Лоцман без пуговиц

Глава 1. Чужая палуба

Кукша перестал выплевывать море на доски и попытался разлепить глаза.

Без толку — тотчас же зажмурился от едкой соли. Успел только заметить, что его окружает толпа, а под ладонями — гладкое влажное дерево палубы. Кажется, он был на крупном судне.

— Вы потерпели крушение? — через водную пробку в ушах прорвался требовательный вопрос. — Рядом есть еще, кого вылавливать?

Кукша стоял на коленях, кашлял и ничего не отвечал. Во-первых, горло горело, будто по нему скобелем прошлись. Во-вторых — он не помнил ответа.

— Есть ли рядом еще пострадавшие? — повторил офицер свой вопрос.

Что это офицер — Кукша понимал с закрытыми глазами, по гладкому говору. Он был бы рад ответить тоже четко и по существу, но сумел лишь рвано прохрипеть:

— Не знаю...

— Кто вы? — поменял тогда офицер свой вопрос.

Это оказалось проще.

— Из вожей, — сказал он, растирая глаза тыльной стороной ладони.

— Дайте ему воды!

Кукша почувствовал, что в его трясущиеся руки тычется ведро. Он сел и ощупью промыл глаза пресной водой. Едкости определенно стало меньше, но картина, открывшаяся ему вместе с тем, была не из веселых. Вокруг него собрались такой толпой, словно он провинился и деревенская община решает его судьбу. Кукша, наконец, проморгался, и в толчее матросов разобрал три черные фигуры офицеров.

— Ты вел корабль, — высказал один, светловолосый и безусый, на котором Кукша приметил длинные эполеты капитана. — Где он?

Вопрос, разумеется, дельный. Если местного «вожу» (по-городскому — лоцмана), знавшего морское дно лучше собственной избы, вылавливают из бегучих волн — легко предположить, что вел он не слишком удачно и следует искать вокруг обломки. По-видимому, ради этого спасшее судно теперь не двигалось — огромные колеса по бокам кормы молчали и не брызгали на палубу.

— Не помню, — признался Кукша.

Капитан подумал несколько мгновений.

— Что помнишь?

Он смотрел ясно и без небрежения, с искренним желанием понять произошедшее. Кукша напряг свою память как мог, на затылке слева даже болью отдалось.

— Подрядился на колесник, провести в Арсис, — перечислил последнее, что поступало клочками в сознании. — Дале… ничего. У вас очухался.

Лоцманов — «вожей» или «носовиков» — нанимали даже те купцы, что торговали с Ладией десятки лет. С запада проход к гавани порта Арсис звался «Горлом» и весь пестрел островками, камнями, галечными мелями — провести судно, не заблудившись и не застряв, умел только местный. Община поморов, сделавшая лоцманское дело своей службой, жила на входном западном крае этого Горла. «Морское знание» передавалось поколениями, частью через рисунки и тетради, частью — на практике. Свадьбы тоже старались улаживать между своими, чтобы «книги морского ходу» не ушли в посторонние руки. Потомственные вожи-поморы, если не совсем уж непутевые, бывали неизменно хороши, так что потеря судна при красной погоде вряд ли могла лежать на совести Кукши.

Это понимал и капитан, потому спросил иное:

— Как звать?

— Кукша. Леонтия Патлатого старшой сын.

— Где же твои пуговицы, Кукша Леонтьевич?

Кукша посмотрел на мокрый шерстяной кафтан, по-лихому распахнутый. Одежда вожей шилась по уставу старого императора, чьими стараниями здесь и разрослось такое судоходство. Порядок тот любил до того, что и от наемных лоцманов требовал носить зеленые кафтаны и выжигать на деревянных пуговицах имена — проще будет в случае чего беднягу опознать. Вожи закон государев блюли и пуговицы уже сотню лет подписывали — только на одежде Кукши нынче не осталось ни одной.

— Вот-те пропасть, — свистнул он, озирая щеточки суровой нити с аккуратным срезом от ножа.

Не было, значит, никакого крушения — его нарочно выбросили в море, да еще позаботились, чтобы не рассмотрели в парне вожу-помора, если тело куда далеко отнесет.

— Сняли их! — поднял он глаза на капитана. — Я саморучно на них имя выжигал!

— Славно ты вел, что тебя в награду за борт выкинули, — заметил коренастый матрос из кружка.

Кукша раскашлялся от обиды и не сразу смог обороняться, но после пробурчал:

— Я хорошо провожу! Четвертый год уже сам, до этого — семь годов с батей. За это время ни одной галечной кошки брюхом не проскребли!

Толпа смолчала выразительно — личностью их «улов» оставался хотя и жалкой после утопления, но неопознанной и подозрительной.

— Да хоть бы вашего вожу спросите — он-то меня, поди, знает! — нашелся вдруг с радостью Кукша. — Может, и видел, кто нанимал меня на этих днях! С одной избы в море выходим.

Идея была светлая — однако, молодой капитан удивил:

— Мы идем без лоцмана.

— Как? — ревниво удивился вожа. — Нешто вы сами прошли через Горло?

— Мы пришли с севера, — улыбнулся капитан, как-то даже горделиво заложивши руки за спину.

Кукша теперь и сам не поверил: сюда, в край полярных ночей — пришли с севера? На полночь отсюда лишь вечные льды и мерзлая нежилая земля, которую открыли государевы смельчаки тому назад три навигации. Только они одни до сих пор ходят туда каждый год на двух суднах — «Императрице Эльзе» и…

Кукша приклонил набок ведро, из которого умывался — белой краской на меди было начертано «Север». Тот самый, второй колесник на магическом ходу, который весной впервые вышел парою с «Императрицей Эльзой». Кукша заново обвел глазами мореходов — нынче эти усталые и жилистые люди возвращались из таких широт, куда не добирался даже брат-помор на своем проворном коче.

Теперь стало яснее, отчего они глядят с таким прищуром — они не торговцы, а военное судно, «экспедиция», идущая под конец навигации домой. В этих водах много разного люда, и иные заморские гости дорого бы отдали, чтобы изнутри рассмотреть их ледоходный колесник или выкрасть карты, черченные по пути. По слухам, такое уже приключалось с «Императрицей Эльзой» раньше, еще до начала пути.

— Не надо мне ваших секретов, — пробурчал Кукша под их тяжелыми взглядами. — Нешто я нарочно под ваш борт нырял?

Двое младших офицеров не изменили напряженных лиц, но капитан, кажется, не склонен был искать подвоха.

— Уж вижу, — кивнул он. — Добровольно ты бы вряд ли дыру на затылке решился проделать.

Кукша тронул голову там, где кололо — и точно, под слипшимися волосами нащупал приличную длинную рану. Череп, кажется, был цел, но соль щипала знатно. Это еще благо, что он такие густые соломенные патлы от своего тяти унаследовал, что и злодеи не прошибли.

Кто же его нанимал, как бы вспомнить? И чем он, Кукша, им не угодил? Оставалось вернуться в деревню — отлеживаться под присмотром матушки, да всех своих расспрашивать. Он с сожалением глянул, что бос — а только накопил на новые сапожищи! Поморский вожа — не рвань какая, знатокам моря издревле платили хорошо. Кукша четвертый год ходил, а женихом уже прослыл небедным. Только не ради же его отличной обуви те корабельщики на грех пошли, по затылку огрели? Денег Кукша с собою не брал, а на харчи в порту как раз и должен был получить за провод через Горло. Обратно — нанялся бы на другое судно.

— Господин капитан! — крикнул востроглазый матрос с марса. — «Императрица» о намеренье запрашивает. Что просигналить? В Арсис за ними идем — или людей в воде ловим?

— Идем в Арсис, — ответил капитан Рауль Дийенис. — Людей за бортом нет, по-видимому. Нашего честного Кукшу доставим до порта. Найдите ему сменную одежду. И, господин лекарь, будьте любезны, займитесь его головой. Не то свои же добрые соседи вмиг прозовут его Кукшей Дырявым.

Глава 2. Порт Арсис встречает Кукшу

С «Севера» Кукша сошел этим же сентябрьским вечером в собственном высушенном платье, но без пуговиц и босиком.

Никогда еще судно, которое он приводил, в Арсисе не встречали с такой всенародною помпой — на уши поднялся, кажется, весь порт. Пока «Императрица» и «Север» величаво швартовались, на пристань согнали оркестрик, который теперь надрывался трубами и скрипкой. Городские маги устроили фейерверк над заливом, раскрасив сумерки над морем золотом огней. Надзорщик судоходства несколько раз одергивал на животе камзол, готовясь говорить торжественные речи. Высказаться ему долго не давали: бабы поголосистее него набежали табуном, залили всю пристань слезами — и это еще так, случайные. Те, которые мамки, сестры и жонки кого-нибудь из экипажа — прорвались через толпу и даже рыдать не могли, а повцеплялись в своих и застыли. Одна такая, очень молодая и до жути нарядная, висела на капитане Дийенисе добрый десяток минут.

«Поди ж ты, — чуть удивился Кукша, но тотчас и заважничал: — Стало быть, не столичный, а наш!»

Кукша хотел проститься с капитаном и поблагодарить, но не дождался и побрел на западный край порта как был, босой, в распахнутом кафтане. Какая-то девица бросилась наперерез и чуть не взялась лобызать и его, героически обвязанного докторским бинтом из холстины, но парень отпрянул — чествования относились к вернувшимся живыми из опасной экспедиции, а не к случайному воже, потерявшему в одночасье и свое судно, и книгу лоций, и именные пуговицы.

Под разочарованным девичьим взглядом Кукша пробрался в ту часть длинного порта, где кучковались самые дорогие амбары с чарованными ледниками — и потому самые приличные трактиры. Поморские вожи обыкновенно обитали там, ибо купцы там швартовались побогаче, стало быть, за провод обратно через Горло обратно на запад могли заплатить хорошо.

Земляка Вавилу Кукша увидел издали — тот расположился перед дверьми «Жирной трески» на бочке и эту самую треску уплетал с пареной репой. Парню пришлось обогнуть гору мешков гагачего пуха и проскочить через цепочку грузчиков, сносивших ящики с барритского колесника, только тогда его заметил ужинавший земляк.

— Да ты ровно под колесом побывал, — крякнул Вавила, обтирая седеющие желтые усы ладонью.

Кукшу не оставили на «Севере» без порции пшенки с тюленьим жиром, но слюни от вавилиного ужина все равно потекли — особенно когда тот громко глотнул темного квасу из глиняной кружки.

— Может, и побывал.

— И сапоги свои воде отдал? — забавлялся Вавила.

— Да смерть надоели — цельну седмицу уже нашивал.

— Пуговицы тоже там сронил?

— Не, — отмахнулся языкастый Кукша, — на них я медведя ловил.

— Где сам улов-то?

— Нагрузил его деньгой и домой лесом отправил. Пока сам ворочусь, маманя из него уже шубу скроит, в ней потащусь к молодшей Евсеевне свататься.

— А это у тебя, — кивнул Вавила на перевязанную голову земляка, — до свадьбы-то затянется?

Беседа шла как полагалось и славно дополняла ужин с видом на морскую волну между гордыми колесниками на пристани. Вавила был очень доволен, только Кукша вдруг посерьезнел.

— Слушай, дядька Вавила, — понизил он голос, — ты рядом был, когда я подряжался? Весь ум извел — не помню, к кому сел. Очухался уже у нашенских господ, весь изукрашен.

— Эк тебя, — цокнул Вавила и без просьбы отдал половину репы. — Был я, как не быть. Мы с тобой с одного бота сажались. Я на нашей «Нерпе» пошел, а тебя барриты на нос пригласили — они на малом колеснике шли, с черным ободом. Только поди по-ихнему разбери, чего на боках накалякано.

Кукша от репы отказываться не стал и откусил ее белый бочок крепкими зубами.

— Давно свой привел? — спросил он, жуя и оттого несколько веселея.

— Вчера поутру.

— А моего не встречал?

— Не то, штоб я высматривал, — качнул Вавила головой, — а так за оба дни не попадался.

Кукша комком проглотил свою репу. Ничего не попишешь — придется тащиться к местным ловцам, все выкладывать. Дальше уж их дело разбираться — на этой «Нерпе» выспросят, кто стоял с ними на якоре у лоцманской деревни. Если барриты до порта дошли — у них судьбу вожи и выяснят. Если же барриты сами не появились — тогда ловцам следует знать, что невдалеке ходит иноземный колесник, зачем-то бросивший лоцмана в море. И хорошо еще, если ходит — а ну как правда в чепуху разбился? Словом, как ни верти, придется доложить в Приказе, и только после — домой на лечение.

— Ты уже с кем сговорился обратно? — спросил Кукша у земляка.

Вавила без торопливости выковырял изо рта тонкую рыбную кость и сщелкнул ее под ноги, где уже поблескивала жиром россыпь таких же.

