и плоти ему стало дурно, и к его сознанию стала подбираться новая порция истерики. Голова закружилась, к горлу подступил ком, а запах крови только усилил все неприятные ощущения. В это время незнакомец скрупулёзно осматривал ранение парня и, поняв, что рана достаточно серьёзная, решил воспользоваться магией крови. Он заведомо предупредил Марка, что тот будет испытывать сильную боль, и начал колдовать. Незнакомец поднял руки над раной парня и стал высвобождать тёмную энергию. Темнота заклубилась над порезом и туманом залезла под кожу, от чего Марк вздрогнул и тихо заскулил. Новые струйки крови стали тянуться вверх и извиваться как щупальца. Незнакомец выставил два указательных пальца, сжав остальные в кулак, и начал направлять струйки из одного края ранения к другому, делал петли, плел косой и затягивал различные узлы. Все это происходило без физического вмешательства мертвеца, только пальцы незнакомца двигались, будто он сам брал нитки и сшивал рану.

— Готово.

После этого слова боль мигом исчезла, но Марку до сих пор чудилось, что плечо сильно саднит. Парень осторожно повернул голову и, к своему удивлению, увидел совершенно гладкую кожу.

— Удивительно, — он дотронулся кончиками пальцев, — даже с применением самых сильных трав заживало бы минимум неделю.

Мертвец самодовольно улыбнулся. Однако, почти сразу же «надел» на себя другое выражение лица – более сосредоточенное, предвещающее что-то серьёзное.

— Я не хотел тебя убивать, — в глазах незнакомца не читалось раскаяние, — я хотел показать тебе, что ты хочешь жить. Вы, люди, все хотите жить, только вот понимаете это лишь в критических ситуациях.

Марк почувствовал колючее раздражение. Опять тема жизни и смерти и опять нравоучения. Что на самом деле нужно этому прилипале? И почему он изначально повёл себя так враждебно, а теперь строит из себя добренького?

— Навязываешь мне любовь к жизни, чтобы после смерти я стал мертвецом, а не кучкой плоти? — в глазах парня промелькнула враждебность, — тогда лучше бы сразу убил меня.

— Нет же, глупенький, — мертвец хохотнул.

Его смех был громогласный, но не противный или излишне неестественный, а наоборот – приятный и расслабляющий, от которого в неловкий момент всей компании становится легко.

— Я просто хочу помочь. Чего тебе не хватает для полного счастья?

Марк напрягся: к чему эта напыщенная нежность? Парень терзался в догадках: можно ли доверять ему? Стоит ли раскрываться? Может всё-таки стоит? Марк недоверчиво глянул на мертвеца, пытаясь понять его мотив, но, ему было сложно определить каков этот мужчина на самом деле. Решение пустить всё на самотёк, самое простое и равнодушное, пришло в его голову моментально.

— Хочу быть красивым, — нехотя ответил Марк, надеясь, что у мертвеца проблемы со слухом.

Но незнакомец серьёзно кивнул, будто принял к сведению важное пожелание. Он внимательно смотрел на парня, терпеливо выжидая следующих его слов. Марк стушевался, не зная что говорить и зачем. Что от этого изменится, неужели силой мысли мертвец сделает его красивым?

— А ещё? — будто осторожно подтолкнул.

— А ещё, — парень устремил задумчиво-печальный взгляд в землю, — хочу быть здоровым. Хочу, чтобы меня любили. Красивых и здоровых всегда любят. Так ведь?

Марк вопросительно посмотрел на собеседника. Мертвец сразу догадался, что парень считает его красивым. На самом деле он догадался об этом ещё с первых секунд их встречи, когда Марк, сам того не замечая, метал завистливые взгляды.

— Это так, — медленно начал мертвец, подыгрывая парню, — красивые могут все, потому что они уверены в себе, а это главное качество для того, чтобы притягивать других.

Марк усиленно закивал, и незнакомец убедился, что попал в яблочко. Он начал издалека:

— Я сразу заметил, что ты сильно болен, — вышло слишком жалостливо, – такой бледненький, худенький и кашляешь…

Парень поджал губы. Он не любил, когда начинали говорить о его болезни, делая вид, что сочувствуют, а на деле лишь проявляли самую элементарную неискреннюю жалость. Марк нехотя ответил:

— Да, это наследственное… от матери.

— Хотел бы исправить это?

— Это не лечится, — твёрдо отчеканил дежурную фразу.

— Ну, у вас может быть не лечится, а у нас... — мертвец пытался уловить заинтересованный взгляд Марка.

— Что? — парень повернулся всем туловищем, нахмурился и приоткрыл рот.

— Есть такой ритуал, — незнакомец выбрал более непринуждённую позу и склонил голову набок, — он тебе поможет.

В глазах Марка загорелся ещё совсем маленький огонёк, который стал метать искры от приходящих на ум мыслей, но он быстро заглушил в себе приятно-приторные фантазии и настроился на рациональное мышление, которого ему, увы, не хватало.

— Какой?

— Он проводится с помощью слияния тёмной магии и неомагии. Что-то типа конструктора, который в конце будет перевязан лентой, чтобы детали не могли разойтись друг от друга.

— К-конструктор? — в горле парня пересохло. Радужные мысли тут же улетучились. Он вдруг представил, как мертвец будет безжалостно отрывать его конечности и пришивать на их место другие. Жутко.

— Если ты хочешь стать красивым и здоровым, — мертвец сделал акцент на первой фразе, — то нам нужно будет пересобрать тебя. Не нужно делать такое лицо, моя магия творит чудеса.

— А как будет проходить этот ритуал? — в глазах Марка заблестел отчаянный интерес вперемешку с недоверием и страхом.

— Я буду колдовать примерно так же, как и с твоим плечом, — мертвец не хотел углубляться в подробности, боясь, что парень испугается и передумает.

— Но было больно, — фантомная боль током прошлась под кожей.

— Мой напарник сможет тебя обезболить, не переживай.

— Он тоже тёмный маг?

— Он колдун.

«А какая между ними разница?» – парень хотел задать этот вопрос вслух, но почему-то побоялся. Мертвец сделал такое угрюмое лицо, которое всем своим видом говорило о том, что вопросы здесь задавать может только он сам.

Марк мало что знал о тёмной магии и не мог справедливо судить о её вреде и пользе. Конечно же в его деревне и, в принципе на территории живых, она была под запретом и считалась ужасным колдовством, которое отравляет душу. Но, увидев, как мертвец с лёгкостью залечил его плечо, Марк усомнился в всеобщем мнении. Разве стал бы тёмный маг, орудующий страшной магией, исцелять его? Разве стало бы это омерзительное волшебство вообще лечить? То, о чем все так яростно говорили, совсем не сходилось с тем, что Марк только что увидел, и это заставило его задуматься. Мертвец заметил, что парень терзается в выборе стороны – хорошей или правильной и решил на этой неоконченной ноте оставить его. В любом случае, даже если этот парень струсит и не придёт, в мире есть ещё много отчаянный людей, мечтающих о лучшей жизни.

— Если решишься, приходи завтра на это же место в полночь, — мертвец медленно поднялся и тщательно отряхнулся от земли и травы.

— Уже уходите? — Марк сам удивился от того, что скорый уход мужчины вызвал в нем легкую грусть.

— Дам тебе время подумать, — незнакомец улыбнулся, — я очень надеюсь, что ты доверишься мне. Я обещаю, что сделаю тебя красивым и не только.

Марк очень хотел верить ему и его силе. Он уже напредставлял себе, как станет самым красивым парнем во всем мире и все эти гадкие людишки, что вызывали в нем чувство отвращения к себе, будут смотреть на него с благоговением. Но неожиданно в его голову стрельнула мысль, которая должна была прийти еще в самом начале: а что нужно будет дать взамен?

— Как я должен буду вам отплатить?

— Ну, — он начал будничным тоном, смотря куда-то вдаль, — как-нибудь поможешь мне или ещё чего, не переживай. По большей части этот ритуал нужен мне для возвышения моей силы и чтобы поднатаскаться в командной работе. Эгоистично, да?

— Нет, нисколько.

Незнакомец говорил о долге, как о сущем пустяке, и это чувство передалось Марку. Он сразу подумал о том, что не стоит упускать такой шанс – стать красивым, так еще и совершенно бесплатно. А долг? А долг это так – формальность.

— Я буду ждать тебя завтра, — снова эта улыбка, — очень огорчусь, если ты не придёшь.

Незнакомец кивнул на прощание и пошёл своей дорогой, но его остановил голос Марка:

— Подождите! Вы знаете моё имя, а я ваше до сих пор нет. Как вас зовут?

Мертвец обернулся и хитро прищурился, говоря всем своим видом «а раньше тебя это не интересовало», но ответит без лишнего пафоса:

— Я Карлайл,— и продолжил свой путь больше не оборачиваясь.

«Карлайл... Как красиво звучит. Правильно говорят, что имя соответствует существу. Не то что я – Марк, точно как мрак».

Было уже совсем темно и холодно, но парень ощутил это только сейчас, будто присутствие Карлайла согревало его изнутри. Марк неожиданно для себя почувствовал пустоту от того, что мертвец ушёл. Что-то неприятное зашевелилось внутри его тела от разлуки и приближающегося одиночества. Марк мысленно напрягся – что это за чувство? Неужели колдовство?

«Я не люблю ни с кем общаться, не люблю ни к кому привязываться, но почему этот Карлайл меня так зацепил? Наверное, потому что он красивый и так хорошо себя держит... Я тоже так хочу» – с этими мыслями он направился в свою конуру и всю оставшуюся ночь думал о тёмной магии и загадочном Карлайле, который так неожиданно ворвался в его скучно-некрасивую затухающую жизнь.

Под конец следующего дня, полностью измотав себя раздумьями, Марк принял окончательное решение – он идёт. Может быть это его убьёт, может быть это обман, может быть что угодно, но в любом случае – это шанс. Мысли Марка о собственной жизни всегда были пессимистичны и в этот раз он не рассчитывал на успех, но совсем маленькая частичка надежды теплилась в его душе заставляя сердце биться быстрее от предвкушения скорого преображения.

Из-за того, что Марк всю ночь не спал, сон нагрянул к нему вечером. Парень всеми силами противился невидимым силам, которые против воли прикрывали его веки, но в итоге сдался, пообещав себе, что поспит всего пару часов. Конечно же обещание Марк не выполнил. Было немного за полночь, когда парень разлепил глаза и сонно поднялся на локтях. Его тут же парализовала досадная мысль – проспал. После секундного паралича Марк начал лихорадочные сборы, а в его голове крутилось лишь одно – почему когда опаздываешь время летит так быстро?

Марк стремительным шагом шёл по узкой тропе, ведущий к маленькому озеру, скрытому высокими деревьями. Бежать он не мог, потому что сразу заливался кашлем и начинал задыхаться. Рядом с водой, буквально на том же месте, что и вчера, он увидел две фигуры, освещенные факелами, воткнутыми в землю. Первую Марк узнал сразу – это был его таинственный знакомый Карлайл. В этот раз мужчина был одет не в латы, а в строгий костюм и походный плащ, расшитый золотистой паутиной. Он смотрел на спокойную гладь воды, стоя у самого ее края. Носки его туфель были в опасной близости с водой, и издалека он выглядел так, как будто собирается пройтись по озеру как по земле. Неподалеку Марк увидел ещё одного мужчину, но уже не мертвеца, а узала. Даже на большом расстоянии он услышал его голос – раскатистый, но в тоже время вкрадчивый, который мог резко стать лукавым, снисходительным. Подойдя поближе, он увидел перед собой тонкого, даже иссохшего мужчину, облаченного в узкие брюки, средней длины ботинки и яркий мундир, поверх которого были навешены и платок, и несколько медальонов на веревках, и пара бус, явно купленных в лавке с женскими украшениями. Узал устремил взгляд на подошедшего Марка и улыбнулся настолько сильно и натянуто, что казалось, будто края его губ прокололи крюками и невидимой нитью закрепили на макушке.

— Ты опоздал, — Карлайл, стоящий как статуя, откаменел и с бесстрастным лицом повернулся к Марку.

Мертвец выглядел слегка вымученным, очевидно его утомило ожидание, и он всем своим видом пытался это показать.

— Извините, — тихо пролепетал парень и слегка наклонил голову.

— Это Кай, — Карлайл полностью проигнорировал извинения Марка и небрежным жестом представил своего напарника, — он колдун.

Кай, всё это время сидевший на каком-то железном сундуке, демонстративно вскочил. Марк ранее не видел узалов, но знал, что они очень похожи на светлых эльфов своими узкими заостренными глазами и слегка вытянутыми вверх ушами. Но если эльфы грациозны и красивы, то узалы наоборот – уродливы и безобразны. Фиолетовое лицо Кая имело вид опущенного на решётку теста, которое впоследствии оставило на себе след. Оно было подтянутое, как у молодого, но травмированное временем, как у старика. Кое-где виднелись шрамы, порезы, ожоги и пигментные пятна.

— Приятно познакомиться! — Кай расплылся в улыбке и протянул свою жилистую костлявую руку. Марк сразу обратил внимание на его зубы – подгнившие камушки разного размера, где-то виднелись сколы, а где-то и вовсе дырки.

Парень без отвращения ответил на рукопожатие, но Кай резко схватил его за запястье и перевернул ладонью вверх, рассматривая подушечки его пальцев. Почти сразу он проделал тоже самое со второй рукой. Марк остолбенел, боясь что-то сказать, может быть операция по его перевоплощению уже началась?

— Простой человек? — Кай повернул голову к Карлайлу и разжал кисти парня, отбрасывая их от себя с каким-то пренебрежением.

На лице мертвеца не дрогнул ни один мускул, он лишь чуть склонил голову в немом утвердительном жесте. Сегодня Карлайл выглядел намного строже и серьёзнее, чем вчера, неужели переживает? Или сосредоточен? Марк пытался прочувствовать или хотя бы разгадать эмоции мертвеца, но у него ничего не получилось. Парень занервничал, он не знал как ему правильно вести себя с Карлайлом, чтобы сохранить его расположение.

— Ах, прости, я подумал, что ты колдун, — губы Кая снова растянулись в улыбке, — им часто требуются подобные операции.

— А почему вы рассматривали подушечки моих пальцев?

Кай удивлённо вскинул брови, но после снисходительно улыбнулся, наверное, думая: «ну да, откуда мальчику из леса об этом знать».

— Если бы ты был колдуном, то твоя сила бы измерялась в символах на пальцах: от 1 до 10, — Кай развернул ладони и слегка напряг пальцы, наглядно показывая — новички начинают, естественно, с первого уровня – символа на указательном пальце правой руки. Дальше – больше. Чем мощнее сила колдуна, тем больше пальцев покрывается символами. Как видишь, я достиг высшего уровня.

Своеобразные символы, состоящие из завитушек и палочек, были выгравированы на фоне одной цветовой гаммы. Марк с неподдельным любопытством рассматривал каждый из них. Он был удивлен и обрадован, что смог узнать и даже соприкоснуться с чем-то настолько могущественным. В его деревне единственная используемая магия была урзейство – сила природы. Но она только злила и отталкивала Марка своей консервативностью и строгостью.

— В Мире всего несколько колдунов, полностью покоривших себе эту силу, — было сказано слишком тщеславно, — и я один из них. Не каждый может позволить себе мои услуги...

И без того узкие глаза Кая, стали микроскопическими щёлочками, губы-змейки изогнулись в чёткую линию. Марк удивился, как хорошо узал подбирает эмоции, чтобы брать под контроль чувства других. Очевидно, сейчас он пытался вызвать у парня чувство стыда и у него это прекрасно получилось – Марк стушевался и поник.

— Давайте приступать к делу, — послышался ледяной тон Карлайла, и звук открывающегося сундука.

Мертвец стал молча раскладывать различные приспособления на заранее положенную ткань: ножницы, бинты, ножи причудливых форм – изогнутые, маленькие с тончайшими лезвиями и излишне крупные, похожие на двуручные мечи. После Карлайл кивнул своему напарнику, и тот без лишних слов стал что-то колдовать. Марк заинтересованно смотрел, как Кай зажмурил глаза, и они забегали под закрытыми веками, руки с поднятыми кистями напряглись, пальцы скрючились, как будто он собирается выпустить когти. После он стал медленно водить руками и из его пальцев, с активированными символами, стали вытекать разноцветные струйки не имеющие физической формы. Они извивались и закручивались в спирали, вокруг них крутился серый туман. После того, как струйки начали приближаться к земле, они медленно исчезали, оставляя вместо себя неосязаемые очертания какого-то большого предмета. Это длилось некоторое время, колдун продолжал свои действия, не открывая глаз и не расслабляя пальцев. Постепенно иллюзия превратилась в физический предмет, а точнее в кушетку на металлических ножках с мягким подголовником. Наконец Кай расслабленно выдохнул и вытер лоб тыльной стороны ладони. Заметив заинтересованный взгляд Марка, узал тут же натянул свою фирменную улыбочку и с тщеславием спросил:

— Нравится?

— Это… необычно, — Марк с неподдельным любопытством щупал кушетку, вдруг она ненастоящая.

— Это магия созидания, одна из главных в неомагии, — по-учительски начал Кай, — нужно детально представить что-то в своей голове и это превратится в реальность!

— Так просто...

— Нужно знать всё до мельчайших подробностей, Марк, — узал неодобрительно прищурился, — текстура, размер, состав, каждую частичку, каждый незначительный переработанный материал, какое оно на ощупь, на вкус, цвет... Эта магия требует обширных знаний мира, парень. Это не просто.

Марк важно закивал – интересно, но, к сожалению, ничего непонятно. Кай выглядел как очень гордящийся собой узал и требующий от остальных такой же гордости за себя, обширных знаний и умений в различных областях, эрудированности. А Марк простой человек, умеющий только писать, читать и рисовать. Он чувствовал пропасть между ними – высокопочитаемый обладатель редкой магии из интеллигенции мертвецов и обычный деревенский мальчишка, к тому же некрасивый.

— А мы что прямо тут будем? — скромно пропищал Марк, переминаясь с ноги на ногу. Вся эта атмосфера начала его угнетать: слишком важные фигуры, которые задумали странное дело, напрямую связанное с телом Марка.

— Да, — чётко сказал Карлайл, — раздевайся и ложись на кушетку.

— А если кто-то нас застукает? Вы что об этом вообще не переживаете? — Марка охватила небольшая паника.

Кай весело хихикнул, наблюдая за тем, как его напарник начинает закипать:

— Ты ведь сам тут бываешь, разве не знаешь, что ночью сюда никто не приходит? Раздевайся и ложись на кушетку, — заверил мертвец и повторил последнюю фразу настойчивее.

— А что, полностью? — тихо спросил Марк, теребя пальцами свою шубу, как обычно распахнутую.

— Да, давай быстрее, — раздражённо пробубнил Карлайл и специально сложил руки на груди устремив свой взгляд на парня.

