Лоскутная книга сказок

Введение

Жили в старом лесу три друга: Ведьма, Оборотень и Вампир.

Лес был чуточку волшебный (водилось в нём всякое), да и друзья тоже были совсем не обычные — добродушные, весёлые и незлобные представители разумной нечисти.

Вампир был пацифистом, выращивал помидоры и дружил с медведями, Ведьма занималась врачеванием, была хороша собой и держала дома двух очень воспитанных кошек. А Оборотень писал книги, увлекался фехтованием и тайно мечтал о полётах.

Друзья любили собраться у костра — картошки запечь, сосиски пожарить да и поболтать по душам. Уходили по вечерам в лес, ставили на огонь котелок, заваривали чай — тут и темы для разговора появлялись. Решили друг с другом сказками делиться. Сначала теми, которые где-то слышали, потом свои придумывать взялись. А сказки они такие — раз выпустишь, они и пойдут по белу свету гулять, честной народ удивлять. Что ж, нашим друзьям не жалко.

Пусть сказки радость приносят. Они ж для того и созданы.

Восточная сказка. Татьяна Авлошенко

Жил некогда в славном городе Багдаде великий ученый и мудрец Сулейман ибн Махмуд. С рассвета до заката читал он мудрые книги, а с заката до рассвета, когда лишь ночные сторожа извещают жителей, что в Багдаде всё спокойно, тоже мог бы читать, если б старая нянька Зубейда, во рту у которой сохранился один-единственный зуб, а спину согнули прожитые годы, но которая отвагой своей и свирепостью превосходила любого ветерана личной стражи халифа, не прогоняла ученого спать.

Родители Сулеймана ибн Махмуда давно умерли, ни жены, ни детей у него не было, ибо всё, что интересовало этого ученого человека – это знания, а всё, чего он хотел – это возможность их получать. На всё воля Аллаха, но если бы не старая ворчливая Зубейда, многомудрый Сулейман ибн Махмуд и сам бы уже не жил, а рассыпался книжной пылью и не заметил.

Да, нянька опекала и берегла ученого с детских лет и до седой бороды, но однажды и ей потребовалось отлучиться. В соседнем городе выходила замуж одна из внучатых племянниц. Невелико событие, Зубейда и по именам-то всех этих многочисленных девчонок не помнила, но родственники почтительно приглашали старуху посетить их праздник и даже прислали за ней крытую арбу. Тут уж отказаться было никак нельзя. Зубейда напекла лепешек, купила на базаре фрукты, поставила их и кувшин с водой так, чтобы Сулейман ибн Махмуд мог дотянуться, и поклялась злым ветром пустыни, что, если когда она через три дня вернется, всё это останется нетронутым, она соберет все книги и продаст их на базаре нечестивым купцам-кафирам из страны франков, чтобы те заворачивали в исполненные мудрости листы свои товары.

Сулейман ибн Махмуд, не отрываясь от книги, кивнул головой, и Зубейда, ещё раз повторив свои наставления и обещание, отправилась на крытой арбе в гости к родственникам.

Ученый же продолжал читать, пока не понял вдруг, что с трудом различает написанное. Неужели Аллаху угодно было поразить его слепотой? Ах, просто наступил вечер, и стало темно. Раньше светильник, уже горящий, всегда вовремя приносила Зубейда.

С неохотой оставив свои занятия, Сулейман ибн Махмуд отправился искать лампу.

Где может храниться светильник? Конечно же там, где темно! Следуя сей мудрой мысли ученый, пренебрегая открытыми местами, начал обшаривать самые укромные уголки дома. И наконец на одной из полок под самым потолком нашел лампу – старую, грязную, всю затянутую паутиной.

Взяв лампу в руки, Сулейман ибн Махмуд принялся нетерпеливо вытирать ее рукавом халата.

Из лампы повалил густой белый дым, вырвался небольшой язычок пламени, и появился джинн.

– Я-аа – раб лампы, – потягиваясь и зевая сказал он. – Готов исполнить любое твое желание. Слушаю и повинуюсь.

Сулейман ибн Махмуд молчал и мрачно смотрел на лампу. Он обладал многими знаниями, ему было известно, сколько звезд на небе, куда уходят облака и как рождаются жемчужины, но он не знал, как зажечь старую лампу. Этим всегда занималась Зубейда.

– Так чего же ты хочешь, о смертный? – вопрошал джинн. – Дворец, уставленный сундуками с сокровищами? Гарем, где прекраснейшие из женщин будут услаждать твое зрение и тело, но никогда не станут требовать подарков и досаждать пустой болтовней? Волшебное блюдо, на котором, как только ты пожелаешь, будут возникать самые изысканные яства?

Сулейман ибн Махмуд молчал.

– Может быть, ты мечтаешь летать, как птица? Проникать в морские глубины? Пронзать взором недра земли? Тебе нужны красота и здоровье? Любовь? Удача в играх?

Ученый досадливо отмахнулся.

– Ты жаждешь власти над миром? Бессмертия?

Сулейман ибн Махмуд перевернул лампу вверх дном.

– Так чего же, Аллах тебя побери, ты хочешь? – рявкнул вконец обескураженный джинн.

– Хорошую лампу! – заорал в ответ выведенный из себя ученый. – Чтобы светила, и я наконец мог читать!

Джинн в сердцах сплюнул огнем, и лампа зажглась. Сулейман ибн Махмуд наконец смог вернуться к своим книгам.

Прошли годы. Сулейман ибн Махмуд стал еще ученей и мудрее. Лампа, отмытая и начищенная Зубейдой, стоит в доме на почетном месте. Иногда джинн выбирается из лампы и берет почитать какую-нибудь книгу, предпочитая сказки, оставшиеся со времен детства Сулеймана ибн Махмуда. Старая нянька зовет раба лампы пить зеленый чай с пахлавой и рахат-лукумом, и они тихо разговаривают о жизни, а потом вдруг замолкают, задумчиво глядя на звезды.

А в Багдаде по-прежнему всё спокойно.

Филипп Филипыч и яблоки. Элсэртис

Жил-был в глухой деревеньке старый дед. Филиппом его звали, по батюшке — Филипычем. Жил Филипп Филипыч бедно, хозяйства никакого не имел, считай, у разбитого корыта жил. Вся его семья — жена-старуха да верная псина Байка.

И вот однажды сбежала Байка в лес...

Пропадала собака частенько и всегда возвращалась, то с довольной мордой, то наоборот — с репьем на хвосте, то со щенятами уже. Дед Филип собаку за то не ругал, особо о ее отсутствии не переживал. Помнил, как она к нему приблудилась — пришла с каким-то сказочником черт знает сколько лет назад (мужик тот то под гусли пел, то байки травил), да так с Филипычем собака и осталась. Потому и назвали так. Байкой.

Так вот, сбежала псина в очередной раз в лес, а деду что-то за собаку боязно стало. Волнуется! И старуха, как назло, сидит и приговаривает: «Кись-кись, Баюшка, воротись!» У старухи то ли мозги давно поплыли, то ли глаза, но Байку она считала кошкой.

Не выдержал дед, пошел в лес искать котейку. То есть собаку... Глаза и мозги самого Филиппа Филипыча тоже были уже давно не те.

Полдня шёл дед по тропам лесным — сквозь чащу продирался, по бурелому карабкался, в болотах по колено утопал. Встал посреди травы густой, а впереди пропасть. И тут всё. Спину скрючило, вот-вот развалится — шагу больше не ступить. Так дед в пропасть и покатился... Шмякнулся неслабо, потом протер глаза, смотрит — сидит перед ним Байка и яблоко в зубах держит. Ему протягивает. На, мол, хозяин, угощайся.

Ну, Филипп Филипыч яблоко взял и в рот себе запихнул. На кой чёрт — непонятно, зубов у деда давно не было. Но вот чудеса, надкусить яблочко у деда-таки получилось. Брызнул сок в рот, и как пошли челюсти работать. Дед всё кусь да кусь. Сидит яблоко уплетает — сам не заметил, как хрустеть молодыми зубами начал. Яблоко-то оказалось не просто, а золотое. Молодильное!

Слопал Филипп Филипыч весь фрукт целиком, вместе с огрызком, даже косточек не оставил. И стал добрым молодцом.

Погладил мОлодец псину верную по голове и огляделся. Пропасть, куда свалился, оврагом оказалась, болота, что преодолевал, лужами, а чаща лесная — дворовой околицей. Недалеко, однако, ушёл дед за полдня...

— Скажи мне, милая Баюшка, где ж ты такое яблочко раздобыла? — недолго думая, поинтересовался Филипп-молодец.

А собака головой мотнула, хвостом вильнула и в сторону леса носом указывает. Делать нечего, пошел помолодевший дед в лес за собакой. Завела его Байка за тридевять земель.

Смотрит Филипыч — перед ними болото. Настоящее. В болоте том зелень всякая, и на кувшинке сидит царевна-лягушка. Стрелу в лапках держит.

— Здравствуй, добрый молодец! — молвила лягушка. — Долго же я тебя ждала, стрелу твою берегла. Целуй меня скорее!

— Зачем целовать-то?

— Невестой твоей стану!

— Не, — отмахнулся Филипыч. — Я мужик женатый, меня Прасковья дома ждёт, да и стрела, что в лапах у тебя, не моя.

Обиделась лягушка, в болото нырь и уплыла. А добрый молодец пошёл с собакой дальше. Шли-шли. Вывела его Байка к яблоне.

А яблоня та непростая, огромна. Ствол золотой, листья серебряные. Живет под корнями яблони старый гном с семейством. За яблоками ухаживает. Ну и, конечно, растут на такой яблоне яблоки не простые, а золотые. Молодильные!

Сам старый гном обслуживает ствол яблони — шестеренки в ней чинит всякие, магию поддерживает. А двенадцать могучих ветвей в ведомстве у двенадцати сыновей. Каждый своим делом занят.

Охраняет чудесное дерево по воздуху змей восьмиголовый, а на земле — цербер двенадцатихвостый. А ещё там река течёт, русалки в той реке лютые. Просто так не подступиться.

И была бы душа старого гнома спокойна за яблочки, что только героям отважным они достанутся, которые смогут стражей одолеть да реку перейти. Но вот беда: все сыновья его гномы как гномы — мастера удалые да деловитые, а младший сын — олух. То самогона напьётся и буянит, то с белками в догонялки играет. То с русалками ночами хороводы водит. А вот недавно так и вообще собаченцию приблудную яблоками молодильными прикормил. Так она к нему теперь пятьдесят лет так и бегает. Яблочек пожрать. Да-да. По гномьим меркам — это недавно.

Сообразил Филипп Филипыч, что к чему, Байку за смекалку похвалил и стал думать, как бы ему яблочек молодильных раздобыть. Не для себя — старухе своей. А то ж теперь не солидно! Люд добрый будет думать, что не муж он ей никакой, а внук или правнук. Уведут бабку!

Пока добрый молодец Филипп думал, шабутной гном на ветке дикие пляски устраивал. В этот раз со зверюгой заморской сдружился — с обезьяной. Ее откуда-то чародей в заповедный лес привез, да и у старого гнома за нее пару молодильных яблочек выменял.

Думал Филипыч, думал, как с гномом договориться, ничего не придумал. Но пока свой удалецкий ум напрягал, в лес пожаловал Иван Царевич. Весь статный да ладный, красиво одетый, с мечом булатным, на добром коне... Коня, пожалуй, в лесную чащу тащить не следовало, но царевич о том не подумал. Потому со своей верной коняшкой намучился. То кусты проехать мешают, то овраги. То волки коня пугают, то конь на волков озлобится... Так и носился царевич по лесу неделями. Теперь вот случайно к заветной яблоньке выехал. Смотрит, а там добрый молодец в драном кафтане да худых лаптях стоит. Думу думает.

Пока конь богатырский копытом о земь бил, ноздри раздувал да примерялся, с каким чудищем лучше сразиться — цербером, змеем восьмиголовым или обезьяной, Иван улучил минутку и с добрым молодцем решил беседу завести.

— Скажи мне, парень, а не видал ли ты болота поблизости? — молвил царевич.

— Не поблизости, но видал, — ответил Филипыч. — А тебе, милок, зачем? Неужто утопнуть собрался?

— Стрела моя там упасть должна была, — пояснил Иван, вспоминая слова ведуньи-предсказательницы. — Невеста меня там ждёт!

— Ах, невеста! — добрый молодец Филипп повеселел. — Меня моя женка тоже ждет. Дома, у корыта разбитого. А может и не ждёт, может, забыла давно, старая, что в замужестве… — вздохнул горестно молодец, прикинув, что без него точно уведут его бабку. Подкатит какой-нибудь дедок удалой, и тю-тю родная старушенция. Возвращаться ему надо! С яблоками аль без, но надо!

Царевич не понял, что это странный молодец сокрушается и какое горе у него, уехать уже собрался от дурного, пока конь на цербера не кинулся. Но тут Филипп молвил:

— А давай-ка, царевич, ты мне подсоби, а я тебе подсоблю. Ты мне яблок раздобудь с вон той яблоньки, а я за то заведу тебя в болото.

На том и договорились. Иван-царевич волю богатырскому коню дал, достал меч булатный и в бой на цербера ринулся (по дороге, когда конь бравый его понес, Иван чуть не утоп в реке, но то детали несущественные).

Воротился с боя царевич с пригоршней яблок. Добру молодцу всё отдал до единого. Филипп яблоки по кафтану рассовал, а Ивана, как обещал, до болота проводил и с лягушкой познакомил. А сам в сопровождении верной псины домой воротился — уже на следующие сутки.

Приходит к дому добрый молодец, а там во дворе старуха сидит. Всё как было — у корыта. Не увели! Ну Филипп медлить не стал, сразу яблоко ей в рот засунул. Старушенция чуть не подавилась, но яблоко съела и стала красной девицей Пелагеей… Пелагеей?!

Вытаращил глаза Филипыч, а бабка (теперь уже красна-девица) не его! Чужая! Откуда только взялась у него во дворе? Приблудилась, видимо, откуда-то…

Пошел тогда Филипп по деревне старушку свою Прасковью искать. Какую бабку ни увидит — всякую яблоком молодильным накормит. Всех старух извел, все девками молодыми стали. А своя бабка так и не объявилась.

Расстроился Филипп… Увели-таки бабку! Но спасла верная Байка. Схватила старого (то есть теперь уже молодого) дурака за рукав и отвела в родную его хату. Прасковья мирно на лавке лежала. Байке очень обрадовалась. Филиппа — не признала…

Ну, добрый молодец не растерялся, накормил любимую старушенцию последним яблоком, Прасковья девушкой молодой обернулась, Филиппу на шею кинулась. Стали они жить-поживать и добра наживать. Байку холить и лелеять за то, что такие полезные яблоки в лесу отыскала.

Тут бы следовало написать «конец»… Но деды деревенские взбунтовались. Старух-то не осталось у них. Всех дурной Филипп извел, в девок обратил!

Пришлось Филиппу в лес воротиться, с гномом дружбу завести и выпросить еще молодильных яблочек — для стариков. Чтоб никому не было обидно. Так и стала их деревня зваться потом — «Молодильное». Но то была уже совсем другая история.

Конец.

Почти потерянное имя. Лилия Маслова

Полина шла вдоль берега по песку. Тёплые волны приятно гладили босые ступни. Вечерело, на пляже почти никого не было. Вдруг впереди что-то блеснуло голубым. Она подошла ближе и увидела кубик жемчужно-голубого цвета, одной из вершин глубоко погружённый в песок. Стало любопытно, девушка наклонилась и подняла его. Отряхнув куб, разглядела свою находку. Он был небольшим, примерно семь на семь сантиметров, на мягко светящихся гранях мелкими блестящими кристаллами были выложены то ли узоры, то ли знаки. Девушка решила забрать его с собой. Обуваться не стала: асфальтированная дорога к дому была за день хорошо нагрета солнцем.

– Девушка! Одну минутку, пожалуйста!

Полина обернулась, остановилась. Её догонял молодой человек.

– Девушка, очень прошу меня извинить! Вы сейчас на берегу подняли предмет. Позвольте мне взглянуть, пожалуйста!

Полина очень удивилась.

– Вы не бойтесь, я не причиню вам вреда! Просто посмотрю.

– Хорошо, – ответила Полина и протянула на ладони кубик молодому человеку.

– Да... да, это он, я не ошибся... А что вы собираетесь делать с этой вещью?

Полина снова удивилась. Почему этот парень так интересуется её находкой?

– Да ничего, поставлю на полку, буду любоваться.

– То есть он вам не нужен?

– Да нет… – растерялась девушка.

– Тогда отдайте его мне, пожалуйста! Это вопрос жизни, поверьте! Я могу заплатить, скажите сколько?

– Что вы! Не нужно никакой платы! Если эта вещь ваша – возьмите, – смутилась Полина и протянула кубик парню.

– Благодарю вас! От всего сердца благодарю! – с чувством произнёс юноша. – Вы меня на самом деле спасли! Что я могу сделать для вас?

– Ну, если только удовлетворить моё любопытство и рассказать, что это за вещь и почему она так важна для вас? – ответила девушка.

– Конечно! Это не секрет, – улыбнулся молодой человек. – Позвольте, я угощу вас мороженым, здесь недалеко я видел кафе.

Полина согласилась, и минут через пятнадцать они сидели за столиком. Юноша сделал заказ, предварительно уточнив, какое мороженое любит его новая знакомая.

– Итак, я готова слушать, – с улыбкой произнесла Полина.

– То, что вы нашли, является важным артефактом в моём мире. Да, вы не поверите, но я из другого мира. Называется эта вещь иридион и служит для обретения истинного имени в королевской семье. Когда наступает совершеннолетие наследника или наследницы, высшие маги Совета совершают специальный ритуал. У каждого из наследников три иридиона, они изготавливаются при рождении высшими магами и хранятся у наставника, как правило, тоже мага. Видите эти знаки? Это буквы. В момент ритуала они встают в ряд, и получается имя. С этим именем наследники живут дальше и правят. А со мной приключилась неприятность. Нет, я сам виноват, признаю. Я был непочтителен с наставником, и он в порыве гнева наказал меня. Он забросил три моих иридиона в три разных мира. А скоро моё совершеннолетие, и если я их не верну, то останусь без королевского истинного имени, значит, мне придется покинуть свою страну.

– В три мира? Их разве только три? – спросила Полина.

– Нет, конечно, их не счесть! Если бы наставник не сменил гнев на милость и не указал мне эти миры, я бы так и скончался, путешествуя по ним, – усмехнулся парень.

– Но ведь каждый мир очень велик, как же в нём отыскать такой маленький предмет?

– Дело в том, что наследник связан со своим иридионом и очень хорошо чувствует его. Я иду как бы на его зов… это трудно точно описать...

– Так вам осталось найти ещё два?

– Нет, первые два иридиона я нашёл, этот — последний. И вы единственная, кто отнёсся ко мне по-доброму и помог. В других мирах мне пришлось сражаться за свои артефакты. Меня пытались убить, обокрасть… Но это неинтересно!

– А что же вы натворили, что наставник так рассердился? – поинтересовалась Полина.

– Да глупость! На спор подсыпал пыльцу лептакриса в чай наставнику.

– Летпак… Чего?

– Лептакриса. Это магическое растение. Его пыльца может уменьшать всё, куда попадёт, если смешается с обычной мятой. А доминус Вейс всегда добавляет мяту в свой чай. И он на полчаса стал маленьким, мне по колено. Он так смешно гневался, кричал, возмущался! Мальчишество, конечно, недостойно принца. Я попросил прощения! Но было поздно. Спасибо вам! Вы очень добрая и милая девушка. Если позволите, я провожу вас домой.

– Хорошо, идёмте.

Они дошли до дома девушки, остановились на крыльце.

– Прощайте! Я всю жизнь буду помнить о вас с благодарностью! Мне пора к порталу, задерживаться нельзя.

– Прощайте! Спасибо за мороженое! И удачи вам с именем! И вообще…

– Благодарю! — парень поцеловал её руку, повернулся и ушёл. Девушка проводила его взглядом и пошла в дом.

Через несколько недель.

Полина снова брела по берегу босиком. Закатное солнце проложило по воде розовую дорожку. Она остановилась, любуясь красками. Вдруг перед ней на песке начали возникать мерцающие буквы:

«Сердечно благодарю за помощь! Принц Валейн». Девушка рассмеялась! Ей было радостно, что история с почти потерянным именем закончилась хорошо.

Кольцо принцессы. Татьяна Авлошенко

Жил да был в одном сказочном королевстве Дракон. Дракон как дракон – большой, зелёный и чешуйчатый. С алым гребнем вдоль хребта и широкими кожистыми крыльями.

День-деньской лежал он в пещере на груде золота и никуда не выходил. Надоест на одном боку лежать – перевернется на спину, лапами подрыгает, на другой бок перекатится. Неженка.

Много лет назад он украл принцессу. Не то чтоб она была ему очень нужна, просто так полагается. Королевская дочка какое-то время пожила в его пещере, а потом за ней явился принц и увез в свой замок. Тоже всё по канону. Сражаться с крылатым ящером не стал – миром договорились.

С тех пор дракон из пещеры не вылезал. Скучно ему не было. Для драконов время течет по-другому, год для них всё равно, что для человека час.

Но вот однажды он получил письмо. Чему вы удивляетесь? Дракон такой же житель сказочного королевства, как и все прочие. У его пещеры есть адрес.

Так вот, письмо было от той самой принцессы. Вернее, давно уже королевы.

«Дорогой дракон! Как ты поживаешь? У меня к тебе огромная просьба. Когда я уходила из твоей пещеры, оставила в сокровищнице колечко. Пожалуйста, найди его.

Твой друг принцесса».

Колечко, пф! Кто хоть однажды видел или просто представляет себе сокровищницу дракона, понимает, как трудно найти там такую маленькую вещицу. Но крылатый ящер всё же решил поискать. Время убить да заодно и прибраться.

