Ловцы и охотники

Охотники: день первый

Скорок и Ясь бок о бок сидели на бревне перед Вихровой заимкой и наблюдали, как из-за леса неторопливо выползает Луна. Они смотрели в звёздное небо, передавали друг другу флягу и молчали, ожидая от ночного леса какого-то знака. Лес тоже молчал и ободрить их ничем не спешил.

Как интересно и волнующе было слушать хвастливые рассказы старших парней об охоте на ухокрылов! На словах всё казалось столь понятно и просто, что друзья без тени сомнения решили попытать счастья сами.

В свои четырнадцать кругов оба знали и умели уже многое. Не впервой им было собираться на промысел под завистливыми и восхищёнными взглядами малышни, идти через лес охотничьей стёжкой... Только добыча обычно была простая: белка, мышь да лесная коза. В горшок положить можно, но много ль в том чести? Нынче они шли за особой дичью, в глубинный Торм, куда дорожка лежит лишь настоящим ходокам. Чтобы стать с ними вровень, следовало шагнуть в неразведанное. Или признать перед собой и лесом, что не по зубам зубатки, и, пряча глаза, воротиться домой.

Первым не выдержал Скорок. - Ну что, ходу? - Пождём чуток, - отозвался Ясь. Глядя на ветку ивы, он загадал: вот сейчас шевельнёт ветер листья, тогда и пора. Но воздух точно заснул, а короткая ночь травостава продолжала течь мимо. Тогда Ясь вздохнул и спросил Скорка: - А на что тебе ух? - Сделаю из крыла плащ и пойду к Марыське свататься. Пусть её родня видит, что охотник пришёл, а не так, репоед паршивый.

Листочки на иве застыли, словно воздух в лесу разом превратился в кисель. Ясь вздохнул ещё печальнее и сказал ещё тише: - У нас с тобой и сети-то нет... - Обойдёмся. Одноглазый Вихор вон без сетей ловит, руками. - Так ты ж не Вихор. - Слушай, не тяни, а так прям и скажи: струсил, мол, пойду назад, к мамке под юбку. А то сидит тут, вздыхает...

Вдруг повеял слабый ветерок, листва зашелестела, а Ясь понял, что уже довольно давно слышит откуда-то сзади слабое, но вполне отчётливое постукивание. Он резко обернулся - и чуть не ахнул. В дверях заимки (лёгок на помине!), прислонившись к косяку, стоял сам Вихор. Луна ярко освещала изуродованную шрамами правую половину его лица с пустой глазницей, чуть прикрытой свисающим со лба седым вихром. Зато здоровый глаз смотрел из темноты живо и с интересом. В руке Вихор держал флягу и равномерно постукивал по ней ногтем. - Так-так, - насмешливо сказал он, убедившись, что, наконец, замечен. - И что сидим? Дела пытаем или от дела лытаем?

Вихор был человек не злой, но с большой чудиной и, как говаривали старшие, вконец изракшасившийся. Жил он один-одинёшенек, слоняясь по берегу Ночь-реки между несколькими заимками, пугал своей страховидной мордой рыбаков да полощущих бельё баб. Раз в луну являлся в город, приносил на продажу ухокрылью кожу, змеелюдью чешую, а то и этловы слёзы*. Товар у Вихра всегда был хорош, потому платили ему не скупясь, на зависть многим. Но деньги у него не держались. Едва распродавшись, шёл он к Большому Бодуну и пропивал всю выручку до последней медяшки, а потом возвращался в лес, к своему странному полудикому житью.

Ясева бабка сказывала, что круга три назад Вихор был нормальный мужик: смотрел на мир двумя глазами, имел свой хутор, стадо коз, жену с тремя детьми, пил в меру, ходил помаленечку на охоту... Но однажды Вихру случилось совершить в лесу какой-то грех, за который его покинула добрая доля. Сперва от непонятной болезни помер Вихров старший сын, потом жена ушла к реке полоскать бельё и сгинула, а самого его среди бела дня чуть не задрал насмерть какой-то бешеный ух. С той поры он словно повредился головой: коз порезал, поля запустил, спровадил младших детей к родичам за Ограду, сам же ушёл жить в лес, к нелюди и зверью.

Редко бывало, что Вихор выходил к какому-нибудь хутору, чтоб сменять мясо на хлеб или новую рубаху. Тётки, завидев его, прикрывали подолами детей и творили охранные знаки. Но нынче парни сами явились к Вихровой заимке. Лесное вежество требовало, чтоб незваные гости ответили на вопрос, коль пришли не со злом.

Скорок встал с бревна и сказал: - Маэль в помощь, дядь Вихор. - И тебе того ж, Скорок Лисов сын. Чего вас с товарищем в такую ночь по лесу носит? - Мы сбирались уха ловить. - А сюда зачем забрели? У меня на дворе ухи не водятся. - Да так, вроде на удачу. Вихор фыркнул: - На кой вам моя удача одноглазая...

Помолчав чуть, Вихор приблизился неторопливо, сел на бревно рядом с парнями и спросил по-деловому: - За ухом, значит, собрались. А кто из вас хоть раз живого уха сблизи видел? Ясь и Скорок дружно уставились в землю под ногами. Вихор усмехнулся: - Не видали, значит. Ну, пусть. Всяко дело когда-то да творится в первый раз. И как вы этого уха промышлять будете? - Во, у нас тут приманка, мыши, - поспешно поднял кузовок Ясь. У Вихра единственный глаз раскрылся во всю ширь. - Мыши? Ну-ка, ну-ка, что там за мыши? Копчёны хоть, на закусь сойдут?

- Не, сырьём, - скромно потупившись, ответил Ясь.

- А во фляге что?

- Сурица**...

Вихор рядом как-то странно вздрогнул. Ясь присмотрелся, и понял, что тот беззвучно смеётся, скаля крепкие белые зубы. - От, дурни... Нашли что во флягу лить... Надо во - хотя нет, не дам. Мне потом Лисова жена остатнее око выцарапает... Ладно. Давайте, сказывайте, как охотиться собрались. Вот пришли вы на берег, там темень, камыши везде, ухи летают... Что делать будете? - Петлю поставим, - деловито заговорил Скорок. - Это как на зайца, что ли? - Ну, да. За ней приманка, мышь, значит. Ух прилетит, полезет хватать её, морду сунет - петля и затянется. - А ты? Сам держать её будешь или как? - Ну, сам... - Ну и улетишь вместе со своим ухом и мышью прямо в небеса, к Лунной Деве в гости. - Не буду я верёвку руками держать, - предложил Ясь, - я кол в землю вобью. - Так, уже лучше. Положим, твой колышек из земли не вылетел, верёвка не порвалась, а ух, на твою снасть глядючи, не околел со смеху. Он, значит, влез в петлю, бьётся, крыльями во все стороны тычет, орёт дурниной... Что делать станешь? - А я его дубинкой. По башке. - Дубинка - да, дубинка - это правильно... Какой там длины твоя дубинка? - Во, - Ясь продемонстрировал крепкую палку длиной в поларшина. - А у уха крыло много длиннее. И когти - во. Думаю, это он тебе по башке, а не ты ему, - и Вихор снова беззвучно рассмеялся. Ребята приуныли. "Ну всё,- подумал Ясь.- Сейчас даст по шее и погонит домой." Однако Вихор смахнул с ресниц слезу и сказал, переводя дух: - Ой... Спаси вас Маэль, ребятки, распотешили... Только вправду так не делайте, а то ухи вас самих схарчат, а после сурицу вашу вылакают и мышом закусят...

Повеселившись всласть, Вихор глянул на ребят вполне серьёзно и спросил уже без шуток: - А чего не пошли днём, с ватагой из города? - Придурки они, - зло процедил Скорок, - лесной правды не соблюдают. - Сетями да огнём - это не по-людски как-то, - робко добавил Ясь. - Смотрю, ребята-то вы неплохие, - задумчиво сказал Вихор. - Если хотите, могу научить, как по-настоящему добыть уха. Только чур, уговор: держаться вместе, и всё, что я говорю, делать сразу, без размышлений. Ну как? Скорок и Ясь, боясь вспугнуть словом такое везение, молча закивали. - Тогда спать. - Как?! - Ну вот, не успели уговориться - уже возражаете. А вот так: спать, и всё тут. Ночью только нелюдь бродит, а нормальные люди - спят.

Утром Вихор разбудил свою ватагу довольно рано и, нагрузив походной поклажей, погнал к реке. Там, в тихом месте, вдали от любых ухокрыльих нор, у него был припрятан плот. - Будем строить скрадку, - объяснил он.

Скрадка оказалась чем-то вроде большого решета из ивовых прутьев. Её установили на плот дном вверх, а потом снаружи утыкали листьями, стеблями камыша, пучками пахучей травы чемерицы, чёрной полыни и мяты. Под скрадкой тоже расстелили траву и камыш. Теперь на плоту можно было лежать в тенёчке и наблюдать сквозь множество щелей всё, что творится снаружи, при этом оставаясь невидимыми.

- Красота, - сказал Вихор, когда работа была закончена. - Теперь о деле. Чтоб вы знали, ухокрыл тварь не очень сообразительная, да и зрение у него так себе. А вот слух и нюх - остры, не нашим чета. Потому мы можем, накрывшись скрадкой, сидеть прямо у ухов под норами, но вести себя придётся тихо, молчком. А ещё - горох не жрать и прям сей миг вымыться, чтоб потищем не несло. Всё ясно? Или есть какие вопросы? - А что будем делать у нор? - Правильный вопрос, мне нравится. Прежде всего - лежать и смотреть. Поглядим, кто там есть, как летают, где пьют-едят... Выбрать верно добычу - уже полдела. Бывает, ухи собираются всем стадом на охоту, а в норах оставляют только молодняк, старьё да одного из взрослых на их прокорм. Под утро такого кормильца уже еле крылья носят, поймать его, усталого да не сторожкого, просто. А вот если вся стая дома - тут сложнее. Надо ждать, пока кто из ухов от своих отдалится да зазевается, и валить его, пока другие не видят. - Чем его валить-то, дубинкой? - Ножом. И запомните, на земле уха бьют только со спины. Причём так, чтобы он сразу лёг и не зачирикал: в затылок или под левую лопатку. - А коль он мордой развернулся, что тогда? - Ну, что тогда... Тогда, считай, у тебя неприятности, - и Вихор провёл ладонью по шрамам на щеке. - А если издаля его, из лука, как птицу? - Тоже можно. Но с ножом надёжнее. От стрелы ух может и увернуться. Потом, надо понимать, что стрела должна быть одна, и сразу наповал, потому как раненный ух - штука страшная, да ещё на его вопли всё стадо слетится. Нам же того не надо, в нашем деле главное - чтобы никто ничего не заметил.

Около полудня Вихор привёл плот в густые камыши у острова Майвин. Противоположный, ярый берег Ночь-реки был отсюда виден, как на ладони. На обрывистой стене виднелось десятка полтора ухокрыльих нор, но возле них было тихо и пусто. Впрочем, оно и не удивительно: для ночных летунов приближалось время самого глубокого сна. - Ну вот, - объяснил Вихор молодым охотникам, - теперь мы на месте, можно ложиться спать. - Как спать? - удивился Скорок. - Нормальные люди ведь по ночам спят. - А мы с вами теперь ненормальные. Нам несколько дней по ухокрыльему обычаю жить. Так что...

Вихор, как ни в чём не бывало, улёгся на кучу травы и закрыл глаза. Похоже, он обладал счастливой способностью засыпать в любой удобный миг.

Камыши шуршали мягко, успокоительно, вода чуть качала плот, Око пригревало так ласково и жарко... Скорок с Ясем в полной тишине маялись от безделья: следили за пустым берегом, считали снующих в воде рыбок, нашли по карманам горсть мелких камешков, сыграли в засевку***, потом начали позёвывать и клевать носами... Наконец, как-то незаметно дрёма сморила и их.

Вечерняя прохлада заползла под одежду. Око Маэля на небе сменилось глазком Девы Луны, а покой и тишина - пронзительными воплями. "Охота... Вихор... Ухокрылы!" - вспомнил Ясь и окончательно проснулся. Обрыв кишмя кишел ухокрылами! Их было десятков пять, не меньше. Все они лазили по стене вокруг нор, толкались, хлопали крыльями и оглушительно орали. Очень крупный чёрный ух залез на бровку и что-то прокричал сородичам. На мгновение у обрыва стало потише, но вскоре ухи снова разом загомонили, задвигались, начали перелетать с места на место. Потом почти вся стая вдруг поднялась в воздух и с пронзительными криками полетела прочь, к верховьям реки. - На охоту пошли, - едва слышно, одними губами шепнул Вихор.

В тот же миг на берегу захрустел камыш. Вихор приложил палец к губам и замер, казалось, даже дышать перестал. Скорок и Ясь тоже поспешили прикинуться безмолвными тенями, и вскоре увидели весьма странную процессию. Сперва из зарослей вылез крупный чёрный ухокрыл. Он прошёл так близко от скрадки, что казалось, протяни руку - и коснёшься его бока, покрытого бархатной шерстью. На миг ух повернулся к притаившимся охотникам лицом. Большие уши его чутко подрагивали над головой, глаза отсвечивали яркой зеленью, из-под верхней губы торчали острые кончики клыков. Ясю стало не по себе от такого соседства, однако взгляд уха лишь скользнул по укрытию, не проникнув внутрь.

Даже выпрямившись во весь рост, ухокрыл едва ли достал бы макушкой до подбородка любому из охотников, зато крылья его, сложенные за спиной, были просто огромны. Одно оказалось повреждено, потому ночной летун и топал по земле неуклюжими мелкими шажочками вместо того, чтобы взмыть в небо. Следом за ним шли три ухи, плоскогрудые, щуплые и невзрачные на вид. Ясь сперва принял их за подростков, но после разглядел, что две из них несут на загривках детёнышей, обросших густым серым пухом. Третья на ходу кормила грудью голенького серо-розового младенца, прикрывая его запястьем крыла. За хвост этой ухи держался старичок, костлявый, седой и, видно, почти ослепший от ветхости. Замыкал шествие ещё один ух, с рваной раной на боку. Этот плёлся с трудом, волоча по земле крылья и оставляя кровавый след.

Пешие ухокрылы выбрались из камышей. Чтобы попасть к обрыву, им предстояло пройти через широкую полосу чистой воды. Ухи-бабы с детьми на закорках поднялись в воздух и тяжело полетели над самой речной гладью. Старика чёрный взвалил себе на спину и пустился вместе с ним вплавь. Раненный ух в воду не полез, прилёг наземь и затих. "Этому самому не переправиться, - подумал Ясь. - Неужто тут и помрёт?" Однако чёрный вскоре вернулся. Чуть отдышавшись, он взвалил товарища на спину и снова побрёл в реку. - Ай да ухокрылы, не бросили своего, - тихонечко шепнул Скорок. - Вот только чего они ему рану не перевязали? - Не умеют. Дикие, - отозвался Вихор. - Но им в лекарских штуках и нет нужды: на них что может зажить, заживёт само, а чему не судьба, ты хоть облечись - добра не выйдет.

Между тем на другой стороне реки жизнь шла своим чередом. Переплыв глубокое место, чёрный ух вылез из воды, положил свою ношу у подножия яра, а сам полез на стену и принялся копать нору. Тем же были заняты и пришедшие с ним ухи, пока старый дед следил за малышнёй.