Марка охватил страх и стыд. До того, как прийти на место встречи, он много раз прокручивал в своей голове различные последовательности действий, но когда дело начало приобретать серьёзный оборот, тело стало дрожать само по себе, пальцы резко похолодели, в животе неприятно затянуло – самый отвратительный признак тревоги. Чувство неизбежного накрыло Марка как морская волна, прибило как обухом по голове. Парень думал о побеге вперемешку с наихудшим исходом, приправляя это всё мыслями о собственной смерти. Убежать? Догонят. Струсить? Заставят. Марк не видел другого выхода – только остаться, довериться и ждать.

Полностью оголившись, он лёг на кушетку и устремил свой взгляд в небо, такое беззвёздное и спокойное, и подумал: «Вот бы быть таким же умиротворённым. Не думать о всей этой людской суете.»

Справа послышался шорох. Марк тут же повернул голову и встретился лицом к лицу с Карлайлом, который присел на корточки рядом с кушеткой.

— Всё будет хорошо, — мужчина нежно погладил Марка по голове, словно своего любимого питомца, — я тебе помогу.

Его иссиня-чёрные волосы переливались чёрным огнём, губы слегка улыбались, а глаза оставались спокойными и неподвижными. Он проявлял теплоту, какую Марк никогда не получал от других людей, и это сильно тронуло парня. Он сильно сжал челюсти от сводящего чувства нежности, от которого хочется и плакать и трепетать.

— Вы сегодня такой грустный... Не такой, как вчера. Что-то случилось?

— Нет, ничего, — Карлайл по-доброму хмыкнул, — я просто сосредоточен.

Отстранившись, мертвец продолжил свои приготовления, Кай рассредоточено наблюдал то за напарником, то за пациентом. Переводя взгляд на Марка, он одновременно щурился, хмурился и складывал руки на груди. Вообще этот Кай казался парню странным, таким узалом, который пытается выплеснуть все свои эмоции на других, чтобы манипулировать, обидеть или наоборот – ободрить.

— Можешь начинать, — сказал Карлайл ровным голосом, но у Марка в этот момент внутри все сжалось и заледенело.

Кай медленно подошёл к пациенту и натянул приторную улыбочку, словно самый чуткий и эмпатичный доктор:

— Чем ты любишь заниматься? Что тебя успокаивает? — он заговорил с Марком, как с маленьким ребёнком, склонившись над его лицом как будто над детской кроваткой.

— Ну... Рисовать люблю, — парень сморщил лоб. К чему этот вопрос?

— Рисовать значит, — Кай мечтательно сложил губы в трубочку, — реки, поля, деревья, да?

— Эээ... Да? — Марк совсем не понимал в какое русло идёт их разговор.

— Представь это. Представь как рисуешь. И закрой глаза.

Человек помигал глазами еще пару секунд, а после послушно закрыл. Он попытался вспомнить поляну, прикрытую пышной листвой деревьев и освещённую ночным серебряным светом. Перед глазами лист бумаги, на траве баночки с краской, позади лесные звуки вперемешку с шёпотом ветра. Марк знает, что сюда никто не придет, никто не потревожит его покой. От этой мысли приходит чувство защищённости, которое благотворит вдохновению и его новому шедевру. По началу парню было тяжело что-то представить, хотя бы то знакомое ощущение, когда пальцы легко касаются холодной краски, а затем размазывают её по сухому листу бумаги. Потом всё пошло как по маслу – одно из излюбленных уединённых мест и дело, в котором он чувствовал себя как рыба в воде. Видя на лице Марка лёгкую спокойную улыбку, Кай слегка прикоснулся кончиками пальцев к его вискам, надавив на них. Парень даже не ощутил прикосновения, вместо этого его тело начало как будто растворяться. Картинка в голове становилась ярче и чётче, звуки и ощущения обострялись. Марк начал постепенно внутренне переносится в свою выдуманную реальность.

— Готово. Он спит, — Кай взял пациента за подбородок и хорошенько потряс, не забыв при этом сильно сжать пальцами его челюсти, но Марк никак не отреагировал.

— Надолго ли? — с сомнением спросил Карлайл.

— Я наложил на него иллюзию. Это достаточно мощное заклинание, при котором жертва ничего не слышит и не чувствует, но зато видит чудесный сон, — Кай хитро улыбнулся, явно довольный своей работой.

Карлайл бесстрастно пожал плечами. Очевидно, ему было всё равно каким методом усыплять Марка, хоть дубинкой по голове огреть. Карлайл разложил складной табурет, состоящий из нескольких железяк, скреплённых между собой и натянутой на них плотной ткани. По выражению лица мертвеца было понятно, что он настроился на продуктивную работу, но Кай снова полез к нему со своим любопытством:

— Слушай, так ведь в такой сложной операции нуждаются только узалы, которые уже на части разваливаются. А этому максимум лет шестнадцать, он же еще ребёнок, — Кай усмехнулся.

— А чего ты так о нём печёшься? — задал встречный вопрос Карлайл, осматривая и ощупывая своего пациента.

— Интересно чем платить будет, — в голосе узала проскользнуло недовольство. Ему не понравилось то, что Карлайл подумал, что он беспокоится об этом человечишке. Ага, делать ему больше нечего.

— Плачу здесь я, — серьёзно сказал Карлайл, — а ты качественно делаешь свою работу. Дай мне самый маленький и тонкий нож.

— Нет, ну серьёзно, зачем он тебе сдался? — Кай выполнил просьбу.

Мертвец раздраженно вздохнул, огорченный тем, что рот у назойливого узала совсем не закрывается, но тут же скрыл свои негативные эмоции. Пораскинув мозгами, он сделал вывод, что лучше потерпит, чем будет ссориться с колдуном в процессе действия, и в итоге всё пойдёт не по плану. Карлайл медленно снял пиджак, закатал рукава рубашки до локтей, выдерживая тем самым паузу. Несмотря на своё желание работать в тишине, Карлайл уступил, спокойно и без утайки ответил на вопрос:

— Он – мой эксперимент, — мужчина сделал тонкий разрез в области груди, кивнул головой на один из железных инструментов на полотне. Ему не нужно было говорить какой именно, так как Кай прекрасно знал какое приспособление нужно будет сейчас, какое потом и какое в завершении.

— Разве ты уже не проводил такие операции? — без злорадства спросил узал, передвигаясь туда-сюда, пристально следя за действиями напарника и состоянием Марка.

— Бывало, — сдержанно ответил Карлайл, — но он эксперимент не только в физическом плане, но и в духовном. Я хочу увидеть, что будет с человеком, который достигнет желаемого, что в прямом смысле спасет его от смерти, но из-за своей же мечты он познает... Что он познает? Очевидно, не радость жизни. Мальчишка думает, что счастье кроется в красоте и всеобщем обожании... Он увидит, что это не так.

Говоря свою речь, Карлайл хладнокровно разделывался с телом своего пациента. Его не смущали ни вид внутренних органов, ни кровь, ни что либо другое. Ни одна жилка в его душе не колыхалась, как это бывает с живыми существами, которые видят если не трупы, то хотя бы ранения.

— В таком случае пути у него лишь два, — Кай заинтересованно посмотрел на бледное лицо Марка, будто читая по нему его судьбу, — бесславная смерть или отчаянная жизнь.

— Не факт, — Карлайл остро усмехнулся, оголив ряд маленьких, но белоснежных зубов, на которые Кай посмотрел с нескрываемой завистью, — я, конечно, даже не даю гарантий, что он выживет, но если так произойдёт, то мне будет очень интересно понаблюдать за его судьбой...

Какое-то время они работали в тишине, так как колдуну приходилось использовать свою магию созидания, чтобы создать идеальный орган для своего пациента. Кай, не раз участвовавший в подобных операциях, досконально изучил «внутренний мир» не только узалов, но и людей и прочих существ этого мира. Его спокойно можно было назвать профессионалом своего дела. Колдун, ловко перебирая пальцами в воздухе, как будто из невидимых нитей ткал новый орган для Марка – лёгкие. Мужчины решили на этом остановится, так как остальные внутренние части молодого организма были в порядке. После того как Карлайл успешно разместил новый орган в теле, он «зашил» грудь юноши уже проверенным способом – с помощью магии крови.

Между напарниками снова завязался разговор:

— Я слышал о тебе кое-что в высших кругах мертвецов, но сам ты редко появляешься на острове Смерти, — Кай внимательно заглянул в глаза Карлайла. Среди мертвецов важно либо иметь связи, либо обладать сокрушительной силой. А для полноценного комплекта желательно обзавестись и тем и другим.

— Да, мне не нравится его название – слишком простое. Впрочем, какой лидер – такое и название, — без особого интереса ответил Карлайл. Остров Смерти – это участок земли на юге-востоке, который полностью принадлежит действующему лидеру. Названия этого острова меняется со сменой власти – это старая традиция мертвецов.

— Хочешь сказать, что тебе не нравится наш лидер?

— Не нравится, — чётко ответил Карлайл.

— Будешь претендовать на его место? — удивился Кай.

— Определённо.

Узал лишь снисходительно покачал головой, мол тебе до лидера как мне до человека.

— А как это ты собираешься королём становится, если тебя никто не поддерживает?

Карлайл остро взглянул в глаза собеседника, пытаясь понять издевается он или говорит на полном серьёзе.

— Перебью всех своих конкурентов и дело с концом, — небрежно бросил мертвец, ссылаясь на ключевое испытание претендентов – битва на арене, в которой остаётся лишь один выживший. Странные традиции у мертвецов: сначала проводят светские испытания, но все они все равно заканчиваются бойней, где побеждает сильнейший. Так не проще было бы ей и начинать?

— Ты хитрый, Карлайл, и жестокий, — узал немного помолчал и добавил, — я же вижу, что ты меня обманываешь. Притворяешься, будто я тебе не докучаю, но на самом деле просто хочешь, чтобы эксперимент удался. Ты зря переживаешь на этот счёт. Да, узалы достаточно вредные существа, мы как назойливые насекомые и, честно говоря, будь ты зеленее, я бы страшно посмеялся над тобой, но не в этот раз. Ты мне понравился, Карлайл. Ты не гонишься за расположением других, но в тоже время используешь всех подряд без разбора. Честно сказать, я давно не видел мертвецов, похожих на тебя. Все они сейчас такие приторно–миленькие, любят подлизываться и все больше становятся похожи на людей – у многих вдруг появилось чувство доброты, и любви, и сострадания. Мне чужда эта новая тенденция, она построена даже не на лжи, а больше на абсурде, поэтому если ты вдруг сдержишь своё обещание и станешь королём: я без сомнений примкну к тебе.

Карлайл оставался хладнокровен, молча трудясь над почти зарубцевавшейся раной пациента. Про себя он подумал, что Кай достаточно умён и проницателен, раз может так ловко и остроумно рассуждать. Мертвецу приятно польстили последние слова узала, но, по большей части, ему было на них совершенно наплевать. Как Карлайл сказал ранее, он просто перебьёт своих конкурентов и всё: для этого ему не нужно ничье одобрение, для этого ему нужна лишь сила.

— А ведь мальчишку ты тоже обманул, — в его голосе проскользнуло сожаление, которое тут же испарилось, — он, наверное, думал, что всё просто. Что сейчас он встанет и упорхнёт как птичка из гнезда.

— Он этого не захочет, — Карлайл жестоко улыбнулся, — и не спрашивай почему, сам увидишь.

Узал заинтересованно сверкнул глазами и уже было открыл рот, чтобы что-нибудь спросить, но был быстро перебит Карлайлом:

— Какого цвета будем делать волосы?

Кай, отвлекшись от своей мысли, подошёл к изголовью кушетки и сначала пригладил, а затем сжал короткие волосы Марка. Жёсткие бледно-рыжие волосинки выбились через прорези между пальцев. Они больше напоминали пожухлые колоски поздней осенью или острые, чуть покрытые ржавчиной, наконечники стрел.

— Чёрного, очевидно, — усмехнулся Кай, зачем-то коснувшись своих ярко-синих волос.

Карлайл согласно кивнул, и работа над новой внешностью Марка закипела.

Кай касался различных частей тела пациента, и под его пальцами искрились сгустки неомагии, с помощью которой он мог творить чудеса. Он делал свою работу с таким усердием и сосредоточенностью, словно художник преобразовывал свой страшный набросок, чтобы сделать из него настоящий шедевр. Кай решил начать с лица, потому что, по его скромному мнению, если у человека некрасиво лицо, то он весь некрасив и его не спасут ни прямая грациозная осанка, ни мускулистые руки и торс. В изначальном лице Марка Каю не нравилось абсолютно всё: излишне узкий лоб, который всем своим видом намекал на низкий интеллект обладателя; тонкие губы, такие, как будто Марк зажевал их вместе с последним приёмом пищи; безобразная кожа желтоватого цвета и в завершение разношёрстные брови над узкими зелёными глазами, которые Кай, к сожалению, не смел заменять, так как глаза – это зеркало души.

Перед тем как начать реконструкцию, Кай применил заклинание, которое полностью «растворило» лицо Марка. Этот простой морок практиковали почти все школьники, чтобы испугать тех, кто неомагией не владеет. Вместо привычных частей лица голова превращалась в белый шар формы яйца, исчезало всё: и волосы, и губы, и нос, но оставалось самое главное – глаза. Обычно такое заклинание действовало недолго и применялось только на себя, но это лишь школьная программа.

Узал тщательно вырисовывал в своей голове красивое лицо с правильными и привлекательными чертами. Дотрагиваясь до лица Марка кончиками пальцев, он воплощал в жизнь то, что представлял в голове. Его холст в виде кожи был чист и бел, верхняя челюсть слегка выпирала на худом кругло-овальном лице, образуя чёткие скулы. Под широким лбом размещались две одинаковые стрелки густых черных бровей, идеально выщипанных и нависающих полу дугами над кошачьими глазами. Прямой нос был расположен посередине лица, кончик его был округленный и мягкий, не опущенный ни вниз, ни вверх. Губы в расслабленном состоянии напоминали форму сердечка – ярко выраженная дуга над верхней губой, чуть опущенными линиями расползалась в разные стороны. Нижняя губа была выразительнее и пухлее и при улыбке заезжала за верхнюю. Новое лицо Марка завершалось неострым подбородком, который сразу же переходил в шею, плотно натянутую тонкой кожей. После, Кай приступил к волосам – самой сложной части преображения. Узал положил руку на макушку Марка и представил у себя в голове гладкие, блестящие волосы насыщенного чёрного цвета. Он визуализировал каждую отдельную волосинку, как и где она располагается, какая она на ощупь и вкус. Символы на кончиках его пальцев засветились, голову пациента окутал серый туман, и, когда тот испарился, волосы Марка имели тот вид, который себе представлял Кай. Они густо спадали на лоб, образуя своими кончиками нечёткую линию, которая практически заслоняла глаза. Сзади волосы были короткие, тщательно выбритые на шее.

Колдун горделиво улыбнулся, проводя пальцами по гладкой коже лица Марка и явно наслаждаясь своим произведением искусства:

— Что думаешь, Карлайл?

— Смазливый, — мертвец пожал плечами, — меланхоликам такие нравятся. Приступай к телу и закончим уже на этом.

Кай согласно кивнул, но вид у него был замученный от долгой и тяжелой работы, которая забирала у него много физических сил. Но узал не думал брать перерыв, потому что тогда дело может затянуться до самого рассвета, который неумолимо приближался. Кай решил подправить непропорциональность Марка, сделав его тело гармоничным и правильным: плечи шире, длину рук покороче, шею подлиннее. Он оставил худобу Марка, но в некоторых частях тела добавил ему «мясистости», чтобы парень не выглядел болезненно тощим. Особое внимание уделил рукам, сделав их аристократично красивыми, пальцы длинными, а ногти крепкими и аккуратно подпиленными.

— Пора запечатывать, — осведомил Кай, взглянув на напарника.

Карлайл встал со своего места и заинтересованно взглянул на законченную работу. Очевидно, она пришлась ему по вкусу, так как губы мертвеца чуть приподнялись вверх, но вслух он ничего не сказал. Карлайл выудил из внутреннего кармана пиджака длинную красную коробочку, со щелчком открыл её и взял с мягкой подушки новенький ритуальный кинжал. Он без малейших эмоций порезал своё запястье и направил раной вниз прямо над уже открытым ртом Марка. Чёрная, как смола, и густая, как мёд, жидкость крупными каплями капала на язык человека, окрашивая его в соответствующий цвет. Капли стали медленно стекать парню в горло и, когда Карлайл убедился, что его крови уже достаточно, он одёрнул руку и крепко перевязал её приготовленным бинтом. Мертвец почувствовал лёгкую слабость от потери чёрной крови, которая поддерживает в нём «жизнь». Он с отвращением поёжился и скривился – почему какая-та непонятная жидкость управляет им? Когда она полностью вытечет, значит ли это, что он умрёт? Тем временем Марк задёргался и начал кашлять с надрывами, будто его сейчас стошнит. Карлайл с нескрываемым отвращением зажал ему рот рукой и крепко придавил:

— Забыл сказать, чтобы он ничего не ел.

Когда Марк успокоился, мертвец отлепил руку и тщательно вытер её платком, затем обтёр губы человека и стекающую по подбородку слюну.

— Противно, наверное, лакомиться этой дрянью. Кровь живых хотя бы солёненькая, а это… даже смотреть страшно, — вставил своё мнение Кай, прищурившись от омерзения.

— Без неё он просто развалиться на части. К тому же, теперь мы точно имеем особую связь.

— Нужна она тебе, эта связь… Перед последним штрихом, я бы хотел убедиться, что ты готов оплатить, — Кай довольно улыбнулся, предчувствуя шок своего напарника от цены, которую колдун собирается озвучить, — миллион костей.

— Идёт, — Карлайл безэмоционально согласился, на что у его собеседника отвисла челюсть. Мертвец серьёзно добавил, — за хорошую работу полагается хорошая плата. Я найду любые деньги, чтобы отплатить тебе.

— Да-да,— Кай потёр переносицу, подумав о том, что мертвец снова его красиво обманывает, — вообще-то это была шутка, по видимому не совсем удачная. На самом деле я хочу жить в твоём замке. Всегда… и не в качестве прислуги! Ты, наверное, спросишь почему… Я и сам не до конца понимаю, но мне просто кажется, что ты интереснее всех этих новомодных мертвецов с их гуманными идеями. Но если вдруг в твоё доме окажется скучно, я сразу уйду! И ты пожалеешь, Карлайл, очень пожалеешь!

Карлайл, немного ошарашенный запросом колдуна, по-доброму улыбнулся, склонив голову набок:

— Как скажешь, будешь жить на правах постоянного почётного гостя.

Кай пригрозил напарнику пальцем, стараясь сделать максимально грозное лицо, но личина гнева с каждой секундой рушилась, сменяясь улыбкой, предвещающий взрыв смеха. Карлайл хмыкнул и кивнул в сторону Марка, намекая колдуну на то, что не будет работы – не будет и оплаты.