Искать колечко неожиданно оказалось интересно. Дракон и забыл, из чего состоит его золотое ложе. А ведь тут были монеты далёких стран, различных форм, с гербами и профилями королей прошлого. Посуда, украшенная причудливым узором и дивной красоты картинами. Статуэтки, выполненные столь искусно, что казались живыми существами, замершими лишь на мгновение. Диадемы, ожерелья и браслеты из оплетенных золотом драгоценных камней. И среди всего этого – тоненькое колечко с камешками бирюзы, из которых был выложен цветок незабудки.

Дракон нацепил его на кончик когтя и внимательно рассмотрел.

Да, простенько, но…

Дракон вдруг вспомнил, что точно такие же незабудки, только живые, цвели на берегу реки, куда принцесса однажды уговорила его слетать. Только что прошел ливень, и капли сверкали на листьях и травниках. Над рекой стояла радуга. Дракон и принцесса сидели на мостках и болтали ногами в теплой воде.

А ещё был пестрый от цветов душистый луг. И яркие точки земляники в траве. И крепенькие грибы, прячущиеся под палой листвой в осеннем лесу. Пушистые белые сугробы. Морские волны, несущие куда-то белые барашки.

А главное – небо. Бескрайнее, вольное, прекрасное. Полет.

Да, давненько он не видел ничего, кроме своей пещеры. Раньше принцесса уговаривала его отнести ее то туда, то сюда, а потом...

Дракон ещё раз взглянул на колечко. Надо бы вернуть его хозяйке.

Стоя на вершине башни, старая королева увидела в небе приближающийся крылатый силуэт и довольно кивнула. Очень хорошо. А то ведь внучка из замка совсем не выходит, всё сидит, принца ждёт. Ничего не видела, нигде не была, а недолгие годы человеческой жизни так быстро проходят. Компании ей подходящей нет...

Что ж, по всем сказочным правилам принцессу должен, хотя бы на время унести дракон.

Да и повидать старого друга всегда приятно.

Письмо Ивану. Элсэртис

В некотором царстве, в некотором государстве... В простой деревне жил-был Иван — в прошлом царевич, ныне просто Ванька-дурак. Жил припеваючи. Во дворе детишки играют, в огороде жена трудится. А Иван лежит на печи — бока отлеживает. Хорошо!

Вот как-то раз прилетает к избе Ивановой сова, да не простая — чёрная, лапки золотые, к одной из них письмо привязано, на Ивана глазищами зелёными зыркает, спать не даёт. Иван на неё: «Шу, отседова, птаха дурная!» А она ему в ответ: «Кар-р, кар-р!» Ванька в неё подушкой. А она снова недовольным птичьим голоском кар-р, да кар-р! Так и каркала, пока Ваня с печи не слез.

— Ладно, курица ты ощипанная, твоя взяла. Давай сюда, чего у тебя там с собой!

Ворона, то есть сова, сняла письмо с лапки, учтиво вручила адресату и продолжила с умным видом сидеть на подоконнике. А может, вид у неё был и не умный вовсе, может, просто пожрать чего хотела, потому и не улетала... Но Иван того не понял. Вскрыл письмо, читает:

«Иван! — сварливым почерком Бабы Яги вещали строки. — Помощь твоя требуется! Кощей лютует, совсем с ним сладу нет. Обещал всё тридевятое царство пожечь да разорить! Приструнить бессмертного надобно! Седлай коня и в путь-дорогу отправляйся. Да немедля! Ищи смерть кощееву! Пока не найдёшь, не будет управы на костлявого!»

Иван прочёл, в затылке почесал и только фыркнул:

— «Коня седлай», «в путь-дорогу отправляйся», ишь чего удумала, старая! Тебе надо — ты и отправляйся. Всяко в ступе над лесами и болотами летать проще, чем на лошади сквозь чащу пробираться.

Только бросил Иван письмо на стол, в горницу вбежала Марья Маревна — благоверная его.

— Ваня. А чего это ты с печи слез и по сундукам шаришь? — вопрошает она обеспокоенно. — Уж не надумал ли опять ехать куда?

— Не, — отмахивается Иван, а сам по сундукам рыщет. — Просто мне одну вещицу найти надобно.

— Уж не седло ль ты ищешь? — не унимается жена. — Не меч ли булатный?

Ваня только рукой махнул, а Марья Маревна всё не отстаёт:

— Ты смотри у меня, окаянный! Коли опять в странствия пустишься, репьи по кустам собирать да пиявок по болотам, я тебя потом и на порог не пущу!

— Да на что они мне, пиявки-то? Когда дома печка да твои харчи...

— А чего тогда ворона к тебе чёрная в гости пожаловала? Уж не от старухи ли Яги?!

— Не ворона это, а сова, — важно поправил царевич.

И сова согласно закудахтала:

— Кар-р! Кар-р! — Мол, так всё оно и есть.

А Марья Маревна всё не унимается. Ягу уже на чём свет стоит клянёт, а вместе с ней и ивановы похождения. То Горынычу голов несколько сруби! То перо Жар-птицы добудь! То яблоки молодильные сыщи — на компотик — достала, старая, хуже комарья летом! Вот что ей стоит себе своего мужика завести и везде слать?! Так нет! На её, Марьино, добро покушается, старая!

Ворчит Иван, жену вполуха слушает, на поисках сосредоточен. Вот уже все сундуки перерыл, все полочки обшарил, а найти не может!

— Тьфу ты! — Отчаялся Иван. — Куда ж девалось-то?

— Да не кручинься ты, Ваня! — успокаивает жена. — Полезай обратно на печь да жди щи. Не мужское это дело — по сундукам с тряпьём лазать. Чего б там ни было, да ну его! А я тебе пока рубаху зашью, прохудилась...

— Так вот же она! — обрадовался Иван.

Пока Марья Маревна очами голубыми хлопала, Ваня уже с печи спрыгнул и у своей благоверной иголку, что в переднике была, отобрал.

— Нашлась, окаянная!

Марья Маревна только руками всплеснула, когда Иван иголку в жбан с самогоном закинул и крышкой накрыл.

А сова воззрилась на царевича непонимающе. Аж нахохлилась вся.

— Ну что смотришь, птаха зеленоглазая? Сейчас накормлю тебя, напою, а ты потом к бабушке Яге возвращайся. Да на своём совином аль вороньем ей объясни. У детишек у наших одёжка поизносилась... Вот и взбеленился Кощей. Но пущай не волнуется, мы уже всё починили. А Кощей... Он теперь вмиг подобреет.

Конец.

Ёлка и виноград. Лилия Маслова

На одном из загородных дачных участков, недалеко от декоративной садовой решётки, росла ёлка. В один из летних дней она почувствовала, как что-то коснулось её ветки, и услышала тихий голос.

– Прошу меня простить… У вас такие сильные ветви! Позвольте мне опереться на одну из них ненадолго. Мне нужно только добраться до этой решётки.

Ёлка увидела тонкий стебель с красивыми небольшими листьями. Она была доброй, а тот, кто к ней обратился, был очень вежлив.

– Пожалуйста, – ответила она. – Я с радостью поддержу вас.

– Благодарю! Вы очень добры! Я – девичий виноград, меня посадили здесь в самом начале лета.

– А я – ёлка. Приятно познакомиться!

– Взаимно! Взаимно!

Ёлка подставила ветку, и стебель винограда опёрся на неё.

Ёлка и виноград подружились. Они вместе наслаждались пением птиц, садящихся отдохнуть на ветки ёлки. Слушали новости леса, которые приносил ветер. Виноград добрался до садовой решётки, но расставаться друзья уже не хотели, и на ветках подружки он оставил несколько стеблей.

Шло время, лето подходило к концу. Ёлка заметила, что листья винограда стали краснеть. Это было очень красиво! На ветках ёлки они смотрелись яркими флажками. А решётка превратилась в прекрасную живую стену.

– Жаль, что я не могу изменить цвет своих иголок, – сокрушалась ёлка, – я, наверное, была бы такой же красивой, как и ты сейчас.

– Тебе очень идёт зелёный цвет, а я буду наряжать тебя своими красными листьями.

Проходили дни. Ветры, прилетавшие поболтать с друзьями, становились холоднее и резче…

Ёлка заметила, что листья винограда покраснели уже все, и каждый раз несколько из них улетали с ветром. А в безветрие некоторые срывались и падали на землю. Стебель винограда стал немного тоньше и суше. Виноград погрустнел, голос его стал тише. Настал день, когда на стеблях винограда не осталось ни одного листа, кроме тех, что застряли на колючих ветках ёлки. А стебель стал совсем сухим. Ёлочка очень расстроилась! Она не понимала, что происходит с её другом. Он заболел? Чем же ему помочь?

Становилось всё холоднее. Листья, что застряли в ветвях ёлки, сильный ветер сдул на землю. На садовой решётке остались длинные серо-коричневые нити стеблей, что придавало ей унылый вид. Ёлка решила, что виноград умер от холода, и очень печалилась.

Наступила зима, выпал снег. Он лежал везде слоем прекрасной жемчужной пыли.

Для ёлочки дни были одинаковыми: хоть солнечными, хоть пасмурными, хоть ветреными, хоть тихими. Она очень грустила, ей некому было рассказать, какой тёплой тяжестью лежит снег на её ветках, как красиво переливается он в солнечных лучах, как присаживаются на её ветки отдохнуть разные птицы и о чём рассказывают. Но всё когда-нибудь кончается. Закончилась и зима. И в один солнечный день ёлка заметила, что стебель винограда, лежащий на одной из её ветвей, стал мягче. И на нём появились почки, маленькие-маленькие. Но сомнения не было: это были почки! У ёлочки тоже появились ярко-зелёные маленькие веточки с мягкими иголками. Всё сильнее припекало солнышко. Ёлка наблюдала за почками, и однажды они раскрылись и выпустили маленькие нежные зелёные листочки. Как обрадовалась ёлка! Она не зря надеялась! Виноград не умер!

Листочки подросли и окрепли, и ёлка однажды услышала:

– Здравствуй, дорогая подружка! Ты, наверное, видела много интересного, пока я спал?

– Здравствуй, здравствуй! Я очень горевала без тебя! Я думала, что ты умер. Как хорошо, что ты проснулся!

– Расскажешь, что было, пока я спал?

– Конечно!

Они снова были вместе! Виноград слушал истории о холодных метелях, о птицах, которые изредка залетали и присаживались на ветки ёлки, о том, как великолепно в лучах солнца переливается снег. А сам описывал ей свои прекрасные зимние сны. И их дружба продолжалась...

О богословских сандалиях. Татьяна Авлошенко

Однажды великий схоласт Фома Аквинский и его учитель Альберт Великий прогуливались по саду и вели ученый диспут о том, есть ли глаза у крота. Их разговор услышал садовник, подошел и предложил поймать и принести крота – пусть святые люди посмотрят и узнают правду. Богословы на это предложение только руками замахали – какое им дело до глаз настоящего крота, главное – ученый спор!

Многим известна эта история, но немногие знают, что сандалии святых отцов в это время вели свою беседу.

– О-хо-хо! Грехи наши тяжкие! – вздохнула правая сандалия Фомы Аквинского. – Этак они долго ходить будут!

– Святые люди ведут ученый диспут! – наставительно ответила левая сандалия худощавого Альберта Великого. – Если им удобнее делать это, расхаживая туда-сюда, то наш долг помочь им в этом. Так сказать, внести свою лепту, хоть толику малую.

Правая сандалия Альберта Великого всегда была погружена в высокомудрые размышления, все разговоры считала болтовней суетной и ненужной, и потому хранила молчание.

– Диспут! – прокряхтела правая сандалия Фомы Аквинского. – Языком-то трепать – не то что на себе такого пузана таскать!

– А о чем они говорят? – вмешалась девая сандалия Фомы.

– Учены мужи спорят, если глаза у крота, – левая сандалия Альберта всегда знала всё лучше других.

– А они есть?

– Кто?

– Глаза у крота.

Левая сандалия Альберта Великого хотела ответить, но тут приблизились деревянные сабо садовника, и обувь богословов разом замолчала, ибо негоже щедро рассыпать мудрость перед простецами.

Сабо потоптались рядом и удалились.

– Так есть или нет? – продолжала настаивать левая сандалия Фомы.

– Какая разница, – рассердилась левая сандалия Альберта, – есть ли теоретические глаза у теоретического крота! Пусть какой-нибудь садовник, если хочет, ловит хоть десяток и любуется! Важен диспут! Сам процесс поиска истины и знания! Умение убеждать собеседника, отстаивать свое мнение, приводить разумные доводы, находить ошибки, подкреплять свои высказывания уместными цитатами. Думать, в конце концов, и облекать свои мысли в слова!

– Работать не хотят, вот и… – проворчала правая сандалия Фомы.

А левая молчала. Из кучки раскопанной земли рядом с ней как раз выглянула черная блестящая мордочка. Левая сандалия Фомы Аквинского замерла.

Крот снова спрятался. Фома Аквинский запнулся на левую ногу, пошатнулся и чуть не помянул черта. Альберт Великий взглянул на ученика с укоризной, тот, возведя глаза к небу, покаянно вздохнул, и ученые люди продолжили свою прогулку и диспут. Путь к истине долог и многотруден. А тот, кому правда интересно, есть ли глаза у крота, может посмотреть и узнать. Некоторые в этом саду уже знают.

Мурка-попаданка. Элсэртис

Мурка была самой обычной полосатой кошкой. Жила себе припеваючи, гуляла всегда сама по себе, по помойкам да по заборам лазала, по весне ночами песни пела, по подвалам мышей гоняла. А скучно станет — приходила вечерами лакомиться сметаной у старой бабки Дуньки. Та всех местных кошек у себя привечала и щедро угощала. Хорошо жилось Мурке.

Но вот в один ненастный денек случилось очень неприятное событие. Шла себе Мурка по тротуару и вдруг видит: какой-то глупый щен на дорогу выбежал — сидит, ухо чешет. А на щеночка грузовик летит, тормозов не чует. Мурка ощетинилась, хотела завопить что было силы, но даже пикнуть не успела: Ванька из пятого подъезда (которого дураком прозвали) оказался быстрее и сообразительнее кошки. На дорогу вылетел, щенка с проезжей части шуганул… А сам попал под грузовик. Да мало того попал — пока бежал, сломя голову, пендалем захватил с собой и Мурку… Под грузовик попали оба.

У Мурки вообще-то из положенных ей девяти в запасе было еще целых шесть жизней. Но так уж получилось, что на «ту сторону» на пару с кем-то ее никогда не затягивало. Засмотрелась Мурка на то, как небеса разверзлись и божественный свет на облака их с Ванькой потащил. Не успела она запасными жизнями воспользоваться. И вот, значит, поля облачные, врата райские, существа какие-то белые с крылышками возле них вьются... Да все Ваньку, дурака эдакого, на все лады восхваляют. «Молодец! Герой! Жизни не пожалел, за щеночка заступился!» Вещали крылатые недолго, но уверенно. Потом про врата райские внезапно Ваньке заявили: «Тебе, парень, туда не надо. Ты свое не пожил, мы сейчас тебя в другой мир переправим». Мурка не очень поняла про отправку, да и неинтересно ей это было слушать. Зато сильно удивилась, когда крылатые чудаки начали Ваньку дарами всякими задаривать, судьбу хорошую сулить, человеческих самок предлагать. «Ты, Иван, будешь в новом мире молод, удал, всеми любим. Девушки от тебя будут без ума. На вот, меч волшебный с собой, сапоги-скороходы. Щит непробиваемый... Помощника тебе еще в голову твою засунем — будет тебе, если непонятно чего, все разжевывать да советовать. Не пропадешь и со скуки не помрешь. Главное — со злом борись, добро и справедливость отстаивай. Дух свой геройский взращивай. А мы уж с подарками не поскупимся, раз ты такой расчудесный, смерти не убоялся, за щеночка заступился».

Тут Мурка не выдержала и недовольно замурчала. Крылатые чудики ее наконец-то заметили, меж собой переглянулись, в затылках почесали и на Ивана покосились с осуждением. Да и сам Ваня приуныл. Плохо как-то получилось — пока щеночка спасал, ни в чем не повинную кошку взял, да и угробил... В общем, половину даров пернатые ребятки у Ваньки отозвали, но геройствовать в иной мир все равно отправиться велели. А потом призадумались — что же делать с кошкой?

Пока они меж собой решали, Иван Мурке сразу же предложил с ним отправиться. Сердечно за злодейство свое страшное извинился, обещал Мурку всю жизнь лелеять, баловать и защищать. Ни в чем ей не отказывать. Крылатые уже было обрадовались, что им не придется никуда внепланово пристраивать кошку, но Мурка предложение Ивана сразу же отвергла. Зашипела, зафырчала. Чуть не оцарапала! Нет, ну в самом деле, зачем же ей всю новую жизнь мотаться с дураком, который ее в прошлом один раз уже угробил? Глупость же несусветная. На Ваньку она зла не держала. Но и отправляться с ним наотрез отказалась.

Крылатые на это все посмотрели, подумали и, видимо, решили Мурке тоже даров немножечко отсыпать и в новый мир ее все-таки пристроить. Просто не на пару с Ванькой, так… почти что отдельно.

«Мы исполним три твоих желания и отправим тебя в хорошее место», — заявили крылатые, склонившись над кошкой. Мурке оставалось только желания промяукать. Думалось Мурке плохо, хотелось сметанки и свернуться калачиком на диване у бабки Дуньки. Но пожелала она все-таки не этого. А мозгов, да побольше. «Хочу ум. Быть очень умной», — она четко озвучила свою просьбу.

Как так вышло, что кошке потребовался ум? Да просто она задумалась над тем, что оказалась здесь, на облаках, по собственной глупости. И вообще вся ситуация, которая с ней приключилась, оказалась очень глупой. Щеночек был глупый, расселся, где нельзя. Ванька — глупый, не заметил кошку. Она тоже дура — не заметила Ваньку. Ну а грузовик настолько глуп, что самостоятельно, без воли человечка в нем сидящего, не может ни тормозить, ни ехать... В общем, очевидно стало Мурке, от чего в жизни все беды. Крылатые, судя по всему, тоже были не очень умные, ожидали, что Мурка попросит у них свежей рыбки или чего-то подобного... Потому сразу исполнили ее первое желание, а сообразили, что поторопились, уже потом.

Став очень умной, Мурка неожиданно всю ситуацию переосмыслила. И уже четко озвучила ангелочкам (да, теперь она понимала, что забавные пернатики — это небожители, проводники смертных душ. Или иными словами — ангелы), что желаний у нее, как у пострадавшей в связи с халатностью некоторых, должно быть намного больше. Иначе получат ангелочки от начальства божественной метелкой по шее... Крылатики испугались и в итоге сошлись с бойкой кошкой на четырех желаниях и на том, что за котами и собаками в городе будут впредь присматривать лучше.

Следующим Мурка озвучила желание: после заселения в новый мир получить возможность свободно общаться на языках всех в нем живущих. Ну и, чтобы снова случайно не убиться по чьей-то глупости, попросила себе бессмертие. А последним, четвертым желанием попросила благословения для бабки Дуньки — пусть живет долго, не болеет и нужды ни в чем не знает.

Иван кошкины желания послушал и понял, что, когда на свои дары соглашался, сильно погорячился. Но менять что-то было уже поздно, ангелочки объявили, что пора бы и отправляться уже в новый мир. Ангелочки все-таки схитрили, и в итоге Ваня и Мурка угодили в один мир — просто на разные континенты. Об этом Мурка узнала намного позже. С Ванькой они потом даже сдружились (бессмертная кошка помогала герою в его приключениях — иногда лично, иногда умным советом). А свою собственную жизнь Мурка устроила просто: посмотрела на жизнь людскую в новом, полном магии мире — поняла, что если к людям податься, веками ей мышей ловить, несмотря на выдающиеся мозги и обретенное бессмертие. Посмотрела на гномов — с ними было бы гораздо интереснее, ведь они склонны к наукам и ремесленничеству, — но вовремя сообразила, что с гномами жить ей веками под землей, в пещерах. А солнышко кошка любила. И решила тогда Мурка податься к эльфам — в леса. Решила и не прогадала. Эльфы оказались достаточно развитыми, чтобы ей было с ними не скучно, и хорошо воспитаны. И хотя они были не такие умные, как гномы, зато сразу же провозгласили бессмертную говорящую на всех языках кошку — богиней. Сделали для нее роскошный домик на дереве и стали ей регулярно дары всякие носить и наставления ее во всех делах спрашивать.

Вот так и зажила Мурка лучше прежнего. Вместо заборов по деревьям лазала, вместо помоек — на охоту в лес ходила. Не хватало ей для полного счастья только сметанки бабки Дуньки, которую Мурка иногда вспоминала холодными дождливыми вечерами. В такие моменты она приятно щурилась и радовалась, что, несмотря на все новообретенные блага, ей до сих пор есть о чем вспомнить из прошлой жизни. Конец.

Молодой эльф выслушал историю, которую поведал ему дед — по совместительству старейшина в эльфийской деревне, — и недоверчиво покачал головой.

— Это что же получается, богиня Мури-Эль, покровительствующая нашему славному народу уже пять сотен лет, мечтает тайком о заквашенной пакости из звериного молока и вообще была в прошлой жизни обычной полосатой кошкой?

— Да, именно так и получается, — улыбнулся старейшина.

— Дед, да ты выдумщик и богохульник, — отмахнулся молодой эльф.

— Но богиня сама рассказала мне об этом...

Но внук так и не поверил старейшине. Решил, что тот потихоньку начал сходить с ума. А что до Мурки, то есть до прославленной эльфийской богини Мури-Эль, она подслушивала рассказ и довольно улыбалась в усы.

Конец.

Последнее средство. Лилия Маслова

В лесу было хорошо! Солнечные лучи проникали сквозь листву на сухую тропинку. Робкий ветерок едва касался травы. Однако прекрасная окружающая обстановка не улучшала настроение.

– О, вот так встреча! – кикимора остановилась. – Откуда ты здесь, Дедушка? По делу какому забрёл?

Домовой вздохнул.

– Да вот, из дома ушёл…

– Как же это?! Обидели тебя?