— С этими завтра пойду, — бородой показал он на трехпалубный колесник прямо против себя, после чего кивнул правее. — Домой надо? Ты вон, на «Лебеде» испытай. Они даже ноне думали выйти, да мы с ними не столковались. За четыре серебрушки я и в твои годы через Горло не водил, а со своей сединой и подавно.

За гроши и Кукша тоже не повел бы — в иных обстоятельствах. Нынче же носа бы не отворотил, только и сам теперь не больно солидный. Парень покрутил обрывок нити на кафтане — вперед нужно порядок с пуговицами соблюсти и хоть во что-нибудь обуться. Как ни тверди, что море ведаешь, а босому воже с перевязанной башкой ни один капитан не поверит. Небось, еще и подымет на глум.

— Пелагея Никандровна! — крикнул между тем Вавила в растворенные двери «Жирной трески». — Уважь-ко нас, хозяйка, ишшо кружечкой. Да тащи горячие калитки.

Хозяйка появилась почти сразу, неся на деревянном блюде квас и два открытых пирожка-калитки с темным ягодным вареньем, блескучим от сахара. Кукшу она знала и, рассмотревши голову — ах да руками мах. Вавила ее перебил.

— У тебя дочка мастерица, — протянул он. — Пускай кафтан Кукше починит.

Мастерице добегал уже седьмой годок, так что Кукша мог не сомневаться, что пуговицы та ему управит в лучшем образце. Дядька Вавила даже отсыпал хозяйке несколько медных лун вместо товарища — и за ремонт его кафтана, и за угощение. Кукша выхлебал прохладный квас в один присест и разлился широкой благодарностью.

— Ишшо лапти у тебя на нашего гораздного найдутся? — продолжил между тем Вавила.

Пелагея Никандровна взглянула Кукше на ноги, уже промерзшие на бревенчатых мосточках порта. По первом взгляде осуждающе вздохнула, а на втором уже прикинула размер.

— Самолучшие сыщем, — пообещала она. — Озябно-то ноне босому.

— Спаси Господь! — еще раз повторил обоим Кукша. — А я к ловцам.

Поставил кружку от кваса на бочку, лодочкой свернул обжегшую калитку с голубелью и затолкнул ее в рот целиком. Лишь после этого бросил кафтан Пелагее Никандровне, поклонился обоим поморам и завернул в правый от «Жирной трески» переулок, взбиравшийся вверх по холму. Мимо пожухлого шиповника вышагивал степенно и с достоинством, но, скрывшись из виду своих, во все лопатки припустил ввысь, к улицам старого Арсиса.

Бегал Кукша, по чести, не очень сноровисто — куда привычнее было, чтобы море само несло его вперед на корбасе, коче или торговом колеснике. К тому же, его легкие еще терзались болью, не забыв утренний привкус морского рассола. Едва достигнув городского парка, Кукша принужден был вернуться к шагу и по тропе наискосок двинуться медленно, вдыхая сентябрьский воздух носом, коротко и неглубоко.

Яблоки в парке уже обобрали с ветвей, но лист еще не весь слетел на землю. Днем здесь пестрело бы в глаза желтым с березок, оранжевым с клена и алым от гроздьев рябин — но северный край уже не был светел всю ночь напролет, как по лету. Солнце теперь уходило за море целиком, и в этот вечерний час парк окутался тьмою.

Голоса Кукша заслышал издали — общались господа и дамы, сопровождая говор легким звоном серебра о фарфор. Вожа сейчас же угадал, что вечеряют в старой резной беседке в сердце парка, где частенько принимали офицеров с кораблей. Он недовольно свернул на иную тропу — длиннее, да не мимо барского торжества. Пусть их.

Деревья здесь стояли гуще и тьма оказалась плотнее, потому две встречные фигуры Кукша приметил не сразу. Обругавши новое свое невезение, он отступил с пути господ под рябину, неловко и шумно. Двое не торопились, и тот, что был чуть ниже и плотнее, обернулся в темноте на вожу.

— Кто шныряет? — спросил он с отеческой строгостью. — Не порт, чтобы шляться здесь по ночам.

Лиц и званий Кукша не разобрал. Он чуть опустил голову, чтобы не попрекнули в дерзости, но отвечал с твердостью, помня свою правоту.

— Дело гонит.

— Уж и дела у наших моряков на берегу, изволите видеть, — повернулся говоривший к спутнику.

По голосу — кажется, улыбнулся. Надобно думать, трапеза в оставленной ими беседке была много изысканней трески и кваса, отчего и привела господина в доброе расположение. Однако, Кукша несколько обиделся и ляпнул:

— Оно и не мое, а государственное.

Преувеличил, пожалуй, но и не слишком — его беда касалась барритского судна, а это, как ни глянь, в надзор Посольского приказа попадало. Без этого он бы и сам не рвался с ловцами балясничать.

— Так-так? — заинтересовался благодушный господин. — Может статься, ты тогда нам его безотлагательно поведаешь?

Парень как мог присмотрелся во тьме: камзол на господине темный, в петлице — крест неразличимого достоинства, а по скулам — совсем тонкие смешные бакенбарды, последняя барская мода, редко попадавшаяся даже в городе.

«Никак, губернатор!» — узнал тогда Кукша.

Глава Арсиса, хотя и был далек от юности, а все щеголялся. Что же, сообразил тогда вожа, таить ему нечего, а без ловцов уладить — даже сподручнее.

— Вам поведаю! — согласился он. — Три дни назад меня принял барритский колесник, с запада через Горло пройти…

Сказ лоцмана оказался совсем куцым — ход найма и само судно, вроде как барритское, Кукша описал со слов своего земляка, и сразу перескочил к тому часу, когда обнаружил себя на совсем другом колеснике. Все прочее существенное выветрилось из ума, по-видимому, от хорошего удара по затылку.

— Мне што, — завершил он, небрежно пожавши плечом. — Но если у нас в воде соседский колесник стеряется… то как бы распри не вышло.

— Это ты правильно судишь, — одобрил губернатор. — Бесприглядные соседские суда в ладийских водах нам ни к чему, ни к чему. Только история, голубчик, больно уж дикая. Пуговицы, говоришь, они отрезали?

— Все до одной, — бодро подтвердил Кукша, и вдруг задумался.

В самом деле, отрезали все — только подписывал-то он не каждую, а ровно половину, как по обычаю заведено. Разве злодеи не ради скрытия его персоны потрудились? Губернатор, похоже, эту деталь вниманием отметил сходу, и потому говорил теперь без лукавой искорки, а строго и недоверчиво.

— И ранение устроили тебе на голове?

— И ранение, — подтвердил Кукша, хотя сам теперь не мог взять в толк, одного его ли там обидели, или что другое, похуже на воде произошло.

— Резвый ты для пришибленного, — отметил губернатор как бы сам себе.

— Дак меня корабельный доктор латал, — стал уже сердиться и без того растерянный Кукша.

Оно что — ему надо тех заблудившихся барритов отыскивать? Не желают господа — так и не нужно, он быстрее сам вернется в порт, пока прижимистый капитан «Лебедя» не прибавил платы и не согласил другого вожу. Губернатор, однако, не отпускал:

— Ну, не кипятись. Кто тебя, говоришь, на борт после несчастия поднял?

— Я и поднял, господин губернатор, — сказал во тьме второй господин, что повыше.

Кукша едва не подпрыгнул, узнав капитана Дийениса. Этот уж — голова и не рубит с плеча, разберется!

— Подтверждаю, — действительно продолжил капитан, — что пуговицы на кафтане лоцмана отсутствовали, а на голове его имелась рана в два пальца шириной. Не от клинка, пожалуй, но но от чего-то тонкого и жесткого.

Такого собеседника, героя дня, даже губернатор запросто задвинуть не сумел бы.

— Как он до вас с такой раной дотянул? — только спросил аккуратно.

— Без сознания был, но повис через доску, — ответствовал спокойный капитан.

Голос губернатора стал уже вовсе мрачнеть:

— Свежую? Корабельную?

— По виду — давно дрейфовала, не то я сам там развернул бы операцию.

Губернатор помолчал, но кивнул, принимая ответ.

— Что ж, показания твои я принял, лоцман Кукша, Леонтия сын. Свободен до времени, — произнес он негромко и раздумчиво. — Будешь снова в порту — заглядывай в Приказ. Если разыщем твоих обидчиков — то от тебя не скроем.

То есть «далеко не ходи, мы еще потолкуем», догадался Кукша.

— Благодарствую! — сказал однако он и поклонился.

Обратно на пристань снова взял разгон. Бежать еще было тяжело, но он страшился, что к его возвращению примеченный колесник уже найдет себе вожу — и без него, Кукши, уйдет на вольную даль Северного моря.

Губернатор смотрел на удаляющееся пятно светлой рубахи, поглаживая модные бакенбарды. Со дня на день он ждал барритского «Ската» с особенным грузом, но до сих пор тот в порт не заходил. Если вожа не приврал (а уж капитана Дийениса во лжи еще труднее заподозрить), то придется гнать поисковый корабль. С магами. Срочно.

Глава 3. Нос «Лебедя»

К радости Кукши, «Лебедь» еще покачивал бортами у пристани, гулко плеская водой на опоры настила.

Ночь почти завладела Арсисом. Лебедки умолкли давно, не гремели телеги, позамыкались на железные засовы двери длинных амбарных рядов. Людей стало меньше — не перекрикивались грузчики с мешками, не спорили над бочками писари, переводя и запечатлевая сговоры купцов.

Но порт, известно, не дремал.

Матросы, чьи капитаны были не из строгих, мотались вдоль пристани туда-сюда, то с песней, то с руганью, порой неотличимыми друг от друга. В «Жирной треске» уже заложили окошки, но кабачки подешевле стояли раскинуты настежь — заходи, если есть хоть монетка, а нет — здесь и выиграй в кости, но будь готов отдать последние порты. Где не поскупились на скрипачей — там плясали, под пять одинаковых нот крутя коленца по образцам всех ближайших земель. И дрались, конечно — до переломов, до крови, и хуже.

Отдышавшись от бега, Кукша три раза стукнул в «Треску». Строгий Вавила не признавал ночной гульбы и до завтра удалился спать в комнату над залой. Хозяйка без него отдала Кукше онучи, два маловатых лаптя и починенный кафтан. На горловой пуговице даже оказались выжжены лучиной буквы: поверху «С.Л.С.», то есть «Северная лоцманская служба», а по низу — безфамильное «Кукша».

— Вавила расстарался, — доложила хозяйка. — Сказывал, чтобы ты шел к нему, если на «Лебедя» не пристроишься. А по порту не терся зазря.

Кукша пожелал доброй жонке всякой поветери в деле, облачился и застегнулся. В запахнутом кафтане и обутке сделалось спокойнее — теперь можно было и другого счастья попытать. Он расправил плечи и шагнул на край деревянных мостков.

Перекрестив его спину, Пелагея Никандровна валко вернулась в трактир, цыкнула на шестилетнюю мастерицу, игравшую с пестрым гагарьим пером у остывавшей печи, и, наконец, заложила тяжелые двери — до утра, как она полагала.

Кукшин путь здесь только начинался.

— Эй, господин капитан! — крикнул он в сложенные рупором руки. — Отзовитесь вы, там, на «Лебеде»!

В первые несколько минут его вопли остались напрасны. Усердие, однако, всегда бывает чем-то вознаграждено: вскоре к ограждению палубы кто-то припал и подался вперед, воспрошая:

— Чего тебе, гниль тюленья?

По фигуре в мешковатом свитере, обрисовавшейся на фоне неба, Кукша смекнул, что говорит совсем не капитан — однако, проглотил эти обидные речи.

— Капитана! — повторил он. — Я вожа. Вы вроде спешили до ночи выйти?

Матрос исчез, но через время появился новый человек. Его плечи показались поквадратнее — стало быть, на них сидел жесткий камзол.

— Кто здесь лоцман?

— Я, я господин! — замахал руками Кукша.

На «Лебеде» завозились, и перед тем человеком в камзоле растянули сходни. Он спустился по ним не спеша, как видно, давая себе время еще издали оценить крикуна и его предложение. Впрочем, сгустившаяся тьма не позволяла и ему увидеть многое.

— Местный? — уточнил он.

— Норов моря здешнего знаю, — заверил Кукша. — Через Горло проведу.

— И ночью?

— Колесами пойдете или парусом? Ветер такой, что парусом мы к Горлу только к полудню и выйдем.

— А если колесами да на хорошем ходу? Торговое дело оттяжки не любит.

Кукша рассмотрел величину колес.

— Уже все одно рассветет. Со мной пойдем, не беспокойтесь.

Капитан неторопливо вынул что-то из-за пояса и стукнул по предмету пальцами другой руки.