Кай приложил кончики пальцев обоих рук чуть ниже груди Марка. Активизировавшиеся символы тут же вспыхнули, подсвечивая участок кожи. Тело пациента заискрилось, по нему прошлась неосязаемая волна магии, выглядящая как серый туман. Но, в отличии от прошлых его применений, в этот раз туман был плотнее, он жадно покрыл собой всё тело Марка, как будто хотел поглотить. На груди человека образовалась причудливая метка, похожая на ритуальный рисунок. Сначала она светилась и переливалась всеми цветами, а после резко потухла, въелась под кожу, оставляя после себя необычный орнамент чёрного цвета. Когда Кай отстранился от тела Марка исчез и туман. Колдун пошатнулся и осел на землю, из его носа густой струёй текла кровь.

— Ты в порядке? — спросил Карлайл, но явно не заинтересованно, его взгляд был прикован к Марку.

— Угу, — буркнул Кай, выуживая из кармана носовой платок, — это запечатывающая метка, которая сохраняет его тело в целости и заставляет систему внутренних органов работать исправно. Как бы я не старался приблизить лёгкие к совершенству, для его организма это всё равно инородный предмет. И ещё: его иммунитет теперь значительно ослаблен, но, я думаю, для человека, который обучался в лесу урзейству это не будет большой проблемой.

— Я знаю, — ответил Карлайл, глядя на колдуна сверху вниз испепеляющим взглядом. Ему показалось, что Кай либо поучает его, показывая свою исключительную образованность, либо просто смеётся. Но колдун, на удивление, не имел злого умысла, а просто хотел напомнить то, что могло забыться.

— Пора бы уже и просыпаться, почти рассвело, — заметил мертвец и подал руку Каю, — буди его, волшебник.

Колдун склонился над телом Марка, голова ещё кружилась и горела макушка. Он положил руку на подбородок парня ладонью вниз и провёл ей по лицу Марка до самого лба, как обычно делают покойникам, только наоборот. Ресницы парня дрогнули и тут же распахнулись, глаза забегали, всматриваясь в лица двух смутно знакомых существ.

— Как самочувствие? — осведомился Карлайл, — можешь двигаться, говорить? Ничего не болит?

«Где я? Кто это надо мной? Я только что рисовал на поляне…куда всё исчезло?... Вспомнил, это Карлайл и тот странный узал…как же его звали… Это был лишь сон? Куда делась та картина, которую я рисовал? Она была такой красивой… А, точно, я же пришёл сюда, лёг и уснул… Нет, не так… поляна, холст, краски – это всё было или нет?» — мысли Марка путались, две реальности смешались в одну, пытаясь вытолкнуть друг друга. В глазах всё серебрилось и яркое, как казалось Марку, небо слепило так, что болела голова. На высохшем языке чувствовался неприятный звук гнили. Мужчины над ним что-то говорили и переглядывались, затем смотрели на Марка во все глаза, будто чего-то выжидая.

«Что они такое говорят? Ничего не пойму… тело как будто окаменело и так горит что-то на груди. Нет, надо встать.»

Парень открыл рот и отрывисто вдохнул, внутри как будто случился пожар. Он тут же болезненно заскулил, инстинктивно прижав ладонь к груди. Но после пары таких вдохов всё успокоилось, боль отступила и дышать стало легко-легко.

— Ты говорить будешь или нет? Я тебя спрашиваю, — с ноткой раздражения и явным напором спросил Карлайл.

— О чём? — задал встречный вопрос Марк, но, услышав свой голос, поджал губы. Его брови поплыли вверх, спрятавшись за густой чёлкой. Голос Марка, раньше звонкий и пищащий, стал размеренным и хриплым.

— А это мой маленький подарочек, — хихикнул Кай, отвечая на немое удивление Карлайла, — к такой внешности нужен подобающий голос.

— Какой внешности? — Марк покрылся приятными мурашками от собственного голоса. Разум стал проясняться, и парень вспомнил и их вчерашний разговор с Карлайлом, и странного узала по имени Кай, и кушетку, и страх, и полное забвение, которое сменилось красочным сном.

— Пришел в себя значит? — Карлайл был слегка воодушевлён, его глаза блестели. Он хотел поскорее увидеть реакцию Марка на новую внешность и впоследствии на новую жизнь, — Кай, наколдуй большое зеркало.

Узал раздраженно закатил глаза, но просьбе подчинился. Он медленно приступил к колдовству, потому что ещё не полностью отошёл от последнего обращения к магии.

Тем временем Карлайл помог Марку сесть, с интересом разглядывая его новую внешность, попутно сравнивая её со старой. Парень был взбудоражен, по всему телу то и дело проходился холодок. Он поминутно оглядывался на Кая, ожидая пока тот наколдует зеркало. Ему не терпелось увидеть своё лицо, которое он успел исследовать лишь кончиками пальцев. Он всячески разминал руки и ноги, чтобы убедиться, что они исправно работают, и всякий раз, когда какая-та из частей тела издавала громкий хруст, он осторожно поглядывал на мертвеца так, как будто-то что-то сломал.

— Примерь-ка это, — Карлайл выудил из сундука, принесённого им с собой, новенький костюм. Рубашка, пиджак, брюки – всё почти такое же, как и у самого мертвеца, но полностью чёрного цвета. Костюм был настолько яркий, что казалось, будто его окунули в Чёрную дыру. Не без помощи мертвеца, Марк неумело оделся и тут же почувствовал себя как в коконе: рубашка, заправленная в брюки, плотно прилегала к телу и сковывала движения; в пиджаке было жарковато и на плечи навалилась тяжесть. Не смотря на все неудобства, Марку понравилась его новая обновка, он почувствовал себя таким важным и стильным, но вместе с этим она вызвала у него душевный дискомфорт – парень ещё никогда не носил подобную одежду.

— Это для тебя, — мертвец повесил на шею человека, поверх рубашки, серебряную цепочку, которая брякнула, ударившись подвеской о пуговицу.

— Что это? — Марк подцепил пальцами прямоугольную железную подвеску с выгравированной на ней надписью «Уилл Доленс». Парень не сразу смог прочитать что на ней написано, ему пришлось опустить голову на грудь и внимательно всмотреться в каллиграфические буквы.

— Теперь тебя так зовут, — Карлайл улыбнулся, тоже смотря на подвеску, — я дарю тебе новое имя. Теперь ты Уилл Доленс.

Марк, а точнее теперь Уилл, очень удивился и смутился. Ему было чуждо слышать фамилию рядом с именем, так как её имели только городские люди. А также он задался вопросом: «Почему именно это имя? Кто это такой?».

Пока Уилл был погружён в свои размышления, Кай успел наколдовать большое, резное зеркало. Карлайл легко подтолкнул к нему парня, и тот неуверенным шагом пошёл навстречу, всё отчётливее видя себя в отражении. Подойдя почти вплотную, Уилл с полуоткрытым ртом уставился на смотрящего из зеркала человека. Кто это? Что за прелестная гладкая кожа? Что за искрящиеся изумрудами глаза? Что за переливающиеся волосы чистого чёрного цвета? Чем пристальнее Уилл вглядывался в себя, тем больше ему казалось, что из зеркала на него смотрит совсем посторонний человек, который просто издевается над ним, повторяя все движения. Но после он осознал, что видит именно себя, тогда гордая, красивая улыбка тронула его губы, рука, на запястье крепко сцепленная чёрной рубашкой, взъерошила волосы. Мимолётная, как вспышка, радость озарила его, но после неё сгустились сумерки тяжёлых дум – как теперь жить, как вернуться в деревню? Кто он вообще такой?

— Вижу на твоём лице смятение, Уилл Доленс, — Карлайл беззвучно подошёл сзади, и парень смог увидеть его в зеркале, — понимаю, что ты терзаешься вопросами, но, к сожалению, они не могут быть решены, пока ты не доведешь дело своего перевоплощения до конца…

— В смысле? — Уилл мгновенно обернулся, встретившись глазами с мертвецом. В груди неприятно кольнуло, дело ещё не закончено, а значит вся красота может исчезнуть в мгновение ока.

— Дело не из лёгких, Уилл Доленс, — парень никак не мог привыкнуть к новому имени, хотя слышать его ему было приятно, — чтобы полностью закрепить за тобой образ нового человека ты должен отречься от прошлого. И не просто поклясться, что больше не вернёшься в деревню, что забудешь мать и друзей. Ты должен сделать это… более радикальным методом.

— Каким? — сердце пропустило удар, челюсти сжались. Уилл почувствовал, что придётся сделать что-то недоброе. За такой неизмеримый подарок придётся заплатить большую цену.

— Мне нелегко это говорить, но ты должен будешь покончить со своим прошлым. В прямом смысле.

— Я должен буду кого-то убить? — все его мысли были направлены на отрицание. Он надеялся, что Карлайл сейчас опровергнет глупую догадку, заменив её на что-то другое – более мягкое и человечное.

— Да, Уилл, как бы тяжело это не было признавать, — мертвец вложил в похолодевшую ладонь парня кинжал, которым Карлайл до этого порезал своё запястье, — сделай это – избавься от своего прошлого. А если не сможешь, то, увы, превратишься в того, кем был рождён. Подумай, что бы ты поставил в приоритет.

Парень с ужасом обернулся к зеркалу, взглянув на своё отражение. Потерять всё, поддавшись милосердию или сохранить себя, доверившись острому лезвию? На лице Уилла отображались различные чувства, терзающие его душу. То хмурились брови, то поджимались губы, то поблескивали глаза. Он смотрел на себя из-за плеча, повернувшись в пол оборота. Его стройная фигура была поглощена чёрным цветом, который так контрастно выделялся на фоне красочной природы. Отображение в зеркале затягивало его и пленило. Уилл не мог поверить, что, если он не сделает наказанного, то этот красивый образ просто встанет и уйдёт, а на его место снова вернётся тот жуткий мальчишка с бледно-рыжими волосами.

— Посмотри, какие приятные черты лица, — Карлайл склонился над ухом Уилла, смотря вместе с ним на отражение в зеркале, — разве будет разумно потерять их?

Уилл опустил голову вниз. Ему было страшно смотреть на себя, страшно понимать, что он останется таким ценой чьей-то жизни, страшно от того, насколько ему хотелось завершить ритуал.

— Иди же, у тебя мало времени, — Карлайл легко и подбадривающе подтолкнул его в спину.

И Уилл пошёл.

— Ты что это, с ума сошёл что ли? — в недоумении спросил Кай, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой парня, — какое «избавься от прошлого», какое убийство?

Карлайл снисходительно улыбнулся, покачав головой:

— Конечно же это не так. Я знаю, что никакого жертвоприношения не требуется, он уже может спокойно существовать. Но я же говорил, что это ещё и психологический эксперимент, и он уже начался. Первый пункт – это испытание жестокостью. Сможет ли Уилл убить ради собственного блага или так и останется бесхребетным существом? Если не сможет, то в нём победит обыкновенная человеческая слабость, а не какое-нибудь милосердие, на которое такой сопляк не способен. Но если Уилл всё же сможет, то на это будет куда интереснее посмотреть…

Внимательно выслушав намерение мертвеца, узал призадумался. Если изначально он был скептически настроен в отношении эксперимента Карлайла, то сейчас затея набирала любопытный оборот.

— Так ты ведь мальчишку на убийство склонил, — Кай лукаво прищурился, — не жаль тебе, что он по твоей вине грех на душу берёт?

— Склоняют только идиотов без собственного мнения, — мертвец усмехнулся, — если он идиот, то мне его не жаль.

Карлайл сорвал с земли длинную зелёную травинку и принялся жевать её кончик, прислонившись спиной к дереву. Мертвец приготовился к долгому ожиданию. Он выглядел абсолютно спокойно и непринуждённо. Кажется, его устроил бы любой исход событий.

— Жуть как интересно узнать как же он поступит,— глаза Кая загорелись, будто он смотрел представление в театре – а что же будет дальше?

— Раз интересно, так иди и посмотри, — Карлайл снисходительно махнул рукой, а в душе был только рад остаться в одиночестве.

Кай, не дожидаясь следующей реплики мертвеца, отправился по горячим следам Уилла. Похоже, любопытство полностью вытеснило усталость, накатившую от сильного магического напряжения, так как узал бежал так быстро, что только пятки сверкали.

Если раньше Уилл шёл размеренно и не спеша, запинаясь об выпирающие корни деревьев и различные растения, то сейчас он будто парил. Бег давался ему легко, ноги сами неслись куда надо, в груди не болело, и дышалось свободно и полно. Его тело стало подвижное и ловкое, любые встречающиеся на пути испытания, будь то повалившееся дерево или высокий пень, не составляли для него трудностей. По началу Уилла охватило чувство фантомной храбрости, он с лёгкостью представлял как зайдёт в старый дом, толкнёт прощальную речь, приправив её печальным пафосом и без колебаний совершит убийство. Но чем ближе он подходил к деревне, тем страннее ему становилось, сердце билось от страха и волнения. Он не мог поверить, что идёт на такой отчаянный шаг. Как всё могло дойти до такого?

Уилл остановился. От нахлынувшего ужаса он больше не мог идти и вообще стоять на ногах. Парень сел прямо на землю недалеко от самой деревни. Уже рассвело, и до ушей Уилла доносились различные звуки просыпающейся природы и людей.

«Дело плохо. Скоро все проснутся. Но как же я смогу? Прямо воткнуть нож в грудь или в горло, а потом пойдёт кровь, и она предсмертно захрипит. Как же я это вынесу?!»

Уилл положил голову на согнутые колени. От его одежды приятно пахло новой тканью и свежестью, что ассоциировалось с роскошью и красотой. Положив кинжал на землю, Уилл теребил запонки в виде крестов – чёрные, с серебряными яркими краями. Парень заворожённо наблюдал за тем, как красиво и грациозно его пальцы обхватывают маленькую деталь. Он подумал, что с такими руками ему будет проще рисовать и рисунки станут красивее. Сплетая мысли и прибавляя к ним новоиспечённые, Уилл мысленно убеждал себя в том, что убийство неизбежно, что он извлечёт из всего этого больше плюсов, чем минусов. Парень провалился в грёзы о том, что теперь то он заживёт, что теперь все его полюбят, что всё станет хорошо, красиво и легко.

В реальность его вернула ненавистная мысль о том, что красота требует жертв. Настоящих жертв. Он заставил себя встать, поднять с земли кинжал и сжать посильнее. В глазах заплескалась ещё совсем крохотная, но решимость. Сердце ожесточилось, голова похолодела и в ней осталась одна единственная цель – покончить с Марком раз и навсегда.

Уилл пробирался к дому своей матери по давно изученным тропинкам. Оставаться незамеченным ему удавалось блестяще. Раньше он ненавидел лишнее внимание и поэтому изучил все возможные скрытые проходы в деревне. Уилл видел, что по центральной дороге уже ходят люди, вяло потягиваясь и слабыми руками держа поводок или корзину. Парень всячески избегал их замыленных взглядов, которые лениво следили за соседскими домами.

К счастью, Уилл добрался до желаемого места без происшествий и, кажется, его даже никто не заметил. Парня встретили полудохлые цветы, необработанные грядки, заросшие сорняками и глиняные бесцветные несуразные фигурки со сколами. Калитка деревянного, прогнившего забора пищала громче, чем резанная скотина и Уилл ловко перепрыгнул через препятствие. Бедный дом никак не изменился: по периметру валялись большие куски отколупившейся краски, одно единственное окно и то было беспросветно грязно, на его внешнем подоконнике образовалось кладбище насекомых, крыльца и вовсе не было, вместо него осталась лишь узенькая лестница с навесом, который явно проседал и дыркой в полу, вместо которой был поставлен большой ящик. Сама природа олицетворяла никчёмность этого места: несмотря на поднимающееся над всей деревней солнце, дом был окружён тёмными облаками, которые заслоняли яркие утренние лучи. Уилл прошёлся по дорожке, присыпанной песком и в голове у него пронеслась мысль :«Вот бы она спала, и я бы её во сне и…Что же это такое! Как с этим жить теперь! Как же я смогу…». Парень воровато озирался по сторонам – вокруг не было ни души, только несколько птиц, сидя на крыше соседского дома, внимательно следили за его действиями.

Собравшись с силами, Уилл аккуратно дёрнул ручку двери, и она оказалась не заперта. Как обычно. Коридор, который включал в себя и прихожую, и кухню, был слабо освещён. На продолговатом столе, раскрашенном жирными пятнами, вперемешку с кастрюлями с едой и тарелками, был разбросан всякий хлам. Пару табуреток пылились под столом и неизвестно когда их вообще оттуда доставали. Рядом располагался огромный шкаф, который Уилл очень любил рассматривать в детстве: за стеклом виднелись различные интересные статуэтки, склянки, банки и самое главное – заветные конфеты, который ему выдавались только раз в день. Забыв о существовании массивной вешалки, располагавшейся прямо рядом со входом, Уилл нелепо наткнулся на её выпирающие части. Ойкнув, он создал лишний шум, который тут же привлёк внимание хозяйки:

— Кто? — послышался хриплый голос. Он был достаточно бодрый для такого раннего утра, а Уилл так надеялся, что она ещё спит.

Парень остолбенел, одной рукой придерживая вешалку, а другой сохраняя равновесие. Они с матерью нормально не виделись уже несколько лет, потому что парень жил отдельно в своем импровизированном домике. Уилл почти забыл как она выглядит и как звучит её вечно измученный голос. Парень не знал, что он сейчас чувствует – гнев, жалость или раскаяние? С одной стороны ему хотелось выбросить кинжал куда подальше, прижаться к матери и просто поговорить с ней о чем угодно; но с другой – сделать злое дело, которое принесёт его душе горькую радость. Он понимал, что колеблется уже достаточно долго, но никак не мог сделать выбор – правильный или хороший?

— Ну, кто? Зия, ты? Входи, чего встала.

Уилл на ватных ногах прошёл в единственную комнату. Утренний свет кое-как проникал через плотно занавешенное окно. Парень остановился прямо в дверном проеме и его было плохо видно, но мать сразу поняла, что Уилл не тот человек, именем которого она его назвала. Женщина с впалыми щеками и смертельно сухими руками опасливо прищурилась. Она лежала на кровати, укутанная одеялом и какими-то тряпками. Уилл даже не удивился тому, как она постарела и подурнела за это время. В душе он возрадовался, что твёрдо стоит на двух ногах, а не лежит, как она – убогий и больной. В комнате было просторно, только в противоположном углу стояла другая кровать и шкаф для одежды. Уилл не увидел ни стульев, ни тумбочку, ни ковра с расшитым на нём рисунком. Парень сделал вывод, что она всё продала, как и картину с действительно красивым пейзажем, нарисованную самим Уиллом. Из-за последнего его охватил гнев: мать никогда не ценила его творчество и относилась с равнодушием и пренебрежением к его картинам.