– Обидели... Иду к Лешему на поклон, может, приютит? Дорогу укажешь?

– Провожу! Он в дупле Большого Дуба живёт, недалеко.

По дороге кикимора очень хотела расспросить домового о том, что с ним случилось, – уж так было любопытно! Но всё же решила, что не стоит. Слишком печальный у того был вид. Дошли до места. Леший явился перед ними вдруг, моргнуть едва успели.

– Здрав будь, Хозяин Лесной! – приветствовал его домовой.

– И тебе не хворать, Соседушка! С чем пришёл?

Домовой тяжело вздохнул.

– Из дома я ушёл. Позволь в лесу твоём пожить недолго. Очень я надеюсь, что хозяин опомнится. Хотя какой он хозяин – жилец временный.

– Отчего же не помочь? Выделю тебе место. Заходи пока ко мне, отдохни, подкрепись да расскажи, что случилось. А ты, кикимора, сходи на малую поляну, там осина старая с дуплом, погляди – не занял ли кто.

Подкрепившись душистым травяным чаем с мёдом да орехами, домовой рассказал Лешему, что хозяева его уехали на три месяца помогать дочке, у которой родился малыш, а за домом попросили присмотреть внучатого племянника – молодого парня. И вот уже почти три недели домовой мучается!

– Житья от этого парня нет! – сетовал домовой.

Рассказал, что тот притащил в дом какой-то сундучок низенький. Крышку поднимет, так на ней сами по себе буквы и картинки появляются. Теплом от неё веет, гудит тихонько, ровно кот на печи мурлычет. Днём он сидит смотрит на эти буквы да цифры, да стучит по крышке пальцами. Вечером смотрит картинки живые, да такие страшные, что даже ему, домовому, не по себе. А ещё в этой штуке музыка играет. Так громко, что у него голова стала болеть, спать стал плохо. И курит парень в доме! Редко правда, но ведь в доме! Домовой надышится дымом, и опять голова болит. Готовит сам парень мало. Это понятно, одному много не надо, чаще привозит в коробке какую-то лепёшку большую, как сковорода, и коробки не выбрасывает на свалку, не сжигает, а оставляет возле порога. Ну разве это дело – мусор копить?

– А ты, Соседушка, ему показывал, что недоволен?

– Посудой гремел, топал по вечерам, носки прятал. Чего только не пробовал! Ничего он не понимает! Ну и решил уйти, может так до него дойдёт?

Прибежала кикимора, сообщила, что дупло в осине свободно, взялась проводить. Домовой поблагодарил Лешего за гостеприимство, кикиморку за помощь и побрёл устраиваться на новом месте.

– Баб Надь, здравствуй! – окликнул парень соседку, которая поливала цветы возле дома.

– А, Пётр! Здравствуй! Как живёшь?

– Да, спасибо, нормально, вроде... А у вас случайно обогревателя нет? Мне бы на одну ночь, завтра я из города привезу.

– В такую жару?

– Да что-то в доме так холодно стало, сегодня в одежде спал под ватным одеялом.

– Так у Михайловны печка есть.

– Да я не умею с ней, боюсь, пожар устрою.

– Что ж, обогревателя у меня нет, но ты вот что... приходи сегодня ко мне ночевать часов в восемь, чаю попьём, я пироги как раз поставила, да поболтаем.

Вечером Пётр сидел у соседки, подруги его бабушки, Надежды Васильевны. Они пили чай с очень вкусными пирогами, баба Надя была мастерица кулинарного дела.

– Значит, говоришь, холодно стало…

– Да! Такой дубак! Вначале, когда приехал, было нормально, а сейчас почему-то стало очень холодно.

– А больше ничего не заметил? Сломалось что-нибудь, например, или что-то необычное случилось?

– Да! На крыльце ступенька вчера провалилась с одной стороны. И тихо очень стало в доме... Тишина какая-то страшная, что ли... Неприятная!

– Ага, ну понятно. Домовой дом оставил, ушёл.

– Да ладно! Это же суеверия, баба Надь!

– Убеждать я тебя не буду, времени нет. А вернуть домового надо, пока бабка с дедом твои не вернулись. Дом без домового мёртвым становится. И тех, кто живёт в нём, убивает.

– Вы серьёзно, баба Надь? – озадаченно спросил парень.

Но что-то в голосе соседки заставило Петра поверить.

– И как его вернуть?

– Слушай внимательно и сделай всё в точности.

– Здравствуй, Хозяин Лесной!

– А, Соседушка! И ты здравствуй! Как на новом месте-то тебе?

– Спасибо тебе! На новом месте хорошо, да пора и честь знать.

– Что так недолго погостил?

– Зовут меня обратно, прощения просят, обещают исправиться.

– Поверишь? – с улыбкой спросил Леший.

– Проверю! – усмехнулся домовой. – Низко кланяюсь тебе за приём да ласку! Спасибо, Хозяин Лесной!

– Что ж, удачи! Всегда рад помочь тебе, сосед. Прощай!

– И ты прощай!

Пётр докурил, тщательно потушил бычок в жестянке, что стояла на крыльце, вошёл в дом, запер дверь. Потом налил в плошку молока, взял печенье и отнёс за печку. Улыбнулся и пошёл спать. В доме было уютно, тепло и спокойно. Домовой вернулся.

Подменыш. Татьяна Авлошенко

Давно это было. Жил в деревне Дымово хороший парень Ваня. И полюбил он девку красивую, но злую. Так уж он за ней убивался, а она над ним только смеялась.

И вот говорит она ему однажды:

– Ступай ночью за деревню к старой бане, принеси мне оттуда камень из печки!

А парень до того случайно слышал, как она подругам хвасталась: Ванька, мол, глуп, что я прикажу, то он и сделает.

Горькая обида Ванятку взяла, но побрел ночью к бане. А про место то, слышь-ка, давно нехорошие слухи ходили, будто нежить да нечисть там сидит.

Вот пришел парень в баню, отыскал печь каменку, только руку протянул, а его кто-то – хвать!

Ваня туда, сюда – не вырваться!

– Пусти! – говорит.

– А ты возьми меня замуж, тогда пущу!

Ванька думает: «Та, что мне люба, надо мной посмеялась, может, на погибель отправила. Что мне теперь терять? Хоть на чертовке-косматке жениться готов!».

– Хорошо, – говорит.

А та из-под каменки ему отвечает:

– Ступай в деревню Зайцево, в такой-то дом, попроси у хозяйки платье, мне принеси.

Пошел Ваня наутро в Зайцево. Нашел нужный дом. Там женщина сидит, дитё в зыбке качает. Парень поклонился учтиво, платье попросил. Женщина удивилась, но какое ни то дала.

Принес Ваня платье ночью в баню, положил на каменку.

– Теперь что? – спрашивает.

– А теперь добудь мне там же пояс и башмаки.

Пришлось опять в Зайцево тащиться, просить.

На третью ночь бесовка говорит:

– А теперь принеси мне нательный крест!

Ваньке от всего уже жутко сделалось, но знает: раз с нечистью связался – она не отстанет. Сделал, что велено.

Бесовка ему говорит:

– Я сейчас к тебе выйду, а ты уж, мил-друг Иван, не теряйся, набрось на меня крест.

И лезет из-под каменки эдакая чучела – черная, лохматая, глазищи горят. Тьфу ты, господи, прости!

Ванька крест на нее накинул и бежать хотел. Да только смотрит — стоит на месте нечисти девица, до того бела и румяна, что иной купеческой дочке впору.

– Я говорит, любый мой Ванечка, Марфуша. Меня матушка в бане родила да не уберегла — обдериха меня утащила, свое дитё подкинула.

Пошли они в деревню Зайцево, в тот дом, где женщина жила, что платье, пояс и башмаки дала. Та сидит, зыбку качает.

Марфуша ей поклонилась:

– Здравствуй, матушка.

Та ей отвечает:

– Какая ж я тебе матушка? Мое дитё осемнадцать лет не растет, на ножки не встает, только ест да орет.

Марфуша говорит:

– Меня, когда я родилась, в тятину старую рубаху завернули. Ты сама её шила, вышивала. Вот, узнаешь ли работу?

И рубаху показывает.

Тут мать дочку и признала. Мужика своего кликнула, соседей. То-то радости было!

А подменыша Марфуша из зыбки выхватила и замахнулась, будто о стену ударить хочет.

Выскочила тут из-под печи обдериха косматая и Марфушиной матушке говорит:

– Я твою дочку осемнадцать лет холила и лелеяла – вот какая красавица выросла! А мое дитятко обижает!

Выхватила у Марфуши из рук подменыша – люди смотрят, а то уже не ребенок, веник березовый! – и обратно под печку убежала.

Ваня с Марфушей, конечно, венчались. А после свадьбы она ему и говорит:

– Научу тебя, друг сердечный, как клад взять. Найди белого петуха и черную собаку. Ступай с ними ночью к бане. Трижды её обойди. Где петух закукарекает, а собака начнет землю рыть, там и копай. Как появится что-то – не робей, бей наотмашь.

Ваня так и сделал. Только лопату два раза воткнул – из-под земли пламя полыхнуло. Молодец не сробел, ударил, как жена велела, ну огонь золотыми монетами и рассыпался.

Ваня с Марфушей хорошо зажили, богато. Первым делом дом барский поставили, и с ванной. А рожать Марфуша в город ездила, к дохтуру. Внуки, правнуки их до сих пор в Дымово живут. Так-то вот.

Веселые тапки для «Золушки». Элсэртис

Жил-был на свете могущественный волшебник и гениальный писатель по имени Зуртминрэ́ль. Некоторые люди утверждают, что звали его совершенно иначе, и большинство уверены, что волшебником он как раз и не был… Но это, конечно же, враки. А всё потому, что Зурт был не из простых смертных. Он бродил по человеческому миру несколько сотен лет и, чтобы люди не узнали его тайну, частенько менял имена и внешность и писал свои увлекательные книги под разными псевдонимами. А что касается волшебства — так его и вовсе не афишировал. Нет, мол, никакого колдовства, я просто приезжий иностранец, и делайте со мной что хотите.

За свою немаленькую мирскую жизнь Зурт написал тысячи книг и сочинил миллионы сказок. А уж сколько прочел — так и вовсе не счесть. И, пожалуй, наиболее всего Зурт любил легенды о героях. О тех самых могучих удальцах, которые, совершив подвиг, побеждают зло — спасают народ от тирана, освобождают принцессу или бросают вызов богам ради блага людского. А не нравились Зурту истории, наоборот, нарочно простые, без подвига, зато с большим благом для непримечательного или даже вовсе отталкивающего персонажа. Вот, например, не любил Зурт «По щучьему веленью». Не любил, и всё тут. Что за честь Емеле, когда все его подвиги были выполнены силой волшебной щуки? И что за герой из него, ежели он на эти свои «подвиги» на печи разъезжает? Стыдоба, да и только.

Но однажды старый друг, он же великий мудрец, сказал Зуртминрэлю, когда тот в очередной раз недобрым словом помянул Емелю: «Ты просто не понял суть истории. Без «хотения» не произойдет и «веления». Но самое важное — удача часто приходит к простаку, потому что он чист своими помыслами». Поворчал на это Зурт, но с мудрецом согласился, хотя сути истории все равно не понял. Уж очень она казалась ему надуманной. Но мудрец на то и мудрец, чтобы к его мудрости прислушиваться, даже если ни черта в ней не понял.

Шли годы. И вот как-то раз Зурт снова наткнулся на историю, которую до крайности не любил. Он отдыхал в парке и ненароком услышал, как мать рассказывает своим маленьким чадам историю о Золушке.

«Ну до чего бестолковая сказка», — мысленно сетовал Зурт. Он слышал и другие версии истории с туфелькой, не по нраву ему не пришлась ни одна. Но именно полюбившаяся детям (а также их матушкам) «Золушка» раздражала Зурта наиболее всего. Ведь героиня по сюжету не сделала ровным счётом ничего, чтобы добиться своего счастья. Наоборот, она только жаловалась своей крестной, а от прекрасного принца и вовсе сбежала, заставив того искать ее. Да, она была доброй, неперечливой, но только и всего. Какой же смысл несет в себе такая сказка? «Чисть сковородки да ковыряйся в золе, и однажды тебя полюбит принц?» Чушь ведь несусветная. Так может, там все неочевидно? Может, есть скрытый смысл, намекающий на карму? Некая мудрость? Например: «Будь добрым человеком, не держи зла в сердце, и потом тебе за это воздастся»? Но ведь это же еще хуже! Разве доброта не должна быть по своему определению честной и бескорыстной? Как же можно учить детей «быть хорошими за подарок»?

Зурт долго размышлял и в итоге пришел к выводу, что ему для собственного душевного спокойствия страсть как необходимо разобраться в «Золушке». Понять, есть ли там какой-то особый смысл и в чем он заключается. А если же его нет — могущественный волшебник поклялся — использовать свою магическую силу и стереть ненавистную ему сказку с лица земли и из людской памяти!

И первое, что великий Зуртминрэль сделал для достижения цели, — попытался обратиться к своему другу-мудрецу (нет, ну в самом деле, зачем ломать себе голову, когда умный человек может тебе всё растолковать?). Вот только мудреца не оказалось дома. Он ушел… куда глаза глядят. Свою какую-то непознанную мудрость отыскивать. Ничего не поделаешь.

Тогда Зурт решил прибегнуть к крайнему методу — тайному и волшебному. Тому, который он использовал только для собственных книг, ну и… немножко для чужих, но лишь для тех, что были особо близки его сердцу. Да-да, он решил открыть портал в сказку!

Работала эта техника всегда одинаково, что для своих творений, что для чужих: Зурт читал заклинание, а потом на полчаса входил в магический транс. И за эти полчаса писатель мог погрузиться в любую историю на какой угодно срок. Хоть на десятилетия (время внутри сказки текло не так, как в реальном мире). Он мог прожить там жизнь за главного героя или за его спутника. Мог за врага. А мог вообще наблюдать за всем происходящим украдкой, со стороны, в облике незримого духа…

Решившись на погружение в принеприятнейшую ему сказку, Зурт не стал медлить. Он отправился к себе домой, заперся там, поудобнее устроился в любимом кресле и забормотал слова заклинания. Он не обдумывал долго, в качестве кого лучше всего погрузиться в историю. Его решение было простым — конечно же, для того чтобы разобраться во всем как следует, нужно влезть в шкуру главной героини. Ведь именно она в этой глупой сказочке не нравилась Зурту больше всего.

Вы удивлены? Да, тут получается некоторый казус с несоответствием. Всё-таки как ни крути, а юная дева и бессмертный муж, застрявший на века в образе сорокалетнего джентльмена, немного не стыкуются в своих ээ… физиологических параметрах. Но волшебство на то и волшебство, чтобы решать такие вопросы без сучка, без задоринки (и так, чтобы цензоров вышестоящих не гневить). Короче говоря, по воле великого Зуртминрэля сказка про Золушку подстроилась под волшебника, так сказать, адаптировалась, не теряя при этом свой сокровенный смысл, в коем и предстояло разобраться.

Стоило Зурту погрузиться в историю, заявив, что никто иной, а именно он будет в роли главного героя, сказочный мир тотчас встал с ног на голову. В волшебном королевстве воцарился матриархат, грядущий бал устраивали в честь принцессы, а что до семьи Золушки, то мачеха в ней сменилась на отчима, сводные сестры на братьев, а сама несчастная девушка на молодого юношу — Золопыльника.

Золопыльник по сюжету остался без батюшки, а матушка его второй раз вышла замуж, после чего сама отошла в мир иной. И теперь, в компании свалившихся ему на голову «родственничков», парень трудился по дому в поте лица: ухаживал за лошадьми, пас гусей, драил полы, чистил туалеты… В общем, занимался всей самой неприятной работой. Зурт, конечно же, знал, что дела будут обстоять таким образом, и морально был к этому готов. Но все же, являясь натурой вспыльчивой и питающей страсть к сильным героям, волшебник, как только вжился в роль, сразу же от души надавал сводным братьям по репе. Следующим под горячую руку попался отчим. Его Золопыльник тоже как следует проучил, причем дважды. В третий раз вовсе вызвал «папашу» на дуэль и, не поведя бровью, пристрелил, после чего пинками выставил сводных братцев вон из маменькиного дома…

Конечно же, сказка не могла стерпеть таких вольностей. Поэтому, как только они происходили, иллюзия, в которой находился Зурт, тут же распадалась: стоило герою отклониться от сюжета, транс начинал рассеиваться, и Зурт возвращался в свое уютное кресло. И, чтобы погрузиться в историю заново и узнать, в чем же потаенный смысл «Золушки», волшебнику приходилось начинать все сначала, снова и снова… Несмотря на это обстоятельство, Зурт покуролесил внутри сказки на славу. Поучил злодеев уму-разуму, отвел душу, и только после этого взял всё-таки волю в кулак и попытки эдак с десятой решился пройти весь сюжет истории, что называется, «от и до».

Итак, коварный отчим жив — ворчит и раздает подзатыльники, злобные и завистливые братья тоже на своих местах — смеются, куражатся и всячески портят жизнь невинному юноше. А тот, проклиная их в сердцах, терпит все издевательства и выполняет тяжелую работу. Так прошло какое-то время, и приблизился долгожданный бал. Королева устраивала его для своей дочери — прекрасной принцессы. Все знатные юноши и мужи королевства, не обремененные узами брака, обязаны были на нем быть.

И вот Зурт дождался, пока отчим с братцами соберутся и уедут, а сам приготовился в ожидании феи-крестной, как положено, горевать и, может быть, даже рыдать в подушку. Но вместо феи объявился колдун-крестный. Этот тип вполне вписывался в сказочный канон… но при этом подозрительно был на кого-то похож. Зурт не вспомнил, на кого именно (сказочная аура мешала!), и решил не забивать этим голову. Сюжет набирал обороты, а значит, отвлекаться было нельзя.

Но тут случилась некая странность. По логике сказки колдун должен был превратить оборванца Золопыльника в писаного красавца — разодеть его богато, так чтоб прям «ух»! «Ух», впрочем, получился, но вот только немного не в том смысле. Вместо богатой кареты из тыквы у странного колдуна получился цирковой фургон. А вместо роскошного одеяния, достойного королевича, Золопыльник почему-то был облачен в яркий шутовской наряд, самой странной деталью которого были пушистые хохочущие тапки...

Зурт посмотрел на то, как две мохнатые морды на его ступнях злорадно хихикают, и злобно зыркнул на колдуна. Но тот лишь широко улыбнулся и со словами «не спорь с крестным» запихнул юношу в фургончик. Зурт хотел было взбунтоваться, но тут сообразил, что сказка, вопреки здравому смыслу, не рассеивается, а, наоборот, продолжается как ни в чем не бывало. Тогда он решил продолжить и приехал-таки на злосчастный бал. Все нормальные люди встретили шута, как и полагалось, со смехом и недоумением (чего приперся на бал-то?). Но вот дочь королевы, как увидела Золопыльника, так и не смогла глаз от него отвезти. Вцепилась в шута и давай с ним то танцевать, то по лавочкам ёрзать. От пушистых хохочущих тапок дева была, пожалуй, в наибольшем восторге. А еще они чертовски приглянулись придворным болонкам — видать из-за некоторого сходства... и те начали таскаться за Зуртом. Зурт от происходящего недоумевал, но сюжет решил не портить. Таскался всюду со странной принцессой, веселил ее по-всякому и развлекал. А как часы пробили полночь — всё бросил и дал деру. При побеге он планировал, как и полагалось, обронить одну «туфельку», но тапки друг с дружкой расставаться не хотели — слетели оба. «Ну и черт с ними», — подумал Зурт. Уж очень они ему не понравились. В итоге совершенно босой Золопыльник запрыгнул в карету и был таков.

Очутившись дома, волшебник в роли юноши дождался возвращения отчима со сводными братцами, подслушал тайком их возмущение по поводу шута на балу и с легким сердцем удалился спать. Развязка сказки была близка.

День проходит, другой проходит, и вот долгожданный глашатай объявляет указ королевы: всем неженатым господам явиться на главную площадь для примерки пушистых тапок. «На ком тапки засмеются, того я сделаю мужем своей дочери!» — звучали слова королевы. Что ж, делать нечего, придется ждать ещё денек. Ведь сводные братья, собираясь на площадь, сразу же заявили: «А ты, грязный оборванец, сиди дома». Так что до окончания истории следовало подождать еще немного — ровно до того момента, как с примеркой тапок посланники из дворца нагрянут к Золопыльнику домой. А пока ждал, Зурт все же не утерпел и сбежал из дома. Уж очень ему хотелось хоть одним глазом взглянуть, как толпа идиотов примеряет чужие тапки в надежде, что кто-то из них сгодится на роль шута. Не сгодился, конечно же, никто. Тапки молчали. Сомкнули свои пушистые рты и угрюмо пялились на людишек с такими физиономиями, будто им все вокруг должны.

В итоге в распрекрасном настроении Золопыльник отправился домой, переделал все дела и в предвкушении, что в скором времени глупая сказочка закончится, улегся спать. Минули еще дни, принцесса, по слухам, впала в депрессию и заперлась в башне. Ее надежда найти любимого шута таяла на глазах, а вместе с тем посланники из дворца объездили с тапками уже половину города. И вот под вечер настал черед поместья Золопыльника.

«Всем холостым юношам и мужчинам просьба выйти на примерку», — потребовал голосистый мужчина-посланник. Золопыльник, игнорируя тычки братьев, вышел во двор вместе со всеми — кроме претендентов померить тапки собралось еще и немало зевак: старушенции всякие, дворники, детишки с соседней улицы... «Было бы на что глазеть», — проворчал про себя Зурт. И вдруг заметил, что из кареты с делегацией выходит принцесса. Какая там депрессия! Чертовка бодра и весела. Разоделась как циркачка — в пеструю юбку, рубаху и плащ — и в таком наряде своего суженного «шута» выискивает. «Какая-то уж очень вольная интерпретация сказки у меня получилась», — задумался на мгновение Зурт. Но предпринимать ничего не стал.