Ухокрылье жильё строится хитро. Сперва ух цепляется за стену когтями на крыльях, а копает ногами. И только потом, когда в стене образуется небольшая ниша, строитель может залезть в неё и копать всеми четырьмя, постепенно углубляя нору.

А местные жители продолжали свои дела, не обращая на пришлых внимания. Два крупных уха, бурый и серебряный, притащили тушу козлёнка и уселись с ней на бровке обрыва, но сами не спешили есть. К ним слетелась стайка подростков, ещё не до конца сбросивших серый детский пушок. Взрослые начали раздавать им мясо. Каждый, получив свой кусок, отлетал в сторонку и принимался за еду. Один хитрец, быстро проглотив свою порцию, сунулся было за второй, но бурый ух вместо мяса выдал ему лёгкий подзатыльник и отогнал прочь.

Мелькали в воздухе ещё двое чёрной масти: длиннокрылый ух с яркой, блестящей шкурой и маленькая, худосочная уха с белым завиточком между глаз. Эти то и дело подлетали к норам со всякой мелкой добычей.

Вроде, ничем уха с завитком - звёздочкой во лбу не была примечательна: такая же тощая, нескладная и ушастая, как другие. Но почему-то каждый взрослый ух норовил покрутиться возле неё, а тот чёрный, что летал с ней, и вовсе из шкуры вон лез, лишь бы в его сторону глядела. Уха же, словно неверная милка, и его от себя не гнала, и с другими запросто похаживала. Один раз вовсе скандал получился. Вздумал за ней поувиваться серебряный ух, но тут вдруг из норы вылезла другая уха, с виду непраздная, подняла визг на всю реку, а потом кинулась охаживать серебряного рыбиной по щекам! Скорок, потешаясь над ними, зашептал: - Чисто мои батя с мамашей. Он придёт с Бодуна наракшасимшись, а она его тряпкой по башке... Умора...

Серебряный ух оказался нравом помягче старого Лиса: жену за буйство наказывать не стал, а просто дождался, чтоб она отшумела, и увёл назад в нору.

- Дядь Вихор, - спросил Ясь, - а что все к той мелкой ухе лезут, точно она мёдом обмазана? - Видать, у ней течка. Холостая уха течёт каждую луну, как коза. Какой ух её запах учует, тот сразу прилетит. Если холостой - будет женихаться всерьёз, а женатый - просто рядом покрасуется. - Что ж тогда говорят, будто ух своей подруге всегда верен? - Пару-то они составляют один раз на всю жизнь. Но от запаха течной ухи и у женатого между ног чешется. А уха, если вдруг ей никто из женихов не мил, выберет себе такого, кто уж семейный, чтобы за ней поухаживал да прочих поотгонял, а сам залезть на неё не пытался.

На исходе ночи случилось у нор ещё одно событие: едва научившийся летать ухокрылыш вывалился из норы. Тут бы ему, бедолаге, и конец, да ух с повреждённым крылом, копавший себе нору ниже по склону, бросился к нему и поймал на лету. Только ухокрылыш какой-то бестолковый оказался: он потом ещё много раз вниз падал, но его родитель уж под норой начеку стоял. А Ясь со Скорком на то смотрели и про себя думали: дурной народ эти ухокрылы. Любой человек уже вразумил бы дитя хворостинкой и к делу какому приставил, чтобы не баловалось. А ух знай себе ловит его да назад в нору засовывет. Наконец, дошло и до уха: отнёс детеныша помогать нору копать, а сам улетел. Вернулся - принёс копальщикам кролика.

К утренней заре жизнь возле ухокрыльих нор затихла, и молодые охотники подумали, что ничего примечательного уж до вечера можно не ждать. Однако оказалось, не все ухокрылы добропорядочно спят днём. Чёрный ух потихонечку прокрался через обрыв. Прицепившись когтями к стене возле одной из нор, он вскинул морду к рассветному небу и завыл протяжно и звучно. На зов из норы вылезла уха со звёздочкой между глаз, и тоже начала подвывать. Вскоре они уже выводили рулады в две глотки, тревожа берег своим странным пением.

Соседи-ухи недолго терпели галдёж. Из норы повыше высунулся чей-то хвост, из-под которого на головы певцам обрушилась мощная струя жидкого помёта. Нарушители тишины с визгом и криками кинулись наутёк, а владелец хвоста вылез на стену полностью и громко выбранился им вслед.

Происшествие у нор не испортило настроения крылатой парочке. Чёрный и звёздочка опустились на свободный от камыша пляжик, и, звонко перекликаясь, принялись отмываться. Сперва каждый из них был занят только собой, но потом они сблизились, начали тереть и мыть друг друга. Постепенно их движения делались всё более мягкими, бережными, веселье уступило место ласкам. Небо и река уже посветлели, озарились пробудившимся Оком, а они всё стояли по пояс в спокойной воде, приникнув друг к другу и обмениваясь нежными прикосновениями. Потом чёрный обхватил подружку крыльями и, прижав к груди, понёс на берег. Там он лёг среди высокой травы, а уху посадил на себя верхом.

Крылья укрывали ухов, словно диковинные плащи, и Ясь не сразу догадался, что происходит между ними. Зато ушлый Скорок вмиг всё понял и разъяснил товарищу доходчивым жестом. Стыд припёк Ясю щёки, но заставить себя отвести от ухокрылов взгляд он так и не смог. Ритмичные движения их тел завораживали. Уха была похожа на всадницу, пустившую коня в галоп, а чёрный, как тот самый конь, помогал ей резкими толчками снизу. Потом они вдруг разом замерли в напряжении, будто лук с натянутой тетивой. Ещё миг - и невидимый лучник выпустил стрелу: уха выдохнула протяжно и сладко - и поникла чёрному на грудь. Так они и остались вместе лежать в траве, расслабленные, неподвижные, умиротворенные.

- Айда домой, отсыпаться, - шепнул Вихор. - Ухи на покой - и мы на покой. Он вылез из-под скрадки, взял шест и потолкал плот восвояси.

Как ни хотелось после бессонной ночи завалиться поскорее на лавку, Вихор сперва заставил парней поесть и даже прибраться в избе, а потом, усадив перед собой, спросил: - Ну? Валяйте, рассказывайте, что интересного высмотрели в четыре глаза. Ясь пожал плечами, а Скорок, усмехнувшись, ответил: - Дурни мы были, соломенные головы. Ухокрылы на самом деле и крупнее, и умнее, и много шустрее, чем нам с хутора казалось. Теперь-то я понял, почему их сетью ловят, а не петлёй. Да и так всяко случается: и порвут, бывает, сеть, и утащат... По-другому с ними надо. - А ещё они красивые, - задумчиво проговорил вдруг Ясь. - И всё у них, как у людей, - добавил Скорок живо. - Кто вкалывает, а кто по кустам с девчатами обжимается. - Мда, - невесело сказал Вихор. - Вас, по ходу, пусти - так вы б сами к течной ухе женихаться побежали. Не о том думаете, братцы. Вот кто из вас мне скажет, сколько там у нор взрослых ухов сейчас околачивается? - Я десятерых углядел, - тут же заявил Скорок. - Серебряный, да бурый, уха с чёрным, да этот, который с крылом, да три ухи с детёнышами, да та ещё, что серебряному морду била. - Ухокрылье бабьё нам без надобности, - решительно сказал Вихор. - Пускай живут и новых ухов рожают, чтоб нам после было с кого крыло срезать. Ух с битым крылом тоже пока без интересу. Заживёт - вот тогда по его душу и придём. Остаются трое, да ещё тот, что с попорченным боком. Кого бить станем? - Серебряного! - воскликнул Скорок. - Он самый красивый. - Не угадал. Сперва подранка. С такой дыркой в боку он всё равно не жилец, только помирать будет долго и скверно. У него вон даже не достало сил на день закопаться, так под обрывом и валяется. Бурый тоже сгодится - в возрасте уже, устаёт быстро, и на правый глаз подслеповат. Вот только есть тут для нас одна занозочка. Заметили, что они всё время по двое шастают? Я ни разу за день не увидал, чтоб кто-нибудь из них сел на землю в одиночку. - Чёрный! - Скорок хлопнул себя ладонью по колену. - Он несколько раз один охотиться улетал. - Глазастый ты, Лисёнок, - похвалил Вихор. - И куда он один летал? - Раз на кроличью пустошь, да два раза в камыши, на остров. - Вот туда к вечеру и встанем. Ухи и впрямь во многом как люди: в место, где им хоть раз повезло, всегда возвращаются.

Примечания:

*Этловы слёзы - алмазы. Их ищут в русле Ночь-реки. Ещё там можно найти золотой песок, который тормалы называют кровью этла. **Сурица - напиток из сброженного на солнышке травяного настоя с мёдом. Количество алкоголя в ней ничтожно, но всё-таки он там есть. ***Засевка - тормальская игра, для победы в которой надо как можно скорее занять все клетки игрового поля своими фишками - ”зёрнами” и собрать их, а заодно по возможности фишки соперников. Очерёдность “посева” и споры за “урожай” решаются бросками костей.

Ловцы: история одного клана

Грис удобно лежал на постели из старых листьев и слушал, как снаружи, за земляной стеной, наступает ночь. Она обещала быть прекрасной. Прохлада понемногу просачивалась в спальню, принося с собой запах реки, а в небе уже наверняка появились первые звёзды. Но именно сегодня Грис всячески растягивал последние капли дневного покоя. Мэйра ещё спала, положив ему голову на грудь. Он бережно укрывал жену крыльями и любовался её изящным ушком, прижатым к голове и плотно закрытым. С тех пор, как старшие дети встали на крыло, прошла пара разливов, и они с Мэй начали замечать, что в норе сделалось пустовато. Теперь совсем скоро у них снова родится малыш. Валяясь на спине и обнимая жену, Грис неспешно размышлял о том, рад он предстоящим переменам, или всё-таки не очень. С одной стороны, малыши милые, пока не вылезают из норы. С другой - прибавится хлопот, нужно будет больше охотиться... А ведь он уже не так ловок и быстр, как раньше.

По стене настойчиво заскребли чьи-то когти, и голос их с Мэй старшего сына позвал: - Отец, ты дома? Спишь? Грис слегка вздрогнул. Почувствовав это, Мэй сразу проснулась: её уши поднялись над головой и развернулись, как два маленьких иссиня-черных крыла. - Кто там скребётся, как дикий кур? - недовольно проворчала она. - Это Эни. Я сейчас схожу и узнаю, что ему нужно. - Если ты всё-таки дома, вылезай, - раздалось снаружи. - Тинай зовёт! Грис встряхнулся и полез на выход. Уже повернув к летку, он заметил, что Мэй следует за ним, и спросил: - А ты куда? Ничего интересного там не будет, только наслушаешься глупостей. Лучше не ходи.

Мэй погладила крылом живот и улыбнулась: - Всё время забываю, что я пока не ловец. Но сидеть в норе, когда всех зовут на стену, не стану, даже не надейся. Должен же кто-то ставить на место клановых дураков. - Ну что ты такое говоришь? - Что хочу, то и говорю. Давай, ползи, не загораживай проход. Душно.

Грис вздохнул и пополз. Мэй в последнее время сделалась так раздражительна, что спорить с нею было себе дороже.

Грис, в отличие от жены, клановых сборищ не любил: каждое из них сопровождалось драками и перебранками. Ни в том, ни в другом Грис не видел смысла, он бы с радостью просто выслушал распоряжения вожака и занялся своими делами. Но Тинай полагал, что видимость обсуждений сплачивает крылатых, а поединки помогают им безопасно разрешить споры и сбросить напряжение.

В чём-то он, пожалуй, был прав. Заранее выяснив, чьи крылья сильнее, а язык - острее, ловцы меньше ссорились после, при дележе участков для охоты или разборе общей добычи. Кроме того, в присутствии вожака даже самые лихие забияки бузили в меру: разнимая зарвавшихся, Тинай был щедр на тумаки.

- Зачем вообще позволять им драться? - спросил как-то Грис. - Пусть учатся договариваться словами.

Тинай ответил невозмутимо:

- Не выйдет. Они понимают только силу. Много тебе помогли слова, когда нужно было удержать Нуара от нападений на бескрылых?

Грис чуть смутился, но сказал твёрдо:

- У Нуи по милости бескрылых жена погибла. Неудивительно, что он был в отчаянии.

- Дело не в гибели Айи, а в том, что Нуар - самоуверенный придурок. Месть ему показалась важнее безопасности клана. Остановить его ты, конечно, мог, но не уговорами, а парой крепких тумаков.

- Боюсь, после этого нашей дружбе пришёл бы конец.

Тинай посмотрел снисходительно и промолвил:

- Грис... У вожака не бывает друзей, только подчинённые. В противном случае в посёлке начнутся ссоры и дрязги, а закончится всё распадом клана. Ты пытался вести себя дружелюбно - и чего достиг? В миг опасности никто не пожелал тебя слушать. Подумай об этом на досуге.

Совет Тиная был излишним, Грис и без него много думал о случившемся в Жабьей заводи. И всякий раз приходил к выводу, что история его клана закончилась не так скверно, как могла бы.

Прежде всего, Грис не стремился собирать собственный клан. Напротив, женившись, он построил нору в уединённом месте, чтобы избежать обычных для клановых посёлков проблем: грязи, шума и тесноты. Правда, у одинокого житья имелись свои недостатки, и потому Грис был рад, когда рядом поселились его друзья, Нуар и Рэй. Не возражал против этого и старожил Жабьей заводи, однокрылый Аль.

Первые пару-тройку разливов дела шли неплохо. Жабья заводь изобиловала мышами и рыбой, бескрылые в неё не заглядывали, и болезнь, однажды заставившая крылатых покинуть эти места, не возвращалась. Вот только нор на обрыве становилось всё больше.

Сперва в Жабью заводь притащилась Рэева матушка, особа с весьма тяжелым характером. Но не прогонять же из-за этого одинокую старушку? Тем более Рэй за неё так просил... И Грис решил: пусть остаётся.

Следом за ней прилетела младшая сестра Рэя с мужем, за ними - брат этого самого мужа с собственной большой и шумной семьёй, после - целая толпа родственников его жены, друзья этих родственников, родня друзей... Конечно, прежде чем окопаться в Жабьей заводи, крылатые спрашивали разрешения у основателя посёлка, но Грис уже не был уверен, что его послушались бы, вздумай он сказать "нет". Впрочем, ему не хотелось волноваться об этом, пока всем хватало дичи и места для нор.

Между тем детвора подрастала, прилетали новые семьи. Те, кто посильнее и понаглее, начали выгонять более слабых и робких с рыбных мест. Обиженные прилетали к Грису с предложениями распределить, наконец, охотничьи участки и устроить вылет на общий лов.

Поразмыслив как следует, Грис не стал делить заводь на личные угодья по количеству нор. Вместо этого он предложил прекратить охоту в заросшей водяными лилиями и камышом части, а несъедобные остатки добычи начать относить на пустошь вместо того, чтобы закапывать в песок. Оба решения быстро принесли плоды: количество крыс и мышей увеличилось сразу же, а лягушек и рыбы - после нереста, спустя разлив.

Голод крылатым Жабьей заводи больше не грозил. Но когда река начала мелеть, и морская рыба пошла на нерест, все дружно заговорили об участии в Большом Лове. Грис сам был не прочь размять крылья и набраться свежих впечатлений, так что клан его почти полным составом отправился охотиться к верховьям Ночь-реки.