— Это я, — парень шагнул вперед так, чтобы его освещал пробившийся луч солнца. Ладонь, сжимающую оружие, он завёл за спину, а свободную руку твёрдо сжал в кулак.

Старушка с кряхтением приподнялась на локтях, вглядываясь в фигуру парня. Её взгляд скользил по его лицу со смутным осознанием, но было видно, что она сомневается. Вся его сущность выдавала себя – напряжённо-враждебная поза с сжатыми в кулаки руками и ногами, расставленными по ширине плеч и глаза цвета свежей травы с болезненным блеском застывших слёз. Её брови изогнулись, придавая лицу жалобное выражение:

— Марк?

Уилл был поражен тому, как быстро она смогла разгадать его личность. Ухмыльнувшись, он развязно произнёс:

— Я больше не Марк. Я Уилл Доленс.

Старуха в оцепенении застыла. Голос не тот и внешность совсем другая, как такое возможно? Может быть это розыгрыш? Но кто бы стал её разыгрывать, такую скучную и никому не нужную старушонку. От неподвижных глаз Уилла, наполненных какой-то скрытой злобой, ей становилось не по себе. Она и сама начала злиться от страха, разыгравшегося внутри. Кончики сухих губ нервно подрагивали, склоняясь книзу.

— Что с тобой такое? — ситуация явно начала раздражать её, — во что ты опять вляпался?

От сильного недуга старуха легко гневалась, поэтому неожиданное появление незваного гостя с непонятными намерениями, сильно её разозлило. Уилл, видя её раздражение, тоже поддался злобе, которая в свою очередь вытеснила последние крохи жалости. Лицо парня исказилось, он крепко сжал челюсти, разжав при этом губы и злобным тихим голосом прошептал:

— Ты… Я хотел дать тебе шанс, но ты…ты его не заслужила!

Кажется, Уилл ещё никогда не был таким рассерженным. Гнев, перемешавшийся со страхом, заставлял все его тело дрожать. Он не мог устоять на месте, без конца разминая плечи и шею, переминался с ноги на ногу. Дыхание стало частым и прерывистым, казалось, что в комнате катастрофически мало кислорода.

Мать Уилла быстро смекнула что к чему и зачем вдруг сын, не навещавший её несколько лет, резко объявился. Она начала догадываться, что кто-то сделал с ним что-то недоброе. Старуха жалобно закряхтела, руками пытаясь прикрыть себе лицо, как бы защищаясь от ещё не настигнувшего её удара:

— П-пощади, что ты…что ты? Чего тебе? Денег? Нет у меня ничего…нет… Пощади! — Она еле выговаривала слова от подступившего душащего кашля и страха, который сковал разум и тело.

Старуха продолжала нести несвязный бред, какой только приходил ей в голову, чтобы хоть как-то успокоить Уилла. Парню было совершенно наплевать на её мольбы, злость полностью заполнила его душу и овладела телом, подталкивая к преступлению. Вот он уже вывел из-за спины руку с оружием и гладкое лезвие сверкнула на солнце. Старуха беззвучно закричала, как в каком-то кошмаре, когда как ни напрягайся не можешь вымолвить ни слова. Вместо этого разносились отрывистые звуки, сопровождаемые стуком зубов друг о друга. Подойдя максимально близко к кровати, Уилл страшным громким шёпотом произнёс:

— Ты всё равно скоро умрёшь, а я хочу ещё пожить!

Парень боялся, что может передумать, что милосердие может взять над ним верх. Его взгляд был прикован к вышитому на старухиной тряпке цветочку, он заставлял себя не смотреть на лицо матери, на лицо человека, стоящего на краю смерти от его руки. Уилл занёс кинжал над головой и, целясь точно в вышитый на груди узор, с усилием опустил его. Просто, как нож в масло, острое лезвие проткнуло её иссохшую плоть, и она, издав короткий вскрик, быстро осела и умерла. Уилл с отвращением выдернул оружие из её груди. Из раны хлынула кровь, окрашивая разноцветные тряпки в красный. Он наспех обтер острие одеялом и застыл над старухой, мысленно проклиная себя за то, что смотрит прямо в её потухшие открытые глаза. Ему не было жаль её, – пропавшего человека – ему было жаль себя. Уилл понимал, что совершил ужасное, что это преступление будет с ним до конца жизни. Да, оно будет идти с ним: преследовать во снах, отражаться в других людях и ситуациях и без конца напоминать о себе, вызывая тупое чувство вины, которое бы сразу притеснялось простым объяснением – бабка уже старая, смерть её бы всё равно скоро забрала.

Уилл смог прийти в чувство, только когда услышал на улице чей-то хохот, топот и возню. У парня тут же сердце ушло в пятки: а вдруг кто-то зайдёт? Он присутулился, встал в какое-то подобие растерянной боевой позы и быстро засеменил к выходу. Выглянул одним глазком на улицу, приоткрыв дверь, и, к своему счастью, никого не обнаружил. Тогда парень, спрятав кинжал в вместительный карман пиджака, вышел на крыльцо и внимательно огляделся. На улице по-прежнему никого не было, неужели все эти звуки ему показались? Уилл заколебался – он понимал, что надо убираться отсюда, но что-то держало его в доме, какая-то невидимая сила опустилась ему тяжким грузом на плечи. Резкими, дёрганными движениями Уилл тянул на себя ручку двери, выходил за порог, но после так же молниеносно запрыгивал назад. Так продолжалось несколько раз пока парень не заглушил в себе это чувство, сейчас никакие эмоции не должны брать над ним верх; сейчас его должен интересовать только безопасный путь к отступлению и ничего больше.

<...>

Кай, всё это время следивший за Уиллом, вернулся на прежнее место с помощью телепортации. Его фигура, окутанная серым дымом, медленно материализовалась в воздухе. После окончательного приземления Кай осел на землю, тяжело дыша. Карлайл, заметив колдуна, не спеша подошёл к нему и подал руку, чтобы узал поднялся.

— Всё ещё стоишь тут, бесчеловечный мертвец, — Кай усмехнулся, не поднимая головы, — погоди, в глазах темно.

— Тебе не следовало гнаться за ним, — равнодушно сказал Карлайл, продолжая стоять над колдуном, — не боишься умереть? По меркам узалов ты уже достаточно стар.

— Я? Старый? — Кай поднял взгляд, но в глазах у него всё плыло, — может быть, может быть… Что насчет твоего паренька, если тебе интересно, он убил и, к моему удивлению, почти не колебался… какой жестокий человечишка.

— Сейчас все узнаем из первоисточника, — ответил Карлайл, наблюдая за движущимся чёрным пятном на фоне зелени.

Уилл почти бежал, как будто за ним кто-то гнался. Он не знал, возможно, за ним уже кто-то гонится или погоня начнётся с минуты на минуту, и эти мысли подгоняли его ещё сильнее. Заторможенная реакция на стресс начала прорезываться, он чувствовал, как тело начинает дрожать, ноги заплетаются, а голову посещают разные вопросы, на которые он сам себе не успевает ответить. Уилл почувствовал тяжёлую слабость, как физическую, так и моральную. Увидев неподалёку две знакомые фигуры, парню захотелось побыстрее приблизиться к ним. Он боялся сейчас быть наедине с собой, ему так хотелось, чтобы кто-то приободрил его, чтобы сказал, что всё так, как должно быть. От Карлайла исходила такая приятная энергетика, какой Уилл никогда не чувствовал от других людей. Он помнил, что мертвец был достаточно жесток с ним в их первую встречу, но так же он помнил и много хороших моментов, например, его перевоплощение – это ведь была инициатива именно Карлайла.

Углубившись в свои размышления, Уилл не заметил как не совсем удачно преодолел полосу препятствий из коряг и ямок: по пути он пару раз упал, изодрав ладони об острые ветки и испачкав костюм в грязи и земли. Чуть ли не влетев в Карлайла, Уилл бессильно грохнулся на колени перед ним. Теперь его трясло не только от страха, но и от неожиданно нахлынувших слёз. Он впился руками в землю, опустив голову. Его раздражала собственная слабость, с которой он никак не мог совладать. Уилл понимал, что даже если он сейчас встанет по струнке, то всё равно разрыдается, как только встретится с Карлайлом взглядом и всё равно упадёт. Мертвец без лишних слов поднял парня, схватив его под мышками, и, оторвав от земли, прижал к себе как маленького ребёнка:

— Ты всё верно сделал, Уилл Доленс. Нужно заботиться в первую очередь о себе, ты молодец.

Уилл обвил руками его шею, почувствовав рядом с собой абсолютно ледяную плоть, которая в этот момент показалась ему живее всех существующих людей на планете. Парень уже и не помнил, когда кто-то настолько ласково и душевно его успокаивал и успокаивал ли вообще. Уиллу хватило этих нескольких секунд, пока он чувствовал себя в полной безопасности, чтобы окрепнуть и снова встать на свои ноги. Он смахнул с лица слёзы, оставляя на коже грязно-кровавый след. Уилл поднял внимательные и слегка смущённые глаза на Карлайла. Мертвец посмотрел на него спокойно и с лёгкой улыбкой, и парень сделал вывод, что, возможно, Карлайл в том расположении духа, чтобы ответить на некоторые вопросы, терзающие душу Уилла:

— Кто я теперь? — он начал издалека. Его снова охватила тревога. Если сейчас Карлайл скажет, что душу Марка перенесли в тело некого убитого Уилла Доленса, то он этого просто не вынесет.

— Ты – это ты, только улучшенная версия, — с насмешкой ответил мертвец на, по его мнению, весьма очевидный вопрос.

— Как так получилось, что я изменился?

— Уилл, мы это уже проходили, — лицо Карлайла стало суровее, — с помощью слияния чёрной и неомагии мы смогли заменить твой больной внутренний орган и преобразовать внешность. Что ещё тебя интересует?

— Что мне теперь делать? Как жить дальше? Знаю, это не ваши проблемы и вы, наверное, хотите поскорее избавиться от меня, но… я не смогу больше жить в деревне, а другого дома у меня нет, — Уилл совсем поник.

Перед глазами снова развернулась страшная картина убийства. Он подумал, что даже если бы вернулся в деревню под видом нового человека, то вряд ли ему бы кто-то поверил. Из-за метки на торсе, которая указывала на вмешательство тёмной магии в тело человека, многие просто на просто побоялись бы иметь с ним дело. Уилл тут же укорил себя в этом, как же он не подумал о таком гадком последствии?

— Это тонкий намёк, чтобы я забрал тебя на Мёртвые острова? — Карлайл снисходительно хохотнул.

— Нет-нет, — Уилл замахал руками перед собой, но в душе от этой мысли у него все затрепетало.

В тайне парень надеялся, что мертвец снова спасёт его, как сделал это в их первую встречу. Он надеялся, что Карлайл настоит на своём, пока Уилл будет скромно отказываться и в конечном счете стыдливо примет приглашение. Все его сомнения по поводу собственного тела, убийства, стереотипах о мертвецах отходили на второй план, когда он грезил о роскошном замке, каждодневной еде, прислуге и прочих прелестях богатых. Его мечтательные чувства отражались на лице задумчивым покорным взглядом, будто он видел в своих мыслях величайшего идола, которому поклонялся уже несколько столетий. Только вот вместо идола Уилл представляет себя самого – величественного и недосягаемого.

— Ммм, на самом деле это можно устроить, — Карлайл задумчиво покосился на мирно сидящего у глади воды Кая, который, очевидно, внимательно слушал их диалог, но виду не подавал, — эй, волшебник, ещё хочешь погостить в моём замке?

Узал медленно обернулся одним туловищем. Он недовольно прищурился и ответил:

— Вообще-то не «хочешь погостить», а «прошу, сделайте мне честь, посетив мой разваливающийся замок, величайший высший неомаг Мира Кай», — с артистичной жестикуляцией и мимикой пролепетал колдун и важно добавил, — ты обещал, помнишь?

— Помню, помню, — Карлайл добродушно хмыкнул и, не менее артистично, подыграл, — о, многоуважаемый Кай, не могли бы вы продемонстрировать нам, вашим покорным слугам, свои блестящие навыки в области телепортации?

В завершении Карлайл положил руку на грудь и галантно поклонился, чем вызвал снисходительную улыбку колдуна:

— Раз уж ты так меня просишь, как я могу отказать.

Кай медленно встал на ноги, но было видно, что его сильно шатает, будто он весит не больше 30-ти килограмм и его в разные стороны швыряет порывами ветра. Заметив свою слабость, колдун попытался побороть её, сохраняя равновесие туловищем. Кай не мог представить точное место, где расположен замок Карлайла, поэтому он представил последний, что видел в Королевском районе. Так как телепортация подразумевала перемещение на другой континент, то Каю пришлось вложить достаточно много сил в создаваемый портал.

— А с ним точно всё будет в порядке? — тихим голосом спросил Уилл, следя за дрожащими руками колдуна, которые описывали круги перед собой. На их месте проявлялось нечёткое изображение, обрамлённое серой дымкой. Уилл уже не первый раз видел этот серый дым и сделал вывод, что это цвет магии колдуна.

— Понятия не имею, — весело ответил Карлайл, кажется, у него было приподнятое настроение, — интересно, куда нас занесёт его портал, с учётом того, что он не знает, где именно я живу.

— Да уж, очень интересно, — с опаской прокомментировал Уилл.

Он осторожно посматривал на лицо мертвеца, пытаясь угадать его намерения, мысли, чувства, но не мог видеть ничего, кроме спокойно-ледяного выражения, которое иногда окрашивалось лёгкой улыбкой или гневным оскалом. Заметив это, Карлайл бросил быстрый взгляд на парня, и Уилл мгновенно стушевался, отвернувшись в другую сторону. Мертвец хмыкнул так, чтобы парень это услышал, и Уилл засмущался ещё сильнее. Он посмотрел на Карлайла так не из личного интереса, а просто потому, что ему впервые стало любопытно что-то кроме рисования. Он чувствовал, как в него по крупице вселяется жизнь, что он хочет знать больше – о мертвецах, о узал, о тёмной магии и неомагии, о всём-всём, что его теперь окружает. Он хотел поскорее попасть в замок, чтобы слуги крутились вокруг него, чтобы нарядили его на светское мероприятие, на которое он пойдёт с гордо поднятой головой и будет говорить с мертвецами фамильярно о политике, магии, разных сплетнях, потом поцелует руку какой-нибудь узалке и будет весь вечер ловить её взгляды на своей голой шее.

— Эй, опять в облаках витаешь? — Уилл обернулся и встретился глазами с Карлайлом, поглядел на открытый портал и Кая, который в нетерпении и изнеможении сверлил его взглядом, — карета подана, прошу садиться.

Уилл осторожно подошёл к порталу и внимательно его осмотрел: картинка за ним весело подрагивала, но была недостаточно чёткая, чтобы детально её рассмотреть. Серый туман клубился вокруг портала, как будто удерживая его на весу. Уилл удивленно заметил, что запахло какой-то особенной свежестью, сравни запаху роскоши, который с недавних пор стал для него известен.

— Идите вперёд, — сказал Кай, упираясь ладонями в колени, — я сразу за вами.

Карлайл безразлично пожал плечами и уверенной поступью шагнул прямо за мерцающую картинку, а потом просто растворился в воздухе. Уилл заинтересовано и боязливо склонил голову, переминаясь с ноги на ногу. Он впервые столкнулся с таким видом перемещения и это его смущало: кто знает, где его выкинет? А вдруг падать больно?

— Он не вечен, — Кай увидел на лице парня смущение и решил его растормошить, — либо сейчас, либо оставайся тут навсегда.

Уилл скорчил жалкую гримасу, вздохнул и сделал шаг навстречу порталу. Утешая себя, он подумал, что если уж Карлайл прошёл через него, то это ничего страшного? Парень задержал дыхание и зажмурился, но это ему совсем не понадобилось. Как только фигура Уилла растворилась в воздухе в лесу, она сразу же, секунда в секунду, оказалась в новом месте. Ноги запнулись о невидимое препятствие, так как Уилл не ожидал так быстро очутиться на земле.

Он заметил, что стоит на развилке: в четыре стороны идут четыре одинаковые асфальтированные дорожки. Посередине, прямо у него за спиной, ключом бил фонтан – из рта величественного дракона, стоящего на двух задних лапах лилась чистейшая вода. Неподалеку виделись мертвецы, прогуливающиеся на лошадях или пешком. Оглянувшись, Уилл увидел целую галерею различных замков с пышными двориками, клумбы и стриженные кустарники которых рассыпались по территории. Каждый участок был огорожен забором: высоким и чёрным, что виднелась только самая высокая башенка замка или прозрачным, что ходящие туда-сюда мертвецы отражались странными мелькающими тенями или решётчатым, который ставили гордые за своё жилище существа.

— Кай немного прогадал, — Карлайл поравнялся с Уиллом, — нужно чуть-чуть пройтись, чтобы дойти до моего замка.

Уилл стал заинтересованно всматриваться в фасады замков и гадать, какой из них может быть замком Карлайла? Может самый громоздкий, крыльцо которого заросло густым виноградом или замок в светлых тонах с огромным колоколом? Из размышлений Уилла вытащил грохот, раздавший позади. Резко обернувшись, он увидел Кая, который, очевидно, только что прошёл через портал и был обессилен настолько, что припал к земле. Карлайл медленным вальяжным шагом подошёл к нему и посмотрел сверху вниз с каким-то вздохом раздражения, который сам за себя говорил: «как мало надо неомагам, чтобы окончательно ослабнуть».

— На руках тебя нести?

— Не надо, — резко ответил Кай, тоже почувствовав, как мертвец упивается своим превосходством, — и не надо на меня так смотреть. Любая сильная магия отбирает что-то у обладателя, будь то жизнь или душа, не так ли?

Кай не увидел, как Карлайл согласно наклонил голову, но он почувствовал это, так как мертвец смиренно замолчал. Мимолетное торжество придало колдуну сил, он бесцеремонно ухватился за расслабленное запястье Карлайла и, использовав его как поддержку, поднялся на ноги, поравнявшись с мертвецом. После с пренебрежением оттолкнул его руку, будто его подняли насильно.

— Ну, — Кай придирчиво отряхнулся, — веди нас в своё логово.

Мертвец, смерив своих спутников шуточным надменным взглядом, молча двинулся по одной из дорожек. Оба последовали за ним. Кай со злобой прикрывал глаза рукой, жалуясь на палящее солнце, и плёлся позади всех. В ушах у него нещадно жужжало, будто в мозгу сломался какой-то механизм и теперь искажает все звуки и периодически теряет контроль над телом.