И вот после братцев и отчима (который тоже за каким-то чертом пытался влезть в пушистую обувку), на примерку вышел Золопыльник. Снял свои прохудившиеся старые башмаки и сунул ноги в тапки. И те тотчас… чихнули разок. И молчком.

— Вы чего молчите? — вслух удивился Зурт, он же Золопыльник.

Но две пушистые морды его проигнорировали. Не проронили ни звука. Лишь зевнули в ответ на его возмущение.

— А ну смейтесь, сволочи! — не выдержал Зурт.

Тут же налетела стража, разула и оттащила обнаглевшего юношу от волшебных тапок подальше. И пока тот орал в голос: «Это же я был на балу шутом!» — надавала ему по шее. А принцесса, глядя на это, лишь недовольную физиономию скорчила.

Откуда ни возьмись на примерку вышел худощавый садовник. Вышел даже не сам, народ его вытолкал. Робко надел тапки, и те беспардонно начали ржать, как два сивых мерина. Захохотали в голос без всякого стеснения! Зурт глазам не поверил, а тапки, задорно хихикая, ему еще и язык показали.

— Так это ты! Ты мой суженный! — воскликнула принцесса и кинулась на шею садовнику. А тот сначала обомлел, а потом, не будь дураком, деву королевской крови за талию обнял, к себе прижал, на немытой роже улыбка появилась. Ну и одежка его взяла да и обратилась сама собой в костюм шута.

Народ радостно заулюлюкал, женщины начали ахать. Вот оно, чудо! Все радовались за принцессу и бедного садовника! Теперь он поедет во дворец, женится, сама королева его зятем назовет. Тут и сказочке конец!

— Как бы не так! — Заорал разгневанный и потерявший всякое терпение Зуртминрэль. — Я голову себе морочить не позволю! Я вам всем покажу!

После этих слов юноша в лохмотьях, в котором люди еле-еле смогли признать местного Золопыльника, взял и обратился черным драконом. Дракон похитил принцессу, сжег королевский дворец, и со зловещим хохотом продолжил летать над городом и все крушить до тех пор, пока сказка не развеялась, в очередной раз так и не дойдя до финала.

После этого Зурт, как обычно, оказался в любимом кресле у себя дома. Только на этот раз он был почему-то не один. Неподалеку в гостиной расположился его старый друг мудрец. Он спокойно сидел у камина и уплетал пряники с чаем.

— О, дорогой Зурт, ты уже очнулся!

И тут Зуртминрэль сообразил, на кого так сильно был похож «колдун-крестный».

— Что ты здесь делаешь? — вопросил волшебник. — Ты же отправился в странствие — на поиски очередной мудрости.

— Ну да, так всё и было, — спокойно ответил мудрец. — Я бродил по свету, желая узнать, каков на вкус ветер, какой запах у солнечного света и как звучит огонь. И я почти преуспел. Но потом духи дорог нашептали мне, что великий Зуртминрэль нуждается в моей помощи, вот я и вернулся.

— И ты не придумал ничего умнее, кроме как потешаться надо мной, пока я блуждаю по сказке.

Мудрец молча развел руками и широко улыбнулся.

— Знаешь, это было не смешно, — недовольно проворчал Зурт, поднимаясь из кресла. — Раз ты взял и испортил мне весь конец сказки, то положи, пожалуйста, на место мои пряники!

— Почему же испортил?

— Мне оставалось до концовки совсем чуть-чуть! — обиженно напомнил Зурт. — Даром я, что ли, пас свиней, мыл нужники и ежедневно драил целый дом?

— Вот ты мне и скажи, — мудрец продолжил над ним посмеиваться и слопал еще один пряник. — Даром ты всё это делал или нет. Тебя ведь волновало, что «Золушка» учит тому, что добрым нужно быть за подарок…

Зурт смутился, понимая суть намека, но оправдываться не перестал:

— Да я же просто хотел увидеть конец сказки и узнать…

— Так вот и дети просто хотят услышать конец сказки, — с улыбкой перебил его мудрец, — и узнать, что иногда даже непримечательная Золушка может оказаться достойной настоящего принца.

— И все равно я считаю, что твои насмешки несправедливы, — Зуртминрэль решил, что вправе всерьез обидеться на своего друга, будь он хоть трижды мудрец. — Я честно пытался разобраться в ненавистной мне истории, а ты ржешь надо мной, как эти твои глупые тапки…

Доев последний пряник, мудрец допил чай, подошел к старому другу и обнял за плечи.

— Знаешь, иногда, чтобы убедиться в правильности какого-то явления, нужно ясно представить себе ситуацию, когда этого явления попросту бы не произошло. Это касается и награды для героя в конце сказки, и насмешек старого друга в неоднозначной ситуации. Ты вот представь себе на минуточку, что было бы, если бы я вел себя совершенно серьезно, наблюдая за тем, как Великий Зуртминрэль, не найдя себе занятия достойней, заперся у себя дома и часами напролет в гордом одиночестве играется в «Золушку»?

Зурт на это ничего не ответил, только густо покраснел. А после оба друга весело расхохотались и пошли вместе пить чай с пряниками. А что до хохочущих тапок… То их Зурт после всего решил материализовать. Так что тапочки теперь бродят по свету и посмеиваются над людьми, а иногда рассказывают свои сказки. И вы, вполне возможно, однажды их встретите.

Конец.

Лесное приключение. Лилия Маслова

Трое друзей – Митька, Лёнька и Санька – идут по лесу. Хорошо летом в лесу! Солнышко между веток деревьев светит, лёгкий ветерок щёки щекочет, птицы поют.

– Хорошо! – говорит Митька.

– Ха! Так это днём! – отзывается Лёнька. – А вот ночью ты сюда ни за что не пошёл бы.

– Ну, ночью темно… Да и что здесь делать ночью? – вступает в разговор Санька.

– Дед Михась говорил, что по ночам здесь какие-то голубые огоньки летают между деревьев, – сказал Лёнька.

– Интересно бы посмотреть... – отозвался Митька.

– Не-е… Дед говорил, они опасные могут быть. Заманят куда или ещё что… Страшно…

– А мне нет! – похвастался Санька.

– И ночью пойдёшь? – засомневался Митя.

– И пойду!

Друзья поймали его на слове. Но чтобы всё было честно, договорились оставить митькин ремень на ветке разбитого дуба, а Санька его принесёт. Дуб стоял на небольшой опушке в одиночестве. Когда-то давно в него попала молния и расщепила его надвое так, что одна сторона осталась живой, а другая засохла.

Сказано – cделано: мальчишки вернулись к дубу и повесили на сухую ветку ремень Митьки.

Наступил вечер. Ребята по договорённости собрались у последнего дома деревни, чтобы проводить Саньку. Тот подготовился как мог: надел ветровку, взял фонарик и фляжку с водой. А ещё выпросил у бабки оберег на шею. Нет, он не верил, конечно, в призраков и привидения, но на всякий случай не помешает.

– Ну всё, я пошёл! – Санька махнул рукой товарищам.

– Осторожней там! – заботливо напутствовал Митька.

Он готов был уже отказаться от этой затеи, потому что было как-то страшно – немного, конечно, но всё же. Однако пути назад не было.

Санька отправился в лес. Почти совсем стемнело, он включил фонарик и светил под ноги: на тропе встречались выступающие из земли корни, кочки, не хватало ещё упасть. На чернильном небе белая луна казалась жемчужиной, выпавшей из украшения. Саньке, глядя на неё, почему-то было уже не так страшно. До разбитого дуба он дошёл легко и довольно быстро. Забрал с ветки ремень, надел его на себя и повернулся, чтобы идти назад. И вдруг понял, что не знает, в какую сторону идти. Санька попробовал вспомнить, где была луна, когда он подошёл к дереву. Кажется, впереди и немного слева. И если теперь развернуться так, чтобы луна была сзади и справа, то перед ним будет нужное направление. Только пока он снимал ремень и застёгивал его на поясе, луна успела немного переместиться, о чём Санька не подумал. И он пошёл прямо.

Вокруг был совсем другой лес. Такого леса мальчик не видел, ведь он ходил в него только днём. Тени высоких елей казались тенями замков, лёгкий ветерок с тихим шорохом перебирал листья деревьев, кто-то пробирался сквозь траву, громко топая, ухнула сова, вскрикнула какая-то птица… Страх потихоньку рос и устраивался внутри. То ли лунный свет, играя на листьях, то ли просто померещилось, но вдруг слева появились голубые огоньки, как будто на деревьях развесили новогоднюю гирлянду. Их было немного. Они быстро перемещались, словно играли в салочки. Вот оно! Санька вспомнил рассказ деда Михася. Он резко вдохнул и побежал. И думал только о том, чтобы не упасть, а тропинка ли под ногами – было уже всё равно. Мальчик был уверен, что эти огоньки преследуют его, что они точно не добрые. Он бежал и бежал, прорываясь сквозь хилый подлесок, пока всё-таки не споткнулся и не упал. С невысокого пригорка он скатился прямо под огромную ель, больно стукнувшись коленкой о её ствол. Боль немного отрезвила. Тяжело дыша, он осмотрелся. Широкие и густые нижние ветви ели накрыли его шатром, сквозь них почти ничего не было видно. Но и огоньков тоже не было. Санька немного успокоился, вспомнил про бабкин оберег, сжал его в руке. Отдышался. Рот и глотка пересохли, он сделал несколько глотков из фляги и стал соображать, что делать дальше. Пожалуй, лучше всего дождаться утра здесь, под ветками, а потом искать дорогу домой. Через некоторое время усталость взяла верх, и мальчик заснул. Проснулся от... поцелуев. Его нашла бабушка! Санька открыл глаза. Сквозь еловые ветки просачивался рассвет. Перед ним оказалась не бабушка, а крупная собака. Санька решал, испугаться ли, а собака повернула голову и громко гавкнула несколько раз. К ели подошёл мужчина в штормовке, джинсах и берцах, раздвинул ветки.

– Ты кого-то нашёл? Парень, ты откуда? Вылезай, не бойся, Вольт не тронет.

Санька выбрался из-под ели.

– Как зовут тебя?

– Санька.

– А меня – Олег Трофимович. Я местный егерь. Так что случилось, Санька, как ты здесь оказался и почему?

Санька почти успокоился и рассказал, как и почему. Егерь пообещал, что проводит его до дома.

– Олег Трофимович, только давайте пойдём самой короткой дорогой. А то бабушка с дедом наверняка очень волнуются, – попросил мальчик.

– Да здесь недалеко, дойдём быстро, – с некоторым удивлением ответил егерь. – Вольт, за мной!

До деревни добрались меньше чем за час. Егерь передал Саньку родным, которые выглядели очень обеспокоенными и испуганными.

– Трофимыч, дай тебе бог здоровья! Спасибо тебе, дорогой! – причитала бабушка.

Санька тоже от души поблагодарил егеря и его собаку. Вольт оказался дружелюбным псом и очень понравился мальчику. Выяснилось, что Саньки не было целые сутки, и дед с бабкой собирались звать на помощь и идти прочёсывать лес. Они так были рады, что внук нашёлся, что даже забыли наказать его за такой фортель. А когда он всё рассказал, так и вовсе не стали – озадачились. Санька утверждал, что ушёл вчера вечером и провёл в лесу одну только ночь. Каждый пытался про себя объяснить происшедшее. То ли пригорок, с которого мальчик упал, был непростым, то ли огоньки виноваты...

Призрак антиквара. Татьяна Авлошенко

В пятницу, 13-го числа, ровно в полночь капитан милиции Сидоров сердито захлопнул и оттолкнул от себя папку с делом. Уже вторую неделю он расследовал убийство антиквара Кукина. И ни единой зацепки!

Отличавшийся вредным и подозрительным нравом старик жил один в частном доме на окраине. В свое жилище пускал только приходящую домработницу. В то утро почтенная женщина долго звонила и стучала в дверь, а когда хозяин так и не открыл, заподозрила неладное и вызвала милицию.

Кукин сидел в кресле в своем кабинете. Он был убит ударом по темени тяжелой бронзовой статуэткой, которая валялась тут же на ковре. Окна закрыты глухими ставнями, дверь заперта изнутри. Никаких следов ограбления. Вообще никаких следов!

По радио пропикали сигналы точного времени. И тут же раздался ворчливый голос:

– Сидишь? Ну, сиди, сиди, много высидишь!

Капитан Сидоров вздрогнул и поднял глаза. У его стола стоял мрачный старик в домашнем халате. Нет, даже в шлафроке. Но главное – сквозь деда было видно половину кабинета.

– Чего уставился? – сварливо спросил призрак. – Понабирают на работу всяких, а потом… Хочешь знать, кто меня убил?

– Да! – выдохнул капитан Сидоров.

– Тогда пойдем! Я открою тебе тайну! – и призрак Кукина, (а это несомненно был он), выскользнул из кабинета сквозь закрытую дверь.

Светила полная луна. Капитан Сидоров едва поспевал за призраком, скользящим над землей, но все же – видимо, по привычке, перебиравшим ногами в растоптанных шлепанцах.

Вот потянулись безлюдные улицы окраины. Луна спряталась за облаком, а фонари здесь давно разбили местные хулиганы. Только слабое свечение, исходящее от призрака, освещало путь отважному капитану.

Осталась позади ограда городского кладбища. И вот он – темный мрачный дом антиквара.

Дверь распахнулась сама, порвав бумажную полоску с милицейской печатью. Кукин привычно скользил по дому. Капитан Сидоров следовал за ним. До самого кабинета покойного антиквара.

На столе уже горела лампа под зеленым абажуром. В ее мертвенном свете можно было различить полки, уставленные предметами старины, высокие шкафы с книгами.

– Подойди! – велел призрак Кукина, опускаясь в кресло. – Ищи книгу в черном переплете!

Книг было множество. Они плотно стояли на полках от пола до потолка. Слой вековой пыли покрывал их. Но, весь перепачкавшись и обчихавшись, капитан Сидоров все же отыскал том, чей корешок был чернее ночи.

– Открой! – велел призрак антиквара. – Читай! Читай вслух!

– Э… Всеволод Гаршин, «Лягушка-путешественница». Издательство "Детская литература"...

– А! – воскликнул убиенный Кукин. – Так всё-таки это Гаршин! За всю жизнь я так и не смог запомнить, кто написал «Лягушку-путешественницу»! Но теперь моя душа спокойна!

Он расхохотался довольным смехом и начал таять в воздухе.

– Подождите! – воскликнул капитан Сидоров. – Скажите, кто же всё-таки вас убил?

– Моя собственная жадность! – Кукин многозначительно поднял уже еле различимый палец. – Надо было заплатить плотнику за лишнюю полку, а не набивать имеющиеся так, что предметы с них падали.

Произнеся это, Кукин окончательно растворился в эфире. Дело об убийстве антиквара было раскрыто.

Леший и сундучок. Элсэртис

В одном лесу жил-был Леший. Был он старик славный, над всеми лесными тварями главный. И был у старика сундучок. Сундучок простой, да не пустой. Складывал туда Леший всё самое важное: дух лесной, хорошее настроение, волшбу и память о том, что в его лесу делалось. О соседях волшебных, о добрых молодцах. О ведьмах, колдунах, кикиморах, русалках, об оборотнях, о ведунах. О царевичах и царевнах. В общем, собирал туда старик то, чем Тридевятоецарство дышит, чем славится. А жил Леший до-олго. Век пройдёт, другой пройдёт. А лесной хозяин будто и не замечает того. Но вот устал. Потянуло его в сон — умаялся за жизнь свою долгую. Решил отдохнуть, отоспаться всласть. Пока в лесу всё спокойно. Улёгся, да уснул крепко. Так несколько тысячелетий и минуло...

И вот однажды по весне проснулся старик, на душе тревожно как-то. Решил он свои владенья обойти. Как и что проведать. Сундучок подмышку положил и пошёл. День идёт, другой идёт. Видит Леший — поредел его лес, измельчал. Дубы-великаны рухнули, реки кисельные повысохли, жар-птицы да кикиморы повывелись... И народ волшебный места эти оставил. Задумался Леший: что же могло произойти в мире? Начирикали ему птахи махонькие, что да как. И куда идти следует, чтобы своими глазами всё увидеть. Так и пошёл старик Леший в град людской.

Шёл медленно, всё осматривал да изучал. Лето наступило. Дошёл. И открылся перед стариком город необычный, размеров невиданных. Осмотрел его Леший издали, понял: так не разглядеть. Пошептал тогда он заклинание да сделался невидимым людскому глазу. Пошёл в город. Нашёл башню высокую, полез. Залез на вершину, смотрит по сторонам — дивится. Людей, пока он спал, наплодилось видимо-невидимо. Оделись они все чуднО, махин себе понастроили для жилья высоченных, да повозок стальных понасобирали — для путешествий. Землю коркой серой заложили почти везде... И смрад в воздухе от их бурной возни стоит нехороший... Посмотрел Старик Леший, посмотрел. Поворчал, что зелени мало, а вонищи много, поворчал... Но к выводу пришёл такому: город красивый. Сильный. Живой. Стало быть, знает меньшой сын Природы-Матушки, что делает. Он хоть и мал, да удал. Хоть глуп, да упорен. Его век пришёл. Вот потому-то и попрятались все создания волшебные, потому и поредел Лес.

«Ладно, — махнул рукой старик Леший, стоя на небоскребе, — человек над собой надзирателей не любит. Пусть живет, как знает, а я домой пойду. Еще пару тысяч лет посплю. Как понадоблюсь миру, так и разбудит он меня». С этими словами хотел было старый Леший уже спуститься вниз, как вдруг шальной ветер налетел, дунул... И выхватил у старика заветный сундучок! Крышка у сундучка открылась, так он кверху днищем вниз и полетел. Старик и ахнуть не успел, как из сундучка в город людской Сказка полезла! И русалки, и кикиморы, и домовые, и лесовые, и чудища невиданные... Даже Горыныч девятиголовый! А вместе с ними зверьё говорящее, птахи золотые, живая вода и мёртвая... Ну и Баба Яга на ступе.

«Ох-ох-ох! — воскликнул Леший. — Ох-ох-ох! Что же теперь будет-то с человеками?!»

Спрыгнул старик с небоскреба, сундучок свой с земли подобрал — по сторонам смотрит: глаза разбегаются, какие Сказки первыми ловить! С одной стороны кот учёный со своей цепью, с другой печка говорящая — оба странным людским повозкам дорогу перекрыли. Те в ответ бешено гудят... С третьей стороны водяной в чудной раковине (фонтане) плещется — затопить всё грозится, с четвёртой — голова богатыря прям по центру площади из земли выросла... Таращится недобро на людишек, как на муравьёв.

«Ох-ох-ох! — снова завопил старый Леший. — Я вам воли не давал вылезать! А ну-ка назад все — в мой сундук!»

Но сказки не слушаются. Дух в них вольный! Так и начало тридевятое царство расползаться по человеческому городу. Не успел старик лесной оглянуться, как захватила волшба город, расползлась по нему, как лужа по сухой земле. Что ж теперь с ней делать?..

Поглядел Леший на сосновый бор (что вырос в городе за одну минуту), погрозил кулаком Горынычу (тот чуть небоскреб не разнес крыльями), взобрался опять на высотное здание и пригорюнился. За всеми Сказками ему не поспеть, будь он хоть трижды Леший и трижды всему волшебному лесу голова.

— А ты, батька, не кручинься, — раздался голос мудрого Ворона. Тот тоже из сундучка вырвался, вот только сбегать не стал, а подле старика держался. — Сделанного все равно не воротишь.

— Да как не кручинься, друже? — снова заохал Леший. — Посмотри, что делается! Загубил я город людской!

Ворон голову повернул, правым глазом на город зырк, опять повернул — левым зырк. Нахохлился.

— А может, и не загубил, — закаркал. — Присмотрись, батька.

И Леший присмотрелся, вглядываться начал в то, что в итоге получилось (а сидели они с мудрым Вороном на небоскребе седьмицы уже как четыре). Кикиморы с русалками в местном парке поселились — в прудах. Посетителям на забаву. Дядька Водяной в речке с каменными берегами осел. От отходов ее в миг очистил, теперь мусор швырять в нее не дает. С головой Богатыря толкуют ученые да историки. Любопытный люд тоже собирается — интересно им. Жар-птицы — на радость орнитологам — повадились вылетать из соснового бора, начали теснить вездесущих голубей. Вот только хлеб им оказался неинтересен, яблоки подавай, да чтоб спелые, наливные... А вот Горыныч и Баба Яга шороху навели. С девятиголовым змеем борются военные вертолеты, танки и прочая техника... Баба Яга спелась с окаянным, кружит в ступе по небу, гоняет военных метлой. Зато Василиса Премудрая, Иван Царевич на Сером Волке и Емелька с Печкой на сторону людскую встали. Помогают с Горынычем и Ягой бороться. Василиса так вообще взялась местных девок ведовству обучать. Чтоб супротив сказочных чудищ человеки не были беззащитными. Посмотрел на это все старик Леший, призадумался. Может, действительно, не так все и плохо. И сказкам не скучно в сундуке сидеть, и современным людишкам — поинтереснее. Но было еще одно, что сильно Лешего тревожило.

— Ворон Воронович, может, и прав ты... Да вот как же этот... Царь наш бессмертный?

Ворон голову на бок повернул, вопросительно прокаркал:

— Кощей, что ли?

— Кощей... - вздохнул Леший. — За ним же глаз да глаз нужен. Он же, поганец такой, могёт весь род людской извести...

Ворон призадумался. О том, что Кощей давным-давно научился мудрой чернокрылой птицей обращаться, батька Леший не знал. И о том, что дружить с лесным стариком бессмертному царю понравилось, не ведал тоже. Ну, стало быть, и теперь светлую голову батьки этими думами загружать не следует.

— Не о том ты тревожишься, Леший батюшка. Спит давно Кощей сладким сном, — уверенно прокаркал Ворон. — Ну а ежели проснется и чего дурного удумает, так людишкам же и лучше. Они ж только и знают, как между собой свары затевать. А тут общий враг появится, армию нежити, может, еще где соберет. Некогда будет им, живым человекам, войны свои воевать. Дружнее станут, сплоченнее.