«Рассматривать начнет!» — упало сердце Кукши. — Надо было хоть обмотку с головы содрать.»

И точно — маленький прозрачный камень в ладони капитана зажегся магическим светом. Сияние стало расти, выхватывая из приморской темени детали, и на метр рядом с говорившими стало возможно что-то разглядеть. Кукша увидел лицо капитана — лет тридцати, опрятное, выбритое и румяное, словом — по всему купеческое. Редко когда мореходы сами брались за торговлю, чаще оставаясь лишь наемниками, но этот, знать, умел и с кораблем, и с человеком столковаться. Кукша таких уважал.

Сам вожа, видимо, производил иное впечатление. Капитан сперва вскинул подвижные брови, не удержав эмоции, потом спокойнее прищурил вострые глаза на белую повязку.

— Что это?

Ох, не хотелось Кукше этого вопроса — каждому, что ли, теперь все приключения выкладывать? Язык распухнет. Есть у них в деревне любители сказы говорить и старины поведывать. Они зимой, когда навигации нет, рты только на ночь замыкали — но Кукша был не из таких, хотя и не лез за словом далеко.

— Дятел вошь искал, — бросил он со демонстративной скукой.

— На корабле с этим дятлом сошелся?

Оно понятно, что капитану не нужны драчливые — своих, поди, хватает.

«Теперь не возьмет», — расстроился Кукша, но ответил убедительно, как смог:

— Да ненароком! Я не охотник кулаки чесать.

— А книга твоя где?

Этот был тоже вопрос, бьющий больно. Каждый лоцман при себе имеет малую тетрадь — прежде годами списывает туда ту науку, что насобирали предки, но день за днем, ходка за ходкой дополняет своими заметками: где тихо, а где круто поднимается вода, куда сдвинулись с прошлой навигации мели, какое обыкновение ветра в ненастье, когда от севера приходят глыбы льдов.

Где нынче эти крохи, собранные за года? Лежит его морской уставец под студеною толщей воды, на посмотрение рыбьему племени…

— Я и без них проведу, — сказал Кукша. — Путь исхожен.

Капитан приблизил свой магический светильник сначала к лицу бравого лоцмана, после — к его коленям и стопам. Кукша изо всех сил держался, чтобы не пошевелить конфузливо большими пальцами в лаптях. Капитан вновь поднял свет, мазнул им по пуговицам, потом опять пригляделся к лицу. Вожа взирал ответно в глаза с самым честным уверенным видом. Наемщик так долго молчал, что с языка Кукши почти сорвалось извинение за свой не совсем доверительный вид, но он едва набрал воздух — и капитан заговорил:

— Две серебрушки положу, не больше.

«Вишь ты, — вспомнил Кукша. — Вавиле-то днем предлагали четыре!»

Всей артели зазорно, когда кто из своих почти задаром водит. Только теперь важнее стоял не прибыток, а возможность добраться домой. Капитан, пожалуй, тоже угадал, что воже не деньги требуются, а шанс быстрее вырваться из порта — только решил, небось, что парень задолжался приятелям и еле ноги унес… Стыдоба! Да не до жиру.

— Согласен.

Розовощекий капитан взбежал наверх уже бойчее прежнего.

— Наш лоцман Кукша! — сходу объявил он экипажу, махнув на поднимавшегося следом вожу. — Любить и жаловать. Бодаться с ним не сметь, если хотите Горло миновать благополучно!

По-видимому, без такого предостережения Кукша не выглядел достаточно солидно, чтобы не получить от команды приятельского тычка. Под светом нескольких зачарованных ламп над бортами матросы оглядели прибавление с оценкой, иные даже переглянулись, пряча нелюбезные смешки.

— Думаешь, проведет? — спросил один, рослый, в одежде поприличнее.

Капитана, однако, улыбнулся.

— Не верил бы — не брал.

— Рискуешь, Клим, — возразил тихо рослый.

— А как не рисковать? Без барыша останешься! — напомнил капитан-купец и звонко объявил: — Выходим тотчас!

Рослый покачал головой, но капитан зыркнул строго:

— Бери вахту, Вингрид.

Рослый оказался магом-навигатором, чьим делом было вращать колеса корабля. Он поднялся на мостик, и рядом зарябила суета, громыхнули втянутые сходни. Кукша ускользнул на нос, чтобы не путаться под ногами — здесь было ему самое привычное место. До рассвета им идти широким плесом, и лоцман команде без надобности.

Однако, «Лебедь», двухпалубный торговый колесник, покинул портовую гавань шустрее, чем представлял себе Кукша. Залив пролетели в четверть часа — не то маг-навигатор был так хорош, не то в трюмы купец забил что-нибудь совсем легкое, гагачий пух или льняное полотно. — и то, и другое ценили за морем, в охотку меняли на сахар, фарфор и сукно.

На бушприте горел чародейский фонарь, и Кукша долго смотрел, как бежит желтое пятно по черным морщинам воды. Город спрятался за темноту: растаял и говор десятка разных земель, и разбитная кабацкая скрипка, но вожа не ощущал, что ушел от них в море — в море он приходил.

— Внизу места нет, — сказал над ухом тот хрипатый матрос в свитере и бросил Кукше кусок парусины с отрезом войлока. — На, завернись. Подымем, как будешь надобен.

Кукша устроился на парусине правым боком поближе к камбузной трубе и закрыл одеялом плечо. В море особенно ощущалось, что скоро ветер переложится и с севера пойдут большие льды. Тело просило отдыха, голова еще гудела, но от волнений сон обходил его, как волна обходила колесник. Задремать не удалось, даже когда матросы уложили на покой все швартовые снасти, растащили по местам бочки, кружки и всякую дребедень, которой успел обрасти «Лебедь» за беспечное время стоянки, и сами в большинстве исчезли из виду.

Капитан не ушел — застыл на корме около мага-навигатора, которого звал Вингридом. Даже издали Кукше показалось, что оба все еще изучали оттуда нового лоцмана. Наверняка — тихо беседовали, и наверняка — о нем. Захотелось отвернуться на другой бок, но тогда пришлось бы лежать на самой больной части затылка. Он остался, зажмурился крепче и подтянул одеяло повыше.

Еще бы им не сомневаться в воже! Лежит, ветошь ветошью — и голова в обмотке, и ноги в рванье.

«Лоции я помню! — хотелось Кукше крикнуть двоим на корме. — Столько лет их в себя заколачивал, что не выбить одним тумаком.»

Впрочем, смелый купец-капитан его уже нанял, значит — доверился. Северное море не любило тех, в ком сердце горлицы — а те, кто хорошенько облуплен волной, умели друг друга узнать.

С этим напоминанием вожа смог подпустить к себе пугливую дремоту, и ночь его распалась на отдельные куски — зачин, с выходом из порта, потом густая середина, когда в безмолвии баюкало лишь шорканье колесных лопастей о воду, после — седые краски близкого рассвета, и, наконец, розовеющий горизонт. В последний раз Кукша не только поднял голову, но вовсе стащил одеяло и сел, разминая остывшую спину.

Материковая полоса слева перестала даже виднеться тонким волосом — ночью «Лебедь» вышел на студеные просторы. Впереди еще не показались первые острова тесного Горла, но Кукша знал, что уже очень скоро придет его час.

Чародейский фонарь на середине бушприта погас, но край солнца уже освещал всю эту длинную балку, нависшую над морем. Стало видно, что ее свободному краю плотник придал форму грубоватой лебединой головы с распахнутым клювом. Рассветный луч румянил густо забеленую щеку птицы хищным алым цветом.

— Выспался? — спросил из-за спины вчерашний хрипатый.

Кукша обернулся и рассмотрел невысокого крепыша с крупным носом и мясистыми губами. Свитер был подран на плече и несколько бахромился по низу, но хрипатый все равно смотрел на парня как на вошь. Вожа торопливо поднялся, сложил войлок вдвое и протянул моряку.

— Спасибо.

Тот забрал одеяло, одновременно вытянув другую руку. На ладони лежали два толстых ржаных сухаря.

— Харч передали, — угостил он равнодушно. — Уже скоро.

— Знаю, — в тон сказал Кукша, принимая завтрак.

«Лебедь» просыпался и зевал. Паруса еще висели высоко, в тугих скрутках, и матросы пока были не слишком нужны, однако, выбирались один за другим из квадратного люка, потирая для бодрости щеки и натягивая серые овечьи свитера. В кубриках таких суденышек всегда не продохнуть — трюмы с товаром теснят его с двух сторон, с третьей поджимает инженерный отсек под колесную механику, с четвертой — вплывает жар корабельной кухни. Кукше там и угла бы не нашлось, а свой гамак никто уступить не подумал. Помор не обижался и слюнявил сухарь наверху, наблюдая привычную жизнь.

Колеса уже двигал сменщик Вингрида, тоже в добротном камзоле — маги считались за корабельную знать, наравне с капитаном. Сам капитан как и не спал — высился на прежнем месте и поглядывал на компас, проверяя курс. Когда поймал глазами Кукшу — улыбнулся. Вожа кивнул в ответ, но взгляд увел и повернулся на родную синеву.

На самом горизонте зачернели точки — два холма Тюленьего острова. Им начиналось Горло, чей сложный фарватер запутал и посадил на мель не одну сотню кораблей. «Лебедь» за ночь не убавил хода, и нынче деревянный клюв бушприта несся на далекий остров так, будто готов был его проглотить. Кукша нахмурился — помстилось, что эта мимолетная мысль о хищной птице на бушприте и маленьком острове уже недавно приходила в его голову, но он не сумел припомнить — когда.

Небо светлело с каждой минутой, и на нем проявились свои темные точки — неугомонные чайки, летевшие от островов. Корабль приманил их вмиг — привыкли, что от рыбарей нередко достаются ароматные тресковые очистки. Стая окружила «Лебедя», одна из самых ушлых птиц уселась бушприт возле Кукши и заглянула в самые глаза. Он усмехнулся, бросил ей остаток сухаря — с детства не умел отказать крылатым дочерям надводного простора.

— Держи, бедовая.

Доброту вожи тотчас приметили трое других птиц, и Кукша, вздохнувши, покорно разломил оставшийся сухарь. Первая чайка смекнула, что угощением теперь придется поделиться, и с возмущением ринулась раньше других в самые руки кормильца. Половина сухаря выпала на палубу и прыгнула под самый вожин лапоть.

— Ну, нетерпеливая какая! — пожурил Кукша озорницу.

Рассвет красил небо за кормой, и собственная тень мешала самому хорошо видеть палубу. Он отступил, склонился, подхватил потерю пальцами — и только выпрямившись осознал, что поднял совсем не тот предмет, который выронил нынче из-за чайки.

Вместо обломка сухаря на холодной ладони лежала деревянная пуговица с выжженной меткой: «С.Л.С. Кукша».

Глава 4. Горло

Кукша растерянно тронул на вороте новую пуговицу — ту, что девочка вчера пришила, а Вавила подписал. Она была на своем месте, прилаженная на совесть, хотя и детской рукой.

Может, запасная выскочила из какой-то пазухи, чтобы теперь сбить беднягу с толку? Только хвостик отрезанной нити в ушке поведал ему о другом: никак не запасная, а из тех самых — срезанных.

Чайка крикнула, но, не дождавшись подачки, сама бросилась под ноги и унесла потерянный сухарь. Кукша не думал уже ни о ней, ни об упущенном завтраке.

Значит, перед нырком в море он очутился на «Лебеде»! Но для чего?

Вавила твердо говорил, что нанявший Кукшу колесник был барритским, с иноземными буквами на бортах. Земляк еще крепок умом, нет причины усомниться ни в его глазе, ни в его честности. Как же эта пуговица попала на нос ладийского торгового «Лебедя»?

«Не принесла ли чайка?» — в подозрении скосился Кукша на сидящих птиц. Нет, эти, если бы случайно ухватили несъедобное, то сбросили бы в море.

— Пора, что ли? — оклик хрипатого заставил Кукшу вздрогнуть и спрятать пуговицу в кулаке.

Остров приближался медленно, и фарватер был пока чист, но маг-навигатор на мостике уже подобрался и ждал указаний. Остров следовало скоро обходить, а с какой стороны — знал только местный. Кукша поднял медный рупор, привязанный к бушприту на веревку, чтобы не снесло волной — мысли еще не сошлись, но глаза меряли мили привычно.

— Лево руля! — крикнул он в рупор на мостик.

В уме при этом захлестнуло новое сомнение — отчего так неотрывно смотрел полночи капитан? Что, если он «верил» вовсе не в то, что Кукша помнит лоции, а в то, что лопух позабыл, как он на этом судне уже побывал? Маг Вингрид, ходивший, кажется, заодно и в старших помощниках, тоже недаром напоминал своему капитану о риске.