Восторгу Уилла не было предела. Он с интересом разглядывал встречающиеся на пути здания разных стилей, форм и цветов: у некоторых было много высоких башен, другие наоборот напоминали форму прямоугольника, третьи имели и то и другое. Многие замки были окрашены в чёрный цвет, следующий по встречаемости был красный, остальные цвета использовались реже. Уилл бежал вдоль заборов, перевесив пиджак через плечо. Порой он нёсся так быстро, что спокойно идущий Карлайл оставался далеко позади. Тогда он возвращался к нему, отвечая на его важный кивок такой же важностью, и начинал свой путь сначала, любопытными глазами наблюдая за повседневной жизнью мертвецов в их поместьях. Где-то он видел как мертвецы, пригревшись под солнышком, лежат на лежанках, а вокруг них крутятся слуги в специальной униформе; другие, дамы в выходных платьях, а мужчины в широких штанах, заботливо поливали цветы и прохаживались по своим богатым владениям, воркуя о чем-то друг с другом и добродушно смеясь; были и заброшенные поместья с пустыми конницами и заросшим крыльцом, но от них не веяло разрухой и опустошённостью, они не выглядели разграбленными, ничья чужая рука не притрагивалась к священному месту старых хозяев.

Солнце, ухоженные дворики, лошади, смех – это всё не то, о чём думает человек при упоминании мертвецов. В головах живых твёрдо засел стереотип о том, что мертвецы это в первую очередь – кровавые дожди, грязь, мрак и крики. Увидев собственными глазами мирный и спокойный быт мёртвых, Уилл подумал, что они не так плохи, как говорили о них на родине и тёмная магия не так разрушительна, как её знаменовали. В его душе случился резкий переворот – злость к «своим» охватила его, он почувствовал себя обиженным и обманутым. Он разозлился на мать, на школу, на всю деревню, на весь Мир, что они, будто специально, держали в тайне большой-большой секрет о волшебном исцелении, о «той стороне, что по другую сторону океана» и её обитателях, совсем не злобных мародёрах, а вполне себе милых, хоть и мёртвых, существах. Ему показалось, что все до этого момента были против него, сговорились, только для того, чтобы один единственный Уилл был несчастен. От своих мыслей парень насупился, бурча под нос проклятия, но стоило ему повернуть голову назад, встретиться взглядом с Карлайлом, и его лицо разглаживалось и на губах невольно проскальзывала радостная улыбка. Вот он, его благодетель, нарушивший всемирный закон молчания, выдуманный возбужденным воображением Уилла. Злость отступила, сменившись умиротворением и он мысленно простил всех тех людей, которые молча наблюдали за его страданиями. И пусть, им же хуже, у них камень на сердце лежит, а у Уилла совесть чиста, за исключением одного момента. Вспомнив цену своей роскоши, парень вздрогнул: как бы он ни пытался отмыться от сделанного, оно навязчивым призраком подкрадывалось в самые неожиданные моменты.

— Мы пришли, — Карлайл остановился напротив решётчатого забора.

Уилл резко вскинул голову, все его мысли об убийстве и прочей суете, произошедшей совсем недавно, улетучились – призрак испарился в его сознании и сизым дымом упорхнул в воздух обещая в скором времени вернуться. Его охватил лёгкий озноб от сладкого чувства предвкушения чего-то грандиозного и праздничного. Он чувствовал себя ребёнком, которому вот-вот подарят игрушку, но он не знает какую.

Рассматривая тёмное громоздкое здание (но в сравнении с другими замками маленькое) с множеством плотно занавешенных с внутренней стороны окон и с нескончаемыми иглообразными шпилями, покрывающими верхушку замка, Уилл ощутил внутри себя зарождающуюся тягучую, как мёд, приятную тоску. Дворик, крыльцо замка и его фасад бесспорно были красивы и эстетичны, но пусты. Не было ни беседки, ни пышной клумбы, ни статуэток-гномиков, никто не сновал туда-сюда, и на всём участке стояла мёртвая тишина. Уилл заметил только стойла с унылыми мордами лошадей и одинокую резную скамейку рядом с крыльцом, на которой хорошо было бы сидеть, углубившись в собственные меланхоличные мысли и…. рисовать? Играть с травинкой или плести венок? Раньше бы он подумал именно так, но сейчас он представил, как сидит с бокалом чего-нибудь в руке, устремив свой зоркий взгляд вдаль, а слуги приглядывают за ним с заботой и нежностью. Уилл удивился, как быстро изменились его предпочтения, подобно тому, как он переместился с одного места на другое: всего лишь сделав один шаг через портал. Парню нравились эти перемены в мышлении и он понимал, что это лишь начало, совсем скоро он начнёт ценить другие вещи, по-иному рассуждать и преобразиться внутренне точно так же, как и внешне.

Взявшийся, казалось бы из ниоткуда, худенький мертвец в чистом и отглаженном костюме отворил ворота, впуская гостей. Он изящно и безмолвно поклонился, улыбаясь лишь застывшими стеклянными глазами. Все его действия, будто вызубренные на зубок, не имели каких-либо осечек или неточностей. Он ступал легко и точно, ни разу его руки не дрогнули от волнения перед встречей с новыми гостями, ни один мускул не пошевелился на его лице, проявляя какие либо эмоции. Уилл, уже отчасти привыкший к роскоши, лишь смерил его высокомерным взглядом и снял пиджак, когда мертвец вытянул руку. Парень и сам не понял как догадался, что значит жест слуги, он сделал это по наитию, как будто какая-то спящая сущность старого аристократа начала просыпаться в его душе. Церемония приветствия проходила как по давно выученному сценарию – молча, быстро и безэмоционально. Невольно Уилл вспомнил как знакомства происходят на его родине, среди живых. Какая вокруг образуется суетливая обстановка, сколько слов и шуток произносятся невпопад, сколько нежеланных объятий и неловких касаний. Его передёрнуло от омерзения.

Серьёзный слуга открыл высокую и тяжелую дверь замка, ручки которой были вырезаны в виде золотых черепов, и остановился, пропуская гостей вперед. Уилл увидел достаточно просторную переднюю со шкафами, пуфиками, зеркалами и столами кроваво-красных и чёрных цветов. Внутри находились ещё несколько слуг, но уже женщин, они застыли в таких вынужденных позах, будто стояли так всю ночь, отвердев, словно горгульи, и только сейчас, с приходом Карлайла, каменная оболочка слетела с их тел. Мертвец молча кивнул каждой, позволяя снять с себя пиджак, к одной из них он даже наклонился, чтобы она подправила ему причёску и сдунула пылинку с лица. Неожиданно Карлайл заметил в конце прихожей, за углом узкого коридора, переливающуюся от света фигуру. Черты лица мертвеца ожесточились, он напрягся и обратился к ней по имени:

— Вервиса, я велел тебе не выходить из своей комнаты, ты ещё не совсем…готова.

Сильно выделяющаяся на фоне интерьера призрачная, голубоватая фигура ширемы вышла вперед. Она была высока и стройна, на затылке был завязан тугой узел из волос. Её одеяние больше походило на лёгкий боевой костюм, нежели на привычную робу служанки. Вервиса смотрела на всех с особой строгостью и даже с каким-то немым вызовом. Уилл вгляделся в её призрачные очертания с любопытством, хотя в глубине души у него закрался страх. Девушка была совсем как обычная ширема с длинным лицом, высоким лбом, рыбьими глазами, перепонками на руках и ногах, но одна особенность отличала её от обычных представительниц этой расы – Вервиса была самым настоящим призраком. Уилл впервые видел таких существ и ему стало ужасно интересно, как так получилось, что Вервиса стала призраком? А осязаема ли она? А как она функционирует? Дышит ли? Рой вопросов крутился в голове парня, но он боялся озвучить их вслух, так как Карлайл, по видимому, был не совсем доволен тем, что она показалась перед гостями.

— Извините, я ждала вашего возвращения, — совершенно спокойно, без тени волнения или угрызения совести ответила Вервиса.

Карлайл почему-то не стал ругать её, а лишь недовольно вздохнул и сказал:

— Раз уж ты всё равно здесь, то позаботься о моём госте Кае, — он указал в сторону колдуна, — покажи ему хорошую комнату и обеспечь полный покой.

— Будет сделано, господин Карлайл.

Вервиса бесшумными и быстрыми шагами приблизилась к Каю и, оценив его состояние, тут же взяла его под руку. Когда она прошла мимо Уилла, он, ведомый любопытством и чувством неуязвимости, дотронулся до её локтя, сжав его достаточно сильно, чтобы ширема это ощутила. Кожа девушки была ледяной и склизкой, будто подмороженное желе. Вервиса резко повернула голову, её взгляд был настолько яростный, что Уилл быстро смутился, отпустил её и даже хотел было извиниться, потому что ему показалось, что ширема незамедлительно наброситься на него не с претензиями, а сразу с кулаками. Но ничего такого не произошло, ещё немного посмотрев на парня, Вервиса быстро скрылась в лабиринте коридоров.

После её ухода взгляды остальных слуг устремились в сторону Уилла. Внимание парня тоже переключилось, хотя встреча с загадочной Вервисой оставила у него много вопросов, которые он хотел задать мертвецу, но боялся, что тот не оценит его любознательности, прямо как тогда, когда парень хотел расспросить его о тёмной магии.

— Это Уилл Доленс, — мертвец подошёл к парню и, встав позади него, направил его за плечи ближе к прислуге, — называйте его юным господином и выполняйте все, что он вам скажет.

Слуги молча поклонились Уиллу, ничуть не смутившись или просто не показав своего смущения перед Карлайлом. Уилл, немного шокированный столь высоким званием, данным ему в доме, оторопел и неловко, как это вечно случается у людей, склонил голову, глупо улыбаясь. Карлайл тут же насмешливо прошептал ему на ухо:

— Слугам не кланяться, Уилл Доленс. Им только приказывают, — он сделал паузу, — прикажи.

Последнее его слово больше звучало как подталкивающее, искушающее предложение. Уилл и сам был не против что-нибудь приказать, но какая-то часть его души, покрытая коркой человеческого простодушия, отчаянно боролась, пытаясь вытеснить новое, недавно приобретённое чувство превосходства над другими. Уилл, подталкиваемый влиянием Карлайла, сказал:

— Я хочу, чтобы вы показали мне лучшую комнату этого дома, умыли, накормили и обогрели, — получилось не совсем твёрдо и убедительно, как у хозяина дома.

Уилл оглянулся на Карлайла. Взгляд его сверкающих глаз и хитрая улыбка как бы спрашивали: «Ну что, хорошо? Так нужно говорить?». Мертвец ответил ему немым подбадривающим кивком и легко подтолкнул его в спину навстречу многочисленным слугам, обступившим его со всех сторон. Они неспешно уводили его, что-то спрашивая и объясняя, но Уилл почти ничего не понимал из их обрывистых смешивающихся между собой речей, он без конца оглядывался назад, встречаясь взглядом с недвижимым Карлайлом, но отдалялся от него всё дальше и дальше.

глава 2 «...и что стало после»

Прошёл год с переезда Уилла Доленса на территорию Мертвых, а именно в замок Карлайла. Парень быстро, буквально за пару недель, свыкся с роскошью и красотой всего вокруг, с обходительным отношением прислуги, изобилием еды и тёплой постелью. Он принял это как что-то само собой разумеющееся, будто никогда не было леса, дома из листьев и одной единственной волчьей шубки. Он уже не смотрел на себя с выпученными от удивления глазами, словно на зеркало наклеено какое-то чужое изображение, которое он никак не может отлепить. Уилл привык к своей новой внешности, не боготворил её как раньше и мало ценил, потому что наивно полагал, что уже никогда не станет прежним.

С Карлайлом Уилл виделся нечасто, но мертвец был с ним обходителен и нежен, как всегда. Только разговора у них никогда не клеилось, парень пытался «выпытать» из мужчины какие-нибудь интересности о тёмной или неомагии, о различных превращениях и заклинаниях, о телепортациях и перевоплощениях, и больше всего ему хотелось узнать что-нибудь о себе самом, о том самом ритуале. Но Карлайл всегда либо отшучивался, либо отнекивался, а иной раз делал суровое лицо и прямым текстом говорил: «тебе это знать необязательно».

Часто Уилл пересекался с Каем, который получил особые права в доме Карлайла. Узал ничуть не изменился, был таким же шумным и непоседливым, но, кажется, хозяин замка свыкся с характером своего нового назойливого друга. Они проводили много времени вместе, Карлайл сам приглашал его сходить куда-нибудь, будь то какая-нибудь вылазка или поход в ресторан, где Кай ел до отвала на деньги мертвеца. Несмотря на то, что Уилл занимал более значимое место в доме, для него были закрыты многие двери, в которые Кая пускали без вопросов. Это раздражало парня, так как он не мог полностью исследовать замок, даже в библиотеке он был лишь раз и только под строгим сопровождением Карлайла, который дёргал парня за плечо всякий раз, когда тот пытался схватить с полки какую-нибудь книгу о тёмной магии.

Уилл точно знал, что в замке есть какой-то подвал или даже полностью оборудованный нулевой этаж. Находясь в столовой или комнате отдыха на первом этаже время от времени он слышал различные звуки: пение, шипение, кряхтение, плач или крики. Особенно Уилла напрягали жалобно-мучительные стоны и тихие рыдания, почему-то они слышались ему отчётливее всего – будто жертву прибили к потолку и она воет в какую-то скрытую щель. Эти страшные звуки пугали человека, но еще сильнее он боялся спросить о них Карлайла, потому что догадывался, что ничего хорошего из этого не выйдет и это еще одна загадка замка, о которой простому смертному знать не положено.

Мечтания Уилла о походах на светские мероприятия и важных разговорах быстро разбились о скалы реальности. На деле человека не пускали туда, где происходили деловые встречи и ни один мертвец не воспринимал его как равного собеседника. Когда Уилл сам пытался начать диалог, будучи в отдельных комнатах ресторана, заказанного каким-нибудь мертвецом для отдыха после важного собрания, то его слушатели, снисходительно ухмыляясь, ловко помогали ему перейти на другую, более простую тему. Парень, видя, что его не воспринимают всерьёз, ссылаясь на его расу и незрелость, быстро отступил и охладел к каким-либо учениям и наукам. Со временем они казались ему всё сложнее и недосягаемее, любопытство сменилось леностью, и знания Уилла, приобретённые ещё в школе, начали угасать. Он проводил всё своё свободное время в тавернах и зонах отдыха, где для мертвецов был местной диковинкой и игрушкой.

Каждый день Уилла был как предыдущий, и он уже знал наперёд что будет завтра или через неделю. Это однообразие начинало надоедать, Уилл физически чувствовал как его жизнь начинает затухать так и не начавшись. Временами он даже скучал по человеческому общению, которого ему так не хватало на территории мертвецов. Люди здесь обитали, но все они были так запуганы своими хозяевами-мертвецами, что не могли и шагу сделать без сопровождения. Иной раз Уилл тосковал по яркой, живой природе своей родины, о уединенных местах, скрытых густой листвой, где можно было помечтать и порисовать… Он думал и о самом рисовании, своём главном увлечении, Уилл не забыл и часто вспоминал нарисованные картины с теплом и нежностью, мечтая еще хоть раз взглянуть на них и дотронуться кончиками пальцев до выпуклостей застывшей краски. Пару раз он даже пытался изобразить что-то, но выходило сухо и некрасиво, поэтому Уиллу не оставалось ничего, кроме как порвать рисунок и со злостью на себя выбросить его. Довольно часто он вспоминал маму, и тогда его сердце сжималось от тоски и чувства вины, а глаза непроизвольно начинали слезиться. Он понимал абсурдность своих переживаний и безвыходность ситуации, которая произошла, но призрак прошлого никак не покидал Уилла, обещая сидеть на его шее вечно.

Парень записывал некоторые дни в дневник и, иногда листая его, замечал, что записи повторяются. Одна из них гласила следующее: «Встал поздно, часов в 12 и с жуткой головной болью. Спросонья накричал на прислугу и что-то разбил. Меня умыли, накормили, одели, причесали. До обеда просидел в беседке, а потом катался на лошади. Отобедав, приказал слугам нарядить меня. Поехал в ресторан кутить. Деньги, выданные мне на всю неделю, потратил в самый первый день. Что было дальше не помню, на утро обнаружил, что потерял галстук и пару пуговиц.»

Одним пасмурным утром, так похожим на все другие, Уилл проснулся с каким-то странным чувством пустоты и ничтожности. Он долго пролежал в постели, глядя в потолок и думая о том, как оно могло возникнуть – может из-за дурного сна или из-за того, что на завтрак давно не подавали любимые блинчики? Окончательно проснувшись, Уилл был как никогда угрюм и задумчив. Слуги, пришедшие для того, чтобы наводить ему марафет, сразу поняли недовольное настроение юного господина и старались лишний раз его не тормошить, но это не помогало, так как Уилл раздражался буквально от всего.

— Я же говорил не застёгивать мне рубашку на все пуговицы! Я хотел синий пиджак, а не чёрный! Нет, не то! Нет, не так! – раз за разом разносился по всей комнате сердитый голос парня, а слуги, словно проворные насекомые, бегали туда-сюда, чтобы угодить человеку.

Когда Уилла усадили в кресло напротив большого зеркала, чтобы сделать ему причёску и макияж, он слегка успокоился, потому что это была его любимая часть процесса: сидишь, как король, мягкие руки аккуратно расчёсывают тебе волосы, а другие в это же время припудривают носик. Но в этот раз она не принесла ему должного удовольствия, потому что всё вокруг казалось не таким, и стол как будто стоял наперекосяк, и ручки кресла казались потрепанными и грубыми, и отражение смотрело на него унылым потерянным взглядом. По привычке он задал свой дежурный вопрос:

— Кто сегодня готов принять меня?

Служанка, сосредоточенно трудясь над взъерошенными от долгого сна волосами Уилла, монотонно ответила:

— В Малом Амберте госпожа Лори давно мечтала подивиться вами, юный господин. Сегодня у неё забронирован ресторан.

Уилл в задумчивости свёл брови, перебирая в голове бесчисленное количество имён и обликов их обладателей. Разум лениво и медленно выдавал ему информацию и размытые портреты, часто ошибаясь, меняя мертвецам то букву в имени или цвет волос. Так и не вспомнив названную госпожу, Уилл подумал, что жутко не хотел бы сегодня никуда ехать, но тут же в голову ему стрельнула другая мысль: «А что же я буду тогда делать? Весь день кататься на лошади? Да и у этой госпожи можно покушать и выпить вдоволь, я же все деньги вчера потратил, проиграв в карты… И с чего я вообще решил, что не хочу ехать?». Одернув себя, он наигранно живо ответил:

— Я поеду. Подготовьте для меня экипаж.

Когда Уилла полностью снарядили, он, наклонившись близко-близко к зеркалу, придирчиво оглядел своё лицо. И всё ему было не так: лицо слишком бледное, волосы уложены не так, как ему хотелось, цепочка на шее слишком тонкая и не золотая.