Подумал старик Леший, подумал, да согласился. Перемены не всегда к худому концу. Бывают и к доброму началу. А что до Кощея... Про то, что яйцо у утки, а утку у зайца, а зайца из сундука... В общем, о том, что иголочку заветную давно Леший к себе в закрома умыкнул, Ворон Воронович не знал.

— Ладно, — молвил Леший. — Будь как будет. Прав ты, друже. Зря я распереживался. Пойду назад в берлогу — крепким сном спать. А сказки пусть с людьми дружат, да добрым переменам служат. А ежели случится что — разбудите.

Так и ушёл спать.

Конец.

Что такое зима? Лилия Маслова

Весной на ветке клёна из почки проклюнулся маленький листок. Он был ярко-зелёного цвета, клейкий и блестящий. Увидел солнце и расправился, подставляясь под его тёплые и ласковые лучи. Постепенно на ветке раскрывались и другие почки, и у листочка оказалось много братьев, похожих на него. Становилось всё теплее, листочки, обласканные солнцем, быстро росли. Иногда прилетали ветры: приветливый и осторожный нежно гладил листочки, а резкий и грубый заставлял трепетать. Прилетали разные птицы: пели, сидя на ветке, склёвывали вредных гусениц, которых листочек очень боялся, потому что они могли его искусать. Время от времени до его ветки долетали очень красивые бабочки, листочку нравилось любоваться ими.

С братьями они жили дружно, старались не заслонять друг другу солнце. А порой прилетали на тучах дожди. Они тоже были разными. Мелкие и озорные щекотали листочек, и он весело смеялся. Сильные и серьёзные омывали листочек, и он радовался чистоте.

Шло время, листочек и его братья значительно выросли. И однажды он заметил, что его цвет начал меняться. На нём появились жёлтые и красноватые пятна. Это было красиво! И вот уже зелёного цвета почти не осталось, а все листья стали разноцветными: жёлтыми, красными, рыжими. Однажды мимо пролетела стая птиц.

– На юг! В тепло! Скоро зима! – кричали они.

– Что такое юг и зима? – спросил листочек у братьев. Но этого никто из них не знал.

Через некоторое время стало заметно холоднее, и ветры прилетали чаще – холодные и сильные. Листочек видел, как его братья срывались с ветки и уносились с этими ветрами. И однажды могучий ветер сорвал с ветки и его. Подхватил и понёс далеко от родного клёна. Это было так здорово – лететь! Но и немного страшно: он никогда не покидал дерево. Что его ждёт? Ветер всё дул, но в конце концов устал, и листок упал на траву в городском парке. Он огляделся. Вокруг лежали листья – такие же, как он, и от других деревьев.

– Мама! Посмотри, какой красивый! – услышал листок. – Я заберу его тоже. И листочек почувствовал, что его что-то подняло и прижало к другим листьям, не похожим на него. Позже он оказался на гладкой поверхности в каком-то месте, где было тепло и сухо. Кленовый листик с его новыми знакомыми – берёзовым, рябиновым и липовым листочками – угодил под что-то тяжёлое, где пролежал не очень долго. Когда тяжёлое сняли, листочек почувствовал, что стал очень тонким. Но страшно не было. Было любопытно, что будет дальше. Затем все листья приклеили к чему-то белому и плотному, накрыли прозрачной пластиной и закрепили неподвижно на стене. Через эту пластину он видел деревья, на которых уже почти не было листьев. Их ветки качались, но листочек не понимал почему, ведь там, где он сейчас находился, ветра не было.

– Отличная аппликация получилась! – услышал листочек. – Молодец, Оля! Она очень хорошо смотрится напротив окна.

Шли дни, листочек наблюдал, как деревья за стеклом оставались совсем голыми, как лил дождь, но почему-то не попадал на него. И однажды утром он увидел, что на ветках появился белый пух, похожий на тополиный, но значительно белее. Этот пух покрывал не только деревья: он лежал на домах, на земле и очень красиво блестел и переливался под солнечными лучами. Листику очень понравился этот искрящийся пух!

– Мама, мама! Зима пришла! Снег! – услышал он.

Так вот о чём кричали птицы, улетая. Теперь кленовый листик знал, что такое зима!

Рыцарь и дракон. Татьяна Авлошенко

В некий день, не сохранившийся в летописях, так как ничем примечательным он отмечен не был, юного рыцаря Бернара Ли выгнали из дома. Его благородный отец, барон Джозеф Ли, вручил сыну меч, копье и коня, а после, благословив родительским подзатыльником, собственноручно вытолкал за порог замка, прокричав вслед: «Иди и без головы дракона не возвращайся!».

Что же послужило причиной такого поступка славного барона? Что такого мог натворить юный Бернар? Чем опозорить древний род Ли? Дело в том, что он… Но лучше обо всём по порядку.

Может, кто-то скажет, что славный сэр Джозеф сам виноват – воспитывать ребенка с малых лет надо было. А папаша то с другими баронами в трактир, то на турнир, а по воскресеньям на конюшне пропадал. Потом вовсе в крестовый поход подался. Думал, ненадолго, но малость задержался (перебрал на отвальной, проспал корабль, отплывающий на родину, следующего год ждать пришлось). Когда же наконец вернулся, то узнал, что единственный сын и наследник Бернар совсем от рук отбился. Он не хочет ни с кем воевать!

Нет, благородным искусством фехтования сын овладевает усердно и весьма успешно, до того мечом махать насобачился, что на турнирах неизменно победителем выходит, но ещё никого не убил. Ему, видите ли, сама красота поединков нравится! На охоту не ездит, в буйных пирах не участвует, крестьян в страхе не держит. Зато копается в пыльных хрониках и бренчит на лютне. У всех дети как дети, хоть и росли без отцов, у некоторых соратников вон, даже бастарды вполне достойными людьми стали, а этот... Так, чего доброго, в приличной баронской семье менестрель заведется!

Сэр Джозеф решил действовать решительно. Отобрав у сына очередной пыльный свиток, за шиворот отволок мальчишку к воротам и, снабдив всем необходимым, выставил вон. Дорога полна неожиданностей, всяко этому разгильдяю драться придется.

И поехал сэр Бернар грустный, подвигов себе искать. По дороге освободил от разбойников какую-то деревушку (крестьяне и сами бы управились, им вождя недостовало), спас заточенную в башне принцессу (ключ она из окна бросила, оставалось только замок открыть), подобрал бродячих собаку и кошку, нескольким старушкам помог до дому тяжелые корзины донести… А потом встретил дракона.

Был дракон, как и положено, большим, зеленым и ужасным. Он брел по дороге, утирая слезы краешком крыла.

– Что случилось? – спросил его сэр Бернар.

– Меня из дома выгнали! Сказали – пока не сожрешь какого-нибудь рыцаря – не возвращайся. А я не ем жареного. И вообще… мясо.

– Не грусти! Меня тоже выгнали. Сказали, чтоб пока не добуду голову дракона, и духу моего в замке не было.

– А ты кто?

– Рыцарь! Здорово, что мы друг друга встретили!

– Убивать будешь? – грустно спросил дракон.

– Нет! За что же тебя убивать? Пойдем лучше со мной, в замке жить будешь.

Когда сэру Джозефу доложили, что сын его вернулся, отважный барон был весьма недоволен. Вернулся! Сам пришел, на своих ногах, и щит обратно приволок. Почему не на щите? Чистенький такой, аккуратный. Почему доспех не покорежен? Почему кровью врагов не заляпан? Где трофеи? Собака и кошка блохастые? И что это за зеленая образина осторожно в ворота заглядывает?

– Разве не говорил я тебе, сын, что вернуться ты можешь только с головой дракона?

– Так вот она. И всё остальное тоже. Его Каргамонгор зовут. Будет жить у нас!

– Здрасте… - смущенно произнес дракон.

Дни идут за днями. Дракон Каргамонгор поселился на крепостной стене. Зная это, враги обходят замок Ли стороной. Дракон пыхает огнем, отапливая все помещения, и это позволяет экономить на угле и дровах. Так, как крылатый ящер питается исключительно овощами, содержать его дешево, и бароны Ли потихоньку богатеют.

Сэр Бернар по прежнему побеждает на всех турнирах и щадит своих соперников. А ещё он выучился играть в шахматы и часто приходит с доской на стену к дракону. Правда, маленькие фигурки рыцарю приходится двигать за обоих игроков.

Он женился на девушке с весьма решительным характером, и их дети пошли в маму. Отважный барон Джозеф наслаждается тем, что его внуки растут настоящими героями, но иногда, сидя с кошкой на руках и с собакой у ног, думает: как было бы хорошо, если бы наследники были чуть потише… И увлекались, например, музыкой и литературой…

Бим и Шапка Домового. Элсэртис

В старом доме часовщика жил маленький призрак по имени Бим. Он очень любил этот дом, любил часы и шестерёнки, а ещё ему очень нравилось наблюдать за работой часовщика.

Поздней ночью, когда часовщик ложился спать, Бим принимался за уборку. Он протирал все часы от пыли и подметал пол.

Старый часовщик не мог видеть призраков, но он догадывался о том, что живёт в своём доме не один. Таким соседством мужчина был вполне доволен. И чтобы малыш-призрак тоже был доволен, часовщик иногда мастерил для него малюсенькие часы.

Они прожили вместе много лет. Но вот однажды часовщик совсем состарился и умер. И на какое-то время маленький Бим остался в старом доме совсем один. Он продолжал ухаживать за домом и следить за часами, но, конечно же, в одиночестве Бим загрустил.

Он с нетерпением ждал, когда там поселится кто-нибудь еще.

И вот однажды так и случилось. В дом часовщика приехала семья уважаемых врачей. Муж, жена и маленькая девочка — их дочка.

Бим очень обрадовался новым жильцам. И вот чудеса! Девочка могла видеть призраков. Бим быстро подружился с ней, они стали играть вместе.

Однако вскоре родители девочки узнали, что их дочь видит призрака, и перепугались. Они не могли видеть Бима и подумали, что он плохой.

Врачи вызвали уважаемого экзорциста, чтобы тот изгнал злых духов. Нет, они не верили во всякие глупости вроде призраков и магии. Но уж очень убедительно их дочь рассказывала им о маленьком призраке. Поэтому они решили позвать профессионала. Просто на всякий случай.

Бим испугался страшного дядьки, который грозно размахивал книгой и разбрасывал по комнате соль, и решил уйти. Не потому, что на него подействовало заклинание. А просто, когда тебя гонят, оставаться как-то не хочется…

И так Бим ушел. Собрал свои призрачные пожитки и отправился из города в лес.

Бим долго брёл по дорожке, пока не ушёл в самую лесную чащу. А там неожиданно наткнулся на старую избушку.

В избушке жила пожилая волшебница.

Увидев, как маленький призрак с любопытством заглядывает к ней в окно, старушка пустила его погреться у очага и переночевать.

Бим рассказал ей свою историю и почему был вынужден уйти.

Тогда старая волшебница неожиданно достала из сундука большую красную шапку и сказала:

— Держи, дружок! Это Шапка Домового. Тебе пришлось уйти из своего дома потому, что у тебя не было никаких вещей, доказывающих, что ты его полноправный житель. А эта волшебная шапка поможет тебе связать себя с твоим любимым домом, в котором ты прожил столько лет.

— И меня больше не прогонят оттуда?

— Нет, никто не прогонит. Ведь ты перестанешь быть просто призраком. Ты станешь домовым.

Маленький призрак Бим принял подарок и очень обрадовался. Ведь теперь он мог вернуться домой!

Он забрал шапку и утром двинулся в путь через лес — обратно в старый дом часовщика.

Без маленького призрака девочка очень загрустила. Ведь Бим стал ее другом.

А еще за время его отсутствия в доме завелись крошки-буки — настоящие злые призраки, маленькие вредители. И в доме начало всё ломаться. Ведь теперь за домом никто не ухаживал, кроме его жильцов. А жильцы не могут вымести дом призрачной метлой. А может быть, ещё дело было в том, что пришлый экзорцист перепутал заклинание. И вместо того чтобы изгнать злых призраков, которых в доме отродясь не водилось, он случайно заселил ими все комнаты...

Бим подоспел как раз вовремя, и в доме не случилось катастрофы. Крошки-буки не успели разломать все часы. Когда маленький призрак вернулся, он надел красную шапку и громко сказал: «Теперь я дома. И сей дом оберегаю!»

После этого он взял метлу и вымел всех-всех бук.

Девочка очень обрадовалась возвращению Бима. Увидев у него красную шапку, она честно сказала родителям: «В наш дом вернулся Домовой!»

Родители были умные люди и знали, что домовой — это не какой-нибудь непонятный призрак. Это хороший, добрый дух, и его изгонять не нужно. Поэтому теперь они не стали запрещать дочке играть с Бимом, а, наоборот, были очень рады, что у их дома появился надежный защитник.

КОНЕЦ.

Забавы Фатума. Лилия Маслова

Человек в сюртуке, с длинным носом и растрёпанными волосами сидел в кресле у письменного стола и читал старинную книгу. Дробный стук в окно прогнал царившую в кабинете тишину. Человек встал, подошёл к окну и открыл его.

– А, это ты. Наконец-то! – сказал он, увидев на подоконнике чёрного ворона, к лапке которого был привязан маленький бумажный рулон. Два взмаха крыльями – и ворон влетел в комнату и опустился на стол.

– Карр!

Человек закрыл окно, подошёл к ворону, отвязал посылку. Сделал несколько пасов рукой, и свиток увеличился до размера обычного письма. Человек развернул его и начал читать: «Дорогой Кейл, мне удалось найти сведения о часах. Это действительно уникальный артефакт! Активируется заклинанием (его я тоже нашёл в старом фолианте в библиотеке Ратуши, чего мне это стоило, расскажу при встрече). И он действительно передаёт жизненную энергию. Стоит перевернуть часы и произнести заклинание, и падающий песок будет забирать её у собеседника и направлять владельцу часов. Их нынешний хозяин – какой-то антиквар, живёт в Трёдле. Вряд ли он осведомлён о свойствах вещи, которую недавно приобрёл. Этот городишко ближе к нашему Лиммсу, ты будешь там быстрее меня. Отправляйся туда, найди антиквара и добудь часы. Твой брат Олерт».

Пока он читал, ворон сидел тихо, лишь иногда поворачивая голову по сторонам.

Человек положил письмо на стол, погладил гостя по голове и, вынув из кармана крупный орех, протянул ворону:

– Спасибо за хорошие вести!

Птица аккуратно взяла орех клювом.

Человек открыл окно. Ворон легко оттолкнулся от стола и вылетел из комнаты.

***

Кейл, а был он злым волшебником, как и его брат, приславший письмо, прибыл в Трёдль и стал методично обходить все антикварные магазины и часовые мастерские, пока наконец не набрел на маленькую лавчонку, где продавали разные старинные вещицы. Он вошёл, колокольчик над дверью издал короткий пронзительный звук. Хозяин вежливо встретил возможного покупателя и пригласил осмотреть товар.

Вдоль стен стояли шкафы с различными красивыми предметами на открытых полках. Кейл внимательно их осматривал. И вот на одной из полок, рядом с великолепной табакеркой, что-то ярко блеснуло. Кейл подошёл ближе… Да! Это они! Это те самые часы, что он искал! Вторых таких нет. Стараясь не показывать свою радость, он спросил у продавца:

– А что это за милая безделушка?

– Это песочные часы. Но очень необычные. В них не простой песок, а серебряный. Я приобрёл их около месяца назад. Очень красивая вещь! Вижу, она вас заинтересовала.

– Да… – как бы в задумчивости, неуверенно сказал волшебник, по-прежнему не желая обнаружить свой интерес. – Да. Мне подходит. Хочу сделать подарок родственнику.

– Что же, отличный выбор!

– Сколько вы за них хотите?

Они быстро договорились, Кейл заплатил и, забрав бережно упакованный хозяином товар, покинул лавку.

***

Вернувшись домой, он поставил покупку на письменный стол, аккуратно распаковал её и долго любовался. Часы были действительно очень красивыми! Они будто были сделаны из хрусталя или кристально чистого льда. Стекло колб было таким прозрачным, что казалось, будто его и нет вовсе, а песок, похожий на алмазную пыль, парит в воздухе. Корпус часов был тоже стеклянным! Замысловатые витые опоры были шедевром неизвестного стеклодува! Блики от солнечных лучей, что проникали через окно комнаты, вспыхивали слепящими искорками, отражаясь от этого стеклянно-серебристого великолепия.

Кейл решил поставить их на каминную полку рядом с другими, механическими часами. Он взял своё сокровище обеими руками и, не торопясь, понёс к камину. Вдруг раздался очень громкий басовитый звук: это механические каминные часы начали отбивать очередной час. Кейл был настолько поглощён своими переживаниями, что этот бой оказался для него неожиданным и заставил вздрогнуть. Часы выскользнули из рук, полетели вниз и с пронзительным прощальным звоном взорвались стеклянными брызгами, встретившись с каменным полом, а серебряный песок с тихим шорохом высыпался из них… От неожиданности Кейл коротко вдохнул с резким всхлипом, замер на мгновение, растерянно глядя на осколки, затем резко выдохнул, закрыл глаза и сжал кулаки, стараясь укротить сильнейшую досаду. Через несколько секунд он выпалил: «Скургова* тёща и все её сковородки!»

Насмешка мироздания: как легко необычайный и мощный артефакт превратить в хлам!

Он повернулся, подошёл к шкафу, взял небольшую деревянную шкатулку и с помощью заклинания перенёс в неё остатки часов. Предстояло ещё объяснить всё случившееся брату…

----------

*Скург – чёрт.

Сага о Хоггарде Старшем. Татьяна Авлошенко

Слушайте, люди, сагу об отважном викинге Хоггарде Старшем, сыне Трюгви Рыбьей Кости, сына Ульва Серого, сына Рагнара Полосатого, сына… Не помню кого, ладно, всё равно все они, кроме Хоггарда, в этой саге больше не упоминаются.

Отважный Хоггард Старший собрался в набег к берегам Ирландии и во главе ватаги рыжих удальцов взошел на драккар. Это был лучший из кораблей, его нос был украшен головой дракона, на мачте выжжены правильные руны, каждым из вёсел — их было целых десять пар, – работал отважный викинг, а рулевое весло держал сам Хоггард Старший.

Борта драккара были увешаны круглыми щитами. Кольчуги, клепанные шлемы, мечи и боевые топоры ждали своего часа, лежа под скамьями гребцов, и даже морские тролли прятались под волны, опасаясь гнева отважной дружины Хоггарда.

Попутный ветер раздувал полосатый парус драккара. Хоггард Старший держал путь по солнцу, а ночами — по глядящим с неба звездам, ибо ведомы ему были все дороги морские.

Через положенное количество дней драккар пристал у берегов Ирландии. Облачившись в железные шапки и броневые рубахи, разобрав оружие, ватага отправилась за добычей.

Вскоре викинги достигли цели. С вершины холма они увидели, что внизу, в долине, стоит высокий каменный дом и люди в черных одеждах ходят меж окружающих его деревьев. Это были жрецы бога слабых людей. Увидев викингов, они подобрали подолы своих женских платьев, кинулись в дом, умоляя Господа уберечь их от ярости норманнов, и заперлись изнутри.

Отважные же северные воители воззвали к Одину, убрали мечи и секиры и, потрясая мешками и корзинами, устремились на штурм монастырского сада. Славный Хоггард Старший бежал впереди всех.

Хоггард Старший вернулся с хорошей добычей. Три дня вся деревня лакомилась спелыми яблоками, а то, что не сумели доесть, засушили на зиму.

Во веки веков имя славного викинга останется в песнях скальдов! Эй, кто там поближе сидит, киньте яблочко!

Честная сделка. Элсэртис

— Ну зачем мёртвому графу золото? — рассуждал вслух бывалый вор Хэнрикс.

Вернее, не совсем вслух... Орудуя ломом над замком, который упорно не поддавался, Хэнрикс ворчал себе под нос, чтобы хоть как-то отвлечься и скрасить мрачную обстановку. Полночь, кладбище, на небе полная луна. А он уже полчаса возится у двери склепа. Так и мертвецов разбудить недолго!

— Ох и выпала же мне работенка! Додумался же этот хлыщ спрятать деньги в фамильной усыпальнице! Это же какое расточительство — мертвецам и такое богатство!

О том, что граф Зольвиш перед смертью спрятал целый сундук золота, болтали по всему городу. Болтали, да поделать ничего не могли. Граф, по слухам, был проклят — мало было охотников до его добра. А кроме того, умер он не своей смертью. Был казнен прилюдно по велению Императора за измену. Народ дивился: Зольвиша и за измену?! Много было грехов на совести графа. При жизни он прослыл душегубом, каких мало, пьяницей, прелюбодеем и злостным нарушителем придворного этикета (тюльпаны сажал на клумбах не того цвета). Но за Императора, которому приходился дальним родственником, всегда готов был глотку перегрызть. Тем не менее жизни лишился именно по обвинению в предательстве и лично по воле своего сюзерена.

Не иначе и тут сказалось страшное проклятие, кое преследовало весь его род... Посему вещички графа боялись трогать даже нищие. А что до золотишка, оно к тому же относилось к «конфискованному короной имуществу». Соответственно, считалось хоть и утерянной, но всё же собственностью Императора. А тот больше всего на свете не любил две вещи: воров и соленые огурцы. Если последнее можно было просто исключить из придворного меню, то с ворами дела обстояли сложнее и строже: провинившемуся в краже императорской собственности сразу же отправляли на виселицу без суда и следствия.

Таким образом, исчезнувшее золото находилось в относительной безопасности — под прикрытием сразу трех защитников: проклятия, виселицы и, конечно же, неизвестности. Потому что никто понятия не имел, куда всё-таки граф дел золото и как умудрился проделать это в крайне короткий срок... Император ведь с расправой не тянул. Не прошло и часа после обвинения, и голова графа Зольвиша познакомилась с лезвием гильотины.