— Есть лево руля! Два румба, — подтвердил с мостика нынешний маг-навигатор, что указание понял и выполнил.

Будь они на коче, рулевой повернул бы штурвал, задавая носу смещение влево. Каждый румб доложенного им нового курса означал такую часть круга, какая получилась бы при разделении его на тридцать две части. Маг-навигатор, само собой, штурвала не тронул, а перевел команду в какой-то свой чародейский расчет. Неслышные для Кукши потоки магии чуть изменились — правое колесо стало вращаться быстрее настолько, чтобы дать требуемый поворот влево. Пятна холмов отодвинулись от пути судна.

— Так держать, — одобрил взятый курс Кукша.

Про себя он метался все больше.

Если по затылку он получил на этом же носу — не диво, что капитан так долго мазал фонарем по лоцману на пристани! Не из-за лаптей сомневался, а поверить не мог: живехонек, в порт воротился, да еще лезет на то судно, с которого его и сбросили!

«Ну и раззява я! Так второй раз им же и попастся!»

— Есть так держать! — отвечал маг-навигатор бесстрастно.

«То-то вся команда переглядывалась! — вспомнилось между тем Кукше. — А капитан одернул неспроста — не трогать, покуда не минуем Горло.»

Только чем же он им насолил?

Холмы Тюленьего острова вздувались на глазах, уже просматривалась галечная полоса, выдающаяся в море и, как знал вожа, далеко продолжавшаяся под водой. Если бы не взяли два румба левее — эта «кошка» скоро поскребла бы им когтями брюхо. Сесть, впрочем, не сели бы — хотя вода сейчас низкая, осадка «Лебедя» невелика, и груз тоже легкий…

«Да есть ли он, груз-то? — торкнуло Кукшу. — К трюмам-то близко не подпустили!»

— Право руля! — выправил он курс обратно к западу, когда кошка Тюленьего острова осталась у них за кормой. — Слушать лот.

Хрипатый так и стоял на носу возле Кукши, но на удивление лот взял не он, а другой баковый матрос с крепкими руками. Это толкнуло к малоприятной догадке, что хрипатый болтается здесь вовсе не как пособник лоцману, а как его караул.

Горизонт заполнялся растущими глыбами других холмов. «Кривой нос», мыс ближнего острова, смотрел уже прямо на них, но для обхода следовало подобраться ближе — иначе поймаешь подводные камни.

— Вижу препятствие! — нетерпеливо выкрикнул маг-навигатор.

Кукша оглянулся. Команда «Лебедя» смотрела с любопытством — обыкновенные матросы, потертые бегучим такелажем и самой жизнью. Иные и со шрамами, ну да не обязательно сразу разбойники — море не жалеет никого. Кукше ли не знать — честному, но и то из волны поднятому. Только было в их любопытстве что-то и напряженное.

Вахтовый маг-навигатор на мостике заложил руки за спину. Вингрид, который вел судно ночью, высился там же с компасом и картой. Баковый матрос около Кукши держал наготове лот, но повеления мерить не получал и несколько щурился, выжидая. Кукше не доверяли — но сам капитан на мостике молчал, предлагая лоцману отстаивать свои наказы самому.

— Так держать! — возразил Кукша в рупор и пояснил с неохотой: — Еще четверть мили, здесь валуны. Сажени три, но к ним цепляются коряги.

— Есть так держать, — смирился вахтенный маг.

Чайки на бушприте еще надеялись что-нибудь получить от Кукши. Поворачивали головы, ища его взгляда, пересаживались на леер и снова отлетали на балку, согнанные недовольным хрипатым матросом. Тот их не жалел — и не отходил от Кукши. Лоцман ощущал, как бурит его спину дюжина пар глаз.

— А теперь лево руля, лечь на четыре румба, ход тише! — спокойно велел он.

— Есть лево руля, четыре румба, тише, — отчитался маг, вновь придавая прыти правому колесу.

«Лебедь» величаво отвернулся от Кривого носа, перестав угрожать ему деревянной пастью, и пошел осторожно по касательной к берегу. Глядя, как мыс будто выныривает из раззявленного клюва вправо, Кукша вдруг понял: он не только видел такую картинку, а он ею уже управлял. Без сомнения, позавчера он был на этом месте, отдавал команды и наблюдал, как пасть почти глотала острова.

И память смутно подсказала: тогда он волновался больше, чем теперь. Он проводил это судно в сторону порта не добровольно.

Кукша уставился вперед, чтобы не забегать глазами по экипажу, выдавая нашедшую смуту.

— Так держать, — произнес он, тут же подумав, что его голос теряет уверенность.

Если на «Лебеде» поймут, что память возвращает лоцману лоскутки событий двух последних дней, то эти дни в самом деле станут последними.

— Есть так держать, — послушался маг-навигатор.

Кукша опустил рупор, но сжал его до того, что левой руке сделалось больно. В кулак правой еще врезалась найденная пуговица.

Чайка снова скакнула с бушприта на борт, но лоцман не обратил на нее внимания и медленно поднял рупор для новой команды. Отчаянная хищница тогда запрыгнула на эту говорильную трубу и показала удивительно широкую для такой твари пасть — вдруг у человека завалялся еще один сладкий сухарик?

— Поплавай, гниль тюленья! — зло размахнулся рядом хрипатый, пытаясь сбить попрошайку ладонью.

Чайка увернулась и ушла наверх — а спину Кукши вдруг прошибло потом.

Ровно эти слова этим же голосом он вчера слышал за левым плечом перед тем, как его сбросили в воду. Огрели, вероятно, медным рупором — этот хрипатый и огрел.

Теперь Кукше вспомнилось все.

— Еще левее, — сказал он. — Слишком близко к земле, будет мелко.

А в голове мельтешило иное.

***

Два утра назад Кукша сидел в избе на Волчьем Зубе — высоком мысе, обнимающем маленькую морскую бухту с причалом для лоцманских ботов. Рука его привычно резала из топляка тюленя — будет радость младшей сестре, когда брат к ноябрю вернется с навигации в деревню. Сюда, на берег, где четырнадцать лоцманов артели ждали своих вахт, выносило уйму деревяшек — до нового сезона такие сохли на печи, а из готовых со скуки строгались художества. Кукша наловчился даже старой коряге придавать форму смешной толстоногой лошадки или неповоротливой нерпы, а земляк Вавила умел только крышки для сундучков, зато покрывал их такими птицами и тварями морскими, что вся деревня не могла дождаться «дядькиного рукоделия». Впрочем, по тихой погоде вожам здесь скучать не доводилось — суда появлялись один за одним.

Два колесника едва мелькнули на припыленном от тумана горизонте, а Кукша и Вавила уже бросили свои поделки и влезали в бот. На небольшой барритский «Скат» подняли Кукшу — парень умел и прочитать, и связать по-барритски пару слова. Так было сподручнее, хотя команды лоцмана барриты понимали и на местном языке.

— Певетери вам, — привычно пожелал Вавила, пусть попутный ветер и не был нужен резвым колесникам на магическом ходу.

Самого дядьку бот понес дальше, на трехпалубный ладийский торговый колесник «Нерпа».

Несколько времени суда шли близко, но двухпалубный «Скат» был резвее, и через несколько часов подопечный Вавилы отстал. Кукша повел барритов по той части Горла, где мог проскользнуть только малый колесник, и не удивился, когда их вскорости догнал другой — с ладийским флагом и лебединой головой на бушприте.

«Лебедь» шел точно за ними часа полтора.

— По нашему следу ползут, на воже сэкономили, — посмеялся тогда Кукша.

Стоящий рядом мореход, если и понял по-ладийски, то не поддержал веселости.

Хмурился тогда и капитан — рыжеватый уверенный муж лет пятидесяти в барритском платье на устаревший манер. Предупредив лоцмана, «Скат» прибавил скорость, но пасть «Лебедя» близилась неуклонно. Горло еще не прошли и на пятую часть, когда с носа догнавшего судна по «Скату» ударили маги.

Над мачтами рванули три огненных шара. Кукша побелел, но через миг обнаружил, что ни одной искры не прилетело на борт — «Ската» тоже защищали чародеи. Трое барритов, казавшихся простыми моряками, еще свободный маг-навигатор и сам капитан растянулись вдоль палубы, неясно перекрикиваясь и вздевая над собой ладони. Судно закрыл гигантский невидимый купол.

«Что мы везем, если в охране полная пятерка??» — успел подумать Кукша, когда атака на щит повторилась.

Огонь не прорывался, но от вспышек над головой у лоцмана подогнулись колени.

— Идти!! — по-ладийски проорал ему капитан, и Кукша великим усилием вернул свой взгляд на море.

«Скат» бежал прежним курсом, и от лоцмана потребовалось нести свою службу, покуда живой.

— Право руля! — гаркнул он в рупор, еще продолжая обходить случайный остров по пути обычным курсом.

«Что толку? — думал между тем. — Они нас догонят и там…»

Кукша вел по обычаю — самым удобным курсом, где полосы безопасного дна были точнее и протяженнее. Но «Лебедь» — проворней, и на такой воде еще быстрее поравняется со «Скатом».

— Нет! — крикнул вдруг вожа, добавляя для верности махи руками. — Лево! Лево на борт!

Они должны уйти в самую тесную протоку — там «Лебедь», не слыша команд и не имея собственного вожи, не успеет повторять каждый маневр и уляжется брюхом на отмель. Сейчас начало прибыли воды — нужно уйти вглубь архипелага и добраться до Белого острова. На южном его крае прячется опасная коса, и с корабля ее не увидеть из-за взвеси прилива.

— Есть лево на борт! — с акцентом принял маг-навигатор «Ската», едва заглушая биение магии в щит.

Колесник взял круто налево — Кукша подтвердил курс и долго молчал с колотящимся сердцем. Лиходеи в Северном море имелись, но ему до сих пор не случалось их встретить. О «Лебеде» он вовсе не слыхал — должно быть, этот ждал именно «Ската». Последний, впрочем, тоже подготовился к чужим атакам, раз держал магов в подобном числе.

«Не торговая это лодья, ох, не торговая! И злодеи явились не за простым грабежом.»

Огонь перестал барабанить по незримому щиту. Кукша сообразил, что налетчики и прежде не пытались поджечь парусов, а только истощали магов на палубе «Ската». Стало тише, но плечи барритских магов поднялись — что-то тревожное происходило в том магическом пространстве, какого Кукша никогда не понимал.

Магия была наукой сложной. Иные поморы в артели имели магический слух — сковородки нагревали прямо на столе, веревки укрепляли силой — но до серьезного умения, каким владели маги-навигаторы или воины, деревенские не доучались. Кукша и вовсе был лишен всякого слуха к чарам — но теперь угадал, что разбойничьи маги молча, без эффектных сверканий рвут защищающий купол над «Скатом».

Новый остров стал виден вдали, и Кукша давал указания хода. Теперь они не возвращались к прежнему курсу и шли не к востоку, в Арсис, а на север, проскальзывая в самые нехоженые дебри «Горла».

— Что делаешь? — один из барритов скрючил пальцы на его плече, видя такую перемену.

Кукша уже смекнул, что тот лишь казался торговым матросом, а на деле был не менее чем воином замаскированного судна. Вожа как сумел, мешая два наречия, доложил барриту свою хитрость. Матрос рванулся к мостику и вернулся с сообщением от капитана — «Делай, ладиец».

Кукша даже воспрял, оглашая наказ:

— Малость погоди — и лево!

— Есть, лево! Три румба, — принял послушно баррит-навигатор на мостике.

Маги-барриты на палубе злились, и без толмача было ясно — дело их худо и купол трещит. Полтора часа битвы уже умотали, а грубая пасть «Лебедя» все увеличивалась, настигая «Скат». Лиходеи стали обходить с левого борта, не давая жертве углубиться в незнакомый им архипелаг. На носу «Лебедя» не было вожи в зеленом кафтане по форме — это Кукша уже разглядел — так что знакома злодеям могла быть лишь входная часть Горла, а не его самый коварный северный пласт.

Вдали уже просматривался ход к галечному краю Белого острова, но требовалось миновать еще Гагарий. Это был огромный клок земли, на котором уместилось даже озеро с несколькими выводками пестрых птиц. Разбуженные магией, гагары тотчас поднялись, вопя и защищая молодняк, едва научившийся лету — но магов-людей их отвага не тронула.

Теперь Кукша мог разглядеть, что у правого борта «Лебедя» чары слагают семь человек в темных камзолах — на двоих больше, чем у барритов. Вожа мог даже видеть, как хмурятся натугой лица с обеих сторон, но про себя шептал-надеялся: только бы дойти до Белого, дотянуть до подводной косы…

Не дотянули.