— Что вы сделали с моими губами? Почему они такие израненные? – недовольным голосом спросил Уилл, дотрагиваясь кончиками пальцев до высохших ран.

— Мы ничего, юный господин. Это вы сами упали на днях в коридоре, а там ещё тумбочка стояла, вот вы и расшиблись, — быстро протараторила служанка, более разговорчивая и ловкая, чем её коллега. Мужчина слуга часто был угрюм и враждебен. Уилла забавляло то, как отчаянно он пытался доказать своё превосходство над человеком, и как сильно расстраивался, когда ему делали выговор за неподобающее отношение к юному господину.

— А, вспомнил, — лениво ответил Уилл, смутно припоминая падение. Он хотел было ещё поворчать на слуг и даже заставить их переделывать ему причёску, но, так как Уилл встал поздно, время начало поджимать. Раздражённый плохим утром и своими дурацкими мыслями, он махнул слугам на прощание и вышел за дверь.

За воротами его ждала большая карета, запряженная двумя чёрными конями (других по цвету коней в поместье Карлайла не было). Уилл ловко, без чьей либо помощи, запрыгнул в экипаж, и тот сразу же тронулся. Путь предстоял не близкий: нужно было сначала миновать большое озеро с множеством разветвлений в виде речушек, потом въехать в главный Амберт – редкостное захолустье узалов, дальше начинался небольшой город удовольствий и развлечений, который назывался Малый Амберт.

По дороге Уилл без особого интереса разглядывал то, что творилось за маленьким окошком. Все эти пейзажи, страшные домики и базары, различные полуразрушенные таверны парень видел уже в тысячный раз и точно знал какие слухи ходят вокруг тёмных переулков Амберта, а что продают в местных лавочках. Иногда в своих карманах Уилл находил пару залежавшихся, покрытых грязью костей. Приоткрыв дверь экипажа, он бросал их на дорогу и внимательно наблюдал за тем как бедные, обнищалые узалы кидались на эти монеты, обрывая друг другу одежду и выдирая волосы. Уилл прислонялся щекой к окну, чтобы досмотреть зрелище, но быстрая карета всегда проезжала раньше развязки. Обычно он чувствовал отвращение к этим грязным, сопливым существам, многие из которых имели настолько неприглядный вид, что Уиллу становилось не по себе физически. Но сегодня парень смотрел в окно с тихой грустью, погруженный в воспоминания прошлого, что когда-то он тоже был плохо одет, тоже был болен и нищ. Эти мысли не привели его ни к какому логическому заключению, а остались висеть над ним угнетающим знаком вопроса: что поспособствовало этим размышлениям? Наверное то, что карета сильно подпрыгивала на кочках и сегодня как назло на улицах Амберта было много неубранных полусгнивших трупов узалов.

Уилла встретил гул, хохот и суета Малого Амберта. Толпы веселящихся мертвецов – от бедных до сказочно богатых – сновали туда-сюда группками. Одни шли в сторону знаменитого трёхпалубного корабля со всевозможными развлечениями, другие спешили на представление в театре, третьи вываливались из ресторанов. Казалось, что этот город жил своей, никогда не кончающейся жизнью. Никого из присутствующих ничуть не волновало плачевное состояние главного Амберта, города, которого они проезжали буквально пол часа назад. Отделённая от главного города часть, Малый Амберт, придавала всем входящим состояние безумной беззаботности, которое зачастую переходило в нескончаемый поток веселья и эйфории или перерастало в безрассудную жестокость.

Здание, к которому подъехала карета, отличалось от остальных строем ярких красных колонн и всевозможной лепниной на них. Колонны располагались вокруг ресторана, образуя своеобразный забор, прикрепленный к самому зданию. Уилл не удержался от того, чтобы не потрогать рельефную поверхность и приятно удивился: лепнина была настолько качественно выполнена, что даже слепой смог бы определить рисунок ощупью. Крыша представляла собой уходящий вверх купол с каким-то рогатым существом на шпиле. Окошки в виде полуовалов были плотно занавешены с внутренней стороны и хоть стекла и переливались от чистоты, но всё равно казались слишком тёмными и непрозрачными. Здание произвело на Уилла удручающее впечатление. Смотря на него, парень чувствовал что-то демоническое и пугающее, придающее ощущение давно знакомой меланхолии, которая игралась с его сознанием, подкидывая неожиданные мысли.

На пороге роскошного ресторана Уилла встретил учтивый слуга. Церемония приветствия прошла по старому доброму сценарию: Уилл легко кивнул подошедшему мертвецу; тот принял гостя как подобает, не показывая своего пренебрежительного отношения к людям – любезно осведомил его о расположении туалетных комнат и запасных выходов, направление в которые Уилл моментально забыл; снял с гостя пиджак и повесил на ближайшую вешалку. Затем они прошли по лабиринту различных достаточно узких коридоров, стены и ковры которых были окрашены в алый цвет. От этого Уиллу казалось, будто он идёт внутри какого-то продолговатого сосуда с кровью. По дороге им встречались другие мертвецы, многие из которых были в веселом расположении духа и бросали заинтересованные вопросительные взгляды в сторону Уилла, а затем позади парня раздавался надрывистый хохот или змеиный шёпот.

— Что это за человек без сопровождения? Ещё в таком красивом костюме, точно последняя коллекция, – удивленно спросила женщина, поглядывая на медленно удаляющуюся спину Уилла. От зависти она прикусила язык – одно единственное кольцо на руке парня стоит всё её состояние.

— Ты не знаешь?! – С неподдельным изумлением воскликнул мужчина, — это же человеческая звезда Мёртвых островов! Уилл Доленс из дома Карлайла. Многие мертвецы в очереди выстраиваются, лишь бы встретиться с ним, но я этого не понимаю. Ходит важный, как господин, думает, наверное, что он нам ровня… А чуть что Карлайл сразу за него впрягается.

Женщина ответила ему что-то, наверное, колкое и мерзкое, но этого Уилл уже не разобрал. Он привык слышать что-то неприятное за своей спиной, хотя поначалу это приводило его в состояние глубокой печали. Парень шел четко по пятам дворецкого, боясь заблудиться среди многочисленных поворотов и разветвлений и у него не было возможности остановиться и послушать.

Наконец они дошли. Мертвец так резко остановился, что Уилл чуть не врезался в его спину. Дворецкий развернулся и кивком указал на высокую лакированную дверь с номером из четырех цифр, которые Уилл мог прочитать только по отдельности. Рука парня потянулась к ручке, но тут же отпрянула. Он перехватил её другой рукой и заметил, что дрожь с кончиков пальцев как зараза быстро распространилась по всему телу. Уилл почувствовал, что совсем не хочет заходить, не хочет ни с кем общаться и строить из себя хорошего довольного жизнью человека. Само собой разумеющееся событие вдруг стало для парня маленькой катастрофой, как какой-нибудь контрольный тест в школе или волнующая встреча с лекарем. Впрочем, такие пустяки с ним уже давно не происходили, но чувство было похожее. Чтобы хоть как-то оттянуть время, он обратился к дворецкому:

— Принеси мне пиджак, тут холодно.

— Госпожа Лори велела, чтобы вы были без верхней одежды, — с ядовитым удовольствием ответил мертвец и на его губах заиграла лёгкая улыбка, — вы можете уже зайти, там будет потеплее.

Уилл скривился, в своей голове проклиная дворецкого последними словами. Он глянул на мертвеца и еле-еле удержался от того, чтобы сказать ему что-нибудь обидное. Стараясь скрыть своё волнение, он размял плечи, отряхнулся и потянулся, делая это максимально медленно. Дворецкий смотрел на него непроницаемым взглядом, прижавшись боком к стене. Ожидание затягивалось, и Уилл это прекрасно понимал. Мертвец уже даже настойчиво кашлянул пару раз и притопнул каблуком туфли. Парень никак не мог разобраться от чего это волнение и отторжение: «Зачем тогда я вообще сюда приехал? Посмотреть на дверь и уйти? Нет, со мной что-то не так… это с самого утра, а может это началось раньше, но я не понимал?.. Этот упырь сейчас дырку во мне просверлит, надо заходить.»

Уилл потянул на себя ручку двери: тут же брякнул колокольчик над его головой, в глаза прыснул яркий свет. Он оказался в довольно просторной комнате, в которой было ещё холоднее, чем в коридоре. Прямо напротив двери располагалось, по видимому, ложе Уилла с уютными мягкими диванчиками, обитыми кожей и столиками с разнообразной едой. В тёмном углу комнаты, отгороженной от другой части полупрозрачной тканью, за столом сидели два незнакомых мертвеца. Они не обратили ни малейшего внимания на вошедшего парня, потому что были поглощены тихим диалогом. Прислонившись поясницей к узкому подоконнику, стояла дама, которая изначально смотрела в окно, но, услышав звон колокольчика, она медленно перевела взгляд на Уилла, и её лицо озарила улыбка. Женщина засуетилась и мелко засеменила навстречу парню. На ней было обтягивающее платье в пол с достаточно глубоким декольте, всю длину одеяния украшали различные драгоценные камни чёрного и красного цвета, кружева и золотые нити. Платье облепило пышную фигуру дамы так, что Уилл невольно подумал дышит ли она, но вовремя сообразил, что перед ним мертвячка. Лицо женщины с далеко посаженными глазами и чересчур пышными губами, особо выделялось по сравнению с немаленьким телом. Вздёрнутый, но приплюснутый на конце носик придавал ей несерьёзный, комичный вид. Кожа у неё была белоснежная и блестящая, будто обмазанная маслом.

— Уилл Доленс? Как я рада тебя видеть! – пролепетала женщина, схватив ладони парня в свои. Её кожа была сухой и холодной, а хватка настойчивой и жёсткой. Уилл мысленно скривился от того, что она резко скрутила его запястья, но внешне виду не подал и выдавил какую-то пародию смущённой улыбки. Он посмотрел на женщину сверху вниз, стараясь говорить как можно чётче и спокойнее, спросил:

— Да, всё верно. А вы госпожа Лори?

— Да, да! Проходи, присаживайся. Не холодно? Мне показалось, что твои руки дрожали.

Уилл, ведомый госпожой Лори за плечи, сел на диванчик. Его и правда трусило, но он был уверен, что смог совладать с собой, и предположение мертвячки вызвало в нём злость на самого себя. Уилл мысленно внушал себе, что всё хорошо, что всё как обычно и это встреча, в конце концов, пройдёт гладко, ведь она точь в точь такая же, как и все остальные! Сознание, как неконтролируемая субстанция, наотрез отказывалось принимать те мысли, которые Уилл пытался в неё насильно впихнуть.

— Как доехал? По дороге ничего не случилось? – долетело до ушей Уилла сквозь прочую болтовню. Госпожа Лори уселась рядом с парнем, подперев голову рукой, и смотрела на него влюблёнными глазами. Уилл привык к подобным взглядам. Такие ценители человеческой красоты могли часами безотрывно следить за каждым его движением. Раньше ему это даже нравилось и Уилл старался выглядеть ещё элегантнее и привлекательнее в их глазах, но сегодня он был способен только красиво водить плечом туда-сюда и искусно сдерживать дрожь.

— Спасибо, всё прошло хорошо, — ответил парень, почему-то потупив глаза в пол, то ли от неожиданно накатившего смущения, то ли от воспоминаний неприглядных видов, которые повстречались ему по дороге.

— Хочешь чего-нибудь? — быстро, будто опомнившись от чего-то, спросила она, — поешь, людям нужно много кушать.

Различные овощи и фрукты, несколько видов мяса и птицы, причудливо нарезанные закуски на шпажках и разноцветные сладости были гармонично разложены по всему столу. Уилл критично осмотрел угощение, но даже самый аппетитный кусок мясной вырезки не вызвал в нём чувство голода.

— Спасибо, я не голоден.

— Тогда, может быть, выпьешь?

— Да, пожалуй, — не долго думая, ответил Уилл.

Госпожа Лори ловко откупорила пробку какого-то неизвестного парню напитка и налила пузырящуюся жидкость в бокал. Уилл позволил, чтобы женщина поухаживала за ним, хотя знал, что правильнее было бы сделать наоборот. Парень боялся, что его снова охватит дрожь и он уронит бутылку. Уилл покрутил в руке бокал на высокой ножке, посмотрел через стекло на искрящиеся пузырьки и подумал: «волнуюсь ли я? Мне не о чем переживать, я проходил через это сто раз. В моих переживаниях есть что-то другое, в чем я пока не могу разобраться. Я чувствую, что разгадка уже близко, но как мне её настигнуть?».

— А сколько тебе лет по человеческим меркам? Если не секрет, — лукаво спросила женщина, прищурившись, и явно примеряя на Уилла тот или иной возраст.

— Мне семнадцать… — неуверенно ответил парень, так как точно не знал семнадцать ему или шестнадцать.

— Какой молодой, — госпожа Лори всплеснула руками, — ты ещё совсем ребёночек, хотя выглядишь старше.

В её удивлении не было укора или презрения, что маленький человек, в одиночку, на чужой земле, ходит в рестораны с незнакомцами, употребляет алкоголь и по различным нелестным слухам может и на столе станцевать и с руки съесть десерт. Она, как и большинство мертвецов, схожих с ней в развлечениях, не осуждала его за то, что он не учится, что не живёт среди представителей собственной расы, что умышленно прожигает свою молодость. Госпожа Лори прекрасно понимала, что Уилл попал в глубокую яму, что он зависим от алкоголя, что каждый день он настроен ехать в ресторан и не представляет себя читающего книгу или пишущего мемуары, что он привык к вниманию и ласкам мертвецов. Она не упрекала его, а наоборот – поощряла, это можно было проследить через её широкую улыбку, мелодичный голос, порой переходящий на шёпот и этот огонь в глазах, который выдавал её мимолётную влюблённость.

Сегодня Уилл был кроток и задумчив. Сегодня он пил, чтобы забыться и очистить разум, но алкоголь сыграл с ним злую шутку. Все переживания и мысли зашумели в его голове с новой силой. Парень краем уха слушал монолог госпожи Лори, который не прекращался ни на секунду, но сам был полностью поглощён борьбой с внутренним голосом. Уилл пытался осмыслить свою жизнь, найти в ней корень зла, который отравляет его существование, выдернуть его и сжечь. Но это исследование чертогов разума оказалось сложнее, чем он думал. В одно мгновение парню показалось, что он недостаточно любим, но стоило ему взглянуть на госпожу Лори и эти мысли уходили на второй план – любви в его жизни даже больше, чем нужно, только вот какая это любовь? После Уилл подумал, что тайна его печали кроется в том, что ему не дают учиться, но потом вспомнил, что ему не запрещают изучать науки привычные для людей. Получается он сам поставил на себе крест, сам вырыл себе яму глупости и повесил на себя клеймо невежды.

Госпожа Лори, бормотавшая всякую ересь, внимательно следила за изменениями на лице Уилла: то он хмур, то грустен, то настолько печален, что почти плачет. Слеза так и норовит выскользнуть из его глаза, но Уилл резко тряхнёт головой, на секунду глянет на женщину, чтобы проверить, заметила ли она, и, увидев улыбающееся безмятежное лицо мертвячки, тоже улыбнется, но всего на мгновение. Потом его эмоции повторялись вновь, точно в такой же последовательности. Госпожа Лори пыталась разгадать, что тяготит душу человека, задавала ему наводящие вопросы, чтобы вызвать его на откровение, но Уилл отвечал уклончиво и кратко. Ей оставалась только любоваться им, подливать в бокал бурлящей жидкости и нежно гладить его узкое запястье.

— В других домах говорили, что ты ведёшь себя… смелее, — проницательно заметила женщина, внимательно следя за реакцией Уилла, — это не так?

Парень задумался над её словами и на мгновение его посетила следующая мысль: «Смелее… что она хочет этим сказать? И правда, сегодня я до жути тих, совершенно не в состоянии какого-то развлекать...».

— Извините, — он попытался выдавить из себя смущённую улыбку, — не знаю что на меня нашло, как я могу вас порадовать?

— Ах, тогда ничего не нужно. Просто посиди со мной вот так, не могу на тебя налюбоваться, — женщина склонила голову набок, подперев кулаком висок.

Так они просидели оставшийся вечер. Уилл безостановочно употреблял алкоголь, почти не замечая ничего вокруг. Тем временем госпожа Лори медленно подвигалась к нему всё ближе и ближе. Пару раз он отвлекался от своих мыслей и мутным взглядом следил за женщиной, но был настолько пьян, что не мог достойно оценить приемлемость её действий.

Ровно в десять часов вечера за Уиллом приехал Карлайл. Парень уже привык, что мертвец, в сопровождении Кая, входил в комнату ресторана, учтиво здоровался со всеми и быстро забирал его. В большинстве случаев парень злился на Карлайла, что тот пришёл прямо в разгар самого веселья и теперь забирает его домой как своего загулявшего сына. Сегодня Уилл не почувствовал злости, когда увидел в дверях двух хорошо знакомых мужчин в шикарных костюмах, будто они пришли не за тем, чтобы забрать ребёнка, а для того, чтобы прекрасно отужинать. Он почувствовал отвращение и это было намного ужаснее злости, которая рассеивалась к утру. К своему удивлению Уилл отчетливо понимал, что ему противно видеть Карлайла сейчас, видеть его каждый день, жить под его крышей и принимать все блага. Он желал, чтобы это всё оказалось сном, он желал проснуться среди лесов и в окружении людей, но одновременно с этим он понимал, какой сказочный шанс подарил ему Карлайл, Уилл понимал, что без помощи мертвеца вряд ли бы он уже когда-нибудь увидел и леса, и людей. Это вызывало ещё большее отвращение, потому что Карлайл обещал совсем другую жизнь, которая не будет приносить столько печали и разочарования.

— Вечер добрый, — Карлайл вежливо поздоровался, чуть склонив голову, но не опуская взгляда.

Мертвец внимательно посмотрел на Уилла, но тот даже не глянул в его сторону, а наоборот, демонстративно отвернулся. Карлайл не принял это во внимание и просто приказал Каю идти вместе с Уиллом на улицу. Узал, давно привыкший к подобным просьбам, легко исполнил её, подхватив легкое тело парня.

— Карлайл! Какая честь видеть вас вживую, — внимание госпожи Лори тут же переключилось на мертвеца и она даже не заметила, как Уилл скрылся за дверью.

Мертвячка широко улыбнулась и была явно очень рада. Казалось, будто она весь вечер ждала встречи именно с Карлайлом и вот, когда этот момент неожиданно настал, госпожа Лори никак не могла подавить разыгравшуюся нервозность в теле.

— Благодарю, а вы… — мертвец говорил сдержанно и безэмоционально.

— Лори, просто Лори, — женщина смущённо отмахнулась, дёрнувшись всем телом — ваш мальчик?

— Да, мой пасынок, — ответил Карлайл, пристально глянув на неё. Он понимал к чему идёт разговор, и это начинало раздражать.