Но Хэнрикс был человеком не робкого десятка и к тому же не суеверным. Он не боялся надуманных проклятий. И уж тем более он не боялся тянуть ручонки к Императору в карман. Он был не простым вором, гильдейским. Повидал многое на своем веку. Воровал чуть ли не с пеленок и за тридцать с лишним лет своей весьма интересной жизни научился делать это не просто мастерски, но и в свое удовольствие. Но вот, когда года стали подходить к четвертому десятку, Хэнрикс понял, что устал. Ему не помешал бы длительный отдых. Может быть, даже пожизненный. Но для подобного мероприятия требуется урвать немалый куш. А где таковой взять?

Пока вор размышлял об этом, торговец информацией неожиданно подкинул ему подходящую наводку. Золото. Проклятое. Много и никому на черта не сдалось... за исключением покойников. Конечно же, Хэнрикс принял вызов Судьбы.

Вот наконец замок поддался, и тяжёлая железная дверь оказалась отперта.

Хэнрикс расторопно прошёл внутрь склепа, снял с себя очень ценный плащ, аккуратно запихнул его в сумку, чтобы ненароком не повредить, и только после этого зажёг заготовленный заранее факел. Длинный коридор усыпальницы открылся впереди.

Он шёл вперёд, осматривая мрачные стены, гробы с тяжелыми каменными крышками и гипсовые маски представителей знатного рода. Коридор оказался длинным, а сам склеп чрезвычайно глубоким.

Наконец Хэнрикс добрался до конца — до самой свежей ниши с бюстом графа Зольвиша. Его каменный гроб стоял одиноко, без погребальных вазочек с засохшими цветами и без огарков свечей. Еще бы, ведь изменника и не планировали здесь хоронить.

Хэнрикс отложил в сторону дорожную суму, факел и налег всем телом на массивную крышку гроба. Неохотно, но та поддалась. Золото. Оно действительно лежало внутри. Частично разложенное по мешочкам, частично рассыпанное так. Жемчуга, бриллианты, всевозможные дорогие украшения и побрякушки...

У бывалого вора перехватило дух. Он рассчитывал на увесистый сундук, а здесь целый гроб такого добра!

Хэнрикс взял себя в руки и начал аккуратно складывать мешочки с монетами в свою суму, про себя рассуждая, стоит ли устраивать вторую вылазку в это место.

Неожиданно раздался шорох — крыса, наверное...

Но это оказалась кошка. Черная, зеленоглазая. Хэнрикс удивленно воззрился на пушистую красавицу. Откуда она здесь?..

— Ее зовут Эльза, — раздался мужской голос за спиной, и склеп наполнился тяжелой аурой безысходности. — Она частенько навещает меня, и это очень кстати — помогает скрасить одиночество.

Хэнрикс чуть не рассыпал все прибранное к рукам золото. Позади него стоял граф Зольвиш собственной персоной. Высокий, худой, бледный. Голова на месте... А вот живой ли?

— А ты, я полагаю, мой сегодняшний обед. — Граф окинул придирчивым взглядом застывшего перед ним вора. — Староват, хлипковат. Ну да ладно, сгодишься.

Когда граф обнажил острые клыки, собираясь приступить к трапезе, Хэнрикс понял, что это была очень плохая затея — идти в склеп за золотом. Он-то хотел сорвать большой куш, а оказался один-на-один с вампиром в его собственном логове.

— Могу я спросить, — расторопно забормотал вор. — А вы... Вы что, живете вот прямо здесь?

— Я нежить, я вообще не живу, — недовольно проворчал граф. — Ты пришел сюда за моим золотом, а о казни моей, выходит, не слыхивал?

— Простите, ваше сиятельство, — Хэнрикс наскоро поклонился. — Конечно, я слышал о казни... Потому и не ожидал увидеть вас здесь с головой на плечах...

— А ты весьма дерзок для обеда!

Граф зашипел и уже собирался наброситься на несчастного вора, но тот снова что-то забормотал о жилище вампира. И графу Зольвишу стало любопытно. Нет, конечно, он по-прежнему был голоден, а потому зол. Но голод можно было удовлетворить и после любопытства. А вот если сорваться и потрапезничать сразу, любопытство может мучить его еще хоть целую вечность напролет...

— Ладно, задавай свои глупые вопросы, человечишка! — напыщенно процедил граф. — Сначала я на них отвечу, а уже потом перегрызу тебе глотку.

— Меня интересует только одна вещь: вы живёте... То есть обитаете прямо здесь? В склепе?

— Ну конечно прямо здесь. Где же мне еще обитать? — раздраженно ответил граф, начиная думать, что зря решил пообщаться с тем, кого Судьба подкинула ему в качестве котлеты. — Я вампир, а это склеп моих предков.

— Просто я подумал... — Хэнрикс перестал испуганно таращиться на острые клыки графа и украдкой посмотрел на кошку, которая настойчиво терлась об ноги кровососущего монстра. — Дверь в склеп была надежно закрыта снаружи. Ваша пушистая подруга, судя по глине на ее шерсти, пробирается к вам через узкий лаз. Получается, вы здесь заперты?

— Был заперт. Ты же открыл дверь сюда, болван, — еще раздраженнее ответил граф, а потом с грустью добавил: — Впрочем, это не важно. Утром смотритель кладбища повесит на дверь новый замок... А даже если нет, куда я могу пойти? Я вампир. Как только взойдет солнце, я тут же обращусь пеплом. Только здесь, под землей, куда совсем не достают лучи небесного светила, я могу жить... то есть обитать...

Хэнрикс несколько секунд раздумывал, затем, решив, что приличная кошка никогда не стала бы дружить с отъявленным мерзавцем, осторожно произнес:

— А что, если у меня есть с собой вещица, которая помогла бы вам выбраться?

— Что за шутки ты вздумал шутить?!

— Это не шутка, — замахал руками вор, видя, что вампир начал терять терпение, — совершенно случайным образом у меня с собой волшебный плащ-невидимка, изолирующий любой свет... И я любезно готов продать его вам... За ваше золото...

Граф Зольвиш приподнял левую бровь. Сомнения закрались в его вампирскую голову.

— Плащ-невидимка? И ты не обманываешь меня?

— Да как бы я посмел! — Хэнрикс сунул руку в свою сумку и достал изящную материю приятного серебристого цвета. После чего аккуратно в нее облачился.

Мгновение — и перед графом уже никого не было. Только зависший в воздухе факел.

— Действительно настоящий плащ-невидимка, — удивленно произнес граф. Затем надменно изрёк: — И что же мешает мне убить тебя, а потом забрать себе этот редкий предмет? Я голоден. А ты всего-то вор, и к тому же еще и наглец, решившийся со мной торговаться.

Хэнрикс снял плащ и в ответ только руками развел.

— Ваше сиятельство, я согласен рассчитывать на ваше слово. Это будет честная сделка. Если мы договоримся, я не думаю, что вы опуститесь до того, чтобы ограбить несчастного вора...

— Тоже верно, — согласился Зольвиш, поглаживая худой подбородок. — Хорошо, мы договоримся — пусть будет честная сделка. Я куплю у тебя твой чудесный плащ. Но цена за него будет иная — твоя жизнь.

Хэнрикс с досадой взглянул на золото, которое он запихнул себе в сумку, но торговаться не стал. Сделав короткий учтивый поклон, он отдал графу плащ и вытряхнул все до последней монетки обратно в каменный гроб.

После этого они молча пожали друг другу руки и, не сказав более ни слова, одновременно покинули склеп. Граф Зольфиш с черной кошкой на плечах и в плаще-невидимке. Вор Хэнрикс — с горящим факелом и пустой сумкой за спиной.

На этом следовало бы историю закончить, ведь все остались живы и вполне довольны таким положением дел. Но конец получился всё-таки иным.

Выждав часок другой, пока родовитый вампир уберется от кладбища подальше, Хэнрикс вернулся в склеп и всё-таки забрал себе столько золота, сколько смог унести. Он щедро напихал его в свою пустую сумку и никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал. В конце концов, он ведь с самого начала так планировал — украсть золото. А сделка? Сделка осталась сама по себе — честной.

Забавы Фатума продолжаются. Лилия Маслова

7357 год от Восхождения Малой Луны.

В библиотеке ратуши было пусто и тихо. Молодой мужчина в одежде придворного мага легонько постучал по кафедре, и задремавший библиотекарь очнулся.

– Добрый день. Я хотел бы посмотреть книги. Мне нужны хроники нашего города.

– Добрый день! Конечно, пожалуйста. Я покажу, где их найти. Пожилой мужчина тяжело встал и не спеша пошёл между стеллажами.

– Вот здесь вы всё найдёте, на полках отмечены годы.

– Большое спасибо!

Когда библиотекарь удалился, посетитель посмотрел на полку, взял первую попавшуюся книгу – «Хронограф города Лимсса, том 3» – и с ней в руках отошёл к самым дальним стеллажам.

– Вот это, пожалуй, подойдёт, – пробормотал он, взяв ещё одну книгу. Это оказался «Полный каталог древесных вредителей и способы их уничтожения».

Мужчина вынул из-под сюртука небольшую тетрадь и вложил её между последней страницей и задней обложкой каталога, после чего поставил том на место.

– Вряд ли кто отыщет её здесь в ближайшее время, а я, возможно, сумею придумать, как её уничтожить и при этом не умереть вместе с ней, – подумал он.

***

7559 год от Восхождения Малой Луны.

Кейл вышел в маленький садик за домом подышать свежим воздухом. Он несколько часов провёл в лаборатории, изучая свойства нового зелья, и хотел отдохнуть. Конец весны. В саду пахло влажной корой, прелыми листьями, и немного тянуло горьковатым дымком – соседи жгли старые ветки. Он подошёл к яблоне, на которой уже было много листьев. Что такое? На некоторых листьях были видны маленькие дырочки и мелкие темно-красные жучки. Это скург знает что! Нужно немедленно что-то предпринять! Иначе в этом сезоне они с братом останутся без яблок. Можно, конечно, прямо сейчас ударить по этим мерзким созданиям магическим дождём, но это очень плохая примета – тратить магическую энергию на столь мелкую цель. Ничего, он справится обычным способом. Кейл вернулся в дом, переоделся и отправился в библиотеку ратуши. Найти книгу с инструкцией по борьбе с садовыми вредителями удалось быстро. «Полный каталог древесных вредителей и способы их уничтожения». Дома, сев за стол, он взял каталог и стал искать оглавление. В начале книги его не оказалось, значит, оно в конце. Откинув заднюю обложку, Кейл обнаружил вложенную в книгу небольшую тетрадь в кожаном переплёте. Ему стало любопытно. Он открыл тетрадь. На первом листе была всего одна запись: «Сочное яблоко синего цвета». И что это значило? Он пролистал всю тетрадь, но записей в ней больше не было. «Что ж, хорошая тетрадь, – подумал он. – Сюда и запишу рецепт снадобья от этих гадких жуков». Он нашёл в книге нужную главу, подвинул ближе изящную серебряную чернильницу в виде рюмки с откидной крышкой, взял перо и аккуратно макнув его в чернила, начал переписывать рецепт прямо под первой странной записью, отделив её чертой. По мере переписывания ингредиенты зелья начали появляться на столе: пучок сухой полыни, связанный шнурком, низкая круглая стеклянная банка с высокой крышкой и этикеткой «Sulfur pulvis»*, жестяная коробочка с табачным порошком. В недоумении волшебник откинулся на спинку стула, но быстро сообразил, что между строчками и предметами есть связь. Решил проверить. Написал в тетради «мышь живая». На столе появилась мышь! Она смотрела на Кейла блестящими глазками и смешно дергала маленьким розовым носом. Он схватил крышку с банки, в которой был серный порошок, и накрыл ею мышь, чтобы она не отвлекала его от эксперимента. Все сомнения отпали. Это тетрадь материализует то, о чём в ней пишут! Вот это повезло, так повезло! Замечательная компенсация за разбитые часы!

Послышался звук открывающейся двери и шаги.

– Олерт! Иди скорее сюда!

Раздался скрип половиц.

– Что ты орёшь? – в голосе вошедшего послышалась досада. – Какое несчастье случилось на этот раз?

– Нет-нет! На этот раз – огромное везение! – Кейл кинулся навстречу брату, когда тот появился на пороге кабинета.

– Интересно…

– Ещё как! Идём к столу, сейчас всё увидишь, – с радостным возбуждением сообщил Кейл.

Он рассказал, как нашёл тетрадь, как догадался о её свойствах и как их проверил.

– Эта тетрадь вполне уравновесит потерю часов! – в заключение произнёс он.

– Что ж, превосходно! – воскликнул Олерт. – Мышь-то выпусти, задохнётся же. Он был, конечно, злым волшебником, но злился не на всех и не всегда, и не любил причинять зло без причины. С этими словами он поднял стеклянную крышку, и мышь резво побежала по столу. Неловкое движение – тяжёлая стеклянная крышка с глухим коротким звуком опрокинула чернильницу, а вылившиеся чернила впитались в страницы чудесной вещицы так быстро, будто она сама жадно их поглощала.

– Ты неуклюжий болван! – выкрикнул Кейл, хватая тетрадь и пытаясь стряхнуть с неё чернила. – Уничтожил такой артефакт!

– Я же не нарочно! – растерянно воскликнул Олерт.

– Да!? Напомнить тебе, что ты ответил, когда я пытался так же оправдаться за разбитые часы?

Мышь подбежала, понюхала чёрную лужицу на столе, приподнялась на задних лапках, ткнула носом в край обложки, с которой стекали капли, фыркнула и убежала прочь, оставляя на столе маленькие чёрные следы. Братьям было не до неё, они растерянно смотрели на испорченный волшебный предмет.

Кейл перевернул страницы, чтобы проверить, не осталось ли чистых листов. Их не осталось. Больше всего пострадал первый лист, но на каждом следующем был чёрный влажный след – немногим меньше, чем на предыдущем.

Последовали громкие ругательства с поминанием скурга и его родственников, и, когда братья дошли до девятого его колена, успокоились. Олерт щёлкнул три раза пальцами, и тетрадь исчезла. А что ещё с ней было делать?

Уничтожать тетрадь оказалось необязательно, достаточно было просто лишить её чудесного свойства таким простым способом. Маг, создавший её, почему-то не догадался. А вот братья – злые волшебники – отлично с этим справились. Хотя вовсе и не хотели.

----------

*«Sulfur pulvis»– серный порошок

Ученик чародея. Татьяна Авлошенко

Жил-был на свете ученик чародея. Обитал он посреди дремучего леса в высокой башне вместе со своим учителем, а ещё был у них петух – алый гребешок, золотая шейка, пестрый хвост. Прокукарекает тот петух с утра, старый чародей проснется и давай всяческую волшбу творить.

Вроде как хорошо, да не очень. Чародей то в хрустальный шар посмотрит, узнает, что на белом свете делается, то из пахучих заморских зерен зелье сварит, сидит, попивает, то книгу почитает, а ученику мало того, что колдовскую науку постигать надо, так ещё и по хозяйству поспевать. Воды наносить, дров наколоть, котел вымыть. Так за день умается, что утром хоть часок бы лишний поспать, а тут петух орет-надрывается, будит.

И до того это парню надоело, что решил он петуха в дремучий лес отнести. Пусть там глотку дерет.

Сказано – сделано. Встал ученик до зари, пока учитель ещё почивать изволил, взял кусок хлеба с салом, поймал петуха, посадил в мешок и понес в чащу.

Идет он по лесу, а навстречу лиса-краса, хвост рыжий, ушки на макушке.

– Куда, добрый молодец, собрался? Что в мешке несешь?

– Несу петуха. Надоел, окаянный, хуже комарья летом.

– Так отдай его мне, если тебе не нужен.

– А тебе зачем?

– Я его ощиплю, перья по ветру пущу, а самого сырым съем. Давно хочу курятинкой полакомиться, да всё не получается — в деревню не могу пойти, тамошние собаки меня не любят.

Подумал ученик чародея: может, вправду отдать лисе петуха да идти себе домой поздорову? Но жалко стало. Рыжая птицу ощиплет и сырой съест, пропадет какая-никакая, а живая душа.

– Нет, лисонька, не отдам я тебе петуха. Хочешь – возьми вот хлеб с салом.

Лиса призадумалась.

– Хлеб я не ем, а вот сальце очень уважаю.

Съела сало, облизнулась, хвостом махнула и была такова.

А парень стал решать, что дальше делать. Бросить петуха в лесу нельзя, не одна лиса тут промышляет, крикнуть несчастная птица в последний раз не успеет, как её косточки на чьих-то зубах захрустят.

Почесал в затылке, плюнул, и пошел домой с петухом в мешке.

Пойти-то пошел, да только не скоро добрался. То ли леший повеселиться решил, то ли парень, на спелые ягоды позарившись, сам не заметил, как от тропы отошел, а только заплутал ученик чародея. Когда на лес с вершины башни смотришь, он как-то по-другому выглядит. Проблукал до темноты, а так дороги и не нашел. Что делать? Придется в чаще ночевать.

Влез парень на высокий старый дуб, кое-как петуха рядом на ветке пристроил.

Как совсем стемнело, прибежала, притащилась да приползла под дерево нечисть ночная, лютая.

– Чух! Чух! Человеческий дух! Горячая кровь! Где человек? А, вот он!

Стала нечисть меж собой решать, кто наверх полезет и человека остальным скинет. А тут из кустов лиса-краса высунулась.

– Эх вы, дурачье, простофили! Да если ж кто из вас до такой лакомой добычи доберется, неужто с остальными делиться будет? Один человека сожрет, до последней косточки. Вы лучше дерево подгрызите, когтями источите, оно рухнет, вот человек вам и достанется.

Обрадовалась нечисть, начала ствол грызть, когтями царапать. Только у дуба древесина крепкая, кора толстая. Застряли в ней зубы и когти. Злится нечисть, а сделать ничего не может.

Тут петух зарю почуял. Солнышко ещё из-за деревьев не видно, а кочет его уже приветствует. Закукарекал на весь лес. Нечисть убежать и попрятаться не успела, да так вся и околела.

Слез парень с петухом с дерева, и по свету дорогу домой быстро отыскал.

Приходит он в башню, а учитель его мрачный сидит. День на дворе, а чародей ещё и чаю не пил.

– Где был?

– В лес ходил. Там…

– Вернулся?

– Вернулся. Я…

– Ну так поставь самовар и иди двор подметай.

Брошенная стройка. Элсэртис

Конец девяностых. Окраина крупного города.

— А там аномалия, — уверенно заявил Серый. — Бросаешь в дыру кирпич какой-нибудь, а он сверху тебе шарашит. С верхнего этажа. Главное только, чтоб не на голову.

— Да пофиг, даже если на голову, — отвечал Андрей. — Мы ж твой старый мяч бросать будем. Не угробит он никого.

— Ну да, не угробит. Но смотреть все равно нужно. В оба.

Смеркалось. Дети шли на стройку на холме. Старую, брошенную... нехорошую. Вот и массивный забор ее показался — уже вдоль и поперек излазанный.

Сначала тут строили дом. Высокий, многоквартирный. Потом что-то не задалось с документами, и дом, не закончив, решили сносить. Дольщики с плакатами ходили (об этом мальчишкам родители рассказывали, наказывая в нехорошее место не соваться), проклинали толстосумов, их обобравших, строительную компанию и дурацкий холм. А землю меж тем выкупили под строительство торгового центра. Начали возводить массивную махину, модную, с подземной парковкой, кинотеатр сделать обещали. Вся местная молодежь радовалась, ждала, когда построят. И опять дело встало. Несчастный случай (поговаривали, обвалилось перекрытие и пятерых рабочих покалечило). Потом второй — просел где-то грунт, на этот раз унес несколько жизней... Начались проверки, с документами тоже новая возня. И всё, стройка встала намертво. Шесть лет уже стоит недостроенная махина. Без окон, на серых стенах щетинятся иглами строительные леса. Слухи поползли, что владелец суеверный был, продал землю, а новый почему-то не торопится ни достраивать ТЦ, ни сносить...

Недострой на холме быстро оброс легендами. Одни говорили, что раньше, до советской власти, деревянная часовня там была. Сожгли ее вместе со священником, и потому место стало проклято. Другие рассказывали про визит инопланетян. Высаживались, мол, на этом холме и не раз. И еще планируют, поэтому место своей будущей посадки так «оберегают». Третьи — скучный ученый народец — бубнил что-то о залежах какой-то руды и особом электромагнитном поле. А дети... Дети подхватывали то, что им было интереснее, и придумывали свое. Вот и эти ребята, регулярно собирающиеся после школы в футбол погонять, проявляли к брошенной стройке особый интерес. Версия с пространственной аномалией уж очень пришлась им по душе, на ней и остановились. Решили посмотреть своими глазами.

— Интересно, а привратника мы сегодня встретим? — вдруг спросил Павлик, когда полдюжины мальчишек уже пролезли в щель в заборе из бетонных плит. Остальные полдюжины насторожились.

— Да ну его на фиг, — махнул рукой Серый. — Не накаркай нам тут. Этого старого урода нам еще не хватало.

— Да не ссыте вы, сегодня безопасно — облака на небе. Я слышал, он только с луной приходит.

— Он когда хочет приходит. Пофиг ему на луну.

— Тогда чеснок надо было с собой тащить...

— Ага, чеснок, еще скажи кол осиновый. Или кадило.

— Он же просто дед, не вампир же.

— Призрачный дед...

Ребята начали спорить. Но ничего конкретного о загадочном «привратнике» никто не знал. Знали только, что он брошенную стройку охраняет. Появляется иногда и гоняет лазутчиков. А кто такой, как на самом деле выглядит и что на стройке забыл — никто не был в курсе. Но вроде как был один бомж, которому летом на стройке спать понравилось. Привратник, по слухам, ему пригрозил, чтобы убирался. Тот не захотел. Потом бомж исчез. А вещички его, включая старые штаны и куртку, у забора нашли с внешней стороны стройки. Куда сам мужик девался — неизвестно. Будто испарился.