Маги «Лебедя» прорвали купол и «Ската» потянуло к ним — в борта впились невидимые крючья. Отряд барритов не справлялся — обернувшись, Кукша рассмотрел, что барритских чародеев на палубе вдруг притащило друг к другу и будто прижало со всех сторон. Они стали вести себя как мухи, бьющиеся в стенки банки, хотя воздвигнутого купола над ними вожа не мог различить. «Скат» попусту бил колесами, обездвиженный и лишенный главных своих защитников.

Последнего мага, навигатора с мостика, невидимой нитью швырнуло к соратникам. Не-чародеи сначала остались свободны, но боя на клинках не состоялось — Кукша ощутил, как и его спеленало невидимой силой. Рядом шлепнулась тушка молодой гагары, зацепленной магическим крюком, полосатые перья летели за ней и осыпались Кукше на плечи. Весь экипаж застыл, как и он сам, не получив права даже умереть с ножом в руке.

Когда разбойники ступили на палубу «Ската», рядом с Кукшей оказался тот, хрипатый.

— Лоцмана берем? — крикнул он и получил откуда-то звонкий ответ:

— Тащи, сгодится!

Кукша не узнал, что стало с барритами и «Скатом». Вожу сначала затолкнули в пустой трюм разбойничьего «Лебедя», а через бесконечное ожидание (кажется, прошло не меньше трех часов), он ощутил, что топот над головой усилился и лопасти колес забили по воде.

На нос его поставили не сразу. Миновало еще полчаса, прежде чем открылся люк и показалось лицо — азартное, румяное, как он позже узнал, капитанское. Кукша видел его среди атакующих магов.

— Выведешь к порту, — не спрашивал тот.

Кукша упрямо отвернулся и смолчал. Переговоры, однако, продлились недолго. Довольный исходом битвы с барритами, молодой капитан с теплой улыбкой посулил:

— Всю твою деревню вырежу.

Вожа поднялся на нос и обхватил рупор, а хрипатый встал рядом — стеречь. Людей на палубе стало заметно меньше — Кукша отметил, что нет двоих в камзолах, кого он видел творящими чары — то ли маги истощились и ушли на роздых, то ли остались там же, где «Скат». Клюнула надежда — может быть, охраняют плененных барритов? Значит, кто-нибудь там еще жив?

Однако, вырваться у Кукши шанса не было. Оставалось одно — идти к большой воде перед Арсисом где всегда толпилось множество судов. До выхода из Горла лоцмана не сбросят, а там — есть надежда подать сигнал о помощи. Кукша вел разбойное судно, презирая себя, но веря в чудо.

Он недооценил команду «Лебедя» — приближение безопасной воды они распознали даже глядя из непривычного северного архипелага. За спиной раздалось:

— Поплавай, гниль тюленья!

С этим хрипатый вырвал рупор из рук вожи и вдарил его по затылку. Кукша рухнул и на краю сознания услышал:

— Пуговицы срежь! Как бы в них оно не было скрыто.

Исполнив приказание, хрипатый без церемоний перевалил вожу за борт. Кукша не пошел на дно — греб еще, сколько хватило упрямства, но рану ломило, кровь уходила и тело сдавалось студеной воде. В какой момент под руки попалась доска — он не помнил, но, припав на нее, позволил себе, наконец-то, лишиться сознания.

Глава 5. Кукша и кошка

Теперь, на этом же носу и с тем же хрипатым надзорщиком, Кукша силился снова вернуться в себя.

На сей раз до выхода из Горла он не доживет, это уж ясно. Если разгадают, что вожа вспомнил «Ската» — то выбросят «поплавать» куда раньше. Надлежало сохранить лицо непринужденным, если не сказать «наивным и дураковатым», с каким Кукша правдиво просился на «Лебедя» в Арсисе. Еще бы не поразился тогда капитан!

Впрочем, казнить себя за простодушие он будет позже — и лучше всего на печи. Нынче — «Вари, котелок, да вытаскивай!»

— Лево руля, — привычно скомандовал Кукша, и его голос почти не дрогнул.

— Есть лево руля. Два румба, — принял наказ маг-навигатор.

Покуда не родился прожект по спасению, путь на восток Кукша указывал честно и точно. Но как бы теперь оставить судно в Горле, а самому попасть обратно в Арсис с докладом о разбойниках?

— Еще влево!

— Есть еще влево! Три румба.

Повредить что-нибудь на судне? Без чар не дотянуться до колесной инженерии, а чепуха какая плотников не остановит. Да и магов, хотя и поубыло, а все же осталось не менее шести — два навигатора, еще трое в камзолах и сам капитан, тоже махавший руками в бою.

— Так держать.

— Не расслышал!

В своих раздумьях Кукша потерял сосредоточие, и это уже сказывалось на его командах. Он спешно показал, что подосип от ветра, откашлялся и повторил с напором:

— Так держать!

— Есть так держать.

Таким ходом по Горлу идти менее суток. Не застращать ли капитана штормом, чтобы тот велел развернуть «Лебедя» обратно в порт? А, что им шторма с такими магами! Укроются щитом — это еще если поверят лоцманским приметам. На деле погода была — самое вёдро, даже обычный осенний туман не замутнял сегодня горизонта. Небеса лучились, как на праздник.

«Ох, святой Никола, корабельщикам заступник, помогай!»

— Лево руля… Еще! — вслух приказывал Кукша, тревожась все больше.

Время убегало от него с волной.

«Лебедь» можно посадить прямо здесь, взяв немного левее, только сам вожа опять не уйдет — не открытым же морем без лодки! — а колесник освободится с высокой водой и двинется дальше на запад. Если сажать — нужно дождаться пика прилива, и ближайший случится часа через два.

— Лот, — затребовал Кукша.

Баковый матрос бросил свинцовый груз в воду и осмотрел кожаные марки на веревке-лотлине.

— Две сажени, — отчитался он.

Мало. Отмель была совсем близко — но сейчас бесполезна для Кукши. Брать ее здесь не имело резона.

— Тише ход. Право руля, — честно отвернул он курс и отер лоб кулаком, в котором еще сжимал пуговицу.

Все больше закреплялась мысль, что от его идей не будет толку — тогда на горизонте появилось белое пятно.

Сердце подпрыгнуло к горлу — парус! Кукша даже не сразу поверил, едва глаза не вывалил — но парус был не мороком, а настоящим белым квадратом поморского коча, что шел навстречу веслами. Если забрать чуть левее, то через какую-нибудь четверть часа можно будет докликаться до него!

— Лево… — голос снова сорвался, и Кукша покашлял. — Лево руля! Там пройдем легче.

Если команда правильно поймет его внезапное волнение, то перестанет слушаться. Однако, маг-навигатор принял команду ровным откликом и ускорил правое колесо. Капитан тоже опустил подзорную трубу спокойно. Паруса не видеть он не мог, но, должно быть еще доверял своему лоцману. «Лебедь» шел, как велел ему Кукша.

Коч близился и превращался из квадрата в маленький корабль. Людей еще было не рассмотреть, но Кукше показалось, что он припоминает и сам коч, судно рыбачей артели из деревни на Толстой губе. Поморы тоже узнают его — значит, в его сигнале сомнений не будет.

Кукша искал слова, какими приветить соседей и дать им догадаться, что перед ним разбойный корабль. До порта далеко, но если там проведают, что нужно искать именно «Лебедь», то осмысленной станет уже любая мель и любая задержка, которую вожа сумеет устроить злодеям. Их выловят, море станет свободней, а если Бог милостив — то вызнают у них, где спрятан «Скат» с еще живыми людьми. Самому лоцману при этом выживать необязательно.

— Еще лево руля, — сказал он. — Ход живее.

Маг-навигатор подчинялся, и колесник чуть заметно повернулся к кочу. Надежда росла…

Лихо сложив подзорную трубу, капитан сбежал с мостика.

У Кукши взмокла спина — распознали! — но его наемщик приблизился легкой походкой человека, чья совесть не ведает тени и чьи намерения чище проточной воды. Он стал рядом с вожей и его хрипатым караульным, окинул взором ясный день и бросил с одобрением:

— Ходко идем, а, лоцман?

— Идем, — кивнул ему Кукша, едва не бледнея.

Отчего его пронял такой трясун? Разве он, Кукша, не с десяти годов в море? Разве на поморских корбасах без чародеев шторм не напоминает человеку его место каждый день? Рыбаки давно уже не ценят своей жизни более, чем она стоит — и только помнят, что положено достойно уходить. Кукша тоже не страшился волны — здесь же, перед злодеем, горло сушило тревогой.

— Мы шли в Арсис с одним из твоих земляков, — сказал между тем капитан самым дружеским тоном. — Он нам все баял об острове на севере архипелага, где обитают гагары. Правда, что ли, есть такой поблизости?

— Гагары? — не сразу понял Кукша.

Гагары им теперь на что? Нашел же злодей время отвлекать — когда подумать нужно, как скрытно, под простым приветствием, подать сигналы кочу! Капитан не спешил уходить.

— У дам такая мода нынче — гагарьи белые шейки на шляпки пускать. Не поохотиться ли, пока тишь стоит? Магам сподручно.

Должно быть, капитан подразумевал навигаторов, но Кукша в эту минуту сложил магов с островом и получил ошеломительный ответ: там, у Гагарьего, «Ската» и спрятали.

Капитан глядел с веселой искоркой в глазах, а у Кукши по лопаткам пот катился. Значит, Гагарий! Если бы улизнуть — то вести помощь нужно туда.

Осталось получить себе свободу. Коч шел навстречу, но до него еще десять минут. Ответить же нужно немедля.

— Это на Гагарьем острове, что ли? — потянул вожа время. — Крюк приличный.

— Две серебрушки накину, — заулыбался капитан, показывая зубы. — Или страшишься туда заходить?

Кукша боялся вовсе не этого.

Если он прямо откажется идти к Гагарьему — команда раскусит и вожу отправит на дно.

Если согласится и поведет «Лебедя» к северу — то сам не докричится до помощи.

Быть может, кивнуть капитану и сослаться на опасное течение, чтобы заложить крюк мимо рыбачьего коча?

— Мне-то там чего страшиться? — будто обиделся он, затягивая время. — Ваши товары сгниют.

Капитан рассмеялся открыто.

— Мои не сгниют. Что, путь к гагарам покажешь?

От дум заломило в затылке. Коч близился, с ним подходила надежда, но переговоры с рыбаками подводили и их под удар, а злодеи людей не жалеют.

У Гагарьего острова тоже есть хитрая мелкая кошка — на нее можно надеть судно, как горшок на забор. Если теперь заявить поворот, то «Лебедь» выйдет к ней на пике следующего прилива — и мель будет скрыта, и никаким прибытием воды с нее уже не снять. Даже найдись при Гагарьем острове еще два исчезнувших с «Лебедя» мага, то и они не угораздятся судно освободить.

Только беда еще прежняя — как самому-то за помощью уйти? Без Кукши в порту не узнают, кто разбойники и где их отыскать.

Выпрыгнуть в самый момент столкновения — да не вплавь же потом пробираться в Арсис? Лодку бы, хотя малую! Две шлюпки висят по бокам перед колесами, но их за момент не отцепишь. А и отцепишь — далеко ли уйдешь на глазах у двух магов-навигаторов и капитана? Вожу чародейскими потоками ухватят да и положат затылком назад. Останется молодой Кукша вечно отдыхать, вперив в небо неподвижные глаза-озера…

«Озера!!»

Кукша аж мурашками пошел — ведь посреди Гагарьего острова тянется озеро! Там и селятся пестрые гагары, а поморы промышляют там гусей. Охотники приходят только в октябре, но у воды стоит шалаш, где хранится легенькая лодка-осиновка, выдолбленная из цельного ствола.

С мели-кошки до острова близко, можно успеть пройти под водой, выбраться подальше, уйти на остров и на горбу доволочь осиновку с озерного берега до морского — а там уж вожа до своих дойдет!

Коч с рыбаками близился, и капитанова улыбка стала жестче. Продолжи теперь вожа время тянуть — и верить ему перестанут. Сердце у Кукшы зашлось, но рот он растянул дураковато:

— А покажу! Проскочим, как по масленичной горке! Право на борт, рулевой!

— То-то, — одобрил капитан.

И подмигнул хрипатому.

«Ужо будет вам там масленица, ироды!»

Никогда еще прибыль воды не казалась Кукше столь шибкой. Он и сам вел колесник полным ходом, стремясь успеть к Гагарьему острову до следующего пика прилива, к позднему вечеру, через один полный круг пульса моря. Вожа будто летел с водой наперегонки. Пуговицу он тихонько спрятал в лапоть.

Его команды стали бойчее. Капитан отмечал эту прыть добродушной усмешкой, но Кукша видел и другое — баковый матрос бросает лот для сверки глубины даже тогда, когда он, лоцман, не дает такой команды. Его пока здесь слушали, но не во всем доверяли ему — и все же он не отдавал команды смирять ход без острой надобности.

