Листопад

Пролог

Это была одна из тех ночей, когда листья так быстро засыпают влажную плитку, что их не успевают убирать. Я брела, не разбирая дороги, и смотрела только на осеннюю мешанину под ногами, не замечая ничего вокруг. Я сотню раз сворачивала с главной дороги на маленькие тропинки между деревьев, не замечая, как когда-то белые кроссовки становятся серыми, на них налипают комки грязи, идти становится тяжелее.

«Сегодняшний дождь был очень красивым», — воодушевлённый голос всё звучал в голове, но перед глазами мелькали образы улыбающихся родственников. От воспоминаний мои губы снова и снова непроизвольно растягивались в некрасивое подобие улыбки, укрытое под шарфом. Да, наверное, сегодня действительно был красивый дождь. Хотя я даже представить не могла, как столь неприятное явление могло показаться таким, поэтому я не расстроилась, узнав, что я его проспала. Когда ездила к бабушке, я всегда очень много спала и видела хорошие сны, отчего пропуск неприятного явления был приятен вдвойне. И всё же фраза, которую я услышала сквозь пелену сна, почему-то поселила во мне лёгкую печаль, как будто я не смогла разделить счастливый момент с близким человеком. Это было действительно странно. Голос, иногда предстающий в виде парня с тёмно-рыжими волосами, никогда ещё не вызывал у меня какие-либо эмоции. Он просто регулярно появлялся в моей жизни, я могла ему выговориться или послушать, как он говорит о каких-то пустяках. Уже и не вспомню, когда это началось. Это казалось само собой разумеющимся, моей маленькой особенностью.

Спустя какое-то время я остановилась, чтобы осмотреться. Я стояла посреди спортивной площадки, моё сердце уже не билось как бешеное, а мысли давно занимал воображаемый друг. Во время прогулки я даже вспомнила, что надо бы попытаться придумать ему уже хотя бы какое-то имя, но опять отложила это на потом. Раньше я его как только не называла, но все имена в итоге не приживались либо из-за того, что варианты переставали мне нравиться уже через час-два, либо он смотрел на меня так, будто я его смертельно оскорбила, когда я называла его новым подобранным именем.

Недолго постояв на месте и полностью успокоившись, я направилась домой. Путь был достаточно долгим. Обычно в такие моменты я обязательно заходила в кофейню, но в этот безлунный вечер мне претила даже мимолётная мысль о том, что я могу оказаться дома хоть парой минут позже.

В ту ночь я снова его видела. Он казался другим, вёл себя не как придуманный мной собеседник, а как обеспокоенный чем-то человек. Такое уже случалось, хоть и давно, так что я не очень удивилась. Он бесконечно говорил, как ему одиноко, как он хотел бы завязать с алкоголем, потом что-то бормотал про «чёртовы натюрморты» и дедлайн, про болезнь, а в конце как безумный начал умолять меня пойти с ним. Он цеплялся за меня, как за единственное, что ему дорого, а я чувствовала боль от его ногтей на своей спине и ни о чём не могла думать. Его истерика абсолютно меня опустошила.

Когда я открыла глаза, солнце уже вовсю освещало мою обшарпанную комнатушку, заглядывало в окно, словно придирчивый родитель осматривало каждую вещь, что была не на своём месте. Телефон рядом с матрасом неистово вибрировал. В первую секунду я испугалась, но стоило в моей голове проскользнуть мысли о том, что сегодня вечером нужно быть выспавшейся, я плюхнулась обратно. Полежав так совсем немного, я встала, оделась сразу в рубашку и брюки, взяла неугомонный телефон. Я даже не посмотрела, кому так понадобилось моё внимание, перед тем как взяла трубку, из которой тут же послышались причитания.

— Ну почему ты у меня такая соня, Лаура? — голос матери был взвинченным, почти истеричным. Я напряглась. Ей понадобилось немного времени, чтобы проговорить, — твоя бабушка умерла. Вчера ночью. Она завещала похоронить её в саду, приезжай послезавтра на похороны, мы с Машей всё организуем.