Лов оказался удачен. Возвращались домой нагруженные рыбой под завязку, и Грис, чтобы сократить дорогу, распорядился лететь не над изогнутым руслом реки, а напрямик. Кто бы мог подумать, что это приведёт к беде?

На третий день после возвращения домой жители посёлка были разбужены грохотом и запахом гари. Две самые страшные беды для крылатых - обвал и лесной пожар. Именно о них многие подумали в первую очередь. Но, бросившись вон из ставших опасными нор, самые сильные и быстрые попали в растянутую по обрыву сеть. Грис избежал этой участи лишь потому, что оказался не слишком расторопен.

Увидев, что лучшие ловцы клана попали в ловушку, и бескрылые уже готовят дубинки, чтобы расправиться с ними, Грис, не раздумывая, издал боевой клич и устремился на выручку. В клане было достаточно женщин, подростков и пожилых крылатых, ещё хорошо держащихся в воздухе, чтобы вместе отбить хоть часть пленников. Но большинство оставшихся на свободе в панике кинулись наутёк. За Грисом последовали лишь Мэй, недавно примкнувшая к клану одиночка Фэйлина и Юми, жена Кая, первым угодившего в сеть. А ещё из зарослей выбежал однокрылый Аль.

Даже такими невеликими силами им удалось кое-чего достичь. Пока Грис с помощницами отвлекал на себя бескрылых, Аль прорезал в сети дыру. Нуар, Кай и Энир выбрались на свободу и тоже кинулись в бой. Бескрылые, испугавшись их зубов и когтей, побросали всё и обратились в бегство. Несомненно, это была победа. Но какой ценой...

Аль погиб, попав под удар дубинки. Все участвовавшие в воздушном бою получили раны, к счастью, не опасные. Зато внутри сети оказалось много погибших и искалеченных. Пострадали и те, кто пытался спастись бегством: бросившись в заросли, не все сумели избежать столкновения с толстыми ветками и стволами. Некоторые просто не вернулись домой. Об их судьбе оставалось лишь гадать.

Едва раненые были пересчитаны, а погибшие преданы воде, на голову Гриса обрушился ливень упрёков.

- Всегда возвращались по руслу реки - и нормально! - возмущались крылатые. - Зачем понадобилось лететь по сухому, над головами у бескрылых? Они заметили нас и нашли посёлок! О чём ты думал, Грис?

Мэй тут же кинулась на защиту мужа:

- А нечего было ронять на головы бескрылым помёт! Не гадили бы - никто б вас и не заметил!

- Помёт пустяки. Нечего было бросать рыбу, - сварливо добавил Кай.

Бросать добытое тяжёлым трудом? Зачем? Такая глупость не укладывалась у Гриса в голове. Но всё же он осторожно спросил:

- Кто-то в самом деле выбрасывал рыбу, когда мы летели над землями бескрылых?

Вместо ответа многие опустили глаза. А мамаша Рэя едко сказала:

- Нормальный вожак подумал бы заранее о том, что его крылатым тяжело нести такой груз.

- Я подумал. И потому решил сократить путь. Имело смысл немного потерпеть и не оставлять за собой следов.

- Лететь надо было, как все! Тогда лишнее сбросили бы в воду!

- А может, следовало просто не жадничать? И ловить ровно столько, сколько сможешь унести? - спросил Грис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Зато напуганные и раздосадованные крылатые сдерживаться не желали.

- Конечно, мы старались запасти как можно больше! Тебя же не упросишь лишний раз вывести клан на лов!

Хоть обвинение было справедливо, оно сделалось последней каплей в плошке терпения.

- Да летайте вы куда и сколько хотите! - рявкнул Грис в сердцах. - Хоть каждую ночь, я никого в заводи не держу!

- А почему ты тогда всем тут распоряжаешься? - спросил кто-то из крылатых. Но этого "умника" сразу же хлопнул крылом по башке Нуар. И сказал Грису:

- Не обращай внимания. Давай лучше думать, как искать пропавших.

- Никак, - ответил Грис. - Бросать посёлок без охраны ради поисков слишком опасно. Надо подождать пару ночей, чтобы те, кто уцелел, вернулись сами, а потом искать новое место для нор.

Со всех сторон посыпались недовольные возгласы:

- Ещё чего не хватало!

- Почему мы должны бросать обжитую заводь и отправляться неизвестно куда?

- Бескрылые, может, придут, а может, и нет!

Грис устало махнул крылом:

- Поступайте как хотите. Я никого не зову следовать за мной. Остаток дня я буду следить за берегом, а завтра мы с Мэй соберём вещи и улетим в поселок Тинайу. Другим советую поступить так же. Впрочем, можете не слушать меня. Но тогда не ждите, что кто-то станет о вас беспокоиться, если придут бескрылые.

Грис жестом велел Мэй вернуться в нору, сам заполз следом и улёгся при входе. Поворчав и поругавшись ещё немного, остальные крылатые тоже разбрелись по домам.

В тот день никто так и не смог заснуть. Едва Небесное Око начало путь от зенита к Серым скалам, в заводи вновь появился бескрылый. Он привёз и сбросил в реку тело Айи. Несомненно, первым порывом крылатых, увидевших это, стало желание немедленно разорвать наглеца. Отомстить оказалось невозможно лишь по одной причине: бескрылый держал у груди сына Айи, малыша Си.

Пока ловцы совещались между собой, придумывая способ отобрать ребенка, Грис молча размышлял о причинах необычного поведения врага. Бескрылый изуродовал тело Айи, но крыльев не унёс, опустил их в реку. Неужели он знает, что это необходимо, чтобы душа крылатого сразу получила новое рождение? Тогда возможно, он и малышу не собирается причинять вред?

После всех дневных споров Грис не имел желания ни с кем обсуждать свои догадки. Он просто подлетел к деревянной плошке, на которой приплыл бескрылый, опустился на её край и сложил крылья, пряча когти.

Было очень страшно стоять вот так: беззащитным, на расстоянии прицельного броска, перед одним из самых опасных для крылатого врагов. Но и бескрылый, похоже, не радовался соседству: он дрожал и едко вонял потом. С трудом Грис заставил себя заглянуть этому существу в глаза. То же самое сделал бескрылый...

И между ними вдруг протянулась хилая, ненадёжная ниточка понимания. Бескрылый положил ребёнка на дно посудины и отодвинулся, выставив перед собой короткие толстые лапы, лишённые перепонок и когтей. Такими не нанесёшь противнику ран. В лапах он не держал ни палки, ни ножа. Со вздохом облегчения Грис подцепил Си крылом, прижал к груди и, почуяв, что маленькие коготочки крепко вцепились в шерсть, взлетел. В тот же миг Нуар сорвался со стены и помчал через заводь к тому, кого считал убийцей своей жены.

Грис знал, что летает гораздо быстрее друга, но всё-таки был благодарен Мэй за то, что та встретила его. В полёте передав малыша жене, он кинулся вслед за Нуаром, успел догнать, оттеснить к обрыву, не позволил вонзить когти в спину странного бескрылого. Грис изо всех сил старался не быть грубым. Хотел бы он не только остановить, но и утешить, подобрать правильные слова, донести до друга, потерявшего от горя разум, что Айю уже не вернуть, но жизнь продолжается, и Си нужен отец. На какой-то миг Грису даже показалось, что он услышан.

Следующая ночь прошла тихо. Мэй согласилась поухаживать за Си и покормить его вместе со своей малышкой, Нуар в благодарность пообещал принести ей кролика. И улетел. Казалось, осиротевший крылатый успокоился и смирился с потерей. Но то ли кролики сделались слишком осторожны, то ли охотился Нуар вовсе не на них. К рассвету он не вернулся в заводь.

Унести с собой сразу все вещи и двоих детей Мэй и Грис не могли, бросать же заготовленные для разлива припасы очень не хотелось. Впрочем, было понятно, что их и так не хватит на прокорм внезапно увеличившегося семейства. Оставалось надеяться, что Нуар не погиб и вскоре вернётся за сыном.

Хоть Гриса мучили нехорошие предчувствия, он принял решение задержаться в заводи ещё на один день. А крылатые вокруг продолжали обычную размеренную жизнь и посмеивались над Мэй, в тревоге сидящей у летка.

Между собой Грис и Мэй решили, что сразу после вечерней зари Грис с большей частью поклажи отправится к Тинаю, просить разрешения поселиться на обрыве против острова Майвин. Если Тинай даст добро, Грис выкопает небольшую кладовку, оставит вещи и вернется в Жабью заводь за Мэй и детьми.

Чтобы осуществить тот план, Грису следовало отдохнуть и набраться сил, поэтому присматривать за берегом в день взялась Мэй. Но всё же Грис спал беспокойно и чутко. Знакомая полётная песня, шорох крыльев и стук когтей о стену заставили его вынырнуть из дрёмы. "Слава Летящему, вернулся", - подумал он, услышав, как снаружи Мэй шепотом бранится с Нуаром. Однако, вникнув в смысл их слов, Грис подскочил, будто его клюнул в зад дикий кур.

- Не будет ещё одной ночи, мы и так задержались! - возмущённо шипела Мэй.

- Мэйрочка, лапочка, - упрашивал Нуар ласково, - ну что тебе стоит убедить Гриса подождать?

- Зачем? Чтобы ты опять исчез с концами? И не подумаю.

- Ну смотри: кругом же никто не беспокоится, да? Один Гри мечется, как дурак.

Раздался звонкий шлепок крылом о чьё-то тело.

- Ладно тебе, Мэй! Перестань!

В ответ - новый шлепок.

- Ай! Да хорош, уймись! Мрак с тобой! Не буду ждать ночи, разделаюсь с этой тварью прямо сейчас. Но сперва - с его бабой. К вечерней заре вернусь, заберу Си - и вали со своим трусоватым мужем на все четыре стороны.

Отпихнув Мэй от выхода, Грис вылез на стену, но было поздно. Нуар уже скрылся в ветвях деревьев на другом берегу, а Мэй, решительная, смелая Мэй - испуганно дрожала, глядя ему вслед. Перед ней на летке лежала недавно убитая коза.

- Надеюсь, Нуи не обидел тебя? - спросил Грис, укрывая Мэй крылом.

- Ещё чего, - зло буркнула та. - Это я его обидела. Надеюсь, больно. Грис, он нашёл нору бескрылых! И козу у них спёр! А ещё, похоже, убил бескрылого детёныша, который следил за стадом.

Грис знал, что бескрылые не прощают подобного разбоя. А где искать ближайший посёлок крылатых - им теперь хорошо известно.

- Улетаем немедленно. Сей же миг, - тихо распорядился он.

- А как же Си?

- Забираем.

- Но мы не...

- Значит, придётся бросить рыбу. Мрак с ней, наловлю ещё. Лучше немного поголодать, чем лечь в реку без крыльев. Поняла? - Мэй послушно кивнула. - Тогда бери Яру и лети на Майвин. Я с Си скоро тебя догоню.

Убедившись, что Мэй с дочкой скрылась за излучиной реки, Грис в последний раз поднялся на бровку обрыва и выкрикнул сигнал общего сбора ловцов. Крылатые повысовывали головы из нор, но вылезать наружу почти никто не стал. Зато каждый поспешил высказаться:

- Что за шум, а драки нет?

- Народ, кто-нибудь, объясните ему, что нормальные крылатые днём спят!

- Эй, Грис, какая блоха тебя укусила?

- Заражённая бессонницей, не иначе!

- И тягой к перекочёвкам!

Пропустив насмешки мимо ушей, Грис сказал им:

- В последний раз предупреждаю: проваливайте отсюда, если хотите жить. Прямо сей миг, куда угодно. Хоть со мной, хоть без меня.

В ответ кто ругнулся, кто засмеялся, кто просто, махнув крылом, уполз обратно в нору. Только Рэй заметил спокойно и рассудительно:

- Послушай, Грис. Может, ты прав, но зачем будить всех среди бела дня? Вот вечером, на свежую голову...

- А вечером может быть уже поздно. Прощай, - сказал Грис и, подхватив на спину малыша Си, взмыл в слепяще яркое дневное небо.

К сожалению, прав оказался Грис, а не смеявшиеся над ним. Из крылатых Жабьей заводи остались в живых лишь те, кто последовал его совету и не стал дожидаться вечера. Правда, таких набралось совсем немного: Энир, Фэйлина, Рэй с семейством и Кай с Юми. Все они прилетели просить убежища у Тиная и получили его. Но если Гриса с Мэй хитрый вожак принял в клан без всяких условий, то у остальных за ту же честь он потребовал немалую долю добычи с Большого Лова.

А оставшиеся в Жабьей заводи уже к вечеру были снова разбужены грохотом деревянных колотушек и стрелами, обмотанными горящими тряпками. И на этот раз некому было спасать угодивших спросонья в сети.

Прилетев в заводь к началу ночи, Нуар обнаружил истоптанные камыши, разрушенные норы, чёрные пятна костров и красные - крови на песке, и везде следы множества ног бескрылых. Уцелевшим следовало искать себе новый дом.

Несколько раз Нуар приставал к небольшим кланам, но его отовсюду выпроваживали за буйство и скверный нрав. Вскоре дурная слава уже летела впереди него, и вожаки сразу гнали прочь крылатого-одиночку, не желая терпеть в своих посёлках зачинщика ссор и драк.

К концу суши тощий, грязный, притихший Нуар появился у острова Майвин. Никто не знал, чем он заплатил Тинаю за право жить в посёлке, но был принят в клан, а Грис получил приказ без разговоров и всяких условий вернуть ему сына. Грис, признаться, вздохнул с облегчением: он хоть и был тогда зол на Нуара, понимал, что двоих детей им с Мэй не прокормить.

А потом зарядили дожди, река разлилась, и стало ясно, что место, которое Тинай выделил Нуару для постройки норы, скоро окажется под водой. Нуар заметался между норами соседей, упрашивая приютить Си на разлив. Он обещал приносить еду, всячески помогать по хозяйству, но везде встречал отказ: крылатые не желали связываться с прославленным на всю реку безобразником. Грис, пожалуй, тоже отказал бы ему, если б не Мэй. Она сказала: "Я не дам пропасть малышу. Си ел моё молоко, а значит, он мне не чужой".

Так в норе у Гриса снова сделалось тесновато. Впрочем, в тот разлив ему нечасто приходилось бывать дома. На пару с Нуаром он ночи на пролёт охотился на лягушек и змей. Вместе они таскали домой нехитрую добычу, вместе ночевали на ветках деревьев, прикрывая друг друга крыльями от дождя. Вместе радовались, раздобыв на болоте дохлого лосёнка, вместе горевали, опуская в воды реки тельце Яры: малышка умерла, объевшись жёсткого, волокнистого лосиного мяса. А когда кончились дожди, вместе построили для Нуара новую нору. Тени прошлых обид не стояли больше между ними.

Зато отношения Гриса с другими беглецами из Жабьей заводи заметно разладились. Рэй, например, считал, что Грис поступил мелочно и себялюбиво, предоставив бывшим соседям договариваться с Тинаем самим. А Кай утверждал, что примирение Гриса с Нуаром - результат наглости одного и бесхарактерности другого, а значит, ни одному, ни другому нельзя доверять. Гриса сперва расстраивало такое отношение, но после он пришёл к мысли, что чем меньше жителей посёлка желают иметь с ним дело, тем лучше. Тесного общения с другими ему и так хватало выше ушей. Грис обязан был являться, когда Тинай звал ловцов. Вот и в этот раз приходилось идти на общее сборище, хоть никакой радости это Грису не доставляло.