— А много у вас таких? — как можно развязнее спросила Лори.

— Нет, всего один.

— И не боитесь отпускать его одного так далеко? Он же человек, вдруг убежит.

— Убежит – значит убежит, — Карлайл безразлично пожал плечами, — я никого из своих домашних насильно не держу.

— Я слышала, что вы уважаемый мертвец в области науки, — Лори быстро перевела тему, заговорила медленно, изображая восхищение и уважение, — Уилл Доленс – порождение конструктора? Такая искусная и кропотливая работа! Вы впрямь гениальный мертвец, господин Карлайл!

Лори смотрела на Карлайла любопытными пытливыми глазами, пытаясь изобразить на своём лице заинтересованность. Мертвец быстро разгадал фальшь в её голосе и ответил без особого участия:

— Да, вы правы. До этого конструктор не применялся на людях, и я рад, что все прошло хорошо.

— Поразительно как вы додумались до такого неординарного подхода! Ваши труды вносят огромный вклад в образование новоиспечённых мертвецов. Ах, я слышала, что вы и в академии темной магии преподаёте, как вы только всё это успеваете.

Мысленно Карлайл успел закатить глаза к потолку уже раз десять, но наружно оставался холоден и равнодушен к наигранной похвале. Мертвец демонстративно молчал, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на носках. Он выжидающе смотрел на женщину, взгляд его был недружелюбный, но и не враждебный. Более того, весь вид Карлайла говорил о том, что он не заинтересован в дальнейшем восхвалении собственной персоны. Лори тоже это почувствовала и была огорчена провалом давно придуманной тактики, которая работала почти на всех. Она знала, что Карлайл не простой мертвец и не рассчитывала, что он так легко поведётся, поэтому следующий её ход был беспроигрышный.

— Наверное, для опытов нужно много денег… Может быть продадите мне Уилла Доленса? Я не обижу вас, можете озвучить любую сумму.

— Извините, никто из моих домашних не продаётся, — Карлайл ответил быстро, не раздумывая.

Лори вскинула брови и ухмыльнулась. На лице Карлайла не было и капли заинтересованности, когда речь зашла о деньгах, а такого просто не бывает! Она подумала, что мертвец отказывает ей из вежливости или просто играется. Лори одолел азарт, ей стало интересно сколько ещё Карлайл сможет набивать себе цену, перед тем как со стыдливым взглядом преклониться перед огромной суммой.

— Вы им очень дорожите, поэтому я готова заплатить любые деньги, – глаза Лори загорелись, она вся вытянулась и поминутно облизывала губы. Казалось, будто она участвует в каком-то соревновании: напряженно выжидает, когда можно с силой нажать на кнопку и озвучить ответ.

— Повторюсь, Уилл Доленс не продаётся. Никто не продаётся.

— Пятьдесят миллионов костей вас устроит? Я могу заплатить больше! Сто миллионов? Двести? — она говорила быстро и возбуждённо.

К сожалению Лори, на лице Карлайла не дрогнул ни один мускул. Ни одна струнка его души не пошевелилась от произнесённых мертвячкой цен. У него был настолько незаинтересованный и скучающий вид, как будто разговаривают не с ним и он лишь слушает чей-то диалог, но любой, услышавший такое, задохнулся бы от негодования и в голове бы у него завертелась мысль: «почему он, а не я?». Карлайл разочарованно вздохнул, это новое общество с его новыми манерами и принципами просто убивало мертвеца:

— Вы меня слышите? Я же вам сказал, что не собираюсь никого продавать, и моё решение не изменится ни за какую сумму, — резко ответил Карлайл и недовольно скривился. Какое неуважение так ярко показывать свои эмоции и брызгать слюной во все стороны от перевозбуждения.

Видя недовольный и укоряющий взгляд мертвеца, Лори сникла и скрючила обиженную моську. Она наконец поняла, что на Карлайла такие трюки не работают, что он совершенно другой. Ей очень хотелось заполучить Уилла Доленса, она почти влюбилась в него. За этот вечер она миллион раз потонула в своих грёзах, она видела это очаровательное лицо обрамлённое мягкими волосами, слышала этот кроткий мелодичный голос. А потом думала как приятно будет смотреть за этим подрастающим, тянущимся вверх цветком и какой изумительный будет хруст ломающегося стебля и шелест опавших листьев. И только Карлайл со своим необоснованным равнодушием рушил все её надежды. Вся насупившись и покраснев от злости, она тоненьким голосом пропищала:

— Всё про вас правильно говорят, какой вы ревнивый собственник! Вам что жалко, м?! Вы им даже не пользуетесь!

— Мне не жалко. Просто я думаю, что Уиллу такое решение не понравится. Я уважаю выбор своих подчинённых. А теперь извините, но я должен идти, — не растеряв своё достоинство в такой оскорбительной беседе, Карлайл кивнул и покинул комнату. Он сделал это настолько быстро, что женщина успела лишь открыть рот от возмущения и закрыла его, когда услышала дверной хлопок.

Госпожа Лори, вся взмокшая от негодования и с трясущимся подбородком, повернулась к мужчинам, которые всё это время сидели за прозрачной ширмочкой и время от времени, когда Уилл ещё был в комнате, с интересом выглядывали из-за неё, потирая ручки:

— Нет, ну вы слышали? Что за вздор говорит этот гнилой поганый мертвечина? Может он ещё в ножки будет кланяться своему человечишке?

Тем временем Кай и Уилл уже были снаружи. Улица встретила их прохладой и темнотой, которую разрывал лишь свет круглых высоких фонарей. Парень облокотился на плечо узала и старался сосредоточиться на собственном дыхании, пока Кай без умолку болтал ему что-то на ухо.

— А где твой пиджак вообще? Уф, просто скажешь Карлайлу, что потерял его, ладно? Мне так лень возвращаться обратно. Растяпа, ну что с твоей рубашкой? Какие неумелые руки её застегивали? Дай поправлю, стой ровно.

Кай, убедившись, что Уилл в состоянии стоять на ногах, придерживал его за воротник рубашки, попутно застёгивая пуговицы в правильном порядке. Узал опять начал говорить какую-то чушь, при этом смеясь своим звонким смехом и пытаясь жестикулировать, что очень тормошило Уилла.

— Заткнись, – тихо сказал парень, борясь с нахлынувшей усталостью, злостью и шумом в голове.

— Что? — Кай остановился, серьёзно глядя на человека. Он надеялся, что ему послышалось.

— Я попросил, чтобы ты завалил нахрен, — медленно повторил Уилл, еле сдерживая себя от желания добавить ещё пару нелестных слов. Он посмотрел на узала исподлобья с готовностью получить быстрый ответ, может быть, даже в виде пинка или толчка. Уилл знал как Кай следит за тем, чтобы к нему относились с уважением и как он злится, когда кто-то нарушает это негласное правило.

Пару секунд Кай стоял неподвижно, чуть нахмурив брови и пытался переварить сказанное. Уилл часто буянил, когда был пьян, но никогда не доходил до оскорблений, потому что даже будучи не в себе он понимал кто перед ним. Но сегодня он показался узалу совсем другим человеком, каким-то отчаянным и резким, будто что-то переключилось в его голове, давая ощущение безнаказанности. Кай мог бы спихнуть такую резкую перемену настроения на переходный возраст или алкогольное опьянение, но гордость ему этого не позволила. Узал со всей силы ударил Уилла по лицу так, что парень отлетел назад себя. С глухим стоном он упал на землю, распластавшись как будто его отправили в нокаут. Кровь с разбитой губы быстро окрасила губы в ярко-красный, на языке почувствовался соленоватый вкус. Кучер, всё это время наблюдавший за господами, с кряхтением вылез из седла и нехотя пошёл поднимать Уилла, но Кай остановил его жестом:

— Стой. Пусть валяется. Какой-то там человечишка должен знать своё место перед мертвецами, — с искаженным от злости лицом, сказал узал, подойдя к Уиллу ближе и с наслаждением смотря на него сверху вниз, — твоё место у наших ног, щенок. Можешь так разговаривать с безмозглыми чучелами из Алого леса или такими же никчёмными человечишками как и ты, но не со мной.

Уилл смотрел на него немигающими глазами и почти ничего не разбирал из речи Кая. Он понял как устал от позора, который выливается на него каждый день и неважно в каком виде, будь это пошлый взгляд или пощёчина; как устал от напыщенного отношения мертвецов, будто они короли этого мира, а Уилл им задолжал настолько сильно, что не заслуживает даже капельки человеческого отношения.

Карлайл шел вальяжным, размеренным шагом, ничуть не беспокоясь и не напрягаясь, хотя заметил потасовку ещё когда только покинул здание. Идя по асфальтированной дорожке, которую с двух сторон зажимала зеленеющая лужайка, он с невозмутимым видом рассматривал роскошные клумбы и коротко стриженные кустарники. Карлайл кидал взгляды вдаль, наблюдая за толпами веселящихся мертвецов и ухмылялся каким-то своим мыслям. Но вот воображаемая музыка в его голове, гармонично сочетающаяся со стуком каблуков об асфальт, закончилось, и Карлайл вернулся в реальность.

— Что случилось? — прозвучало почти безразлично.

Уилл глядел в небо, пытаясь побороть в себе закипающие мысли и эмоции, которые норовили трансформироваться в слёзы. Но вид ему перегородила чуть кудрявая чёрная голова Карлайла с спадающими на лицо волосами.

— Я устал, — недовольно-возмущенным голосом сказал парень.

— Настолько сильно, что решил прилечь прямо посередине дорожки? — ответа не последовало, — поднимайся, а то замёрзнешь и простудишься.

Карлайл аккуратно поднял человека и без особого труда потащил к карете. Он собственными глазами видел перепалку Уилла и Кая, а если бы не видел, то легко бы догадался по раскрасневшейся щеке парня и отстраненному виду узала. Карлайл решил не лезть в отношения этих двоих, а тактично проигнорировать. Если бы парень покрепче стоял на ногах и был в здравом рассудке, то он точно бы пихнул Карлайла в плечо и закатил скандал. Уилл лишь попытался отстраниться от мертвеца, но не смог отцепиться от твердой хватки мужчины.

— Ты лжец. Я тебя ненавижу, — голос Уилла был тихий и надрывистый, но в нем точно прослеживалась слепая злость, какая бывает с человеком, который очень долго и терпеливо вынашивал гнев внутри себя.

Карлайл никак не отреагировал на его слова, даже не повернул голову или не скосил глаза. По своему обыкновению мертвец был равнодушен и холоден даже к прямым оскорблениям.

— Нет ты посмотри какой он сегодня падкий на высказывания, — тут же подхватил Кай, как будто только и ждал момента, чтобы хорошенько отругать и унизить человека перед Карлайлом, — ты бы слышал куда он меня послал.

Мертвец молча посадил Уилла в карету, Кай тут же запрыгнул следом, пристроившись рядом с парнем и продолжил ругать его:

— Кажется, тебе не хватило? Может добавить?

Узал занёс руку, чтобы наградить беззащитного звонкой пощёчиной, но Карлайл ловко поймал его запястье и с нажимом произнёс:

— Не надо. Оно того не стоит.

Несколько секунд они напряжённо смотрели друг другу в глаза, будто у них была мысленная борьба. Эти гляделки прекратились, когда Кай выдернул свою руку из цепких пальцев мертвеца. Он пожал плечами и отвернулся, хотя злоба разрывала его изнутри и просилась наружу:

— Как скажешь. Всё равно он твой, — сквозь зубы прошипел Кай.

Уилл, готовившийся к удару, расслабленно выдохнул и облокотился лбом о стекло окна, набивая себе шишку от того, что карета круто подпрыгивала на кочках. Парень должен был быть благодарен Карлайлу за то, что тот спас его от очередного физического увечья, но Уилл не мог заглушить в себе разыгравшуюся ненависть к мертвецу, которая не утихала ни от каких его добрых поступков. Полузакрытыми глазами он наблюдал за переливающимся светом от фонарей, который превратился в одну яркую линию. Часть пути, когда Уилл ещё пребывал в сознании, они провели в полной тишине, которую разрывали лишь стук колёс и уличный шум. Но очень скоро парень почувствовал такую слабость, с которой уже не смог бороться и быстро провалился в беспробудный сон.

Утром следующего дня Уилл проснулся от навязчивого солнечного луча, светившего через приоткрытые шторы прямо ему в лицо, от какого-то раздражительного постукивания, и щелкотания, и от холода где-то в районе лба, который распространялся по всей голове и затекал в уши. Парень лениво приоткрыл глаза и начал заторможено исследовать комнату. Уилл уже даже не задумывался над тем как и когда он оказался дома, кто позаботился о нем и уложил в кровать, потому что изо дня в день повторялась одна и та же история: Карлайл доносил его до комнаты, а дальше с ним разбирались либо слуги, либо Вервиса, то самое загадочное приведение, которое Уилл увидел в первый день. Утром, когда у парня болела голова и на теле были всяческие ушибы и ссадины, за ним ухаживала Вервиса, так как она являлась главным лекарем в доме. Уилл любил проводить с ней время, несмотря на то, что девушка была холодна и немногословна. Парню нравилось то, что она всегда была честна с ним, что бы он ни спросил, она отвечала прямо и ничего не скрывала (в пределах разумного, конечно). Вокруг неё была какая-то особенная атмосфера, в её облике Уилл представлял маму, и от этих мыслей на душе становилось тепло и уютно. Она выполняла почти такие же поручения, что и остальные слуги дома, но у Вервисы на все были свои взгляды, которые она не пыталась скрыть, даже если они разнились с мнением хозяина дома. Зачастую, после неудачных встреч, когда у Уилла было скверное настроение, она садилась рядом и со строгим видом спрашивала что случилось. После этого вопроса парень мог часами напролёт, лежа в кровати и прижимая одеяло к груди, рассказывать ей о событиях неудавшегося вечера: о том, как его ужасно встретили, какую сухую утку подали и прокисшее вино и обязательно бы приукрасил, что синяки у него не от того, что он упал, когда пытался совершить сальто назад себя, а от того, что его побил какой-то невежественный мертвец. Вервиса в это время наводила чистоту в его комнате и внимательно слушала, иногда на её лице, в особо смешных и явно выдуманных моментах, проскальзывала снисходительная улыбка. Когда Уилл заканчивал свой длительный монолог, Вервиса высказывала своё мнение несколькими ёмкими словами, которые зачастую удивляли Уилла, и он наигранно обижался, но знал, что девушка говорит это не со зла. Сама Вервиса редко рассказывала что-то о себе, даже если парень очень сильно её об этом просил. Уилл лишь знал, что девушка-призрак является уникальным экспериментом Карлайла и, хоть она считается абсолютно бестелесным существом, Вервиса осязаема и, более того, она разумна и даже имеет чувства, сходные с человеческими, но всё время их скрывает и парню кажется, что она просто пытается пародировать мертвецам.

Но сегодня, обшарив всю комнату мутным взором, Уилл натолкнулся на широкую мужскую спину в чёрном костюме. Парень сразу догадался кто ходит дома в парадном костюме с утра пораньше.

— Где Вервиса? — Уилл приподнялся на локтях и с его лба упала мокрая тряпка.

— Доброе утро, Уилл Доленс, — Карлайл повернулся к нему лицом и коротко кивнул, — ты проснулся раньше, чем я ожидал.

Уилл, недовольно нахмурившись, начал размышлять почему ему приходиться лицезреть лицо мертвеца, вместо того, чтобы вести милую беседу с Вервисой. Из всех его выдуманных предположений более логичное оказалось лишь то, что Карлайл желает самолично поругать Уилла за вчерашние выходки.

— Почему Вервиса не со мной? У меня синяк на пол лица, — Уилл схватил с тумбочки зеркало и стал критично осматривать себя. Он болезненно скривился, увидев, что его щека распухла, а под глазом виднеется синее пятно. В голове закрутились обрывки вчерашнего вечера – снова эти взгляды, снова эти холодные руки и снова унижения. Перед глазами стояло красноватое и блестящее лицо госпожи Лори, злой оскал Кая и звёздное небо – единственное по-настоящему красивое, что он видел вчера. Как же это надоело.

— Она сейчас занята другим делом, — Карлайл сел на край кровати, — я могу залечить твой синяк.

Мертвец протянул руки к лицу парня, чтобы начать исцеление, но Уилл грубо оттолкнул его ладони и весь затрясся от раздражения:

— Не трогай меня. Всё из-за вас, из-за мертвецов.

Карлайл быстро отстранился, для пущей правдоподобности подняв руки перед собой. Он усмехнулся, но так неестественно и некстати, будто просто не знал какую лучше эмоцию применить в свою защиту. Тем временем Уилл весь закипал от злости, которая удваивалась каждую секунду. Ещё со вчерашнего дня что-то щёлкнуло в его голове, будто какая-то сверхъестественная сила открыла его черепную коробку, нахозяйничала там своей крепкой рукой и сломала весь механизм, который так исправно работал в течении года. Всё уважение, почтение и любовь к мертвецам испарились в мгновение ока, оставив вместо себя презрение и гнев. Уилл посмотрел на безмятежное лицо Карлайла с осуждением и не понимал почему мертвец так спокоен, почему он ничего не чувствует. Мужчина, поняв его укоризненный взгляд, лишь улыбнулся и пожал плечами. От этого немого, но такого понятного жеста, Уилл сжал челюсти до боли и отвернулся, не в силах больше играть с Карлайлом в гляделки.

— Тогда приводи себя в порядок и спускайся на завтрак. Я позову прислугу, — Карлайл вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Уилл с ожесточением запульнул подушкой в противоположную стену и зарылся лицом в ладонях. Он отчаянно хотел кому-нибудь выговориться, чтобы наконец-то упорядочить все негативные мысли в своей голове и выпустить их на свободу. Но, как назло, Вервиса сегодня не пришла, и Уилл остался в полном душевном одиночестве. Но даже без её помощи он потихоньку догадывался что за ядовитая змея впрыснула ему яд под названием осознание. Мертвецы, деньги, роскошь – всё это окружало Уилла изо дня в день, но ещё никогда он не чувствовал такого отторжения и ненависти только лишь при их упоминании.

— Раздражают. Их напыщенный вид, будто короли, — стал шептать Уилл, разговаривая с самим собой, — как я мог думать, что они хорошие, если они меня испортили… Сломали всё то доброе и поэтичное, что было в моей душе и кто я теперь? Псих какой-то, помешанный на деньгах и удовольствиях. Я просто хотел стать лучше, хотел, чтобы меня любили, так почему меня никто не любит? В этом есть моя вина? Нет, это всё они сделали со мной.

Размышления парня были прерваны, так как в комнату резко вошли слуги. На их лицах была такая привычная полуулыбка, изображающая страх и полную покорность, что Уиллу захотелось гневно рассмеяться и сказать им как жалко и нелепо они выглядят, но вместо этого он небрежно бросил:

— Уйдите, я сам.