— А вы привратника злым словом не поминайте, и он вас не тронет, — сказал вдруг один худощавый пацан. — Он только злых наказывает. А любопытство — не зло.

Павлик взглянул на худенького мальчишку. Невысокий, голубоглазый. Мелкий совсем и одет плохо. Из малообеспеченных, видать. И, скорее всего, даже одиннадцати лет ему нет. А на футбол собирались обычно такие, как сам Павлик, Андрей и Серый — тринадцатилетки. Мелочь всякую не брали. Интересно, откуда этот парнишка взялся? Павлик хотел было спросить, но быстро передумал. Вечер, народу здесь никого, они уже за забором стройки. Спроси сейчас этого мелкого, кто такой и чего с ними поперся, так испугается же. Свалит. Мелкому одному в таком месте опасно. Лучше просто приглядывать за ним. Пока назад в родные дворы не вернемся.

На территории стройки, как обычно, ни души. Но ребята все равно, опасливо озираясь по сторонам, вереницей пробежали до торгового центра. А дальше двинулись в сторону подземной парковки. Загадочная аномалия, по слухам, была именно там. Парковка была закрыта, вернее, вход в нее огорожен еще одним забором, проволочным, и залатан в нескольких местах досками (любителей полазить на заброшенной стройке было много). Серый достал из рюкзака кусачки. Перерезал проволоку в нескольких местах, и мальчишки, вооружившись карманными фонариками, полезли внутрь. Под козырьком массивного здания пахнуло сыростью и мокрым бетоном. Спуск в паркинг был залит водой, а стены поросли плесенью. Но и здесь нашлась лазейка: мальчишки карабкались по торчащим из воды перилам с правой стороны.

— Не шатайте, ступайте ровно, — командовал Серый, — там дальше сухо будет. Мне Вовка рассказывал.

Вовка — девятиклассник и двоюродный брат Сережи — не обманул. Ребята преодолели затопленную зону довольно быстро и вскоре очутились на сухом бетоне, щедро усыпанном строительным мусором: кусками арматур, кирпичами и всяким подобным барахлом.

— Стремно тут какая-то... — робко пробормотал один из мальчишек, водя фонариком по сторонам, — на стенах знаки какие-то.

— Это не знаки. Это просто граффити, — беспечно бросил Андрей. — Что, сам на заборах не рисовал, что ли?

— Так ведь не похожи ни на что...

— Если тебе стремно, нечего было тащиться с нами, — строго отрезал Серый, — а сейчас, раз пришел, не дрейфь давай. Ща на аномалию посмотрим и по домам.

Павлик осмотрелся. Искать знаменитую дырку в бетоне пришлось долго. Даже с фонариком. Зато, когда нашли и в нее посветили — впечатлений осталась масса.

— Ниче себе, она ж бездонная... — пробормотал Андрей, присвистнув.

— Да какая бездонная... — голос Сереги был уже не такой уверенный, но он, будучи капитаном команды и лидером их компашки, был твердо намерен поддерживать бодрый приключенческий дух. — Свет так просто падает. К тому же, тут по плану должно было быть два этажа вниз. Или вообще три...

Один из мальчишек ногой спихнул вниз маленький камушек. Тот разочек клацнул, и тишина... Будто в мягкий снег провалился.

— Не сорите.

Ребята взглянули на худого мелкого мальчишку. Того самого, что, наверное, из малообеспеченных. Он смотрел строго на пацана, сбросившего камушек. Тот огрызнулся в ответ:

— А ты че это раскомандовался тут?

Мальчик ничего не ответил, а Павлик, наблюдая за странным ребенком, почему-то ощутил ясный холодок между лопаток.

— Так, харэ трепаться, — проворчал Серый, — давайте мяч.

Андрей с готовностью достал из рюкзака старый футбольный мяч-ветеран, служивший их скромной футбольной команде несколько лет. Он был грязный и потертый. С треснутой обшивкой. Собственно, то, что обшивка разошлась по швам, и стало причиной их сегодняшнего похода. Играть таким мячом было уже невозможно. Но ведь на что-то он же еще должен был сгодиться? Конечно, на испытания в аномальной зоне!

Серый взял мяч в руки, собрался с духом и пробормотал:

— Ну что, погнали?

После чего с размаху швырнул мячик в дыру.

Снова тишина...

Несколько секунд ничего не происходило. Ребята столпились у пробоины, светили фонариками. А потом, к их удивлению, мяч выскочил из дыры обратно — и прямо к Сереже в руки!

— Офигеть... — Серый аж присвистнул и от неожиданности чуть не оступился. — Вот это прикольно сейчас было...

Не растерявшись, он швырнул мячик еще разок. Потом ещё. И тот, как заколдованный, каждый раз возвращался. И каждый раз в полной тишине и прямо в руки бросавшему.

— Дай я попробую, — Андрей отобрал мяч, глаза у него загорелись. Он тоже швырнул мяч и тоже получил его обратно.

— Блинский-блин, да это ж офигенчик! Не с потолка падает, но всё равно офигеть. Серый, я швырну еще разок? Это ж закоптись как круто!

— Не бранитесь, — вдруг снова подал голос худой, плохо одетый мальчишка. Взгляд его из строгого сделался не по-детски тяжелым.

На этот раз холодок пополз по спине не только у Павлика. Все вытаращились на незнакомого паренька. Страшновато стало даже Сережке, хотя он не подавал виду. А вот Андрей, поймав адреналина, решил похрабриться...

— А то что?

— А то Жихарке не понравится, — ответил худой ребенок.

— А Жихарка — это кто? Папка твой? — хохотнул Андрей.

— Жихарка — домовёнок.

— А-а, домовёнок, — с издёвкой произнес Андрей. — Тогда ладно. А то я уж подумал — может, это привратник. Тот раз ты же нас им пугал, да?

— Привратника зовут Захар. Он, кстати, тебя слышит.

— Слышит, значит? Ну так пусть идет он нАкой, вместе с твоим Жихаркой, — после этой фразы Андрей снова кинул мячом в дыру. Только вот обратно его уже не получил.

Повисла холодная и тяжёлая, как сырой бетон, пауза.

— Слышь, ты, мелкий! А чего тут прои... — Андрей снова начал огрызаться на странного ребенка, но Серый дёрнул друга за локоть.

— Заткнись, — шикнул капитан, — страх совсем потерял?

— Так он...

— Не одни мы.

Павлик повернул голову и четко различил огромную тень метрах в десяти от их группы. Дрожащими руками он направил фонарь в ту сторону и чуть не заорал. У стены стоял здоровый небритый мужик: высоченный и широченный. В рубахе и штанах, но босой. Взгляд тяжелый, злобный. Исподлобья мужик таращился на ребятишек. Как на врагов таращился или как на добычу.

— Мамочка!.. — пискнул кто-то.

Фонарь Павлик выронил, как и большинство других пацанов. Схватился за голову.

— Это Захар, — равнодушно пояснил худой мальчишка. — Звали, вот он и пришел. На себя теперь пеняйте.

Стоило худенькому умолкнуть, стремного вида мужик попер на ребят. Два шага ровно сделал, потом побежал.

Мальчишки с диким ором в рассыпную бросились. А Павлик — единственный — на колени упал, будто к бетону прирос. Ни орать, ни бежать не может. «Бом-бом-бом» промчались мимо него тяжёлые шаги привратника. Крики и вой перепуганных до смерти ребят стояли звоном в ушах. Что же теперь с ними будет?..

— Да не бойся, не сделает им Захар ничего, — будто читая мысли, бросил худышка. Они с Павликом вдвоем у дыры остались. От этого становилось еще более жутко. — Припугнет их, от нашего места подальше отвадит. Но бить или гонять до смерти не будет. Захар — он добрый.

— А ты... Ты кто?.. — сглатывая испуг, пробормотал Павлик.

— А я Мирошка, старосты нашего сын. Молодым помер, когда пожар был. Деревеньку нашу сожгли. Теперь вот тут с Захаром вместе мыкаюсь.

— Деревеньку?..

— Давненько это было, — вздохнул Мирошка. — Уж и не упомнить, сколько годков назад. Ничего не осталось от нас, кроме круглого камня, что во главе деревни стоял. С камнем и души наши связаны. Уйти бы... Но проводить нас некому. Деревню разом сожгли. Всю, с людьми, духами печными да дворовыми и со скотиной. Так и не-живём теперь. Вместе. Внутри камня. А камень так и стоит, как стоял, не похороненный, водой не окроплённый. Не заберёт его никак Земля-Матушка. Значит, и место тут — наше. И соваться вам, живым, сюда на наш холм не след.

— ... — Павлик хотел что-то ответить, но слова из горла не шли. Деревня, мёртвые жители, камень...

Крики мальчишек и топот привратника вдруг тоже затихли.

— Ну вот и тебе пора, — подытожил Мирошка. А потом подошёл к дыре в полу и крикнул: — Эй, Жихарка. Отдай живому отроку, что взял.

Павлик дёрнулся, когда старый футбольный мяч резво влетел ему в руки. Поблагодарил... не потому, что хотелось, а как-то машинально.

Как он покинул брошенную стройку, как вернулся домой и лёг спать, Павлик так и не вспомнил.

***

На следующий день ребята, как обычно, встретились после школы на футбольном поле. Долго не играли, не хватало вратаря, и у старого мяча была повреждена обшивка.

— Серый, что ж ты его опять притащил? — удивленно спросил кто-то из мальчишек, глядя на своего капитана. — Он же вчера ещё прохудился.

— Да не знаю, — пожал плечами Серёжка, что-то в его голове не сходилось, но он никак не мог уловить, что именно. — И вообще, мяч не я принес. А Павлик.

Павлик тоже стоял с непонимающим видом и молча чесал в затылке. Почему мяч оказался у него, и зачем притащил его на поле вместо ближайшей мусорки, парень понятия не имел.

— Кстати, народ, а где Андрюха? — неожиданно спросил Серый. — Он, кажется, хотел на стройку прогуляться. А сегодня его даже в школе видно не было. Что, прогуливает, что ли?

— Болеет он, — ответил кто-то из мальчишек. — Его мать сказала, голос у него пропал. Врач говорит, это на неделю минимум. Так что Андрюха пока не выйдет.

— Жаль, — вздохнул Серёжка. — Что ж, без него поиграем. Давайте тогда тащите кто-нибудь новый мяч.

— А на ворота кого поставим?

— А на ворота... — Сергей на минутку задумался и осмотрелся. — На ворота давайте вон того худышку позовем. Мелкого. Который у забора трется. Он из малообеспеченных, наверное. Пусть с нами поиграет.

Конец.

Путь к мудрости. Лилия Маслова

Внизу раздался звонок. Кейл спустился в прихожую и открыл дверь.

– Здравствуйте, господин волшебник!

На пороге стоял мальчишка лет двенадцати, помощник хозяина антикварной лавки Тобриуса.

– И ты здравствуй, Линн. У тебя какое-то дело?

– Да! Мастер Тобриус велел передать, что у него есть предмет, который может вас заинтересовать, и просил вас зайти к нему сегодня.

– Хорошо, я зайду. Обязательно. Спасибо тебе. – Чародей взял яблоко из корзинки, что стояла на столике, и угостил мальчика.

– Спасибо, господин волшебник! – улыбнулся тот, развернулся и убежал.

***

– Здравствуйте, господин Тобриус!

– Рад приветствовать, уважаемый господин Гресснер! – шагнул навстречу Кейлу антиквар. – Я обеспокоил вас в связи с моим новым приобретением. Мы же договаривались, что в первую очередь я показываю новинки вам или вашему брату.

– И я очень признателен за это!

– Вот, взгляните… – антиквар проводил гостя в кабинет и жестом предложил сесть. Взял из массивного шкафа предмет и положил на стол перед Кейлом. Это оказался небольшой кожаный футляр с оттиском печати Ордена Согласия Волшебников.

Кейл взял футляр, открыл, наклонил его, и на стол упал свиток. Волшебник очень осторожно, даже благоговейно, развернул пергамент и прочитал следующее:

«Я, Корнелиус Рэйвенскролл, главный придворный чародей всемилостивейшего короля Велорина Справедливого, свидетельствую перед Советом Девяти, что найден способ постичь мудрость «Трёх вопросов», над которой бились многие маги.

Три капли указанного состава и нижеследующее заклинание откроют возможность...

После проведения упомянутого ритуала на левом запястье мага появится знак, который будет служить проводником...»

– О! Это очень интересно! Очень! Дорогой Тобриус, я вам несказанно благодарен за то, что вы показали этот свиток именно мне! Сколько вы хотите за эту находку?

Они быстро сговорились о цене, и Кейл, положив чехол со свитком во внутренний карман сюртука, покинул дом антиквара.

Вечером братья рассмотрели, обсудили покупку и решили проверить, работает ли ритуал. На следующий день они подготовили лабораторию и, дождавшись полночи, проделали всё, что было написано в инструкции.

***

Ночью Кейл проснулся от криков. Не сразу понял, кто и что именно кричит. А когда сообразил, кинулся в комнату брата!

– Олерт! Что случи… – резко открыв дверь начал Кейл, но удивительное зрелище не позволило ему продолжить.

В падающем через окно свете полной луны он увидел, что Олерт в ночном колпаке, пижаме и тапках задорно отплясывает, смешно дрыгая ногами, вися примерно в метре от пола, и кричит:

– Сними, скорее сними!

– Что?! Что снять?!

– Да тапки же! Скург их побери!

Кейл бросился к брату, с трудом сдёрнул тапок с ноги танцующего Олерта, тот упал, тяжело охнув, и завалился на бок.

– Олерт, что происходит?!

– О, братец…происхо-одит…

Отдышавшись, он рассказал, что ночью проснулся от того, что захотел пить, и решил пойти к столу, где стоял графин с водой. Но как только надел тапки, его подбросило вверх, и ноги сами начали выделывать невообразимые па! Олерт растерялся, испугался и стал звать брата на помощь.

– И как ты можешь это объяснить? – спросил Кейл.

– Пока никак! Однако мне кажется, что может быть связь с ритуалом, который мы провели.

– Но ведь результат должен был проявиться утром.

– Знаешь, Кейл… сдаётся мне, что это не тот результат.

– Почему?

– Пока не могу понять. Давай отложим. При свете дня, думаю, разберёмся. А сейчас надо попытаться поспать: после такого приключения нам нужно как следует отдохнуть, – сказал Олерт и босиком отправился к кровати - надеть тапки он не рискнул.

– Спокойной ночи, братец! Надеюсь… – пожелал Кейл.

– И тебе тоже!

***

Утром за завтраком они вспоминали ночное происшествие.

– Кстати, Кейл, а ведь никакого знака на левом запястье у меня не появилось. А у тебя?

Кейл посмотрел на свои руки.

– И у меня нет никакого знака.

– Что ж, возможно, антиквар хотел посмеяться над нами. Только зачем ему? – рассуждал Олерт.

– Не-ет! Тобриус не мог! Он серьёзный человек. Да, и если честно, то ему мозгов не хватит придумать такое, – улыбнулся Кейл.

– Тогда мы с тобой могли что-то напутать. Надо проверить! – заключил его брат.

После завтрака они спустились в лабораторию, где прошедшей ночью колдовали.

– Заклинание я читал по свитку, ошибиться не мог, оно короткое… – пробормотал Олерт.

Кейл тем временем проверял ингредиенты.

– Ну что у тебя? Ты ничего не забыл добавить в зелье? Хотя всего три вещества, тут не запутаешься… А это вот?.. – Олерт взял одну из трёх стоявших на столе склянок. – Facrimae Ridiculi*… Но, в свитке говорилось не о гримасах… о слезах...

Кейл развернул свиток.

– Ты прав… В свитке стоит Lacrimae Ridiculi**.

– Кейл! Ну нельзя же быть таким рассеянным! Ты же волшебник! Зло-ой! – с досадой воскликнул Олерт. – Хорошо, что получились всего лишь весёлые тапки. И, видимо, вспомнив, как он танцевал, вися в воздухе, засмеялся.

Кейлу тоже стало смешно.

– А знаешь, брат, – сказал Олерт, – в этом что-то есть! Посмеяться над собой полезно, даже если ты злой волшебник.

И оба задорно расхохотались!

Отсмеявшись, Олерт вдруг произнёс:

– Всё-таки, если вдуматься, то становится понятно, чтобы постичь мудрость, нужно не ритуалы проводить, а пережить личный опыт. Как считаешь, братец?

– Считаю, что ты прав. И если мудрость даётся так легко, то мудрость ли это?

Олерт, соглашаясь, утвердительно покивал.

----------

* Facrimae Ridiculi – гримасы

** Lacrimae Ridiculi – смешные слёзы

Сказка про Серого Волка. Татьяна Авлошенко

Серый Волк был не в духе. Эх, не надо было трогать ту костлявую клячу! Однако есть хотелось жутко, на нормальную охоту в тот момент не было ни сил, ни времени, а безмозглая истеричная скотина, которая всё равно через день бездарно переломала бы в чаще тонкие ноги, будто сама просила, чтобы лес избавили от её присутствия.

Нет, ошибка была не в этом! Не надо было возвращаться! Какое дело нормальному волку до человека, оставшегося посреди леса безлошадным? Пусть сам выбирается, как хочет! Так нет, понесла нелегкая!

Малахольный царевич, рыдающий над обглоданными костями, зрелище не самое приятное. А этот ещё и убивался так, будто лишился не коня (какая-то элитная скотина с родословной длиной с добрую скатерть, специально доставленная из Тридевятого царства), а хорошего друга. Похоже, так оно на самом деле и было. И от горя этого безутешного стало Серому Волку стыдно. До такой степени, что захотел он свою вину искупить. И предложил Ивану-царевичу свою помощь и поддержку. О чем уже не раз пожалел.

Непутевый Ванька… Иван-царевич… Портил всё. Хорошо, есть у его отца, царя Дорофея, яблоня, с которой кто-то повадился по ночам таскать плоды. Выследили вора: жар-птица, из соседнего государства от царя Ерофея прилетает. Умные люди собрали б улики и доказательства, да выставили б соседушке счет за фрукты. Ан нет! Иван романов заморских про лыцарей начитался, что ли, на подвиги его потянуло. Сам отправился в карательную экспедицию, решив жар-птицу добыть и домой в качестве трофея привезти.

Неизвестно, кто и как воспитывал сына царя Дорофея, но придумал тот жар-птицу украсть. Тоже, подвиг!

Покуда царевич дрых под кустом богатырским сном, Серый Волк сгонял во дворец к Ерофею, договорился, с кем надо. Скандал между двумя правителями с взаимными обвинениями в краже имущества никому не нужен.

Ночью Серый Волк снарядил Ивана на дело. Строго-настрого наказал – жар-птицу взять, а стоящую рядом клетку не трогать! Пернатой дряни у Ерофея целый птичник, одну на естественную убыль списать — нечего делать. А клетка — она материальный объект, в опись дворцового имущества занесена.

Так что ж этот гений сделал? Первым делом в клетку вцепился! Не представлял, мол, как птицу иначе вынести! Любой деревенский олух краденую курицу в мешок бы сунул, а царевич – не знал!

Попался, естественно. Гуманный Ерофей обещал горе-воришку простить, коли тот ему от царя Еремея коня-золотую гриву приведет.

И вот сидит Серый Волк в лесу, ждет царевича. Хоть и снова всё организовал и подготовил, а на душе неспокойно.

А, вон он бредет! И… без коня!

Серый Волк задумчиво почесал за ухом задней лапой.

– Никогда не думал, что конь – золотая грива легко помещается в кармане.

Иван-царевич виновато потупился.

– Я… Вот… В общем… Нет коня…

– Почему?

– Ты говорил, ничего на конюшне не трогать, а там уздечка на стене висела…

– Ваня, – проникновенно сказал Серый Волк. – Ваня! Бег по граблям – в вашем царстве национальный спорт? Сколько медалей ты уже заработал? Или сразу чемпионские кубки берешь?

– А как мне коня выводить было?

– А сесть без седла – ниже царского достоинства?

– Я не конокрад!

– Ещё бы! Был бы им, тебя б просто побили. А так?

– Царь Еремей коня отдать согласен, – вздохнул Иван. – Только за него требует привести ему Елену Прекрасную, дочь царя Сергея.

– Чего?! А он не облезет?!

Знал Серый Волк царя Еремея. Был тот не то чтобы толст, но пузат, плешив, неопрятен. Жаден, как незнамо кто, ленив, обжорлив, скучен. Трех жен уже выжил, сбежали они от него. На четвертую, значит, зарится.

Ну, Ванька! Бросить его, что ли, тут, пусть сам как знает выкручивается? Хотя…

Серый Волк снова почесал лапой за ухом.

Серый Волк и Иван залегли за кустами на опушке леса.

– Забор видишь? За ним сад. Туда Елена Прекрасная выходит гулять под присмотром мамушек-нянюшек.

– А… Ну, я пошел…

– Ку-уда?!

– Ну это… Царевну добывать…

– Ну уж нет! Знаю я тебя, ещё служанку какую-нибудь прихватишь и опять все дело провалишь. Сиди уж, я сам.

Мамушки-нянюшки и прислужницы верные с визгом разбежались, когда через ограду сада перемахнул крупный волчина. Сама же дочь царя Сергея, подхватив подол, молча ринулась к калитке. Волк бежал рядом.

– Леночка, ты уверена? – тихо спросил он.

– Да, папа!

К царю Еремею Елена Прекрасная не попала. Прямо на поляне, куда принес её Серый Волк, устроила Ивану-царевичу знатный скандал. Она – свободная личность, требует уважения к себе как к женщине и человеку, в мутных торговых операциях участвовать не желает и так далее, и тому подобное. Ошалевший от всего происходящего Иван тут же сделал царской дочери предложение руки и сердца. Елена, подумав для порядка, согласилась.

Серый Волк незаметно пятился с густую чащу.