Ловцы: первая ночь

На стене перед норами сидели все сорок ловцов клана Тинайу и ещё трое каких-то незнакомых крылатых, вокруг сновали мальчишки, а из нор то и дело выглядывали любопытные лица едоков. Явно затевалось что-то важное.

Убедившись, что ловцы его клана в сборе, Тинай сказал: - Река принесла дурные вести. Прошлым днём бескрылые разорили посёлок клана Чаку. В живых осталось только пятеро ловцов, двое из которых ранены, да четверо едоков. - А что сам Чак? - спросил кто-то. - Погиб вместе с остальными. - Пусть будет их полёт во Мраке стремителен, - отозвались сразу несколько голосов. Кое у кого в клане Чаку были друзья и родня, так что Тинаю пришлось подождать, пока все угомонятся и снова насторожат уши. - Уцелевшие просят позволения присоединиться к нашему клану и построить норы в нашем посёлке. Что скажете?

Каждый ловец клана ответил согласием: на склоне было достаточно места для новых нор. Конечно, придётся какое-то время всем вместе кормить шестерых едоков, но раненые поправятся, дети вырастут, и клану Тинайу их крылья принесут немало пользы.

- Есть и хорошие новости, - сказал Тинай, когда первый вопрос был решён. - Рыба пошла на нерест. Пора сделать запасы. Кто со мной?

Снова стена зашумела и пришла в движение. Ловцы, готовые отправиться на седмицу к порогам, чтобы заготавливать рыбу, перелетали за спину Тиная, а те, кто не мог или не хотел лететь, толпились вокруг, хлопали крыльями и желали им доброй охоты.

Наконец, Тинай уставился на упорно молчавшего Гриса. Тот сказал: - Я останусь. Должен же кто-то смотреть здесь за порядком и кормить едоков. - Я тоже, - подал голос от своей норы Нуар. У него на спине подпрыгивал малыш Си, весело хлопая неокрепшими ещё крылышками. - А в разлив что жрать будете? - резонно заметила тётка Нира. - Оставь мальца бабам, лети! Нуар тревожно заёрзал, кинул голодный взгляд на собирающихся в путь, а потом решительно отвернулся к сыну и буркнул: - Перетопчемся. Мышей насушу. Мыши - тоже ничего себе еда.

Вдруг на стену рядом с Грисом сел старый Кай. Покосившись на соседа без особой приязни, он проворчал: - Луннокрылый* прав: пока ловцы охотятся, кто-то должен кормить едоков и защищать норы. Я тоже остаюсь. Следом за Каем к норам перепорхнула девушка, одна из ловцов клана Чаку. - Скоро придут наши из разрушенного посёлка. Надо встретить их и помочь устроиться на днёвку. Я остаюсь.

- Эй, Райла, - тут же громко позвали из толпы крылатых, - охота тебе киснуть с этими неудачниками? Одному лишь бы не вылезать из-под бабьего крыла, другой сам, как баба, а у третьего от старости последние зубы выпали. Лети лучше с нами!

У Нуара встала дыбом шерсть на загривке. Он сунул малыша Райле и решительно двинулся на голос, рыча и по пути расталкивая крылатых: - Эй, кому тут не хватает пендаля на дорожку? Я выдам!

Крылатый, вздумавший задираться, уже взлетел на бровку обрыва и ждал. Поглядев на него, Грис вздохнул: дело ясное, это новенький, из клана Чаку. Среди своих желающих задирать Нуара давно нет.

Драка закончилась, толком даже не начавшись: подскочив вплотную к противнику, Нуар резко ударил его согнутым запястьем в челюсть. Крылатый отшатнулся, стараясь удержаться на ногах, и Нуар тут же влепил ему вдогонку звонкую затрещину раскрытым крылом. Парень тяжело грохнулся навзничь. Нуар замахнулся было, чтобы отвесить новую оплеуху, но Грис поспешил ухватить друга за плечо: - Спокойно, Нуи, хватит. - Некоторым, может, плевать, что о них болтают, а я не собираюсь выслушивать всякую муть, - ответил Нуар. Однако добивать противника раздумал. Просто сплюнул в пыль и полез вниз, к своей норе. - Зря стараешься. Всех дурней не перевоспитать, - серьёзно заметила Райла, возвращая ребенка. - Но к этому следует стремиться, - в тон ей отозвался Нуар.

- Я когда вырасту, никому не дам обижать папу, - радостно и звонко заявил Си. - А дуракам надо крылья обрывать и в жопу засовывать! - Милый, так говорить нехорошо, - поспешно сказала Райла, с трудом подавив смешок. Мэй засунула голову под крыло Грису и хихикнула, уткнувшись носом ему в бок. А Грис снова только вздохнул и укоризненно посмотрел на Нуара. Нетрудно было догадаться, от кого малыш набрался подобных фраз.

Всё когда-нибудь заканчивается, завершились и сборы в дорогу. Рыболовы улетели, мальчишки отправились на берег гонять стрекоз, стена опустела. Грис уже расправил крылья, чтобы подняться в воздух, как вдруг его окликнул Нуар. - Постой, дружище, - с этими словами он быстро наступил на хвост Каю, не позволяя и тому взлететь. - Кай, морда беззубая, с чего ты вообразил, будто норам может понадобится защита? Если что-то узнал, то давай, делись.

Кай выдрал хвост из-под ноги Нуара и хмуро буркнул: - Ну... э... Зубы у меня, может, и не в порядке, но глаза и уши пока не отвалились. Вчера я видел на нашем берегу Одноглазого разбойника.

Крылатые обменялись взглядами, полными тревоги. Одноглазым разбойником называли бескрылого, который появился на острове Майвин одновременно с переселенцами из Жабьей заводи. Вот уже три разлива он был бедствием и дневным кошмаром всех крылатых Ночь-реки. Его именем называли скверную погоду и пугали непослушных детей. Попытки ловцов выследить и убить его всякий раз заканчивались неудачей. Никто не видел, как он охотится, никто не знал, куда он прячется после. Просто начинали ходить слухи, что он появился вблизи посёлка, а потом одного из крылатых находили в камышах с отрезанными крыльями. Чаще всего жертвами Одноглазого разбойника становились молодые и сильные ловцы, но поговаривали, что на самом деле ни один крылатый не может чувствовать себя в безопасности, пока поблизости рыщет этот убийца.

- О Летящий! Что же нам теперь делать? - испугано прошептала Мэй. - Готовиться, - сурово произнёс Кай, - Если он придёт, это будет славная драка. Но для некоторых - последняя. - Глупости. Лично я планирую жить долго и счастливо, - спокойно заявил Грис. - И вовсе не намерен драться с ушибленными на голову бескрылыми. - Раз ты такой умный, - с раздражением отозвался Нуар, - научи уж и нас, дураков, что для этого нужно делать. Мы, знаешь ли, тоже не прочь пожить долго и счастливо.

Грис повёл плечами: - Всё просто. Если перестать хлопать крыльями и начать хоть немного думать головой, станет ясно, что Одноглазый нападает только на одиночек. Значит, надо держаться вместе и не опускаться на землю по одному, только и всего. - А как же тогда охотиться? - удивлённо захлопала глазами Райла. - Я когда гоню добычу, ничего вокруг не замечаю. - Парами, друзья мои, парами. Один ловит - другой его охраняет. И пить точно так же.

Нуар нахмурился: - Тебе хорошо, у тебя Мэй есть. А у меня только Си на загривке. Тут за ним следить не успеваешь, не то что по сторонам глазеть... - Я полетаю с тобой, - вдруг горячо предложила Райла, и тут же, застеснявшись, тихо добавила: - Если ты, конечно, не против. - Я думаю, Мэй сейчас не стоит мотаться по небу всю ночь напролёт, - сказал Кай. - Раз Райла предложила себя в напарники Нуару, тебе, луннокрылый, придётся летать со мной. - А я, - добавила Мэй, - могу пока последить за Си. Что скажешь, Нуар?

Нуар не ответил. С интересом глядя на Райлу, он ловил ноздрями её запах, одновременно манящий, волнующий и нежный. Мэй резко шлёпнула его по спине крылом: - Эй, Нуар! - А? Извини, Мэй, я не слышал... - Я говорю, что могу последить пока за Си. Если ты, конечно, будешь в это время охотиться, а не пялиться на Райлу. Нуар довольно заулыбался, демонстрируя миру два ряда великолепных, острых зубов. - О, Мэй! Ты лучше всех! С меня кролик! Даже два! Но требовать, чтобы я перестал смотреть на красавиц - это уж слишком. Кстати, общение с ними совершенно не вредит моей охотничьей удаче.

Нуар и Райла парили над кроличьей пустошью. - Нуар? - робко позвала Райла, когда её уже нельзя было услышать со стены. - Для своих просто Нуи, - приветливо отозвался он. - Что ты хотела сказать? - Я совсем никого здесь не знаю и чувствую себя ужасно неловко. Расскажи мне немного о своих. Кто такой этот Грис? - Прекрасный крылатый, и притом мой друг, - охотно отозвался Нуар, радуясь возможности завязать разговор. - Такой серьёзный, и все его слушаются... - О, если бы он захотел, водил бы собственный клан. Но Грис для этого слишком ленив. Уверен, он понравится тебе, когда ты узнаешь его чуть поближе.

Тут Райла кинулась вниз и сцапала какого-то зазевавшегося кролика. Увы, забыв всё, о чём говорил его друг, Нуар не следил в это время ни за кромкой леса, ни за зарослями низких кустов, а только любовался ладной фигуркой юной крылатой и ловкостью её броска.

Вдвоём они опустились на стену. - Давай, скребись в эту нору, - сказал Нуар, подталкивая Райлу крылом. - Может, лучше ты? Даже представить себе не могу, что сейчас придётся скрестись в дом к совершенно незнакомым крылатым... - Тогда давай вместе! К чему стесняться, Райли, это теперь и твой клан тоже. Я тебя мигом со всеми познакомлю. Это нора Яли. У неё два малыша, один другого прожорливее, так что она точно будет нам рада.

Нуар присел у входа в нору и заскрёб когтями по стене. - Эй, Яли! Ты дома? Еда прилетела! Из норы выглянула худенькая крылатая ночной масти с весьма недовольным выражением лица. Она схватила кролика у Нуара из когтей, коротко кивнула в благодарность и снова скрылась. - Вот видишь? Она милая, - с улыбкой сообщил Райле Нуар. - Куда теперь? - К старой Фэйлине. Только сначала приготовим для неё завтрак.

Нуар улетел, но вскоре вернулся с полным ртом недожёванной рыбы. - У бабушки Фэй почти не осталось зубов, так что её порцию приходится сперва есть кому-то другому, - пояснил он, когда сжевал и проглотил всё без остатка. - К тому же она уже не летает, так что сгоняй, принеси для неё воды.

Когда Райла, набрав в рот чистой воды, вернулась, Нуар уже во всю скрёбся возле норы: - Фэйлина! Бабушка Фэй! Ты дома? Бесполезно, - тут же пояснил он Райле, - она плохо слышит. Но я попытался. С этими словами он скрылся в норе. Вскоре оттуда послышались какие-то шорохи, а потом и голоса. - Давай, давай, бабушка, - приговаривал Нуар, явно толкая что-то перед собой. - Там на улице замечательная погода, Луна светит... - Ох, милок... Да на кой она мне нынче, эта Луна? Я ж её даже не вижу, - ответил ему негромкий надтреснутый голосок. Но шорохи всё же продолжали приближаться, а из норы отчётливо потянуло мочой и кислятиной. - Не видишь - и не надо. Главное свежим воздухом дыши. Тут из норы показалась очень дряхлая, совсем седая крылатая, маленькая и тощая, с глазами, затянутыми белёсой пеленой. Нуар полз следом, подталкивая её сзади. Оказавшись снаружи, он сперва убедился, что старушка прочно держится когтями за стену, и только после перестал поддерживать крылом. Райла напоила её, а Нуар срыгнул перед нею на леток разжёванную рыбу: - Ешь, пока тёплое. Старушка начала неопрятно заглатывать угощение, а потом, обернувшись, сказала: - Вот спасибо, ребятки... Тебя как звать, красавица? - Это Райла Чаку, моя невеста, - тут же отозвался Нуар. - О... Поздравляю, - и старушка обнажила в улыбке гнилые пеньки зубов.

- Зачем ты так ей сказал? Это же неправда! - шёпотом возмутилась Райла, когда они с Нуаром снова поднялись в воздух. - Само вырвалось, извини. Но помечтать-то можно? - ответил он с нахальной улыбкой и тут же поспешил сменить тему: - А ты не хочешь познакомить меня со своими? Райла лукаво улыбнулась в ответ: - Этот милый крылатый сперва зовёт меня своей невестой, а через миг уже спешит знакомиться с моей сестрой? Нуар прикрыл глаза - Ммм... Как интересно это звучит: милый крылатый... Так меня обычно никто не называет. - А как называют? - Чаще всего кричат: "Ах ты нахал!" - И за что же такая несправедливость? - Даже не знаю... - Но ты же для этого что-то делаешь? - Ну да! Обычно я делаю вот так! Толкнув Райлу спиной на стену, он плотно прижался к ней и впечатал в губы поцелуй. - Ах ты нахал! - воскликнула она, пытаясь отпихнуть от себя его разгорячённое тело. Он чуть отстранился, продолжая надёжно держаться когтями за стену. Почувствовав, что скользит вниз, Райла крепко обхватила его и ногами, и крыльями. - Ну вот, - сказал Нуар, хитро поглядывая на неё из-под ресниц и ещё больше отодвигаясь от стены, - я так огорчён, что когти сейчас разожмутся, мы упадём и вместе разобьёмся... - Не смей! - Райла в страхе ещё плотнее сжала объятия. - Но ты ещё можешь нас спасти. Один поцелуй прекрасной девы... Райла подалась вперед, чтобы быстрым движением коснуться губ Нуара, но он отвернулся и её поцелуй повис в воздухе. Вдруг Райла поняла, что никто её не удерживает, наоборот, это она сама лежит на Нуаре, вцепившись в него всеми четырьмя, да ещё и лезет к нему с поцелуями!

Не зная, сердиться или смеяться, крылатая оттолкнула Нуара от себя и взлетела. "Что он себе позволяет, этот наглец? Почему я вообще всё это терплю?" - возмущённо подумала она. И тут же сама себе ответила: "Зато с ним не соскучишься. Кстати, куда он мог подеваться?" С некоторой тревогой Райла посмотрела по сторонам и даже оглянулась назад, но Нуара нигде не обнаружила. Следовало бы, наверное, вздохнуть с облегчением, а ей от этого открытия почему-то стало грустно. И тут сверху, прямо над её ухом, знакомый голос ласково произнёс: "Райла?" От неожиданности сердце пропустило удар, а крылья беспорядочно всплеснули, сбиваясь с ритма.

- Нуар! С тобой с ума сойти можно! - закричала Райла, с трудом выравнивая полёт. Он спокойно парил прямо над ней и улыбался. А потом снова позвал нежно и протяжно: - Рай-ла... Летим, я тебе кое-что покажу!

Он быстро снизился и полетел над водой к противоположному берегу. Райла кинулась следом, размышляя про себя: "Ну и ну! Даже не оглянулся! Этот тип абсолютно уверен, что я во все лопатки мчусь за ним. И что самое противное - он ведь прав!"