— Не сильно ли гонишь? — спросил один раз капитан.

— Если сбросим — то только к ночи придем, — напомнил Кукша. — Какая вам тогда на озере охота?

На деле он надеялся успеть к Гагарьему не раньше крепкой темноты — это единственный шанс против магов. Боялся только не успеть застать там вечерний прилив, а на низкой воде кошку могут заметить по мути.

— Может, и до утра постоим, — неопределенно качнул головой капитан и отошел, наблюдая за островами.

За половину дня Кукша провел «Лебедь» вглубь северной части архипелага, благополучно миновав и мели, и узкие протоки. Дважды команда хватала багры, чтобы отталкиваться от камней в случае ошибки, но вожа командовал точно: «Лево руля!», «Полхода! Еще тише!», «Задний ход, пока не остановлю!», «Теперь полный вперед!».

И «Лебедь» летел. Даже хрипатый как будто расслабился.

— Лихой ты кучер, Кукша, — одобрил тогда капитан. — Как на троечке по столице.

После этого лоцману выдали плошку слипшейся гречки со шпигом и добавили сушеную треску, чтобы его усердия не убывало. Еда плохо лезла в него от волнения, но отказывать от подкрепления Кукша не стал — выскреб все до крупинки, примостясь у трубы камбуза на палубе. Ветер на носу был к нему уже нынче неласков.

«А каково-то будет прыгнуть доброй волей в море?» — заранее содрогался Кукша студеной сентябрьской воде, но плана своего не менял. Да и не было лучше.

Вода успела один раз пойти на убыль и снова начать прибывать. Когда начались сумерки, Кукша спросил у наблюдателя песочных часов:

— Сколько с последнего острова?

— Три склянки.

Полтора часа. Идет новый прилив, на пике которого он должен привести судно к юго-восточному краю Гагарьего острова. Пятки в онучах жгло от волнения, а солнце уже тяжелело, значительно склоняясь к горизонту.

Холмы Гагарьего вышли к ним сразу, едва «Лебедь» завернул за Малого Тюленя. Они были голы и плоски — днем ни единой возможности скрыться от магов. Да что там о беге по острову думать — по светлу даже в воду не спрыгнуть, не получив в спину огненный шар.

— Он? — капитан подошел с картой и сощурился вперед. — Кажется, я вижу птиц.

— Он, — сказал Кукша.

Гагары мелькали над дальней, северо-восточной оконечностью острова, где было длинное кривое озеро. Молодняк — еще пестрый, не потемневший — уже освоил крылья и готовился к первому дальнему перелету. Кукша отметил, что признаков «Ската» у берега не было видно — может быть, он спрятан с иной стороны… А может быть — вожа ошибся.

Больше от тревоги, чем для дела, он вытянул руку с растопыренными пальцами, взял пеленг и уточнил:

— Земля на два румба налево от нас, но поворачивать рано. Течением скоро потащит к ней, но мы обойдем остров справа, где глубже и будет удобная бухта на ночь.

— Я еще не говорил, что мы останемся, — лукаво напомнил капитан. — Но проводи, как знаешь.

Вдали, справа от острова, вода темнела взвесью и пеной, грозя выдать ловушку помора злодеям. Скорее бы спрятались признаки кошки.

— Я проведу, — обещал Кукша.

Как бы ни улыбался румяный капитан, а хрипатый караульный почти не отходил от лоцмана. Если и оставлял на минуту, то баковый с лотом тотчас становился поближе. Ясно, что капитан им велел с вожи глаз не спускать.

«Ну, погодите», — ощерился тот и затребовал:

— Держать лот. Дальше мелко.

С этой минуты баковому стало не до наблюдений за помором. Бросать свинцовую грушу, травить вниз лотлинь, докладывать глубину, вытягивать груз из воды и тотчас же снова бросать — разминка не для рохлей. С вечерней рындой баковый сменился, на мостик тоже взошел отдохнувший от чарования Вингрид — но Кукша со злорадством понимал, что двое только что отправленных на роздых уже едва ли смогут учинить ему препятствия.

Больше часа шли непрерывным замером. Баковый действительно докладывал то шесть саженей, то пять — все не безопасно, и требование о лоте выглядело разумно. Однако, в самого вожу точно бес вселился — он все гнал и гнал, не позволяя снижать скорость хода.

— Мы легкие, нас закрутит над ямами, — твердил он, и лотлинь вдруг, точно, показывал резкие перепады глубин.

Маг-навигатор хмурился, но не смел возражать тому, кто за день провел через несколько самых заковыристых проток. Капитан ходил вдоль левого борта и без конца наблюдал остров в подзорную трубу. Холмистый, почти без растительности, он не предлагал глазу особенных зацепок — даже птицы давно не парили над ним, до утра опустившись на озеро. Только Кукша знал, что капитану интересны вовсе не они, а «Скат», скрытый где-то поблизости. Скорее всего, он лежит на якоре с северной, невидимой отсюда стороны — но не совсем вплотную к острову, фарватер которого злодеи не знали. Возможно, пленники с захваченного судна перевезены к земле, и оттого капитан высматривает на холмах признаки благополучного их устроения. Если магам-барритам удалось вырваться из-под охраны, то по склонам могут обнаружиться следы серьезного сражения.

Кукша ничего такого не подметил — да и в целом виднелось все меньше. Вода прибывала, а солнце ушло на покой.

Над судном зажглись чародейские фонари. Тот, что качался на бушприте, светил далеко, облегчая работу и лоцману. В этих малохожих водах капитан разбойников не опасался лишних встреч и судно не прятал.

Остров надвигался во тьме, оставаясь левее по борту, и вместе с ним надвигался момент, который Кукша так долго готовил. Следовало обогнуть остров, оставив его слева, якобы чтобы войти в дальнюю бухту на северо-востоке.

— Право руля, — велел он в рупор на мостик. — Начинаем обход с восточной стороны. Здесь валуны, мы пойдем между ними, но прибылая вода будет гнать нас к земле.

— Есть право руля. Два румба, — принял маг, и колесник пошел уже левым бортом вдоль острова.

Не давая опомниться команде, Кукша снова взял пеленг и крикнул:

— Сносит! Право руля! Ход полнее! Хотя бы на пять саженей от берега уйти.

— Есть право руля, ход полнее. Четыре румба.

Команды магу-навигатору нравились все меньше, но лоцману он подчинился. Колеса забили быстрее, сражаясь с водой, что тянула их к каменистому берегу. Только главного было уже не миновать — судно бежало к ловушке. Там, где Кукша обещал разбойникам проход между несуществующих подводных валунов, поперек всего пути притаилась длинная галечная кошка. Будь она живой, уже прижалась бы к земле, готовая к прыжку на свою жертву.

Раж хлынул в уши помору — как было странно одному среди злодеев точно знать, что через несколько секунд всех разметает по палубе! Теперь они смотрят еще свысока, но один миг — и все обернется иначе. Кукша даже осип, повелевая:

— Полный ход, говорю! Течение сносит нас к левым камням!

— Есть полный ход, — принял Вингрид.

В голосе его было слышно уже не сомнение, а готовность через секунду выразить капитану протест о доверии к лоцману. Кукша почти зажмурился от своей смелости, навалился всем весом на ограждение и выкрикнул последнее:

— Еще полнее!

— Есть еще! Один узел, но дальше — предел…

«Лебедь» с треском ударился днищем.

По звуку, показавшемуся Кукше праздничным, обшивку прорубило валуном — кошка Гагарьего острова сцапала свою долгожданную жертву.

Кукша висел на поперечном брусе и все равно ощутимо мотнулся вперед, а хрипатый совсем улетел боком в борт. Мага Вингрида свалило на штурвал, а его отдыхающий сменщик сверзился со ступеней мостика. Команда хваталась кто за что придется, но многие не удержались на ногах. Раскатились кружки и багры, парусину от люка сорвало и прилепило к капитану, мешая тому встать. Из камбуза грохнуло медью и звоном. Фонарь с бушприта сорвался и утонул, пряча во тьму весь нос колесника и мутное море под ним.

Кукша вскочил на борт и выпрыгнул в черную воду, прижав к подбородку колени.

Глава 6. Гагарий остров

Кукша попытался войти в воду как можно дальше от мели под носом, но в пятки все равно пришелся удар.

Сжав зубы, он выпрямил тело и начал грести что есть силы, взяв направление вдоль борта «Лебедя» назад, к его корме. Нужно было немедленно выбраться из ледяной воды за валуны, оставшиеся в нескольких саженях позади судна. Кроме того Кукша счел, что искать его будут прежде всего впереди, коли уж прыгал он с носа.

Ушибленные пятки в лаптях почти сразу нащупали гальку. Мокрый, в тяжелом кафтане, Кукша поднялся из волн и замедленно, с плеском и шумом, проскочил за ненадежное укрытие — острые камни, высунувшиеся из земли длинными ребрами. Картограф на каком-то судне рассказывал Кукше, что из таких пластов состоят их поморские острова, а вылезают ребра из-за движения невидимых, но очень больших древних плит. Кукша не верил, конечно, но камни здесь были подарком — под их защитой он пробежал добрую сотню шагов дальше по берегу к холму. Только тогда решился сделать рывок в глубины Гагарьего острова. Холм — долгий, пологий — был бестолковым помощником в деле побега и больше показывал Кукшу, чем укрывал, но по нему было проще бежать, чем по гальке. Задыхаясь и дрожа, вожа оббегал холм по кругу и лишь через половину минуты оказался, наконец, закрыт от «Лебедя» этим гигантским пупырем с мхом и низенькой жухлой травой.

До этого мига он еще слышал ругань и грохот на судне. Сразу ли его хватились или еще приходили в себя — беглец не ведал. Маги могли просветить своими чарами полберега, но не успели до рывка за холм — и этого было довольно.

Станут ли они вообще устраивать облаву? О лодке не знали, для них — вожа заперт на острове. Самим же пока не до отмщения — им нужно тотчас заделывать течь и думать о снятии с мели — либо перебираться шлюпками на «Скат», спрятанный где-нибудь рядом.

Однако, злодеи не беспечны и предположат, вероятно, худшее — даже решат, что на острове может найтись и деревня, за помощью к которой лоцман и сбежал.

«Будут искать», — постановил он сам с собою, уносясь навстречу ледяному ветру дальше вокруг пологого холма.

— Я найду тебя, гниль тюленья! — догнал голос хрипатого в рупор. — Ребра мне переломал!

Погоне быть. Одни наверняка пойдут шлюпкой вдоль острова, другие — переберутся сюда, на холмы. Следовало поискать лощины, иначе любой фонарь магов с высокого места выхватит Кукшу из тьмы, и он будет беспомощен среди этих длинных изгибов почти голой тундры.

Озеро лежало к северо-востоку, невдалеке от «Лебедя» по направлению его пути — а Кукша, вынужденный плутать, несся пока по юго-восточному краю. Он не так уж хорошо представлял себе, где изменить направление — об острове знал, но высаживался здесь один и в очень отдаленном детстве. Полагаться приходилось лишь на заключение, что к северу будет разумно свернуть через тридцать минут, когда он обогнет этот холм и продолжит шнырять у подошвы других, устремляясь все более к центру. Будь остров круглым, а не длинным — до северной части вожа бы нынче не добежал, а так — до рассвета успеет. Сколько точно в часах, он не мог угадать, здесь не море.

Ругань в рупор еще доносилась — и славно, стало быть, охотники еще на судне. Утешась этим, но уже крупно трясясь, Кукша сбежал с первого холма и начал огибать другой по низу. Здесь, под уступом, он отдышался и выжал кафтан. От холода не помогло, но тяжести убыло. Бросить кафтан не решился — просохнет и еще послужит, когда вожа пойдет через море в осиновой лодке. Он догадывался, что после подобной прогулки сырым в сентябре он почти наверняка отдаст Богу душу, но гнал эту мысль как комара — только крови попьет, а ему не поможет.

Луна нынче старалась вполсилы, и под вечер набежали облака. Кукша плохо различал путь перед собой и падал трижды. На четвертый раз, прокляв камень, он поднялся выше по холму, чтобы пробираться освещенным склоном, невидимым от берега и с «Лебедя» — тогда-то он увидел «Ската».

Кукша угадал его по фонарям вдоль борта — иначе бы не заметил пятна в черноте северо-западной бухты. Кукша на миг остановился с волнением — он не ошибся! — но больше поводов к веселости не отыскал. Людей на колеснике не было видно, и есть ли выжившие после нападения разбойников — не прояснилось ничуть.

— Держитесь, — прошептал помор во тьму. — Тогда вас не вытащил, но теперь помощь приведу.