— Но вам приглашение в ресторан, юный господин, — виноватым голосом ответила тонюсенькая мертвячка, прячась за дверью и протягивая белый конверт.

— Мне уже всё равно, — сказал Уилл в сторону, больше для себя самого, а им ответил, — я не пойду. Уйдите.

После их ухода Уилл неумело, как ему позволял опыт зрителя, навел марафет, сделал себе причёску и даже попытался нанести лёгкий макияж, но это попытка не увенчалась успехом и только рассмешила парня. Обшарив все полки и вешалки, Уилл прикинул на себя много разных роскошных костюмов, но все они ассоциировались с мертвецами и ресторанами. Тогда парень вытащил чёрный костюм, который получил от Карлайла в день их первой встречи. Он был потускневший и грязный и, к тому же, уже не был Уиллу в пору, но парень всё равно решил надеть его на завтрак.

Столовая находилась на первом этаже замка, вход в неё осуществлялся через высокий проход, в который смог бы пролезть даже великан. Помещение было большим и просторным, на потолке висела хрустальная люстра с россыпью малюсеньких огненных искорок, посередине располагался длинный стол с двумя рядами резных стульев со спинками, на стенах были развешаны различные картины, которые Уилл любил рассматривать во время трапезы, в углу комнаты была расположена винтовая лестница, которая вела прямо к кабинетам Карлайла, куда, конечно же, парню вход был запрещён.

Уилл спустился в столовую и увидел, что все уже собрались за столом: слуги и приглашенные гости, а также приближенные Карлайла. Еды, по обыкновению, было много: по центру крупной горкой стояли любимые блинчики Уилла с различными сладкими соусами, рядом с ними несколько хрустальных чайничков на подставках со свечками, множество сладких закусок, фруктов и каш были размещены на столе. Уилл молча и ни на кого не глядя опустился на своё место между Вервисой и Карлайлом.

— Здравствуй, Уилл, — поздоровалась девушка-призрак, внимательно глядя на парня. Его вид её удивил, но она никак это не прокомментировала. Вервиса была единственная из слуг, кто мог общаться с юным господином неформально.

— Привет, — буркнул Уилл, но не сдержался и добавил, глядя на Вервису с разочарованием и обидой, будто она бросила его в самый ответственный момент, — почему ты не пришла утром?

— Были дела, — она никак не отреагировала на его обиженный взгляд, когда любой другой человек точно бы стушевался, — господин Карлайл сказал, что позаботится о тебе.

— Да уж, — и язвительно добавил, — спасибо.

Начался завтрак. Загремели ложки и вилки, отовсюду слышался хруст и разносилось разной громкости чавканье, слуги и гости то и дело вставали со своих мест, чтобы дотянуться до лакомого кусочка. Смотря на то, с каким энтузиазмом едят другие, Уилла затошнило, так как он есть не мог. Парень сложил руки под столом, словно его наказали и принялся от волнения перебирать пальцы. Пока он был в комнате, наедине с собой и своими мыслями, Уилл успел многое обдумать и упорядочить в своей голове. Вчерашняя хандра не была следствием чего-то мелкого и незначительного, она стала отправной точкой к внутреннему разладу и осознанию неправильности всего происходящего. Уилл долго думал (поэтому он и опоздал на завтрак) как лучше выразить свои мысли, но придуманный сценарий в его голове снова и снова наполнялся новыми репликами или наоборот укорачивался до незначительных размеров. Поэтому Уилл пытался на месте придумать как лучше начать разговор с Карлайлом, чтобы застать его врасплох, вывести на откровение и в конечном итоге завуалировать всё так, чтобы мертвец остался виноватым.

Карлайл сидел во главе стола и внимательно за всеми наблюдал, то ли от скуки, то ли просто желал контролировать всё в своём замке, даже приём пищи. Ему никогда не ставили тарелку и прочие приборы, а только иногда наливали какую-то красную жидкость в длинный бокал. Просканировав всех находящихся глазами, он наконец заметил, что Уилл ничего не ест:

— Нет аппетита? Ты бледный, — равнодушным тоном заметил мертвец и протянул руку ко лбу Уилла, чтобы удостовериться, что он не заболел и у него нет температуры, но парень со злостью дёрнулся в другую сторону, — и почему ты в старом костюме? У тебя же полно новых.

— Я не голоден... И вообще... Не хочу ничего принимать от тебя больше, — неуверенно ответил Уилл, нервно заправив прядь волос за ухо. Неприязнь от всей этой ситуации была сильнее желания владеть любыми благами мертвеца.

Внимание присутствующих тут же переключилось на говорящих. Парень кожей чувствовал, как они пожирают его взглядом, как их любопытные глаза впиваются в него острыми иглами. Уилл несмело оглядел собравшихся за столом и остановил свой взгляд на Кае. Узал сидел на противоположном конце стола и аккуратно, оттопырив мизинчик, держал кружку с чаем, которой прикрывал свою ухмылку. Он смотрел на Уилла с любопытством и явным злорадством. Казалось, что глазами Кая на него смотрит весь мир, также осуждающе-холодно и только и ждёт того момента, чтобы посмеяться над неудачей жалкого человека.

Уилл скривился и отвернулся в сторону Вервисы, желая ощутить её поддержку или хотя бы пересечься с ней взглядом и почувствовать, что она на его стороне. Девушка-призрак равнодушно глядела перед собой, будто её не касается вся эта ситуация и она присутствует в окружении совершенно посторонних ей существ. Но по её виду можно было понять, что она сосредоточена и чего-то ждёт, только непонятно чего – провала Уилла или его победы. Парню хотелось повернуть её к себе, тряхнуть за плечи и неласково поинтересоваться почему она его не поддерживает? Единственная во всем дворце, относящаяся к нему, как к себе равному, единственная за долгое время, сумевшая расположить к себе Уилла духовно. К несчастью, в глубине души Уилл знал ответ: потому что Вервиса существо от и до созданное Карлайлом, и она никогда не променяет его на кого-то другого.

— У тебя ко мне какие-то претензии? — будничным тоном спросил Карлайл.

От его спокойного голоса Уилл снова разозлился, но злость эта была хладнокровная и решительная, какая бывает в моменты, когда шипучее раздражение уходит на второй план, освобождая разум от туманности и слепого гнева. Парень повернулся к Карлайлу и начал озвучивать свои «претензии» строгим голосом:

— Почему ты заставил меня убить? — он осекся, потому что ему было страшно и больно произносить слово «мама», — Специально, да? Воспользовался моей беззащитностью и глупостью, чтобы наблюдать за моими страданиями? Не смотри на меня так, мне теперь всё понятно. Никого не нужно было убивать, для того, чтобы скрепить ритуал. Ты просто посмеялся надо мной, как и все остальные мертвецы!

— Кто тебе сказал? — с снисходительной улыбкой поинтересовался Карлайл.

— Да какая уже разница! Ты хоть представляешь какие страдания я испытал? Это все твоя вина, ты так жестоко подтолкнул меня ко всему этому: к убийству, к постоянным гулянкам по ресторанам, к бессмысленному существованию!

Уилл привстал, смотря на своего собеседника во все глаза, как бы парень не старался скрыть своё волнение, но дрожащий голос и нервозность в теле выдавали его. Карлайл же, внимательно выслушав парня, важно закивал и, надев на лицо привычную вежливую полуулыбку, принялся нарочито медленно опровергать его точку зрения, будто они разговаривали о чем-то материальном и ничтожном, но никак не о чувствах:

— Я тебя подтолкнул? Разве я заставил тебя убивать мать? Это был твой выбор: убить и быть спасённым или оставить её жить и умереть самому. Я вложил в твою руку нож, но не я занёс её над грудью той женщины, — он внимательно и с удовольствием посмотрел на растерявшегося Уилла и, налюбовавшись, продолжил, — Более того, как я могу быть причастен к тому, что ты считаешь своё существование бессмысленным? Разве я насильно отправлял по ресторанам? Кажется, ты сам просил у меня разрешение, просил организовать тебе роскошный экипаж, красивый костюм, модные часы и кольца, разве нет? А потом это вошло в твою привычку, которую ты сам и сформировал. Что мешало тебе попросить у меня разрешение на то, чтобы нанять тебе учителя по урзейству? Что мешало тебе попросить у меня купить тебе книг и бумаги? А что ты заказывал вместо этого? Костюм из новой коллекции, дорогой парфюм, расчёски и косметику. Что ты скажешь на это?

Уилл, чувствуя, что Карлайл легко выпутывается из расставленных сетей, начал паниковать. Парень весь напрягся и покраснел, срываясь на крик:

— Ты меня обманул! Что ты мне сказал тогда? Ты сказал, что красивые люди уверенные в себе, что они любимы, что все хотят иметь с ними дело. Поэтому я и сконцентрировался на своей красоте, я думал, что так стану интересен другим!

— А разве ты не это получил?

— Я хотел другого. Я хотел искренности, хотел, чтобы все смотрели на меня с кротким восхищением, как на божество! Чтобы обращались ко мне с почтением и благоговением, возвышали меня до небес и любили чистейшей любовью.

Карлайл пару секунд смотрел на Уилла так удивленно, что заставил парня мысленно возликовать от произведённого эффекта, но последовавший после этого громкий, неестественный смех мертвеца быстро привёл парня в чувство:

— Какой ты наивный, Уилл. Разве ты не знал, что любовь и пошлость это синонимы? А роскошь, за которую ты так цепляешься, знаешь что она делает со всеми? Она портит, никак иначе. Богачи чувствуют неуязвимость. Они думают, что всё в мире возможно решить деньгами: откупиться от преступления или наоборот, купить себе кого-то живого, словно это вещь, — Карлайл сделал паузу и сказал следующее более строгим, осуждающим голосом, — и тебя купили, Уилл Доленс, а ты был и не против. Оглянись, скольким ты отдавал всего себя, только ради чего? Ради удовольствия от мнимого чувства нужности, ради выдуманной тобой же любви, которой на самом деле не существует ни в одном сердце.

Уилл застыл, парализованный от метких и правдивых высказываний Карлайла. Он никак не мог подумать, что начатый разговор, который должен был поставить мертвеца в неловкое положение, окажется для Уилла серьёзным разочарованием. Сначала ему стало больно душевно: парень никак не мог поверить в реальность сказанных Карлайлом слов. Потом боль переросла в физическую: Уилл со злостью прикусил нижнюю губу и сжал пальцы в кулаки так, что на ладонях остались глубокие вмятины от ногтей. Казалось, в зале застыл навязчивый непонятный звук, настолько неразборчивый, что Уилл лишь отчетливо слышал как быстро и гулко бьётся сердце в груди. Парень испуганно глянул на Карлайла, боясь, что правда оглушила его настолько, что в голове остался только тихий гул, но опасения Уилла развеялись, когда мертвец сказал роковую фразу:

— Ты никому никогда не был по-настоящему нужен, Уилл Доленс.

Уилл мог бы запросто согласиться с его словами, учитывая сколько раз его унижали и оскорбляли; сколько раз он оказывался безвольной игрушкой в руках мертвецов; сколько раз, сам того не подозревая и ведясь на явный обман, он потыкал их прихотям. Парень с болью глянул на Карлайла и, борясь с застывшими в глазах слезами, спросил:

— И даже тебе? — в душе затеплилась надежда на то, что ещё не всё потеряно и хотя бы для одного единственного мертвеца Уилл Доленс является кем-то особенным.

Карлайл покачал головой, но ничего не ответил, а наоборот, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Уилл ещё несколько секунд сверлил мертвеца взглядом, но, расценив его молчание как полное равнодушие к вопросу, вспыхнул от ярости и обиды. Он ударил кулаком по столу, вынуждая Карлайла снова обратить на себя внимание и быстро протараторил:

— Когда мы впервые встретились, я посчитал тебя идеалом, самым добрым и щедрым мертвецом на свете. Я думал, что между нами есть какая-то родственная связь. Именно ты вселил в меня надежду на то, что в ваших кругах всё не так плохо, как говорят, что вы можете быть человечными…

— Мертвецы не равны вам, людям, — Карлайл глянул на Уилла с пренебрежением, — и насчет связи, Уилл… я не твой родственник, даже не приятель. Мы друг для друга почти никто.

— Тогда зачем всё это? — он обвел рукой зал, говоря возбуждённо и на повышенных тонах, — зачем приручил меня?! Для какой выгоды? Просто нравится смотреть как я страдаю и плачу, да?

— О-о, Уилл, поверь мне, мертвецы в очереди выстраиваются и платят любые деньги, чтобы посмотреть как ты плачешь, — послышалось, как Кай насмешливо прыснул, — вот видишь, Кай меня поддерживает.

— Я преклоняюсь перед твоим умением лить слёзы, Уилл Доленс, — узал важно кивнул, а затем мстительно оскалился, — наверное, для этого тебе нужна мотивация, какую предпочитаешь: моральную или физическую?

— Кай, — раздался рассерженный и вкрадчивый голос Вервисы, — слишком много болтаешь.

Узал медленно перевёл надменный взгляд на девушку. Эти двое никогда не ладили и при любом удобном случае готовы были вцепиться друг в другу в глотки. Вервиса и Кай это именно тот случай, когда существа абсолютно не подходят друг другу по характеру и правило «противоположности притягиваются» никогда не станет для них реальностью. Вервиса, имеющая почти равные с Каем права, не стеснялась отвечать ему дерзостью и колкостью. Если Карлайлу она беспрекословно подчинялась, то на узале могла отыграться по полной.

— Защищаешь человечка? Как мило.

Кай приподнял свободную руку, чуть напряг пальцы, и из его ладони начал медленно «вырастать» простой кухонный нож, такой же, какой лежал рядом с тарелкой. Узал ловко перехватит оружие, прищурив один глаз и выставив руку, прицелился, будто собирался кидать дротик. Вервиса привстала, взметнула свою пышную юбку и, оголив бедро, выхватила наугад одно из прикреплённых оружий. Они смотрели друг на друга как заклятые враги, будто прямо сейчас собираются сражаться не на жизнь, а на смерть, но им мешает маленькое препятствие – стол. Кай, по видимому, был слишком ленив и сыт, чтобы приподняться со своего места, а Вервиса, изначально ведомая только чувством мимолётной злости, уже понемногу остывала.

— Прекратите. Оба, — строго произнёс Карлайл, смотря то на девушку, то на узала, — может ещё переубиваете друг друга из-за человека?

Кай быстро подчинился, насмешливо усмехнулся и небрежно бросил нож в кучку других приборов. Вервиса ещё какое-то время оставалась на своей позиции, сжимая в руке коротенький кинжал. Она чувствовала на себе выжидающий взгляд мертвеца и буквально через пару секунд сдалась, медленно опустившись на своё место. Вервиса глянула на Уилла, и их взгляды пересеклись. Парень, всё это время внимательно следивший за происходящим, почувствовал глубокое разочарование и пустоту. В тот момент, когда Вервиса защитила его от Кая, в душе у него зародилась надежда на то, что в этом доме он не одинок, что есть та, которая понимает его чувства и стремится уберечь. За все время нахождения в замке Уилл приобрёл сильную эмоциональную связь с Вервисой, но в такой отчаянный и важный момент девушка-призрак снова выбрала Карлайла. Тонкая нить привязанности оборвалась в мгновение ока, оставив после себя лишь клочок боли и растерянности. Парень сник, наконец понимая, что слова Карлайла оказались абсолютной правдой. Он порывисто встал, затем также молниеносно сел, барабаня пальцами друг о друга. Несколько десятков равнодушных глаз были устремлены на Уилла, устроившись поудобнее они внимательно следили за ним, ловили каждое движение и взгляд, с наслаждением вглядываясь в его опечаленное лицо. Уилл боязливо оглядел присутствующих, но все они показались ему дикими зверями, которые голодными красными глазами преследуют свою жертву и в предвкушении потирают лохматые когтистые лапы. Он обнял себя за плечи и принялся растирать их, чтобы хоть как-то привести себя в чувство и избавиться от морока, но страшные образы никак не покидали его голову. В глубине души он понимал, что это всё невозможно, что это лишь иллюзия, но разыгравшееся больное воображение никак не хотело приходить в норму. Не в силах больше терпеть этого, он прикрыл глаза рукой и стремительно вышел из залы, хлопнув за собой дверью. Послышались его тяжелые и быстрые шаги, а после полная тишина, как будто ничего и не случилось, как будто никто и не уходил.

Карлайл вымученно вздохнул, подперев щёку кулаком, и скучающе произнёс:

— Столько суеты от этих людей, столько шума… — он перевёл взгляд на Вервису и сказал, — вычеркни эксперимент №108 из списка.

Девушка-призрак вздрогнула, словно очнулась от глубокой задумчивости и посмотрела на мертвеца полными грусти глазами:

— Может быть он ещё вернётся?

— Тебе его жалко? — в голосе Карлайла слышалась сталь.

Вервиса опустила глаза. Карлайл не терпел жалости, не терпел хоть какого-то проявления чувств, и она эта прекрасно знала. Конечно, ей было горько и плохо от того, что единственный в замке живой человек, с которым она могла не прятать свою улыбку и не скрывать нахмуренных от печали бровей, безвозвратно ушёл. Она достаточно хорошо знала Уилла, чтобы быть уверенной в том, что парень больше не вернётся. Его проявление гордости странно – он может долго терпеть, переживая любые обиды, а потом вдруг не выдержать и уйти навсегда.

— Нет.

— Тогда пойди и сделай то, о чем я тебя попросил.

Девушка-призрак коротко поклонилась и медленным, почти невесомым шагом двинулась вверх по лестнице – в кабинет Карлайла. Она не могла поверить, что сейчас вычеркнет порядковый номер Уилла и тем самым сотрёт его из своей жизни навсегда. Ей стало настолько плохо и одиноко, что из глаз невольно потекли слёзы, которые Вервиса быстро и с недоумением стёрла с лица. Она так давно не плакала, что уже успела забыть это чувство, когда глаза больно стекленеют, когда на щеках остаётся липкая солёная корка.

— Смотри-ка, она до сих пор пытается сопротивляться, — оценивающе произнёс Кай, после того как Вервиса исчезла из поля его зрения.

— Конечно, ведь у неё когда-то была своя воля, жизнь... Живые всегда руководствуются чувствами и эмоциями. Мы же, напротив, должны быть холодны и расчётливы в своих делах.

— Кажется, у живых это называется «добро и зло». Мы злые для них, — усмехнулся Кай.

— Злые? Если честно, я не хочу никому зла, я действую во имя науки. Многие скажут, что я плохо поступил с Уиллом, но... Он просто попался мне под руку, на его месте мог бы быть любой. Моей целью было изучение и исследование, ничего более. Теперь, благодаря Уиллу Доленсу, я лучше понимаю людей, — Карлайл глянул на дверь через которую вышел парень, — но долг остаётся долгом и это значит, что скоро мы увидимся вновь.