В том месте, куда Нуар привёл Райлу, камыша не было, зато деревья стояли у самой воды и низко склоняли к ней ветки. Особенно хороша была плакучая ива, старая и развесистая. Ухватив каждым крылом по целой пряди из её тонких и гибких ветвей, Нуар принялся раскачиваться над водой, словно на зелёных качелях. Райла замерла, любуясь его игрой, и он тут же позвал: "Не бойся, лети сюда! Это так весело!" Счастливо взвизгнув, Райла кинулась к нему.

Они раскачивались на ветвях всё сильнее, задевая воду то хвостами, то крыльями, пока ветка не обломилась. И тогда, свалившись в реку, они принялись бить крыльями по воде и плескаться, осыпая друг друга каскадами брызг.

- Не надоело дурью маяться? - вдруг раздался сверху голос Кая. Он сидел прямо над ними на толстой ветке и ел мышей. - Не-а, - радостно отозвался Нуар. - Кроме того, мы ею не маемся, а получаем от неё удовольствие. Хочешь тоже попробовать? - Ну уж нет! У меня от одного вашего вида уже в глазах рябит. - Тогда просто отвернись. И это... Жуй тщательнее, а то подавишься! Кай вздохнул и, окинув Нуара притворно-жалостливым взглядом, проворчал: - Большой, а глупый... Иди сюда, девонька! Свесившись с ветки, он протянул Райле крыло.

Вероятно, в молодости этот крылатый был очень хорош. Сейчас его бурую шерсть уже припорошила седина, но крыло, за которое схватилась Райла, было сильным и крепким. Кай без труда вытянул её из воды и усадил на ветку рядом с собой. - Сдаётся мне, ты с самого вечера летаешь голодная, - заботливо сказал он. - На вот мышку. Желудок Райлы отозвался громким урчанием. С благодарностью схватив угощение, она жадно принялась за еду. - Эй, а как же я? - окликнул их из воды Нуар. - А ты валяй охоться, - ответил Кай с довольной улыбкой, прикрывая жующую Райлу крылом.

Пожалуй, совет был неплох. К тому же Нуар надеялся, что пока его не будет рядом, Кай успеет Райле надоесть. Однако, вернувшись с рыбой в зубах, он обнаружил, что всё стало только хуже. Теперь Райла сидела на песочке у подножия обрыва, а рядом с ней развалился Грис! Райла выглядела такой довольной и счастливой, так оживлённо что-то рассказывала, а этот луннокрылый гад слушал с улыбкой на морде, заодно поглаживая крылом её задницу!

"Что, дружище, женского внимания захотелось? Я тебе его мигом обеспечу, и даже с избытком," - мрачно подумал Нуар. Остановившись возле Грисовой норы, он громко заскрёб когтями по стене: - Мэй! Мэй, ты дома? Хочешь рыбки? Голова Мэй показалась из норы. - О, Нуи, как мило с твоей стороны!.. - воскликнула она. Но тут взгляд Мэй споткнулся о сидящих внизу. Радостное оживление на её лице моментально сменилось весьма свирепым оскалом, и над стеной пронёсся пронзительный, визгливый вопль: - Гри-и-и-ис!!!

Грис немедленно явился на зов, но это его не спасло.

- Вы только посмотрите на этого крылатого! Жена сидит голодная! Дома стены осыпаются! Постель потом провоняла и кишмя кишит блохами, потому что слетать за свежей травой некому! А он чем занят? Ему нет дела до подобной чепухи! Ведь в клане Тинайу развелось слишком много хвостов, под которые без него некому заглянуть! - Мэй, милая, причём тут хвосты? Я... - Молчи, предатель! - и Мэй шмякнула Гриса между ушей Нуаровой рыбиной. Сила и резкость атаки живо напомнили Грису, кто в клане ещё недавно считался лучшим ловцом после Тиная. - Конечно! Хвосты ни при чём! - продолжала орать Мэй, охаживая мужа рыбиной по щекам. - То, что под хвостами, куда интереснее! Грис пытался осторожно защищаться, отводя удары. Выходило не слишком успешно: рассвирепевшая Мэй уверенно попадала в цель два раза из трёх. Тогда он просто зажмурился, развёл крылья в стороны и стал терпеливо ждать окончания бури.

"О... Что-то Мэй разошлась не на шутку, - подумал Нуар, глядя, как его друг стойко переносит разгул стихий. - Пора уводить отсюда Райлу, пока и ей заодно не влетело".

А Мэй всё продолжала осыпать Гриса упрёками и шлепками, придвигаясь к нему ближе и ближе, пока не уткнулась лицом в его щедро засыпанную рыбьей чешуёй грудь. И тогда, уронив под ноги своё измочаленное оружие, она расплакалась, а Грис обнял её крыльями и нежно потёрся щекой об её взъерошенный затылок.

За их трогательным примирением Нуар и Райла наблюдали с безопасного расстояния, сидя недалеко от Нуаровой норы. - Сразу видно, эти двое очень любят друг друга, - мечтательно проговорила Райла. - Как мило... Нуар тут же прижался к ней боком и полушутя предложил: - Перебирайся жить ко мне. Будем тоже ругаться из-за провонявшей постели и спорить, чья очередь таскать свежую траву... Ты сможешь даже иногда лупить меня рыбой по мордасам... Как мило... Райла покосилась на него несколько обиженно: - Знаешь, Нуар, некоторые твои шуточки не пролезают ни в какую нору... Ах!

Малыш Си уже давно выглядывал из норы, наблюдая за отцом. Решив, что Нуар наконец-то смотрит в его сторону, он бесстрашно выпрыгнул наружу и закричал, молотя по воздуху крылышками: - Папа! Смотри! Как! Я! Умею! Летать!

На последнем слове одно из его крыльев неосторожно чиркнуло по стене. Полёт тут же превратился в падение, вызвав у Райлы тот самый испуганный возглас. Пока она ахала, Нуар уже сорвался с места и чёрной молнией помчался вдогонку за кувыркающимся и беспорядочно стучащим крыльями малышом. И всё же, как бы он ни спешил, было ясно: не успевает.

Однако Си не даром получил при рождении имя Счастливчик**. Как раз между ним и подножием склона неторопливо копал свою нору крылатый из клана Чаку по имени Айэренн. Увидев падающего малыша, он без малейших раздумий поймал его и плотно прижал своим телом к стене.

Через мгновение возле Айэренна и Си собралась толпа, начались расспросы, удивлённые возгласы, слова благодарности... А Райла видела, как подрагивают у Нуара крылья, и думала, что дома Си нынче ожидает хорошая выволочка. Вышло же совсем иное.

Едва вернувшись домой, Нуар поставил сына перед входом в нору и сказал ему: - Послушай-ка, Сиэллад. Мало просто летать, крылатый должен уметь и падать. Если сорвался со стены, то не лети вниз, как лепёшка помёта, а разворачивайся к стене лицом и вгоняй в грунт все когти. Понял? - Ага. - Тогда давай, падай. Я, если что, тебя поймаю.

Остаток ночи Си всеми возможными способами выпадал из норы. Сперва большая часть его полётов заканчивались в объятиях Нуара. Но потом дело пошло на лад, и вскоре Нуару оставалось только наблюдать, как его сын из любых, даже самых немыслимых, положений выворачивается носом к стене и с радостным визгом тормозит об неё, прочерчивая когтями длинные полосы.

Убедившись, что урок вполне усвоен, Нуар подозвал сына к себе и серьёзно спросил: - Надеюсь, ты понимаешь, что Айэренн Чаку спас тебя от верной смерти? Его следует хорошенько отблагодарить. Ты сейчас спустишься и поможешь ему копать нору, а я пока слетаю на пустошь и принесу оттуда хорошего кролика. "Так вот ты какой по-настоящему, когда не дурачишься", - подумала Райла, провожая Нуара нежным взглядом. Пожалуй, таким он нравился ей гораздо больше.

Ночь была на излёте. Грис снова лежал в своей норе, в тишине и покое, обнимая жену, и прислушивался к звукам нарождающегося утра. Оно обещало быть прекрасным. Снаружи в спальню просачивались дивные запахи предрассветного леса, а над рекою уже наверняка белёсой пеленой повис туман... Вот только не было на душе ни покоя, ни радости. Да ещё и спина разболелась.

Грис тихонько завозился, пытаясь устроиться поудобнее. - Что, опять спина? - участливо спросила Мэй. - Есть немного. А у некоторых хватает здоровья сперва охотиться всю ночь, потом развлекаться весь день.

Снаружи доносился знакомый голос, распевающий серенаду перед чьей-то норой:

- Когда шумит сухой бамбук В вечерней дивной тишине, Приди ко мне, мой милый друг, Мы сядем рядом на стене.

Милая сжалилась и ответила нежно и мелодично:

- Когда полночною порой Луна по небу поплывёт, Крыло к крылу лети со мной, Нам ветер счастье принесёт!

И дальше они пошли старательно выводить на два голоса:

- Когда, качаясь, шелестит Листва на утренней заре, Туманом берег наш покрыт. Согрей меня в моей норе!

Когда погожим светлым днём Повиснет над рекой жара, Объятья нежные сомкнём, Уста к устам...

Пение вдруг оборвалось вскриком, смехом и удаляющимся беспорядочным хлопаньем крыльев. А сердитый голос Кая выкрикнул:

- День уже на реке! Спать пора, бесстыдники!

Мэй тихо засмеялась: - Похоже, Райла вырыла нору прямо под жилищем старины Кая. А он ничего не смыслит в пении и к тому же приходит в бешенство, если ему мешают спать. - Редкий случай: я с ним согласен, - фыркнул Грис. - Как можно на полном серьёзе распевать эту пошлую муть? - А мне нравится. Хорошо пели, с чувством. И голоса у ребят красивые. А вот ты, лунные крылышки, почему-то никогда не пел мне ничего подобного... - У меня голос так себе. Боюсь, тебе бы не понравилось.

На некоторое время повисло молчание, и Грис уже почти задремал, когда Мэй вдруг снова решила заговорить с ним. - Я ходила посмотреть на раненых. Этот мальчик с дырой на боку... Мне кажется, он совсем плох. Ничего не ест, не пьёт, и даже на стену не поднялся, так и лежит внизу. - Ничего не поделаешь... Боюсь, он уже одним крылом во Мраке. - Ах, почему эти бескрылые так нас ненавидят! - Знаешь, Мэй, мне кажется, что никакой ненависти нет. Они просто на нас охотятся. - И что? - Даже не знаю... Вот скажи, тебе нравятся кролики? - Конечно. Они вкусные. - Значит, ты их не ненавидишь? Мэй уставилась на супруга, раздражённо поджав губы. - Грис, что ты несёшь? Причём тут кролики? - Забудь, не важно, - и Грис сладко зевнул. - Но с этим любителем дневных концертов надо будет завтра как следует поговорить. Он меня беспокоит. - Это чем же? - Своим легкомыслием. - Лучше бы ты порадовался, что твой друг наконец-то счастлив. С тех пор, как погибла Айала, прошло три разлива, а он до сих пор не нашёл себе жены. Вдруг хоть с этой девочкой... - Из-за дурацких выходок Нуара она может оказаться в опасности. - Знаешь, общество старого Кая влияет на тебя просто отвратительно. Ты становишься занудой. - То есть ты предлагаешь мне сменить напарника и полетать завтра с Райлой? Мэй замахнулась на Гриса так стремительно, что тот едва успел заслониться крылом. Однако удара она не нанесла, а просто отвернулась и произнесла обиженно: - Ты нарочно весь вечер говоришь всякие гадости, чтобы позлить меня? Видеть тебя не могу! Брысь из норы! Грис посмотрел на неё укоризненно, однако спорить не стал, просто поднялся и направился к выходу. - А ну стой! - тут же ревниво воскликнула Мэй. - Куда это ты собрался на день глядя? Грис вернулся, с тихим стоном завалился на бок и, погладив Мэй крылом, сказал: - Завтра, Мэй, завтра... - Что завтра? - удивилась она. - Всё завтра, любовь моя. Хочешь - будем ругаться, потребуешь - даже песенку спою... Но сейчас уже только спать...

Примечания:

*Луннокрылый - серебристо-серый. Крылатые серую масть называют лунной и считают очень красивой. Чёрная масть, встречающаяся среди них гораздо чаще, называется ночной.

**Полное имя Си - Сиэллад, на языке крылатых оно обозначает "поймавший счастье", "счастливчик". Со временем сын Нуара вырос в весьма крупного дядьку и даже стал вождём собственного клана, но все, кто знал его с детства, упорно продолжали называть его "малыш Си".

Охотники и ловцы: вечер и вторая ночь

Выспаться толком Ясю не удалось. Казалось, только смежил веки, а уже настойчивая рука трясёт за плечо, и голос Вихра гудит в ухо, не позволяя снова провалиться в сон:

- Продирай глаза, охотнички, вечер близко!

Ясь послушно открыл глаза - и чуть с лавки не свалился. Прямо над ним склонилось чудо-юдо болотное с телом из камыша и одноглазой чёрно-полосатой рожей. Спустя пару ударов сердца пришло понимание, что перед ним всего лишь Вихор, только вместо обычного старенького зипуна на охотнике странный пыльник, весь в прорехах, и в каждую вдета камышина, а лицо и руки он измазал сажей. В такой справе встань неподвижно в зарослях - и не заметит тебя ни человек, ни зверь.

Скинув камышовый пыльник, Вихор принялся было умываться из бадейки перед дверью, а потом махнул рукой и сказал: - А, и так сойдёт. Ну, чего вылупились, как козы на новый хутор? Пока вы лавки плющили, я сходил к норам, подранка принёс. Вытряхивайтесь из дома, сейчас показывать стану, как правильно крыло срезать. Ну и вообще посмотрите, как ух устроен и где у него слабые места.

Мёртвый подранок жалкой кучкой лежал на земле. Вихор легко приподнял его за плечо, встряхнул и уложил на спину, расправляя крылья. - Ой, - ляпнул Скорок, - а чего это он такой мелкий? - А тебе какого надо? - сердито отозвался Вихор. - Чёрный, что вчерась в камышах лазил, вроде, сильно побольше... - Так то взрослый. А этот как есть сопляк, только что пух со спины сошёл. И зачем такого надо было портить? Ни крыла, ни уха, одни кошкины слёзы. - А вот скажи, дядь Вихор, как так вышло: вроде, слух у ухов потоньше кошачьего, а ты днём у них под норами лазил, и никто тебя не услыхал? Бабы болтают, будто тебе лесные хранители особое слово сказали. Правда, что ли? - Чушь. Просто у ухокрылов, когда они спят, ухо наглухо закрывается, словно бочка затычкой. Это чтобы не слышать, как родня вокруг галдит. Мне один знающий человек рассказывал, будто ухокрыл когда летит, всегда покрикивает, да каждый на свой манер, но так тоненько, что человеку не разобрать. А ух слышит, как его песенка от всего, что впереди, эхом отражается. Потому им, чтоб летать, глаза не надобны, они ушами видят. Представляешь, какой у них там ор стоит? Не приведи Маэль! В эдаком шуме не то что не задремлешь, с ума свихнёшься. А так - уши заткнул да и спи себе, сколь надо. - Ишь как Творец всё хитро устроил... - Вот то-то и оно. Ладно, хорош болтать. Гляди сюда. - А всё ж погодь, дай ещё спрошу. Как так выходит, что на земле ух не спит, а всё равно со спины даёт к себе подойти? Что он, шагов не слышит? - У него уши всегда вперед смотрят. Нет в небе такой твари, чтоб могла на уха сверху напасть. Чего ему назад-то слушать? А спустился на землю - тут уж крути головой, не зевай. Ладно, хорош болтать. Давайте-ка за дело приниматься, а то до темноты не управимся...