Озеро тоже показало ему свой край между холмов. Прямого ходу до него было бы немного, но сколько петлять по лощинам — не угадаешь. Кукша приметил у подножья своего холма блестящую змейку ручья. Она ломалась из-за выступов, порой терялась в неразличимую нить, но уводила глаз в точности к озеру. Найдя себе ориентир, вожа выдохнул и ринулся вниз.

Рупор стих. Долгое время он не слышал за собой ни звука, кроме ночных насекомых, и через три четверти часа начал осторожно верить, что, может быть, ушел достаточно. Это чаяние разорвала долгая вспышка над островом.

Его искали маги, освещая путь.

Светило около пятнадцати секунд — глаза преследователей должны были привыкнуть к яркости и успеть обшарить всю открывшуюся землю — но затем Гагарий остров снова ухнул во тьму, показавшуюся после вспышки вовсе непроглядной. На постоянный свет магам не доставало силы.

На сей раз Кукша был укрыт от них холмом, но через несколько минут попытка найти беглеца повторилась.

Кукша упал на полосу травы около ручья и похвалил себя за смекалку — расстанься он с мокрым кафтаном, белая рубаха выдала бы его вмиг. В темно-зеленом — можно еще слиться с землей.

Свет пропал, но Кукша встал не сразу — тяжесть одежды и долгий бег измотали. Как бы не открылась и рана на голове, которую стянул чародей-лекарь.

— Вставай, — прошептал себе вожа. — Окромя тебя, кулема, вытаскивать «Ската» тут некому…

Новая вспышка сверкнула с другой стороны — от воды. Стало быть, злодеи в самом деле разделились, и маг другой группы высматривал жертву на берегу.

Кукша встал и продвинулся дальше.

Если маги угадали, куда он летит, то шанса взять лодку не будет — не схватят его, так накроют все озеро куполом издали, а то и подожгут шалаш вместе с лодкой. Пусть бы лучше решили, что он прорывается к «Скату»!

«А если лодки в самом деле нет?» — споткнулся Кукша, но тотчас подогнал себя вперед — будет как будет.

Осиновка должна там обретаться. Кукша помнил ее черные смоленые бока еще с того, бесконечно далекого прошлого раза.

Отец тогда привез его смотреть птичий промысел. Гагар было немного, прок с них поморам невелик, зато по осени большие стаи гусей готовились здесь к перелету, и потому в сентябре наезжали охотники. Птиц караулили в скрадках на берегу в вечернюю зорьку — и били дюжиной стрел на подлетах к воде. Стая гоготала, металась, обсыпая охотников перьями и уносилась к Белому острову, а Леонтий Патлатый с улыбкой подталкивал сына:

— Ну, собирай.

Под прибаутки поморов десятилетний Кукша влезал в легкую долбленую осиновку, брал весельце ей под стать, греб на середину озера и складывал добычу в ноги. Если хотя бы из одной торчала стрела с синей меткой — личная, Кукшина! — он до конца дня сам надувался как гусь и на приятеля-ровесника, тоже привезенного для навыка, смотрел, задрав подбородок.

— Нос опусти — гагара сядет, — щелкал отец, они шли в шалаш, где у охотников уже обтекал жиром свежий гусь на вертеле.

Этот шалаш был три сажени по квадрату и походил на малую избу. Слагали такие убежища на материке, где дерева было в достатке, и привозили на остров по бревнышкам. У воды собирали опять, конопатили терпеливо, складывали даже маленькую печь — и жили артелью в сезоны. По вечерам внутри прела духота и пахло всеми оттенками промысла, но Кукше нравилось дремать в тесноте с земляками под рассказы отца или деда Стефана.

Возвращаясь на землю, охотники стаскивали в этот шалаш все промысловые снасти — и лодку.

Кукша молился, чтобы она оставалась еще там.

Ручей вел его не по самой короткой дороге, зато без ошибки. Всполохи с холмов теперь повторялись в равные промежутки — вожа высчитал срок передышки магов и наловчился падать наземь за несколько секунд до нового свечения.

…двадцать семь… двадцать восемь! Лечь!

Вспышка. Свет держится.

…десять… пятнадцать — и тьма.

Подняться, цепляясь пуговицами за можжевельник. Припустить, шурша лаптями по высохшим листьям брусники. Обогнуть кочку, вынуть ногу, соскользнувшую в ручей. Не обратить на это внимания — стать мокрее все одно невозможно. Порадоваться, что бег разогнал кровь и холод не так сковывает плечи.

… двадцать семь, двадцать восемь… Лечь! Выжидать.

… тридцать один… тридцать два — новое зарево!

Лежать, едва дыша, хотя легкие рвутся наружу.

Кукша очень верил, что все еще не замечен погоней, но с точностью сказать подобного не мог.

… пятнадцать — и тьма.

Вскочить. Прыгать по гладким валунам, сменившим кочки — это самый тяжелый отрезок пути.

Порой сияло и со стороны моря — другой маг высматривал беглеца на прибрежной косе, но от воды закрывали холмы. Страх наводила только группа за спиной. Взяла ли она след — было неясно. С последним падением Кукша нарочно лег в сторону погони и во время свечения приподнял голову, желая понять, далеко ли тот маг, что чарует фонарь — но из низины источника света не видел.

… пятнадцать…

Тьма ослепляет, и еще несколько секунд нет возможности даже увидеть свои напряженные пальцы на камне. Нужно вставать. Ноги едва слушаются, но озеро — уже за ближайшим холмом. Камни становятся реже, беглец теперь топчет вязкие кочки и мох.

…Двадцать восемь!

Кукша упал на этот раз лицом к ручью и зачерпнул три горсти — не напившись, но омочив пересохшее горло. Заметил позднюю морошку у локтя и проглотил три костлявые ягоды. Смешное подспорье для покидавших его сил, но и такое не худо.

…Пятнадцать. Бежать.

«Бежать, тетеря!!»

Он все-таки пролежал один лишний ритм темноты. Потом опять был свет, снова тьма — только тогда Кукша заставил себя оттолкнуться ладонями от влажной земли и взвиться на ноги, даже если они уже против.

Опять ненавистные валуны, с которых срываются лапти. Затем полмили по удобной засохшей траве, но — в гору, к высокому перевалу между холмами. Здесь страшнее всего — негде скрыться от вспышек. Одну он переждал, распластавшись звездой и боясь шевельнуться. С приходом тьмы — еще прибавил ход, чтобы перевалить за гребень раньше следующей чародейской зарницы.

Озеро открылось перед Кукшей враз — почудилось даже, что у подножья холма развернулось второе небо. Сердце трепыхнулось, подначивая — ты добежал, выдохни на мгновение!

Кукша не позволил себе даже сбавить скорость. Ночь — теперь его помощница, и она не бесконечна. Шалаш — на восточном краю, это еще минут десять бегом. Лишь потом… нет, не передышка, глупое ты тело, а — тащить осиновку на горбу, всего через один перевал на север.

О том пока лучше не думать.

Вспыхнуло одновременно за спиной и от берега, раньше срока, но вокруг Кукши сохранилась тень — стало быть, маги еще за преградой. Если они не разгадали его цели — может быть, одни мечутся где-то на западе, а другие гонят шлюпку до «Ската».

Кукша ринулся вниз, к неподвижной воде, окруженной сухим тростником и осокой. Он ломился через цепкие стебли, не замечал боли от острых камней под истертыми лаптями. Он не жалел своих сил, продолжая нестись. Он даже перемудрил ловких магов — не чудо ли, для простого поморского вожи?

Воспряв, он слишком поздно понял, чего он учесть не сумел.

Скрип камешков и шелест его бега был негромок — но он потревожил пугливых гагар. Пять не то шесть завопили пронзительно и поднялись высоко над холмами. Такого знака ни одна погоня не могла бы пропустить.

«Дууреень!» — взвыл про себя Кукша, но продолжил лететь к шалашу.

Избенка не сгнила и не сгорела — стало быть, промысел не захирел. Помор отбросил шест, подпиравший до времени дверь, распахнул ее и все-таки замер на одно мгновение.

«Здесь, родимая!»

Осиновка стояла, прислоненная к печи, рядом аккуратно ждали весла.

«Как я все за одну ходку протащу?» — запоздало ужаснулся вожа, но руки уже щупали просмоленное дерево.

Первыми он выкинул наружу весла, после — лодку. Спохватившись, вернулся в избу, отыскал бечевку и замерзшими пальцами примотал весла к перевернутому днищу. Его работу то и дело освещали вспышки.

С моря, кажется, сверкало еще далеко, при том — южнее, там, где остался «Лебедь» на мели. Вспышки будто изменили цвет — из белых сделались огненными и пульсировали целую минуту. Кутерьма наводила на мысль, что капитан там пробует самые сильные чары, чтобы отцепить свое судно от кошки.

Всполохи со стороны холмов не стали ни реже, ни слабее, но обрамлявшей озеро гряды погоня еще не достигла. Однако, направление им теперь ведомо, и передышка уже невозможна.

Кукша надел осиновку, как черепаший панцирь, и потащился вдоль озера дальше — туда, где у темной полосы полярной ивы начинался самый низкий перевал. За ним — северный берег. Только бы его не перехватили там на шлюпке!

Лодка прозывалась легкой только в сравнении с другими — а волочь полый ствол на себе было Кукше ничуть не легко. Он шагал медленно, трудно, боясь потерять весла — привязал он их наспех, непрочно. При вспышках приседал, прячась под черной осиновкой — со стороны она походила на длинный валун.

На перевал он карабкался долго — непозволительно долго для того, кого окружают две группы мстителей, в каждой из которых хотя бы по чародею. В бою с ними Кукша будет беспомощен, как дохлая треска на берегу.

Лежа под осиновкой, нельзя было определить, откуда исходят новые вспышки, уже потерявшие ритм. По яркости показалось, что чаруют уже на том перевале, с которого Кукша спустился к озерной воде. Он стал молиться, чтобы это оказалось лишь его воображением, и ускорил свое черепашее хождение, как смог.

С гребня перевала он уже видел море — когда вдали за спиной разобрал:

— Вот ты где, гниль тюленья!

Догнали. Прятаться больше не нужно.

Дух ушел в пятки, но ноги — утроили прыть.

Откуда только взялось то проворство, с которым Кукша стал сбегать вниз, не разбирая дороги? Чудом он не поломал себе костей и оказался у подножия холмов, на кромке моря. Пробрался по гальке, сбросил осиновку с плеч — вот пропасть, нужно еще и отвязывать весла!

Кукша отодрал бечевку, порезав ладонь, сбросил весла, перевернул осиновку — и улетел щекой на гальку. Ногу держала чародейская петля.

С гряде позади сбегал сам чародей-навигатор Вингрид, но первым вожу настиг его соратник — взбешенный хрипатый. Он выкрутил Кукше руки и уперся коленом поверх.

— Ты пожалеешь, что на свет родился, — дохнул он запахом зубных пеньков над самым ухом.

Тело вожи прижалось к острым камням. Его нос уже задевала морская волна, но на вольные воды он самую малость не поспел. Кукша вывернул шею, надеясь хотя бы вцепиться зубами в клешню злодея, и увидел то, что повергло в еще большее отчаяние.

Из-за мыса, саженях в сорока от берега, к ним уже выходил колесник без фонарей на бортах.

Все напрасно! Напрасно нырял ледяную волну! Напрасно несся мокрый по острову, готовый упасть на каждом шагу! Напрасно волок лодку в гору! Тщетна была даже та цепкая кошка, на которую он так ловко посадил злодеев! Проклятые маги! Как они сдернулись с мели так скоро — да еще залатали огромную течь?

Хрипатого, напротив, обуял восторг, и он завопил, не жалеючи глотки:

— Держу, капитан! Готовь жаровню выродку!

«Если ты всегда такой орун, то ясно, отчего охрипший, — пришло в голову Кукше, пока он без толку пытался вырваться из лап. — Только заходишься зря — далеко…»

Однако, хрипатого услышали. Колеса остановились. Над притихшим ночным морем вспыхнул чародейский свет, и разнесся ответ в медный рупор:

— Говорит Рауль Дийенис, капитан колесника «Север». Свернуть все чары и поднять руки перед собой. Хрипатый! Я сказал, хрипатый! Отпустить лоцмана и отойти назад. Тогда мои маги не причинят вам вреда при аресте.

Глава 7. Север

Шлюпку спустили на воду за две минуты.

Маг Вингрид исполнил приказ капитана Дийениса сразу — ждал с поднятыми руками, легко позволил защелкнуть на себе серебряные античарные браслеты и даже шутил с конвоирами, пока его доставляли на «Север». Кукша припомнил, что маги — рыбы верткие и верят, что слишком ценны для серьезных наказаний.

Хрипатый против того был прямолинеен и зол. Он пытался напоследок все-таки разбить Кукше голову камнем, но лоцмана уже оберегал незримый чародейский кокон, брошенный не то самим капитаном, не то его соратниками. Буяна положили в шлюпке рожей вниз, а на «Севере» сразу проводили к трюму.