Перед тем как я успела что-то сказать она сбросила трубку. Я застыла. Это было так внезапно, что казалось нереальным. Поднявшись, я медленно пошла умываться. Голова была совершенно пуста, но потом в мозг неторопливо начали просачиваться мысли, воспоминания. Зайдя на кухню, так похожую на ту, куда я часто захаживала после школы, а потом уже реже — после колледжа, я вдруг ощутила острое желание поесть сушёного инжира. Красиво разложила его на тарелке, вспомнила изящные бабушкины руки. У неё были тонкие пальцы и бледная кожа, а на запястье — неизменный браслет из аметистов, каждый из которых был своего неповторимого оттенка. Подарок дедушки. Стараясь перестать думать о ней, я открыла ящик с чаями и вдруг закричала. Нет, скорее это было похоже не на крик человека, а на вой или скулёж глупого щенка. Опустившись на пол я резко замолчала. «Её больше нет, её нет…», крутилось в голове, пока я обнимала себя за плечи и старалась успокоиться. По моим щекам текли слёзы, но они не приносили облегчение, только служили напоминанием об утрате. Чувство нереальности происходящего всё ещё меня не покидало. Я давилась рыданиями, в душе надеясь, что это был сон, даже старалась убедить себя в этом. Не совсем осознавая свои действия я медленно встала, подошла к столу, усилием воли заставила себя проглотить инжир и позвонила маме. Дальше всё было как в тумане. Я, кажется, говорила, что хочу приехать сейчас и попрощаться с бабушкой, она меня отговаривала. Единственное, что я точно помню из этого разговора — это её фразу «она сказала мне, что не хочет, чтобы ты видела её такой». Скорее от усталости, чем поддавшись на ее уговоры, я согласилась приехать помлезавтра.

В тот день я много плакала, когда оставалась наедине с собой. У меня не было сил, но я всё же приехала чуть ли не на начало концерта и выступила после небольшой распевки. Сначала всё шло из рук вон плохо, но под конец я всё же взяла себя в руки, так что какие-то добряки даже пару раз крикнули «браво». В тот момент мне казалось, что я не заслужила ни одного слова похвалы в своей жизни. Я не смогла быть с самым близким для меня человеком в момент её смерти из-за того, что уехала на день раньше ради работы. Ради неё же училась как проклятая и даже почти не выходила с бабушкой на связь. Я всегда знала, что это плохо, но почему-то не считала это ошибкой, которую, возможно, уже не смогу исправить. Я всегда была такой: даже самых близких людей любила на расстоянии, особо не желая проводить время вместе с ними. Я всегда боялась произвести плохое впечатление, особенно на бабушку, но, чувствую, в этом было ещё какая-то причина. «А любила ли я её?» — думала я тем вечером.

***

Чуть больше суток спустя я вновь сидела в холодном автобусе, кутаясь в широкий красный шарф, — последний подарок бабушки. Сначала я хотела поехать рано утром, но, покупая билеты, не смогла удержаться и вместо рейса на пять утра выбрала два часа ночи. Из-за нервозности, мешающей спать, хотелось поскорее уехать из дома, оставив все свои сожаления там.

Как всегда стоило автобусу тронуться, как я заснула мёртвым сном. Спустя какое-то время я почувствовала лёгкое покачивание, а перед глазами стали мелькать неразборчивые сцены, слышаться знакомые голоса. Глубокий, как кошмар, сон пришёл быстро, и я почему-то ему очень обрадовалась. За это время я и не вспоминала про рыжую макушку, которая раньше по своему обычаю появлялась в моих снах регулярно, хотя бы мелькала в неразборчивой веренице образов и каждый раз врезалась в память, как падающая звезда тёмной ночью.

Я шла, смотря на красные листья под ногами. Раньше они казались мне красивыми, но сейчас напоминали кровь. «Цвет изменился?», — от мелькнувшей мысли я застыла и подняла глаза.

Он стоял, облокотившись на почерневший ствол дерева. Его холодные синие глаза изучали каждое моё движение.

— Я ждал тебя, — сказал он.

Часть 1

В небольшой комнате, заваленной всяким хламом, царил мягкий полумрак. На покосившемся мольберте стоял законченный портрет, по полу были разбросаны маркеры вперемешку с небольшими изрисованными листами и одеждой. В углу, за большим шкафом, стояла кровать. Среди скомканных пледов фиолетовых и темно-синих цветов виднелись ноги, которые то и дело пытались натянуть на себя один из них, но раз за разом сбрасывали его обратно, когда становилось жарко.

Тишину разрезал крик петуха. Он повторялся снова и снова, снова и снова. Казалось, хлипкий мольберт вот-вот затрясётся от напряжения и упадёт, а соседи сверху начнут неистово стучать по полу, лишь бы прекратить это безобразие, но ничего из этого не произошло, а из-за шкафа уже появилась копна тёмно-рыжих волос, закрывающих верхнюю часть лица хозяина беспорядка.

Кириану потребовалось непозволительно много времени, чтобы вспомнить, куда он кинул телефон прошлой ночью, на ощупь выключить будильник, убрать жирные волосы с лица и проморгаться. Осмотрев бардак в комнате так, будто видел его впервые, парень лениво взял грязную посуду со стола и поплёлся на кухню.