В этот день скрадку поставили в зарослях возле ухокрыльего пляжика. Едва свечерело, чёрный и его уха вылетели из камышей с противоположной стороны. Словно гигантские ласточки, они принялись выписывать круги в темнеющем небе. Кое-кто из молодых ухокрылов пристраивался к ним, но полёт взрослых был так стремителен, что подростки, едва продержавшись полкруга, отставали и возвращались к своим. - Чего это они не охотятся, а так просто круги нарезают? - шепнул Скорок. - То у них вроде как танцы, - объяснил Вихор. - Обычай такой.

Наконец, налетавшись вдоволь, парочка спустилась на бровку обрыва, и чёрный ух, красуясь перед подружкой, принялся задирать сидевшего там серебряного. Тот сперва отмахивался вяло, а потом, не стерпев, сам кинулся на обидчика. Все движения ухокрылов были так точны и быстры, что человечий глаз едва успевал за ними следить.

- Когти-то! - шепнул восхищённо Ясь. - Одно жаль: обдерут друг дружку.

- Не, - спокойно ответил ему Вихор. - К своей крови свирепы только люди, за что нам не дадено от Творца ни когтей, ни зубов. Ух же в драке со своим оружия в ход не пустит. Да и не драка тут, а так, игра.

И действительно, вскоре натешившись, ухокрылы вернулись к обрыву и вместе с ухой спустились на песок у воды. Там они сперва по очереди рассматривали и обнюхивали песок, а потом разделились: чёрный улетел к норам, уха рванула куда-то вверх по реке. Серебряный, оставшись на земле, походил вдоль обрыва, попрядал ушами, а после дошёл до камышей и вытащил из них ветку ивы.

- Ишь, зараза. Догадливый, - усмехнулся Вихор. И, встретив удивлённые взгляды парней, пояснил: - Это я ветку бросил. Следы ею заметал, когда забирал подранка.

Время шло, а на ухокрыльем пляжике было пусто и тихо. Прилетал, правда, серебряный ух, но на землю опускаться не стал, зато развлёк охотников, таская у них под самым носом из воды щук. Для этого он из брошенной Вихром ветки соорудил себе простенькое удилище и насадил на него лягушку. Однако и серебряный вскоре улетел, а чёрная парочка вовсе больше не показывалась. - Уж не вспугнули ли мы их чем-нибудь? - озабоченно шепнул Скорок. Вихор только равнодушно пожал плечами и устроился дремать.

Ближе к полуночи вернулась чёрная уха и привела с собой ещё одну, маленькую и тёмно-бурую. Ухокрылы сгрудились на бровке обрыва, стали шуметь между собой. Поди разбери, что там у них сделалось и что за новости принесла пришлая уха, только чёрная вдруг подхватилась с места и понеслась прямиком через реку, за остров. Ухажёр её кинулся было следом, но не сумел догнать раньше, чем она скрылась среди деревьев. Тогда он пронзительно вскрикнул и взмыл так высоко, что охотники потеряли его из виду.

***

Выспаться как следует Грису не удалось. В самый глухой и жаркий час дня в его норе стало одним жителем больше. Едва позволив полюбоваться новорождённой доченькой, Мэй погнала мужа в послеполуденный лес: подстилка в доме требовала смены, а её желудок - еды.

Грис вдоволь намахался крыльями под палящим Оком, прежде чем сообразил заглянуть на ближайший людской хутор. Бескрылая детвора только рты пораззявила, когда среди бела дня на двор свалился ухокрыл, подхватил петуха с плетня и снова умчался в синюю высь. Только один пацанёнок вскинул детский лучок, годный разве что бить мелкую птицу, и пустил вдогон вору стрелу без наконечника. Заострённый кончик на излёте клюнул Гриса в зад, и стрела отскочила, даже не поцарапав шкуру.

Теперь, когда домашние дела были завершены, а Мэй с малышкой крепко спали, Грис сидел на бровке обрыва, расслабленно вытянув крылья, и наслаждался последними лучами Ока. Вечер был так безмятежен и тих, что не хотелось портить его ни заботами, ни тревожными мыслями.

Из камышей на острове поднялись Нуар и Райла. "Может, действительно, Мэй права, а я зануда, - думал Грис, с удовольствием наблюдая, как они крыло к крылу описывают широкие круги над залитой закатными красками водой, - Пусть радуются в полную силу, пока всё хорошо..."

- Эй, Грис! - окликнул его Нуар, шлёпаясь рядом на сухую траву. - Тебя что, Мэй из норы выгнала?

- Вроде того, - отозвался Грис с улыбкой. - Они с малышкой спят, а я им, понимаешь ли, мешаю, шуршу...

- Малышка? Ну, дружище, ты даёшь! Лети сюда, Райла! Представляешь себе, у этого чудака дочь родилась, а он сидит тут и лыбится вместо того, чтобы звать друзей на смотрины! Чему хоть рад-то?

- Например, тому, что разливов через семь буду учить охотиться хорошенькую девушку, а ты, старый пень, будешь мне завидовать.

- Размечтался! Разливов через семь ты, луннокрылый, только и будешь, что все ночи напролёт гонять от своей доченьки молодых обормотов. Так что можешь начинать тренироваться.

Крыло Нуара вдруг легко и стремительно щелкнуло Гриса по груди.

- Чего тебе не сидится, чудо крылатое? - вяло спросил Грис.

Нуар с озорным видом заскакал вокруг, награждая друга то легким подзатыльником, то почти невесомым щелчком.

- Вставай, - весело орал он при этом, - поднимайся, ленивая серая мышь!

- Вот сейчас догоню и отгрызу хвост, - всё так же вяло и добродушно пообещал Грис.

Крыло Нуара тут же легонько шлёпнуло его по хребту:

- Сначала оторви от земли свою костлявую задницу!

- Ах так!

Грис упруго подскочил и кинулся к Нуару. Смеясь, крылатые принялись бороться, толкаться, обмениваться тычками и шлепками, а потом вместе скатились с бровки и наперегонки помчались над водой. Райла с интересом наблюдала за их игрой. Оба были хороши: сильные, ловкие, быстрые. Но для себя она с удовольствием отметила, что хоть Грис резвее в полёте, зато даже в шуточной драке сильно уступает её Нуару.

- Куда это они? - спросил Айэренн, перелезая со стены на бровку.

Райла пожала плечами:

- Да просто крылья поразмять... А что?

- Мне Грис нужен. Ты передай ему: Иенни пропал.

- Может, он просто свалился днём в реку?

- Сомневаюсь. Пусть Грис сам сгоняет к реке и посмотрит следы. Поняла?

- Ладно, ладно, передам, - недовольно отозвалась Райла.

Айэренн ещё немного потоптался рядом с ней, а потом, глядя куда-то в сторону, добавил:

- Ты бы выкопала себе новую нору, подальше от Кая. А то всегда будешь знать, хорошо ли он накануне поел.

- Как, ты тоже это слышал? - спросила Райла, смущенно прикрыв голову крылом.

- Тоже мне, тайна... По-моему, вас вчера вся стена слышала.

Вскоре Грис, Райла и Нуар стояли на узкой полосе у подножия обрыва и рассматривали след на песке. Он был старательно спрятан, почти невидим, его выдавали только едва заметные тонкие чёрточки, оставленные веткой.

- Айэренн прав, - мрачно сказал Грис, - днём здесь побывал бескрылый. И случилось это до полудня, потому что позже мы с Мэй хоть что-нибудь да услышали бы. Скверно, очень скверно... Пора выставлять на день охрану.

- Как ты себе это представляешь? - фыркнул Нуар. - Нас и так всего четыре ловца на восемнадцать едоков, замахаться можно. А если ещё и не спать днём...

- У нас есть Айэренн.

- С одним-то крылом?

- Чтобы вовремя поднять тревогу, крылья не нужны. Айэренн справится. Я слетаю, поговорю с ним. А ты, Нуи, найди, пожалуйста, Кая. Пора подумать и об охоте.

Поглядев вслед удаляющемуся Нуару, Грис вдруг добавил: - Знаешь, Райла, кое в чём Нуар прав. Четверо - слишком мало. Ты, пожалуй, из нас самая быстрая. Отправляйся сейчас к порогам, расскажи клану, что здесь творится. Возможно, кто-нибудь решит вернуться домой пораньше. На многое рассчитывать не приходится, но хотя бы Энир и Тайэнна могут согласиться нам помочь. Ещё ищи Реймиса, мужа Яли, и жену Кая. Её зовут Юмэйа, толстенькая такая пожилая крылатая. И конечно, возвращайся скорее сама.

Найти Кая оказалось не особенно сложно, он, конечно, был дома. Оставалось только разбудить его и вытащить из норы. Сперва Нуар долго и нудно царапал стену перед входом, потом, убедившись, что ответа не будет, всё-таки решился войти без приглашения.

Хозяин норы крепко спал, завернувшись в крылья и плотно закрыв уши. Нуар даже не сразу разглядел его в тёплой куче сухих листьев. Раскопав подстилку, он ухватил Кая за загривок и хорошенько встряхнул. Тот даже не шелохнулся. Тогда Нуар выискал на полу подходящую соломинку и принялся щекотать бурому соне ноздри. Не просыпаясь, Кай чихнул и свернулся в клубок, плотно накрыв нос хвостом. "Вот ведь пенёк с ушами!" - буркнул Нуар. Он быстро сгонял к поверхности реки, набрал полный рот воды, затем вернулся и устроил Каю щедрый освежающий душ. Не помогло. Кай перевернулся, потёрся мокрой спиной о подстилку и, как ни в чём не бывало, продолжил спать. Тогда Нуар принялся трясти его за крылья, приговаривая:

- Да просыпайся же ты, просыпайся!

Вдруг одно из ушей Кая чуть заметно приподнялось, и Нуар услышал сонное:

- М?

- Ну слава Летящему! Кай, вставай скорее, тебя там Грис зовёт!

- М...

- Чего мычишь? Вставай, лентяище земнокрылое!

- М?

- Вставай, говорю!

- М...

- Ну всё, моё терпение на излёте! - воскликнул Нуар, залез верхом на Кая и плотно зажал ему нос.

Результат превысил ожидания: сбросив с себя незваного гостя, Кай вскочил и грозно взревел: "Ща как дам больно!" И только после этого открыл глаза. Вид валяющегося вверх тормашками Нуара отнюдь не настроил его на мирный лад.

- Да что ж от тебя ни днём, ни ночью покоя нет! Норой ошибся, бесстыжая морда?

- Хорош шуметь, - обиженно отозвался Нуар. - Я тут, можно сказать, по-соседски заглянул тебя разбудить, а ты... На охоту пора! Голодные тётки уже зубами клацают, и молодёжь интересуется, когда можно будет, наконец, поесть.

- С чего вдруг такое рвение к труду на благо общества?

- Да мне-то что, а вот Грис без тебя никуда лететь не желает. Понял?

- Ну-ну, - недовольно проворчал Кай.

Ещё несколько весьма тягостных мгновений он зевал, ковырял когтем в зубах, почёсывался и хрустел костями, а потом всё же пополз на выход, тяжко вздыхая на каждом шагу и то и дело подозрительно оглядываясь на Нуара.

Снаружи отгорела вечерняя заря, на землю спустились прохладные сумерки, но до настоящей темноты было еще далеко.

- Это надо ж было меня разбудить в такую рань! - возмутился Кай. - Поганец ты, Нуарище. Сам не спишь, и другим не даёшь.

- Да ладно тебе ныть! Гляди, красота-то кругом какая! И вообще, полетели. Меня там, наверху, Райла ждёт. А тебя - Грис.

- А, так вот ты чего суетишься... Эх, молодо-зелено! Я юнцом так же за Нирой бегал. Ах, какая она тогда была красоточка! А я ей и песни пел, и крольчат таскал, и кругами с ней над рекой носился... Только Нира-то всё равно другого в мужья выбрала. Ну что тут поделаешь? Бабы... Как твоя Райла сама решит, так и будет. Захочет - с тобой останется, а нет - так ты её от своего луннокрылого дружка ничем не отвадишь.

Нуар заметно поскучнел и заёрзал в нетерпении, а Кай, ничего не замечая, продолжал рассуждать себе под нос:

- По правде-то говоря: и чего в нём бабы такого завидного находят? Только что смазлив. Но уж очень он хитрющий. Всё чего-то мутит, ни пол слова спроста не скажет... Вон, смотри, опять ерунду какую-то придумал. Лишь бы крылья не трудить!

Нуар глянул в сторону, куда показывал Кай, и увидел Гриса. Он сидел на той самой ветке, на которой Кай вчера угощал Райлу мышкой, и, действительно, был занят весьма странным делом. Зажав в зубах длинную ветку, Грис водил её тонким концом по воде. Судя по всему, он так охотился на рыбу, и даже удачно: рядом с ним на острые сучки уже были наколоты три хорошие щуки. Но как и чем ему в этом помогала палка, Нуар так и не догадался. Зато он отлично понял, что нигде не видит Райлы, и это его не на шутку встревожило.

- Грис! Эй, Грис! - громко позвал Нуар. Грис в ответ помахал крылом, бросил ветку и, ухватив в зубы свою добычу, полетел к ждущим его на бровке крылатым.

- Ты куда Райлу дел? - сразу же возмущённо спросил Нуар.

- Послал на пороги. Разве ты сам не говорил, что нас слишком мало? Вот она и позовёт кого-нибудь из клана на помощь.

- То есть ты взял да и отправил её одну через всю реку?

- А что такого? Она взрослая девочка, и летает, между прочим, побыстрее тебя. Думаю, к полуночи Райла уже вернётся, и возможно, даже не одна.

- Почему ты с нами не посоветовался? Тоже мне, клан Грису, состоящий из одного ловца! Гораздо безопаснее было бы мне слетать вместе с нею!

- Ты нам сейчас гораздо нужнее здесь.

- И с кем же я буду летать? Или идея летать по двое отменяется?

- Со мной. Устраивает?

Нуар обалдело захлопал глазами.

- А Кай?

- Кай полетит на кроличью пустошь один. Он, знаешь ли, вдвое старше тебя, и раза в три внимательнее, чем мы оба вместе взятые. Благодаря чему и дожил до своего весьма почтенного возраста.

- А всё-таки я беспокоюсь за Райлу, - недовольно проворчал Нуар.

На какой-то миг Кай, спокойно следивший за этим разговором, почти поверил, что Грис сейчас скажет что-нибудь нелюбезное и малоприличное. Однако тот отвернулся, пару раз глубоко вздохнул, а потом очень спокойно проговорил, глядя Нуару в глаза:

- Так. Специально для тех, кто всегда в своей норе. У нас здесь в камышах бродит бескрылый. У нас. Здесь. Значит, чем от нас дальше - тем безопаснее.

- Хм... Возможно, ты прав! - откликнулся Нуар, оживившись. - Тогда чего мы сидим? Айда за мышами!

К середине ночи притомившиеся ловцы собрались на бровке, чтобы отдохнуть и немного перекусить. Мэй затеяла основательную уборку в норе, а малышку пока отдала Грису, строго-настрого наказав следить, чтобы Айси не простудилась, не обмаралась и не заплакала.