Кукша остался у борта, после надрыва сил едва укладывая в голове происходящее.

— Ну, вожа Кукша, горазд ты нырять в сентябре, — приблизился с улыбкой капитан Дийенис [*]. — Утомишься такого залатывать.

— А дела его, пожалуй, в самом деле государственные, — согласился рядом с ним и губернатор.

Кукша стыдливо отер кровь с ладони, порезанной бечевкой, потом встрепенулся и стал уже слагать доклад о «Лебеде», когда между господ вдруг проскочил седоусый Вавила, медведем поймал земляка и подсолил ему без того мокрую щеку.

— Напугал! — распек он. — Я мамке твоей как бы в очи глядел, тебя проворонив?

— «Лебедя»-то видели? — тихо спросил его Кукша. — Злодеи — на нем все остались.

Он начал уже остывать от бега и крупно трястись. Вавила выпустил парня, осмотрел его с недовольством, но словами утешил:

— Видели и взяли! Все уже в трюме у нас. Ноне к «Скату» веду, разбойный капитан обещает велеть своим сдаться.

Взяли все-таки! Все холмы Гагарьего разом упали с кукшиных плеч.

— А послушают? — только припомнил он яростных магов в камзолах.

— Не послушают — мы их того! — Вавила стукнул кулаком по раскрытой ладони. — При нас шестеро магов. Жалко, не поглядел ты, как они этого «Лебедя»! И шлюпку ихнюю с чародеем поймали — тот сам себя показал, светил, как маяк. Ну, после тебе обскажу.

Хлопнув парня по изможденному плечу, Вавила прошагал на нос и взял рупор. «Север» закрутил колеса и двинулся к «Скату» вдоль линий Гагарьего острова.

«А ведь я тоже "Лебедя" — того! — вдруг с удовольствием подумал Кукша. — Он, поди, до сих пор отдыхает на кошке.»

— Скидывай тряпки, герой, — кликнул его чародей-лекарь в военном мундире.

Забрав Кукшу в кубрик, он полчаса так разгонял ему кровь чародейством, что парень едва не задымился и без бани. После вожу одели в сменное и выдали чей-то бурдюк. Он думал, что с хмельного на пустое брюхо его сейчас же сморит в сон, но раж не дал ему угомониться. Он не пролежал и четверти часа, как лекарь его ни шпынял, и снова поднялся наверх из господской каюты. Пусть оказался бесполезен, даже с докладом своим опоздал, но и со стороны хотелось посмотреть, как решат умные люди свое дело.

Капитан «Лебедя» не обманул: новых боев не случилось, и «Север» без помех притерся бортом к «Скату». Кукша вышел на палубу в тот миг, когда на борт переводили связанных злодеев.

— Где сами барриты? — справился он у Вавилы.

С тревогой вспоминался рыжий капитан, доверивший ему спасать колесник от погони. Неужто Кукша безвозвратно их подвел?

— Живут, в большинстве, — хмуро ответил земляк. — Но пообтрепались. Вызнать от них что-то чаяли, хотя вроде — зря.

Кукша давно понял, что «Скат» вез из Барритской империи что-нибудь эдакое, что приглянулось злодеям намного больше обычных монет. Да и разбойники — не местный лихой люд. Шутка ли — на одном борту восемь магов! «Лебедя» кто-то нанял для захвата «Ската», как самих вожей нанимали проводить суда в Арсис.

— Искали что-нибудь? — уточнил Кукша, и не надеясь на внятный ответ.

— Тайник с монетами, может, — пожал тот плечами.

«Как же, — подумал Кукша. — Скорее, чародейский артефакт. Такой секретный, что злодеи и сами не знали, каков он снаружи.»

Вожа теперь помнил, как румяный капитан велел хрипатому срезать с лоцмана все пуговицы, потому что «там оно может быть скрыто».

«Только навряд ли мне доложат, что было и куда ушло», — вздохнул Кукша, покосясь на губернатора.

Тот наблюдал за приемом злодеев на борт «Севера», задумчиво-довольно гладя бакенбарды. От такого не жди разъяснений — ему от рождения писано летать над мачтами, как воже годится смирно стоять на носу.

— «Лебедя» моего — как отыскали на кошке? — вернулся Кукша к вопросам попроще — и, признаться, полюбопытнее секретных артефактов. — Нешто по случаю?

— А, — довольно растянул губы Вавила. — По случаю, да не совсем.

Посмеиваясь, он повел зачин своего сказа с прошлой ночи.

Спустя час, как ушли Кукша с «Лебедем», в Арсисе случился тихий, но знатный переполох. Ловцы подняли всех вожей в порту — мол, «розыскная операция», всеми доступными казенными судами ищем пропавшего иноземного «Ската». «Лебедя» догонять тогда и не думали — никакого подозрения ушедший торговый колесник не производил. Сам Арсис давно не был портом военным, так что для розысков набралось всего три корабля. Только что пришедшие из полярных вод «Императрица Эльза» и «Север» сами вызвались к участию. Их команды не провели на суше и дня, но в каждой было по пять тренированных магов, а не только по два навигатора, как на большинстве.

В «Жирную треску» постучали — искали всех свободных лоцманов. Хозяевам пришлось опять снимать тяжелые засовы. Вавилу разбудили, дали минуту одеться, взять свою книгу лоций и велели идти к восточному причалу на колесник «Север». Вожа только спустился, квасу глотнул из рук Пелагеи Никандровны, глядит — а ее девчонка еще и не спит, у печи с чем-то возится.

— Чего это у тебя? — вдруг спросил он, приглядевшись.

— Перышко, — с охотою похвастала она, подняв свою цацку повыше к лучине.

— Никак, гагарье? Пестрое какое.

— Я его в вороте нашла, когда пуговицы дяде Кукше нашивала, — рассказала мастерица и напугалась вытаращенных вавилиных очей: — Или оно дяде Кукше было нужно?

«Дядю Кукшу» это перо гагарье и спасло — Вавила вмиг смекнул, в какую часть Горла ловкий вожа уводил свой колесник перед тем, как оказался в воде и лишился памяти. Взлетев на «Север», седой Вавила чуть не за ворот взял капитана Дийениса: «Знаю, где ваших барритов искать, только препятствия не делай!»

Капитан Дийенис не возражал. Губернатор Арсиса тоже изъявил хотение идти.

В пути рядили так и эдак — если злодеев там же у Гагарьего найдем, хватит ли магов, чтобы перемочь? Барритов-то эти разбойники, видать, легко сразили. Капитан Дийенис много толковал со своими. Когда к Гагарьему подошли, у чародеев «Севера» уже четыре прожекта было состряпано, как бить в различных случаях злодейской диспозиции: в погоне ли, в открытой ли воде, в атаке или защите, если те первые из скрадки кинутся…

Ночью в подзорную трубу заметили корму «Лебедя» и, перекрестившись, подобрались — ну, теперь пойдет жара-погоня, стройте магов. Тогда Вавила своим поморским глазом посмотрел и руками плеснул — злодеи-то на кошке отдыхают! Капитан Дийенис даже поверил не сразу. Ближе подошли — тихо, под чародейским беззвучным куполом, без фонарей — и верно! «Лебедь» сидит, не шелохнется — целься да бей.

Только рассмотрев имя колесника, Вавила чуть усы на себе не оборвал — он же Кукше сам этих злодеев сосватал! На второй раз они парня и подавно не пощадят. Однако ж, ироды на мели — не вожа ли расстарался? Родилась надежда — ай да Кукша, ай да брат-помор!

Потом еще всполохи на острове начались, с двух разных позиций.

— Ищут кого-то, — вывел капитан Дийенис. — Стало быть, магов не полный комплект! Лучше момента не будет — берем.

— Ну, и взяли, — сказывал теперь Кукше Вавила, сверкая глазами. — Они и чихнуть не успели. У них два мага на «Скате» остались, еще двоих ты за собой на Гагарий увел. На «Лебеде» только четыре — супротив наших пяти, да еще сам губернатор шестым встал — давно говорит, так славно в чародействе не разминался.

— С острова я видел огненные молнии над «Лебедем», — припомнил Кукша. — Думал, они с мели чарами сымаются.

— То наши давили защиту, — подтвердил Вавила важно и продолжил сказ.

Румяный капитан разбойничьего «Лебедя» не собирался погибать героем — оказавшись в античарных браслетах, он тотчас вернул свою улыбку и перешел к переговорам. Какое помилование он выпросил у капитана Дийениса и губернатора — Вавиле не сообщили, но господа сторговались, и разбойник в самом деле указал нахождение пленного «Ската». При подходе к нему — взял рупор и выполнил клятву, согласил своих людей на «Скате» к сдаче без вреда заложникам.

— Будет, что своим порассказать, — весело закончил сказ Вавила.

Ночь уже расступалась над морем. Кукша смотрел, как двух магов в браслетах и трех матросов переводят в трюм «Севера» к остальным злодеям. Вожа отодвинулся от люка, когда они спускались вниз, но получил несколько взглядов исподлобья от идущих и успел заметить там, внизу искаженное лицо хрипатого. Он так и вперился в вожу, дай волю — руками бы разорвал, да слишком уж поздно он рассмотрел в побитом поморе угрозу.

Освобожденные барриты на «Север» перебираться не стали — их собственный «Скат» был на ходу и мог сам двигаться к порту. Команда выглядела хуже корабля — по-видимому, тайну артефакта она злодеям все-таки не выдала. Баррит-капитан, уже в шляпе, но порядочно хромая, взошел на мостик любимого «Ската». Первым делом огладил штурвал, потом поправил прикрепленный рядом компас и лишь тогда поднял глаза на стоящий вплотную «Север». Кукша оттуда глядел на него виновато — но баррит с благодарной улыбкой кивнул.

— Иди, иди, — толкнул Вавила под локоть. — Как они без тебя в Арсис пройдут?

Так Кукша снова очутился на носу барритского «Ската» и повел его из северной части Горла к востоку. Спасший колесник «Север» снялся с якоря следом и пошел позади, как конвой.

Губернатор Арсиса на мостике долго не отводил подзорной трубы от идущего впереди «Ската». Магический слух ему подсказал — с артефактом на судне все в полном порядке.

Чародейский код, спрятанный в якоре, злодеи так и не нашли, поскольку большую часть этих поисков якорь лежал на морской глубине. Подумать только — а ведь они шарили так тщательно, что даже в пуговицах лоцмана подозревали подвох!

Кто их нанял — еще предстоит выяснять. В остальном расклад был губернатору понятен. Разбойники — ладийцы, но не из этих вод. Однако, они подготовились — знали где караулить «Ската», идущего под видом торгового судна. Захватив его и спрятав в северной части Горла, разбойники зашли в Арсис пополнить воду и припасы. На обратный путь искали за гроши самого неопытного лоцмана — такого, чтобы на остров отвез, но с подозрением на них не посмотрел и в дебрях архипелага не изловчился бросить. Дивно, что им второй раз подвернулся бедолага Кукша! С ним они намеревались вернуться к «Скату» и продолжить трясти из барритов сведения про артефакт, поскольку сами без толку обшарили все судно и одежду.

Губернатор знал больше них.

Он был предупрежден, что в якоре идущего «торгового» колесника схоронен код чародейского изобретения, которое Ладийская империя купила у Барритской для своего военного флота. Когда «Скат», наконец, препроводят в столицу, магистры Гильдии магии разберут алгоритм заклинания на отдельные блоки и из якоря перенесут в простую форму — скажем, в медный круг, который удобно ляжет на моряцкую ладонь.

Тогда, по уверениям барритов, скоро лоцманы станут без надобности — артефакт будет сам отправлять невидимые щупы через любую толщу воды и возвращать замеры: глубоко ли? Куда влечет протока? Как быстро уходит и прибывает вода? Все с точностью до волоска, а не «на опытный глазок», по обычаю.

Лучшие головы Ладийской империи очень воодушевились перспективами. На магию они были готовы положиться больше, чем на «ненадежных людей». Собственные вожи для них — уже устарели, а скоро сделаются вовсе не нужны.

«Наши-то — не нужны?»

Губернатор усмехнулся, разглядывая спину молодого патлатого вожи на «Скате». Парень живо командовал баковым с лотлинем и, оборачиваясь, выкрикивал мостику повороты. Нельзя было предположить, что за трое суток он дважды побывал в разбойничьем плену, самолично усадил целый колесник с душегубами на мель, под удар спасательного отряда, при том вырвался и напоследок увел за собой нескольких вражеских магов.

Не нужны, говорите?

В деле вы наших поморов не видели.

***

[*] Нынешний капитан Рауль Дийенис - главный герой романа-детектива "Порт Арсис". Действие там происходит несколькими годами ранее

https://author.today/work/422153