Прошел год. Царь Дорофей посадил на яблоню чучело ястреба, и набеги, вернее, налеты, жар-птиц на фруктовый сад прекратились. Царь Ерофей выиграл у царя Еремея коня – золотую гривы в карты. Царь Еремей в очередной раз сунулся с сватовством к Елене Прекрасной и получил отказ – замужем.

Царю Сергею пришло от дочери очередное письмо. Всё у Елены хорошо: муж Ванечка красивый, любит ее без памяти, свёкор Дорофей уважает (пикнуть оба против не смеют), в царстве – покой, порядок и благоденствие, варенье на зиму варят.

Царь Сергей убрал письмо в узорчатый ларец.

Всё получилось даже лучше, чем ожидалось.

Бог наградил Елену умом и решительным нравом, а вот насчет красы телесной – пожадничал. Прекрасной её называть – это первый министр придумал. Может, сказал, хоть на это женихи польстятся. Не за негодяя же Еремея, в самом-то деле, её отдавать было! А с Иваном дочка поладила. Он красивый, добрый, а что дурной – так молод ещё, поумнеет. Ну а ежели нет – с такой женой это не страшно.

Теперь двух Елениных сестер пристроить – и можно спокойно встречать старость. Н-да, задачка!

Царь Сергей поймал себя на желании почесать задней лапой ухо. Нельзя, в человеческом же облике!

За окном шумел сад. Посадить, что ли, яблоню?

Вук и волшебное яблоко. Элсэртис

В волшебной стране плодовых деревьев жил маленький эльф по имени Вук. Как и все маленькие эльфы той страны, он занимался тем, что ухаживал за фруктовыми деревьями в саду — поливал, оберегал, чистил листочки, холил и лелеял стволы и веточки. А когда приходило время — собирал урожай.

Эльфы той чудесной страны делились своими прекрасными фруктами с соседями, а за них в обмен получали монетки — золотые, серебряные, медные. Эльфы очень любили монетки, поэтому на фрукты тоже были щедры.

Кроме ухода за уже растущими деревьями, конечно же, маленькие эльфы сажали новые. А чтобы посадить новое дерево, что нужно? Нужно семечко!

Семена эльфы добывали особым образом — считали это сокровенным процессом. Сначала тщательно выбирали плод (один! Обязательно только один!), затем клали его в особый волшебный сундучок, где спало время, и плод не портится. Ну а после делали на сундучке надпись. Например, «сливочный персик». И тогда всем сразу становилось ясно — в сундучке плод сливочно-персикового дерева. Не запутаешься.

И когда наступало время посадить дерево, кто-нибудь из эльфов извлекал плод из сундучка, волшебным заклинанием превращал его в единственное семечко — такое, которое непременно прорастает на следующий же день, и в конце концов зарывал семечко в землю.

Так же поступал и Вук. Тщательно отбирал плоды, складывал в сундучки, подписывал и — когда приходило время — плоды извлекал и собственноручно сажал семена.

Но вот однажды, когда наступила пора посадить какое-нибудь дерево, маленький эльф Вук обнаружил в заветном хранилище очень странную вещь. Сундучок без надписи!

Вернее, надпись на сундучке все-таки была. Только оказалась затерта. Или тот, кто положил фрукт в сундучок, случайно ее стер, или сделал это специально...

Вук призадумался.

— Зачем стирать надпись? Может, кто-то напутал с названием или ошибся фруктом?

Гадать смысла не было, да и не любил Вук загадок. Он, как и все маленькие эльфы, просто любил сажать деревья и ухаживать за ними. Поэтому, не раздумывая больше, поднял крышку сундучка. Внутри оказалось огромное темно-красное яблоко. Красивое — жуть!

Вук решил, что из такого замечательного яблока точно получится вырастить прекрасное дерево! Поэтому он непременно должен его посадить.

Маленький эльф уже собирался превратить яблоко в волшебную косточку, но тут призадумался. Как же он будет звать дерево, которое из нее вырастит? А как назовет его плоды?

Путаница станет еще серьезнее. Нет, уж лучше сначала выяснить название прекрасного фрукта.

С этими мыслями Вук прихватил яблоко с собой и отправился к старейшине клана маленьких эльфов — Ба́ку.

Бак был таким же маленьким эльфом, как и все остальные, только морщинистым и с крошечной бородкой. И монетки он любил больше остальных, а потому самолично и частенько их пересчитывал в тереме-хранилище.

— Старейшина Бак! Я нашел сундучок без надписи, а в нём загадочный фрукт. Я очень хочу превратить его в семечко и посадить. Но я не знаю, как назвать дерево. Что мне делать?

Старейшина отложил в сторону монетки и внимательно посмотрел на фрукт, который в обеих ручках держал Вук. Красивое яблоко оказалось почти вдвое больше маленького эльфа.

— Это Яблоко Раздора, Вук. Не сажай его.

— Почему? — удивился маленький эльф. Ведь он точно знал: все спелые фрукты (если они не ядовитые) можно либо съесть, либо однажды превратить в семечко и вырастить дерево.

— Потому что раздор — это плохо, — мрачно ответил Старейшина. — Я раздобыл этот фрукт, когда был таким же молодым маленьким эльфом, как ты. Я знаю правила, поэтому я убрал яблоко в сундучок. Я даже сделал надпись — указал его имя. Но потом понял, что совершил ошибку. Ведь какой-нибудь другой эльф однажды найдет этот сундучок и посадит косточку. И тогда у нас вырастет раздор. А раздор — это плохо.

— Почему — плохо? — недоумевал Вук.

— Мы можем поссориться с соседями. А если мы подарим им фрукты с этого дерева за монетки, то они съедят их и могут поссориться друг с другом. Начнётся страшная война. А война — это очень плохо.

Вук горестно вздохнул и ушел от старейшины восвояси. Он понял, что старый эльф не хочет, чтобы дерево из прекрасного яблока выросло. Это очень опечалило Вука.

Но, несмотря на слова Бака, маленький эльф был уверен: плохих фруктов не бывает, а плохих деревьев — и подавно.

И потом, уж очень было красивое это красное яблоко. И Вуку очень хотелось его посадить.

Той же ночью Вук ушёл в сад, превратил плод в косточку и посадил его. Росток появился на утро. Маленький эльф старательно поливал дерево и ухаживал за ним. А у корней, как и положено, сделал табличку с надписью — с названием дерева. Табличка быстро заросла травой. Вук решил не стричь там траву, чтобы название не привлекало внимания, и продолжил ухаживать за деревом.

Дерево вымахало огромное, красивое. С прекрасной густой листвой и мощными ветвями. Но вот удивительно — на дереве совсем не было фруктов. Вук каждый день обходил дерево кругом и ждал, когда же красные яблочки появятся на свет. А на дереве не появилось даже цветов... Вук уже было начал беспокоиться, не болеет ли чем-то его замечательное дерево, как вдруг в один прекрасный день на дереве появилось... яйцо. Оно выросло на ветке, прямо как настоящее яблоко, и поспело — стало красным в белый горошек.

Почему на дереве выросло вместо фруктов одно-единственное яйцо, Вук не знал. И что с этим яйцом делать — тоже. Интуиция подсказала, что, как и спелое яблоко, его нужно сорвать.

Вук забрался на дерево и сорвал яйцо. Из яйца послышался странный звук: «тук-тук», будто кто-то пытался выбраться. Маленький эльф решил, что разумнее забрать яйцо домой — в уютный кокон из трав и веточек, а уж там думать, что будет дальше.

В тепле эльфийского жилища яйцо лопнуло, и на свет выбрался маленький зелёный дракончик. Вуку очень понравился этот очаровательный голубоглазый малыш, а малышу понравился Вук.

И эльф оставил дракончика у себя. Дракончик играл с Вуком, с большим удовольствием ел фрукты, лазил по деревьям (пока у него не окрепли маленькие крылышки) и везде совал свой нос. Вук честно ухаживал за ним и воспитывал. Даже обзавёлся книгой по уходу за домашним питомцем. И не беда, что книга оказалась больше Вука размером. Каждый вечер эльф честно читал ее, чтобы как следует следить за своим малышом.

Дракончику Вук дал имя в честь дерева. И сокращённо звал его Раз или ласково — Разик.

Маленькие эльфы страны плодовых деревьев дивились чудесному питомцу Вука, но никогда не спрашивали, откуда он взялся, и не сердились на дракончика, даже если он проказничал и мешал привычной эльфийской работе. Один только Старейшина Бак ворчал недовольно. Он-то знал, откуда появился дракон...

Вскоре Раз вырос. Его крылья окрепли, и он научился летать. Превратился в огромного дракона — зелёного с алым гребнем на спине. И стал столь большим, что ни одно дерево больше не могло его выдержать. Впрочем, Раз оказался довольно умным, хоть и не говорящим зверем. Он не ломал деревья, облетая их стороной. И старался выбирать холмики и просторные поляны для приземления.

Для того чтобы дракону не было тесно в волшебном саду, маленькие эльфы, посовещавшись с Вуком, решили расширить свои владенья — облагородить прилегающие к их маленькой стране леса и поля.

Затея с расширением так понравилась малышам, что они даже отложили сезонный сбор урожая! Что и говорить, такого в этих краях отродясь не бывало.

— Что вы делаете? — ругался Старейшина Бак. — Лес огромен и дик, поля полны сорняков. Зачем нам эти земли? Зачем тратить на них время? Не лучше ли прогнать дракона?

— Дракон наш друг! — отвечали маленькие эльфы. — А что лес? В лесу деревья — как в нашем саду. А что поле? В поле цветы — тоже как в нашем саду. Не боимся мы новых земель!

И начала страна плодовых деревьев расширяться — что ни день, эльфы на новое поле смотрят, что ни месяц — новый лес облагораживают, новые — ранее им не ведомые! — деревья поливают и обхаживают. А виновник всего, дракон, летает себе где захочет и радуется, что малыши-эльфы теперь всюду, куда он не сунет нос.

Не выдержал Старейшина, обиделся. Его ведь больше никто не слушал. И пошел к Вуку жаловаться.

— Эй, Вук! — пригрозив маленькому эльфу кулачком, строго заговорил Старейшина. — Я долго терпел, но дальше нельзя. Меня в нашей стране больше никто не слушает, поэтому я пришел к тебе. Ведь ты заварил эту кашу!

Вук спокойно взглянул на разгневанного Бака и решил выслушать. Хотя маленький эльф — хозяин дракона — и так знал, что сейчас услышит. А Старейшина продолжал:

— Ты должен избавиться от дракона. Прогони его!

— Не хочу. — упрямо ответил Вук.

— Что значит, ты не хочешь? — еще пуще рассердился Старейшина.

— Дракон — мой друг. Тем более что он вылупился из яйца, которое выросло на нашем дереве!

— Из-за этого дракона мы все перессоримся! — упрямо настаивал Бак. — И случится беда. Ты же назвал дракона в честь дерева!

— Назвал, — кивнул Вук.

— А дерево назвал в честь плода, который я не осмелился выкинуть!

— Да, так и есть. Таковы наши правила.

— Значит, ты сам знаешь, что нас скоро постигнет беда из-за этих новых земель, которые осваивают наши сородичи! — Старейшина строго пригрозил Вуку кулаком. — Ты совершил ошибку. Ты держишь в нашем саду дракона по имени…

— Раздол! — Маленький эльф Вук вдруг перебил старейшину. — Имя моего дракона — Раздол, — в честь дерева, что называется Яблоня Раздола!

— Но ведь яблоко… — Старейшина Бак от удивления аж сел на месте. Такого раньше никогда не бывало, чтобы эльф самовольно изменил имя целому дереву.

Но Вук лишь улыбнулся.

— Старейшина Бак, ты сказал, что совершил ошибку, когда сохранил яблоко, — важно напомнил маленький эльф. — Вот я и подумал, что ошибка была в одной букве. Мой дракон принес в нашу страну не раздор, а совсем другое.

И тут Бак призадумался. Дракон ведь действительно принес эльфам раздолье… Так может быть, он, старейшина, и в самом деле просто ошибся буквой?

КОНЕЦ.

Просто работа. Лилия Маслова

– Доброе утро! Господин бургомистр ждёт вас. Следуйте, пожалуйста, за мной, – секретарь городского совета был строг и серьёзен. Он проводил пришедших на второй этаж, постучал в одну из дверей и приоткрыл её.

– Господин бургомистр, к вам господа Гресснер, – доложил он.

– Да-да! Просите! – донеслось из-за двери.

Провожающий посторонился, пропуская братьев в кабинет.

Навстречу из-за стола поднялся Альдебер Герейн, бургомистр города Лиммса, высокий, полноватый человек средних лет с умным взглядом.

– Здравствуйте, господа! Прошу садиться! – указал он на стулья с высокими спинками, стоявшие у стола.

– Здравствуйте, господин бургомистр, – ответил за обоих Олерт. И, когда все сели, произнёс:

– Мы вас внимательно слушаем. Чем можем помочь?

– Я вызвал вас по важному делу, господа. Вчера мне сообщили, что в Гримхольде* местные жители слышали из заброшенного замка крики, как будто с просьбой о помощи. В замке более ста лет никто не живёт, он превратился в живописные развалины и никогда не был причиной страха для местных жителей. А теперь люди встревожены и испуганы. Староста не нашёл добровольцев, чтобы проверить вместе с ними замок, и обратился ко мне. Прошу вас выяснить, правда ли то, о чём мне рассказали, есть ли опасность для селян и, если есть, то устранить её.

– Всё понятно. Мы готовы выехать. Попробуем разобраться, – сказал Кейл.

– Не сомневаюсь в ваших способностях и компетенции! Экипаж будет ждать у ратуши через час. Остановиться в Гримхольде при необходимости можно в гостинице «Добрый приют», она совсем небольшая, но вполне приличная. По окончании работы оплата по договору. Все дополнительные расходы компенсируются.

– Хорошо. До встречи, господин бургомистр! – заключил Олерт.

***

Замок Гримхольд был сложен из грубого серого камня, который за столетия покрылся бурым мхом и лишайником. Это было трёхэтажное здание с двумя башнями разной высоты. И в это время года – середину осени – оно представляло собой унылую картину.

Олерт и Кейл поднялись по обветшалым ступеням на крыльцо. Их встретил запах прелой древесной коры и редкая капель из проржавевшей водосточной трубы. Кейл, переложив саквояж в левую руку, правой потянул на себя большую, темную от времени бронзовую ручку двери. С недовольным скрипом дверь открылась. Братья вошли в просторный, пришедший в запустение холл. По каменному полу с тихим шорохом скользнули, подталкиваемые сквозняком, сухие коричневые листья. Пахло сырым камнем, ржавчиной и мокрой древесиной. Справа лестница с частично разрушенными ступенями вела на галерею, где виднелись несколько дверей.

Вдруг перед братьями возник мужчина в форме егеря образца почти столетней давности. Он источал перламутровое фосфорическое свечение бледно-зелёного цвета.

– Привет! – бодро воскликнул Кейл. – Не ты ли здесь безобразничаешь?

– Привет! – хмуро отозвался призрак. – Нет, не я. Идёмте, покажу, кто… может, уведёте… надоел прямо...

Братья поднялись за призраком по ненадёжной лестнице на галерею, прошли вдоль неё. Пока шли, выяснили, что призрак при жизни был действительно егерем, звали его Брент Громс, что он умер в подвале замка, где его заперли по ложному обвинению в воровстве. И, поскольку его тело не было похоронено, а доброе имя – восстановлено, он живёт здесь вот уже почти сто лет.

Братья приблизились к слегка приоткрытой двери, на которой был ещё различим вырезанный орнамент. Её петли доедала коррозия, а нижний край – гниль. Призрак просочился сквозь стену, а Олерту пришлось дёрнуть за холодную металлическую ручку. Братья вошли в просторную комнату, которая была когда-то библиотекой. Вдоль стен стояли шкафы с покосившимися дверцами. За их мутными от пыли и паутины стёклами были едва видны мёртвые книги. В углу виднелась чёрная дыра камина, на каменном полу – остатки ковра. Сладковато пахло разлагающейся бумагой.

Возле окна с разбитым стеклом стояли массивный стол и кресло с почти истлевшим сиденьем. А на краешке кресла сидел мальчишка лет семнадцати в куртке и кожаных штанах. Он с испугом и недоверием посмотрел на вошедших.

Призрак-егерь указал на мальчишку рукой.

– Так. Значит, это ты кричишь и пугаешь народ? – спросил Кейл.

– Я-а-а… – отозвался юноша.

– Как зовут и что ты здесь делаешь? – продолжал Кейл.

– Фхарх Саххус.

– От страха, что ли, говорить нормально разучился? – усмехнулся волшебник. – Не бойся, мы пришли тебе помочь. Мы волшебники города Лиммса, братья Гресснер: я – Кейл, а это Олерт. Так зовут тебя? Фарк Сакус?

– Не… Ща…

Парень встал и пальцем вывел своё имя на пыльной поверхности стола: Фларк Саррус.

– Ага. Теперь понятно, – сказал Олерт. – А шепелявишь почему?

– Эхо я яшык прикущил. Мнохо хаз. Эхо хад Венхи Химель меня закогдоваг! Как тойко угнусь, так яшык и прикушу…

– Ого! Много же ты, видно, ругался последнее время, – заключил Кейл. – Ну а сюда зачем забрался?

– Я не забихался, эхо всё он, Химель! Он меня щуда!.. – с возмущением выпалил Фларк.

– Каким же образом? – поинтересовался Олерт. – Этот Химель – волшебник?

– Не Химель, а Химель…

– Лимель?

– Не..

– Римель?

– Аха-аха! – закивал Фларк, – пошти войшебник, он посъедний ход учисся в Унивегситете войшбы и койдовства.

– Учится в Университете волшбы? – уточнил Кейл.

Парень, соглашаясь, закивал.

– О! Почти коллега... – констатировал с улыбкой Олерт. – И что вы не поделили?

Дальше жертва студиозуса с трудом рассказала, а братья, хотя и с трудом, но поняли, что Фларк – сын торговца фарфором, живёт в Лиммсе, а этот Венри Римель решил проучить его за то, что он, Фларк, был непочтителен со вдовой учителя естествознания и отказался извиниться. Что он не имеет понятия, куда попал, и не может выйти из замка: двери не открываются.

– Отказался, значит… – задумчиво произнёс Олерт. – Но сейчас ты, конечно, об этом весьма сожалеешь.

– Аха… – повесил голову бедолага.

– Что ж, домой мы тебя вернём. Но с условием, что уважаемой вдове Альдис – да, мы её знаем – ты принесёшь глубочайшие извинения и впредь будешь вежлив со всеми людьми! – строго добавил Кейл. – Обещай!

– Обисяю! – обрадовался мальчишка. Было видно, что он искренне готов был сделать всё, что ему велят братья-волшебники.

– Олерт, можно тебя… – попросил Кейл.

И, когда они отошли подальше от мальчишки, Кейл спросил:

– Возьмём его с собой и сдадим родителям?

– Можно, конечно. Но, во-первых, представь состояние этих родителей. Думаю, чем быстрее они увидят своего оболтуса живым и здоровым, тем лучше. А, во-вторых, – почтения к волшебникам должно прибавиться, – усмехнулся Олерт.

– Тогда ритуал?..

– Ритуал, – и, обернувшись к призраку Громса, спросил:

– Здесь найдутся два зеркала?

– Да. Я покажу, где…

Два больших зеркала поставили друг напротив друга, подперев одно столом, а с другое – креслом. Кейл достал из саквояжа широкий нож и спички. Подошёл к Фларку и, резким движением срезав маленькую прядь волос, расположил её на лезвии. Олерт зажёг свечу и её пламенем стал нагревать лезвие снизу. Через несколько секунд волосы превратились в пепел. Олерт задул свечу и вернул её и спички в саквояж. Затем опустил указательный палец правой руки в пепел и начертил руны на зеркалах.

– Помни обещание! Проверим! – напутствовал он мальчишку.

После этого он сильно дунул на руну, что была на левом зеркале. Мелкие осколки разлетелись с громким звоном. Олерт сильно толкнул парня в разбитое зеркало и обернулся к правому, в котором через три секунды показалось мутное отражение Фларка.

– Ну вот и всё, – с облегчением произнёс волшебник, пока его брат убирал нож.

– А теперь, Громс, покажи, где тебя держали, – велел Кейл, закрыв саквояж.

– Пойдёмте… – удивлённо и несколько неуверенно вымолвил призрак егеря.

Они все спустились в подвал, где увидели три ниши в стене, загороженные покрытыми ржавчиной металлическими решётками с замками. В одной из них находилось нечто, похожее на останки человека.

– Понятно, – сказал Олерт. – Что ж, нам пора. Мы постараемся освободить тебя. Прощай!

***

По дороге в Лиммс братья забавлялись.

– А этот Римель – находчивый и остроумный парень! – восхитился Олерт.

– И хитрый! – добавил Кейл. – Не сказал, что заклинание перемещения удерживает объект в конечной точке не более суток, и этот Саррус мог бы спокойно уйти из замка и добраться до дома.

– Или просто забывчивый, – отозвался Олерт. – А и поделом!

– Поделом! – согласился с ним брат.

***

Возвратившись в Лиммс, братья-волшебники первым делом явились к бургомистру с докладом о выполненном задании. Бургомистр был очень доволен, что проблема была устранена за сутки, и горячо поблагодарил братьев.

– И вот ещё что… – добавил Олерт. – В подвале замка мы обнаружили человеческие останки. Они принадлежат местному егерю Бренту Громсу, которого несправедливо обвинили в воровстве около ста лет назад. Их нужно предать земле и восстановить его доброе имя.

– Вы уверены, что этот Громс – честный человек? – уточнил бургомистр.

– Да! Уверен. Призраки не лгут, – улыбнулся Олерт Гресснер.

– Хорошо, я распоряжусь, – ответил Альдебер Герейн, – всё будет сделано.

Братья-волшебники вышли из ратуши.

– Ну что, брат, к вдове уже сходим завтра. Что-то я устал…

– Согласен, – отозвался Кейл, – нужно отдохнуть.

И братья отправились домой.

----------

*Гримхольд – пригород Лиммса, примерно в трёх часах езды.