Пользуясь тем, что мама этого не видит, папочка развлекался, как мог: давал Айси нюхать кусочки своего обеда и подробно рассказывал ей, какие мыши вкусные и как весело их ловить. Конечно, Айси ничего не слышала и не видела, ведь глаза и ушки у неё ещё не открылись, но нос уже работал во всю, и глядя, как старательно она обнюхивает каждый кусок, Грис с довольным видом приговаривал:

- Вот увидите, это вырастет всем ловцам ловец.

Вдруг Кай встрепенулся и со счастливой улыбкой заявил:

- Летят! Песенку моей Юми не спутаешь ни с чем!

И действительно, совсем скоро из-за излучины реки показались две фигурки: стройная чёрная Райла, летящая плавно и свободно, и кругленькая, пухленькая, тёмно-бурая Юми, часто месящая воздух короткими крылышками.

Едва приземлившись на бровку, она повернулась к Каю и воскликнула:

- Ах! Как я беспокоилась! Меня просто одолели дурные предчувствия! И вот - пожалуйста! Двух ночей не прошло, и прилетает эта девочка! Нет, не следовало оставлять тебя одного.

Кай кинулся было к жене, торопясь обнять её, но Юми, досадливо сморщив личико, отстранилась:

- Фу, Кай, не дыши на меня! Что за жуткая вонь? Опять ел всякую гадость и зубы не чистил? Я ж просила тебя хотя бы жевать мяту после еды! Неужели это так трудно? - а потом, подозрительно прищурившись, она добавила: - И дома, наверное, ракшасник? Ведь не прибрался же, наверное, за две ночи ни разу! Я права?

У Кая подозрительно забегали глазки.

- Ну что ты, милая, дома полный порядок. Я только не успел чуток подстилочку обновить, но это я мигом, - и он поспешно убрался в сторону своей норы.

А Юми уже развернулась к Грису.

- Поздравляю с новорождённым, папаша.

- Это девочка, - робко подсказала Райла.

- Правда? Какая жалость! Что толку от этих девчонок? Растишь их, беспокоишься, а потом раз - и она выскочила замуж в другой клан. Сыновья - вот настоящая опора родителям. Кстати, о сыновьях. Твой Эни - такой милый мальчик... Удивляюсь, почему ты позволил ему жениться на этой вертихвостке Сайфе Лимэру.

- По-моему, Сай замечательная, - пожал плечами Грис. - Они вполне счастливы и довольны друг другом. Кроме того, Энир уже взрослый крылатый. С чего бы мне вмешиваться в его жизнь?

Юми недовольно поджала губки.

- Это, конечно, твоё дело. Но вот о дочке ты мог бы и побеспокоиться лишний раз.

Грис с удивлением уставился на Айси, сладко сопящую у него на крыле.

- Да нет же, - усмехнулась Юми, - я имею виду старшую.

- А что не так с Тайэнной? - встревожился Грис.

- Как, ты ещё ничего не знаешь? За ней во всю ухлёстывает этот толстый рыжий парень, Джам Кьерту!

- Кьерту, вроде бы, вполне достойный клан. А об этом Джаме я и впрямь ничего не слышал. Чем же он так плох?

- Ну, может, сам-то он и ничего, но эта его светло-закатная масть... Помяните моё слово, она не к добру. Осветлённые масти у крылатых всегда указывают на слабое здоровье.

Грис с некоторым удивлением поизучал своё собственное серебристо-серое крыло и снова пожал плечами. Нуар и Райла дружно хихикнули.

- Ах, Грис, я, конечно, не имела виду тебя! - воскликнула Юми, сделав большие глаза. - Но справедливости ради... Ты только не обижайся, ведь я желаю тебе добра, и потому говорю правду, хоть она и не всегда приятна. Мужчина в твоём возрасте должен бы уже выглядеть помассивнее. Вот посмотри хоть на Нуи. ( "Не надо на меня смотреть!" - в притворном ужасе воскликнул Нуар, заслоняясь растопыренными крыльями.) Тут и плечики на месте, и бока имеются, есть за что девушке подержаться. А вид твоих, Грис, мослов наводит только на одну мысль: что Мэй морит тебя голодом!

Тут из норы выглянула сама Мэй. Быстро оценив ситуацию, она решила, что Гриса пора спасать, и крикнула:

- Милый, неси малышку домой! Её уже надо кормить!

- Ишь, стерва короткоухая, - тихонько процедила сквозь зубы Юми, - чуть увидела других женщин - сразу муженька к крылу. Впрочем, с её-то незавидной внешностью по-другому нельзя. Этот Грис, как я погляжу, здоров детишек строгать, может и на сторону прогуляться... Так что, Райла, а где же твой жених?

Вместо ответа Райла нежно прижалась к Нуару и положила ему голову на плечо.

- Ах, даже так? - вскинула брови Юми. - Не могу сказать, что это блестящий выбор. Как минимум, Нуи для тебя староват. Может, стоит обратить внимание на ровесников?

- Мы любим друг друга, - очень тихо, глядя в землю, но твёрдо ответила Райла.

- И всё же три разлива разницы...

- Пять, - поправила Райла ещё тише.

- О? Тебе, милочка, стоит побольше внимания уделять своей внешности. Мужчины, знаешь ли, любят молоденьких и хорошеньких. Учти, этот прохвост, по-моему, передневал почти в каждой норе на побережье, так что на постоянство его чувств я бы не рассчитывала.

С этими словами Юми встряхнулась, расправила крылья и полетела, наконец, домой.

- Вот ведь, принёс Мрак! - всплеснул крыльями Нуар. - Каждому наговорила гадостей и улетела довольная!

- Нуар, - грустным и напряжённым голосом проговорила Райла, настойчиво ловя его взгляд. - Неужели это правда?

- Что именно? Что я толстый или что я слишком стар для тебя?

- Нуар, - уголки губ Райлы опустились вниз и предательски задрожали. - То, что она говорила про других девушек. Скажи мне, что это не так...

Он схватил её за крыло:

- Да какое это имеет значение! Ведь я тогда ещё не знал, что встречу тебя!

Райла резко вырвалась и крикнула со слезами на глазах:

- Ты так же говорил каждой из них?

- Подожди, Райла!

Но она уже подпрыгнула, выкрикнула: "Не лети за мной!" и стрелой помчалась прочь.

Нуар не послушался, рванул следом. Упустив первый миг, он заметно отстал, а потом Райла бросилась в лес и, проскочив узкими просветами среди веток, затерялась в чаще. Последовать за ней Нуар не рискнул, он бы просто не смог безопасно протиснуться в столь узкий коридор. Но отступать было не в его характере. "Если потороплюсь, наверняка успею перехватить Райлу у поляны. А если там её не окажется, поищу вдоль ручья", - подумал он и взмыл над макушками деревьев.

И ещё одно недоброе утро

Под утро чёрная уха со звёздочкой во лбу вернулась одна и стала бродить по пляжику. Она то заходила в воду, то присаживалась у кочки, на которой вчера миловалась с дружком, то трогала крылом ветки плакучей ивы... Ушки у неё как-то грустно обвисли, и Ясь подумал, что будь она человеческой девкой, непременно пустила бы слезу. А приглядевшись, заметил, что у ухи на морде, и впрямь, блестят мокрые дорожки.

Потом из воды на берег вылез уже знакомый Ясю ух с пораненным крылом. Он подошёл к чёрненькой, постоял рядом, вроде бы, глядя совсем не на неё, а в другую сторону. Уха тоже сделала вид, что совсем его не замечает. Однако изредка она всё же кидала на соседа быстрые и короткие взгляды. Однокрылый что-то негромко сказал ей по-своему и протянул крыло. На коготь была насажена небольшая рыбка. Чёрненькая отстранилась. Тогда ух, не убирая крыла с угощением, отвернулся и сделал вид, что старательно разглядывает что-то на другом берегу. Уха робко сняла рыбку с его когтя зубами и поскорее отодвинулась, делая вид, будто её крайне интересует что-то в глубине острова. Тогда однокрылый чуть заметно улыбнулся и, мягко курлыкнув, пошёл себе обратно, через реку и к норам. А уха облизнула губы, смешно фыркнула, потом крикнула что-то вслед ушедшему и тоже полетела домой.

- Ну да ладно, - шепнул Вихор, провожая её взглядом, - раз добыча не идёт к нам сама, мы её позовём. Как раз здесь теперь всё течной ухой пропахло, нам это на руку. Делаем так: выходим и прячемся с разных сторон по камышам. К кому ух спиной сядет, тому его и бить. Остальные прикрывают. Если ух вдруг попытается развернуться на бойца, прочим следует отвлекать его на себя. Что угодно творите: шумите, бейте его жердью, да хоть в морду ему плюйте, только чтоб крутиться передумал. А боец, конечно, в это время должен делать своё дело, а не сопли жевать, чтоб ух отвлекальщика не задрал. Ну и помните: от того, как быстро вы будете поворачиваться, зависит, все ли мы нынче вернёмся домой. Понятно? Тогда всё, по местам. Ты, Скорок, вали вон туда, да шест с собой прихвати. А ты, Ясь, со своей палкой засядь вот в тех камышах .

- Дядь Вихор, а ты?

- А я - кликать стану.

Порывшись в ташке, охотник извлёк на свет глиняного гусёнка, поднёс его к губам, выдул несколько пронзительных, печальных нот и прислушался. С обрыва откликнулись. Вихор подождал немного, потом поманил по-ухокрыльи ещё разок и снова получил ответ.

- Теперь точно прилетит, - уверенно сказал он.

***

Ни на поляне, ни у ручья Райлы не оказалось. Напрасно Нуар обыскивал лес, заглядывая в самые потаённые уголки, поднимался ввысь, прочёсывая взглядом окрестности, и метался вдоль берега реки. Её не было нигде.

Уставший, голодный и несчастный, Нуар вернулся к норам только под утро. Край неба уже посветлел, предвещая скорый восход.

Грис, Юми и Кай закончили кормить едоков клана и теперь наскоро ужинали сами, усевшись на бровке обрыва. Нуара они встретили мрачными взглядами.

- Ага, - проворчал Кай сквозь зубы. - Как работать надо, некоторые умельцы сразу исчезают в тумане. Зато чуть жрать пора - те же рожи тут как тут.

- Надеюсь, он сыт любовью, - хмуро отозвался Грис. - Кто хотел чего-нибудь посущественнее, тот охотился, а не болтался всю ночь Мрак знает где.

Юми ничего не сказала, но только потому, что ей мешала половина мыши во рту.

- Райла... Она не возвращалась? - спросил Нуар с надеждой.

- В отличие от тебя, у неё есть совесть, - вставила, наконец, своё веское слово Юми. - Она давным-давно вернулась, вместе с нами кормила едоков и так устала за ночь, что улетела спать, даже не поужинав.

- Фух, слава Летящему. Значит, она у себя?

- У Айэренна, я полагаю, - и Юми с торжествующим видом засунула за щеку мышиный хвост. - Уж он-то знает, как сделать девушке приятное. И понимает, что после тяжёлой ночи ей нужна еда, а не всякие глупости.

Нуар подскочил, словно ужаленный.

- Ах ты, старая пакостница! - вскричал он. - Под хвостом колет, когда у других всё в порядке? Мало гадостей вывалила Райле утром, да? Что ты ей ещё обо мне наговорила? Надеюсь, сказанное тобой про Айэрена - наглое враньё, потому что иначе...

Кай бережно отодвинул Юми себе за спину, вздыбил шерсть на загривке и сказал, весьма неприятно оскалившись:

- Не смей оскорблять мою жену, сопляк. Глотку вырву.

Нуар, зло усмехнувшись, замахнулся крылом, Кай бесстрашно шагнул вперёд...

Неизвестно, чем бы закончилась назревающая драка, но вдруг из камышей на острове раздался нежный зов:

- Милый! Лети сюда!

Нуар остановился, как вкопанный, и завертел головой:

- Райла?

- Это не она, - уверенно сказал Грис.

- Но это её голос! Она зовёт меня, я полетел!

- Никуда ты не полетел, - строго проговорил Грис, наступая Нуару на хвост. - Остынь, прислушайся...

- Да что там слушать!

- Говорят тебе, это не она!

Но тут из камышей снова раздалось:

- Милый!

- Пусти! - рявкнул Нуар, и, рывком высвободившись, спрыгнул с бровки. Грис обогнал его в несколько взмахов крыльев, отсёк путь, а потом, тесня то сверху, то сзади, вынудил сесть на стену обрыва. Нуар сделал вид, что подчиняется, но, едва коснувшись когтями грунта, прянул в сторону, не позволил прижать себя к стене и снова сорвался в полёт.

Обернувшись, он увидел, что Грис уже летит следом, опять собираясь обогнать его сверху. Но пока, только набирая высоту, он почти коснулся грудью Нуарова хвоста. Это был шанс. Изо всех сил Нуар лягнул преследователя и, оттолкнувшись от него ногами, рванул прочь так быстро, как только мог.

Пинок получился что надо. Грис отлетел назад, шмякнулся спиной в стену и свалился под обрыв, на усыпанный лепёшками помёта песок. Приземление вышло совсем уж неласковым. Ударом о землю из лёгких вышибло весь воздух, а вдохнуть снова почему-то не получилось.

- Грис! Ах, Грис! - раздался испуганный, визгливый вскрик Юми. - Ты жив? Да помогите же, кто-нибудь!

Грис перекатился на спину, начал судорожно хватать воздух ртом, но и это не помогало. Звуки утратили ясность, перед глазами сгустилась белёсая пелена.

Вдруг чьи-то сильные крылья легли Грису на рёбра и сжали их, заставляя выдохнуть. Потом давление исчезло, и получился малюсенький, но всё-таки вдох. А крылья неизвестного снова помогли выдохнуть. Грис открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Мэй.

- Дыши, Грис, дыши, - спокойно, но твёрдо сказала она. - Сам давай.

И он послушался, хоть это было очень трудно. А Мэй тем временем ощупала его, осторожно повернула на бок, потом помогла сесть.

- Ох, вот беда... Ничего-ничего, всё обойдётся, - закудахтала рядом Юми и легонько похлопала его крылом по спине. Грис зашипел от боли и снова чуть не забыл, как дышать. Левое крыло его бессильно обвисло, не желая слушаться.

- Какой ужас! - вскрикнула Юми. - У него хребет сломан! Ну точно, я-то знаю, как это выглядит!

- Потерпи немного, - сказала Мэй. Она аккуратно согнула непослушное крыло в локте и запястье, подтянула его к Грисовой груди и распорядилась: - Держи.

Грис обнял себя здоровым крылом и замер, сгорбившись и бережно прижимая к телу крыло пострадавшее. Мэй бессильно опустилась рядом. Чуть успокоившись, она повернула к мужу недовольное лицо.

- Это что за безобразие? С ума спятили, дурни великовозрастные? А если бы ты шею себе свернул?

- Где Нуар? - спросил Грис.

- Умчался, будто за ним гнались все демоны Мрака! - всплеснула крыльями Юми. - Да что с него взять? Отродясь в голове один ветер да песок!

- Пусть только покажется, - рыкнула Мэй, - я ему так навешаю, что седмицу морда в нору пролезать не будет!

- Ах, да какая разница, где опять носит этого бездельника! Без него обходиться нам не впервой. Вот что мы без Гриса делать будем - ума не приложу! Кто завтра будет детей и стариков кормить? - воскликнула Юми. - Один Кай? Он, между прочим, не двужильный.