Спустя два часа не пойми когда отросшая копна волос превратилась в аккуратную гульку, а спальня, — единственное место, где Кириан позволял себе оставлять беспорядок, — в довольно опрятную комнату. Только вот из-за того, что огромное количество маркеров и карандашей для черчения, а также немало книг всегда хранились на полу, это место сложно было назвать опрятным, не зная, какой вид оно принимает каждый вечер.

Кириан расслабленно уселся на кровать и принялся бесцельно копаться в телефоне, пока не заметил запись: сдать картину Л. На мгновение ему показалось, что нужно сдать ту незаконченную работу, которую заказали на прошлой неделе, но, посмотрев на мольберт, он вспомнил, что нужно сдать то, из-за чего он так не выспался: небольшой портрет старушки в стиле Арчимбольдо, который он нарисовал практически за один день. Кириан облегчённо выдохнул.

На то, чтобы выйти на улицу, потребовалось почти два часа. Парень долго не мог заставить себя приготовить завтрак, потом сел, чтобы передохнуть, и случайно заснул. Сквозь дрёму он невольно вспомнил ту сладость на языке, которую почувствовал позапрошлой ночью, когда он впервые за долгое время пожаловался кому-то на свою жизнь. И, главное, кому? Той, которую изначально не следовало слишком внимательно слушать.

Дом заказчицы оказался очень красивым. За обычным на вид забором скрывался небольшой, но удивительно насыщенный английский сад. Дорога к двухэтажному дому, утопающему в зелёной и красной листве неизвестных Кириану деревьев, была идеально ровной, с не менее идеальным изумрудным газоном по всему периметру. От неё вглубь сада шли извилистые дорожки, спрятанные в тени массивных клёнов.

Кириан невольно залюбовался красотой сада и не сразу заметил, что у дома кто-то стоит. Лишь когда подошёл к обитательнице этого прекрасного места на расстояние пары шагов он вздрогнул и уставился на неё, как на призрака. На миг ему показалось что он видит Лауру. Вежливая улыбка тонких губ была такой до боли знакомой, но вот его взгляд скользнул выше и наткнулся на синие, почти чёрные глаза. Холодные, как воды чёрного моря в шторм.

— Здравствуйте, простите, что не встретила вас у ворот, — голос был точно таким же, как у Лауры. Кириан ещё раз внимательно оглядел девушку и задумался, а не выдумка ли та Лаура, которую он видел во снах. Эта девушка вела себя и ощущалась совсем по-другому, не так, как она. Погрузившись в свои мысли он и не заметил, как неловкая беседа закончилась и он оказался на улице. Ни имени, ни фамилии он не узнал. Как не узнает, в чём заключался их с девушкой разговор.

«Проклятое тело», — зло подумал он и чуть не дал себе затрещину, вспомнив, что нужно сделать для избавления от этой проблемы.

Пока Кириан шёл домой, он опять задумался о Лауре. Она любила слушать его рассказы о том, что он читает, каких людей встречает. Ей очень нравились его глаза. Она часто рассуждала, устроившись на горке красных листьев, на что они похожи больше: на кору сакуры Кику-Шидаре или на серый мрамор с тёмными прожилками. Он каждый раз отвечал, что они больше похожи на голую бетонную стену. Она мало помнила из их разговоров. Даже его имя спрашивала несколько раз, а потом называла совсем по-другому. Его это не злило, как с Кирианом. Точнее тем, кто когда-то им был.

Он и не заметил, как пришёл в любимое кафе. Деньги следовало бы отложить на аренду квартиры, но он бездумно отдал немалую часть за горячий шоколад с пирожными. Сколько бы не отучал себя от богатой жизни на попечении у дяди, Кириан так и не научился экономить на сладостях. Но об этом он будет думать потом, когда посмотрит на свой кошелёк. Конечно, он не будет помнить, как и когда он так опустел. Просто расстроится всего на пару минут и займётся заказом.

А сейчас он размышлял, что такого бы съесть дома для полного счастья. Когда мысли зашли в долину под названием «Что бы почитать», его внезапно вырвало в реальность неожиданное совпадение: Лаура (если это вообще она), облачённая в серое пальто с черным шарфом, зашла в кафе и быстро сказала что-то бариста. Затем, излишне резко повернувшись к Кириану, она натянуто улыбнулась и неторопливо подошла к его столику.

— Добрый день, — проговорила она, — простите, все столики заняты, можно мне сесть тут?

В противоположном углу был свободный столик, но Кириан кивнул. С лица не сходила радостная улыбка, как бы он не пытался её скрыть.