- Не волнуйся, - еле слышно ответил Грис. - Я что-нибудь придумаю.

- Придумает он! Ты лучше придумай, как нам тебя до норы дотащить, горе однокрылое!

- Не надо меня тащить. Сам потихоньку долезу.

Мэй с сомнением покачала головой:

- Встать сможешь?

В этот миг сверху, шумно хлопая крыльями, спустился Кай.

- Так, женщины. Отойдите, не морочьте голову, - решительно сказал он. - Конечно, он встанет, куда денется? Вот прямо сейчас, - опа! - и встанет, и пойдёт помаленечку.

Кай лихо подхватил Гриса под живот, поставил на ноги и потолкал его перед собой к стене. А потом снова обернулся к Мэй и добавил:

- Чего смотришь? Лети домой. Ну, грохнулся твой ненаглядный, побился малость. Бывает. Главное, хребет цел, шея поворачивается, зубы на месте, крылья-ноги шевелятся. Остальное как-нибудь заживёт. Лопухов ему нарви, хорошо от ушибов помогают. А ты, Грис, давай, не спи, шевели когтями. Лезь, а я тебя снизу подтолкну, если что. Эй, да куда ж ты падаешь? Держись, тебе говорят! Соберись, крылатый! Мужик ты или девчонка сопливая?...

***

Ух прилетел внезапно, чёрной молнией упал с неба и заметался по пляжику, принюхиваясь и пронзительно крича. В первый миг он сел на землю спиной к Вихру, но стоило тому сделать шаг вперёд, как ух прыжком развернулся и оказался с охотником глаза в глаза.

- Скорок, ну же! - гаркнул Вихор, швыряя ухокрылу в лицо ком грязи.

Ух мотнул башкой и бросился на дерзкого человека, стремительно замахиваясь крылом. А Скорок, как на грех, почему-то замешкался. И Ясь понял, что если взбешённую тварь не остановить прямо сей миг, то ещё пол мига спустя ухокрыльи когти вонзятся Вихру в шею.

Словно во сне, Ясь прыгнул уху на крестец, зажал его коленями, и тут же вогнал нож слева под ребро, рядом с хребтом, как давеча показал на мёртвом подранке Вихор. Ух жутко закричал, подпрыгнул, взмахнул могучими крыльями... Ясь почувствовал, что отрывается от земли, а потом полёт вдруг сразу оборвался, и охотник вместе со своим диковинным конём повалился в мелкую взбаламученную воду. Подскочил Вихор, прижал ногой ближнее к себе крыло и быстрым движением перерезал ещё бьющемуся уху горло.

- Плохо, конечно, что он у нас так вскрикнул, - деловито проговорил охотник, затаскивая добычу на плот и забрасывая её уже привявшим за две ночи сеном. - Как бы к нам сюда другие ухи скопом не нагрянули. Ну да ладно, затаимся и пересидим до восхода, недолго осталось. Вот только скрадку надо отодвинуть куда-нибудь в сторонку, подальше от кровищи. Пошевеливайся, парни, пошевеливайся!

Причалив в своём потаённом месте, Вихор вытащил ухокрыла на берег и позвал:

- Ну что, молодёжь, за работу? Надо б крылья срезать и шкурку снять с нашего красавца, пока он не завонялся.

Первое крыло Вихор отрезал сам. Несколькими аккуратными и точными движениями рассёк мышцы, перерезал связку, и крыло с обманчивой легкостью вынулось из плечевого сустава.

- Второе твоё. Заслужил, - Вихор подал рукоять ножа Ясю.

Но тот не протянул руки. Он стоял в каком-то странном оцепенении и невидящими глазами смотрел то на оскаленное лицо чёрного уха, то на страшную дыру в его плече, в том месте, где только что было крыло, и не чувствовал никакой радости от удачной охоты. На душе была только тоска да какая-то странная гадливость.

Вихор всё понял. Неуклюже, грубовато он приобнял Яся за плечи, отвёл в сторону, усадил на замшелый ствол поваленной ивы. Ясь повиновался, словно деревянный, и всё так же неподвижно смотрел перед собой. Тогда Вихор молча протянул ему свою флягу. Ясь послушно и как-то бездумно сделал большой глоток. Самобулька опалила горло, живым огнём пролилась в нутро. Ясь закашлялся, силясь вдохнуть, и Вихор поскорее сунул ему в руки ломоть кислого серого хлеба.

Вихрово снадобье помогло. Лютая тоска обмякла, полилась наружу словами.

- Дядь Вихор, - хрипло шепнул Ясь, - неужто тебе нисколечко их не жалко?

- Как не жаль? Жаль. Потому смерть им от моей руки всегда быстрая и лёгкая. Потому ж никогда сам не стану бить молодняк или непраздную уху, и другим не позволю. Охотник в лесу должен быть хозяин, а не тать. Нам первым выгодно, чтоб зверь привольно жил и хорошо плодился.

- Но это ж не звери! Я лучше век буду репоедом, чем вот такое сделать над разумной тварью. Словно человека убил... От чего меж нами вражда? Нешто с крыльев?

- Нет. С того, что ночные летуны по хуторам сильно озоровали: где козлёнка сопрут, где и малым дитём не побрезгуют. Мужички сперва наладились их бить за разбой и только потом сообразили, что кожа с крылышек больно хороша.

- И сами на уховы хутора пошли, сделались, как разбойники, - сказал Ясь, поникнув головой. Вихор скорее снова сунул ему в руки флягу.

- Эх, паря... Молодой ты ещё, душою не огрубел. Всего пару ночей посмотрел на ухокрылье житьё-бытьё и решил, что они как мы. Живут себе, дома строят, на охоту ходят, деток нянчат, с бабами милуются... Ну прям мужики с соседнего хутора, только с крыльями. А оно так, да не так. Нелюдь это, чужая кровь. Ты можешь сколь угодно их жалеть, но они-то к нам жалости не имеют. Я сам за эту науку дорого заплатил, пусть хоть вам она от меня за спасибо достанется. Так что любоваться любуйся, а в голове держи: ухи нам не друзья. Встретишь такого в камышах - сам не лезь, но копьё держи наготове.

- Будто с людьми не то ж, - устало буркнул Скорок, присаживаясь рядом. Вихор дал хлебнуть из фляги и ему. И вздохнул:

- Всё то ж. Иной людь хуже уха. Да ведь и ухи друг дружке рознь. Потому мучить их зря и бить без меры - дело скверное, этлам неугодное.

- Почему это? - спросил Скорок, деловито вытирая губы рукавом. - Раз они племя вражье и людоедское, может, самое оно их всех на плащи?

- Да не, - отмахнулся Вихор. - Зачем? Они, если хочешь знать, полезные: не будь ухов, нас, людей, давно бы мыши догола объели. Так что у людей своя доля, у ухокрылов своя, а для чего так устроено - один этл знает..

А этл - действительно, знал

На топкий берег острова Майвин из воды вышла девочка. На вид ей было кругов девять или десять. Такой бы уж надеть сарафан и убрать волосы в девичью косицу, а она гуляла себе в чём мать родила, и только густые темные волосы, спадая ниже колен, прикрывали её наготу. Удивительной девчонке не было ни холодно, ни страшно в предрассветном лесу. Глаза её, блестящие кошачьей зеленью, смотрели весело и живо, а на губах играла улыбка. Она не начала искать тропу в камышах и даже не подумала отжать насквозь промокшие волосы. Камыши сами расступились и легли ей под ноги зелёной циновкой, а она неторопливо пошла вдоль берега острова, напевая себе под нос:

- Ёлки, ёлки, ветки, ветки, Лесом шли ракшасьи детки. Прошли полем - пощипали, Нашли хутор - обокрали, А у красного крыльца Навалили говне... Хм... Полчеловека, можешь не прятаться, всё равно я тебя вижу.

Из зарослей позади неё вышел Вихор в камышовом пыльнике, с луком в руках.

- Этла Майви, - смущённо проговорил он, - да нешто я от тебя! Я тут кой с кем переведаться хотел, ума слегка вогнать...

- Ума вогнать? Из лука? А! Так ты ждёшь этих, с сетями? Они, возможно, больше не придут. Я вчера их предупредила, что безобразничать вокруг моего острова не позволяю.

- Знаешь, хранительница, ты, конечно, этла, но всё ж не стоило одной к этим паршивцам выходить. Обидеть могли. В другой раз зови меня с собой, я хоть послежу, чтоб чего плохого не сделали.

Этла Майви подбежала к охотнику, доверчиво обняла его, прижавшись щекой к замусоленному пыльнику, и погладила ладонью по изуродованной щеке.

- Ой, Полчеловека, ты такой милый, когда за меня беспокоишься... Ну подумай сам: чем могут навредить этле какие-то глупые человечки?

Вихор осторожно погладил девочку по мокрым волосам, но выражение его лица осталось суровым.

- Да мало ли. Времена нынче больно беззаконные... Послушай, этла Майви, не в обиду тебе будет сказано: разве ты вправе грозить людям не в своём уделе? Берег, вроде, хозяйство твоей матушки.

- Конечно, нет, - хитро улыбнулась маленькая хранительница. - Но люди-то об этом не знают. И потом, разве не в моих камышах они ставят сети?

- Верно, в твоих. И как же ты думаешь их наказать, если ослушаются?

- Ну, вот ты же их тут ждёшь? Жди. Если они меня не послушаются, разрешаю тебе быть с ними... неласковым, - и элта погладила лук Вихра. - Очень неласковым. Настолько, чтобы больше точно не пришли.

Вихор сурово кивнул в ответ и вернулся в камыши.

Утро окрасило небо нежной голубизной, когда этла Майви подошла к подножию ухокрыльего обрыва. Вскинув голову, она посмотрела на норы и запела:

- Чёрненький крылатик, Поднимайся с ветки, Кушать просят детки! Лети в поле полевать, Серых мышек добывать!

Ещё не успевшие устроиться на покой крылатые повысунулись из нор, чтобы посмотреть на неожиданную посетительницу. А она приветливо помахала им рукой и, откинув волосы за заострённые ушки, ловко полезла по стене вверх.

Почти у каждой норы девочка чуть задерживалась, чтобы перекинуться парой слов с крылатыми:

- Привет, Яли! Твои малыши так подросли! Они просто прелесть.

- Благодарю, хранительница!

- Айэренн, как крыло?

- Да ничего, заживает помаленьку...

- Вот и славно. Если будет болеть, ты приходи, я подправлю! Как дела, Вайса? Хорошо устроились на новом месте?

- Да, хранительница. Вот только дедушка всё ворчит...

- Это ничего, привыкнет. Пока клади ему мяту и пустырник в подстилку. Эй, Райла! А ты уже придумала имя для ребёночка?

Райла удивлённо захлопала глазами.

- А, так ты ещё не знаешь? - и девчонка, смеясь, полезла выше.

Наконец, она оказалась возле норы Гриса.

- Грис, Мэй! Я к вам! - и, не дожидаясь приглашения, странная девочка заползла в ухокрылью нору. Просунув голову в спальню, она сказала хозяевам:

- Привет. Дадите на малышку посмотреть?

Никто не отозвался. Грис как-то странно дремал, развесив уши, со всех сторон заботливо обложенный лопухами и мягкой травой, а на груди у него спала Айси, розовенькая, пухленькая, с еще не открывшимися глазками и мягкими ушками. Рядом, укрывая их крылом, сидела взволнованная и очень грустная Мэй.

- А чего все такие кислые? - бодро осведомилась гостья.

- Ах, хранительница! - вздохнула Мэй. - Грис прошлой ночью так сильно упал... В начале мы думали, ещё ничего, он даже до норы сам добрался. Я думала, отлежится немного и будет в порядке, а он дома вдруг как начал капризничать! То ему дышать нечем, то живот болит, то почему так холодно, то попить принеси... Я чуть с ума не сошла, все крылья отмахала, таская ему воду! Потом, вроде притих. Я дала ему Айси подержать, пока за рыбой летала, думала, пусть хоть погреют друг дружку. Возвращаюсь, вижу, вроде, задремал. Стала будить - а он не просыпается...

- Неужели всё настолько плохо? - удивлённо вскинула брови девочка. - Дай-ка я посмотрю...

Мэй забрала малышку и отодвинулась. Зажмурившись и разом посерьёзнев, гостья протянула руку и несколько раз провела ладонью по груди и животу Гриса, осторожно ощупала крыло...

Вскоре девочка открыла глаза, встряхнула рукой, будто очищая её от невидимой пыли, и сказала:

- Не надо его будить, Мэй. Пусть спит. Не знаю, как тебе объяснить... Он когда упал, поранился изнутри, и крови вытекло слишком много. Исправить такое мне пока не под силу. Но ему уже почти не больно.

- Значит, завтра ему станет лучше? - с надеждой спросила Мэй.

- Завтра для него всё это уже не будет иметь значения, - спокойно ответила девочка. - Ну всё, я пошла. Пока, крылатики!

Не дожидаясь ответа, хранительница выскользнула из норы и рыбкой прыгнула с обрыва в воду.

- Бррр, - сказала Мэй сама себе, проводив её взглядом. - Всякий раз мурашки по спине, когда она так делает! Хотя... Это же дочь реки. Разве река может причинить ей вред?

Этла Майви вышла из воды и неторопливо двинулась через камыши. Лицо хранительницы было спокойно и печально, огромные глаза с длинными ресницами стали цвета воды в тёмном омуте. Улыбки, детская живость, веселье - всё отвалилось ненужной шелухой. Сейчас уже никто не принял бы её за человеческую девочку десяти кругов от роду. Придя на ухокрылий пляжик, Майви легко взбежала по стволу старой ивы, легла вдоль толстой ветки и стала смотреть, как по поверхности воды скользят опавшие листья. Слёзы срывались с её ресниц, падали в реку и застывали на дне драгоценными прозрачными каплями.

А на низком берегу Ночь-реки, среди ветвей плакучих ив стояли Занор и Ночна. Они издали наблюдали за своей дочерью и видели всех, а их самих не видел никто.

- Мне кажется, - сказал Занор жене, - ты слишком балуешь Майви. Позволила ей развести целое стадо этих хрупких и недолговечных крылатых. Зачем? Девочка сперва от всего сердца привязывается к ним, а потом переживает, когда кто-то из них гибнет... А теперь ещё и этот приблудный человек. Ты заметила, что Майви постоянно лечит его, не спрашивая разрешения?

Ночна мягко улыбнулась в ответ:

- Так надо. Пусть учится. Наблюдение за судьбами младших позволит Майви безопасно, но с полной ясностью узнать власть тёмной стороны, смириться с тем, что сила непременно должна покинуть одно русло, чтобы наполнить другое. С возрастом она поймёт, что любая страсть ведет на тёмную сторону, и научится заботиться о живых существах без печали и излишней привязанности. Разве это не лучшее из того, что может случиться с юным этлом?

Но Занор сейчас не хотел слышать правильных объяснений. Слишком уж сочувственно и нежно смотрел он на островок, где его дочь роняла в реку алмазные слёзы.

- Любая страсть ведёт на тёмную сторону, - повторила Ночна строго.

- Я знаю, - почти беззвучно отозвался Занор. Ещё миг он постоял на берегу среди ив, а потом отвернулся, стряхнул на землю листочки, запутавшиеся в его густых и длинных волосах, и решительным шагом направился прочь от берега, туда, где старые сосны, точно часовые, отмечали границу Занорья.