Лист и стебель

Глава первая. Дальняя дорога.

…

Где игривое солнце, ярким жаром горя,

Воспылает закатом: засыпает заря.

Там, где львиной походкой ступает Великий,

Наш прекрасный король многоликий.

Заливается звоном колокольчик тихий,

И ступает по свету караван сей дикий!

…

Назойливая песня уже который час тревожила слух усталых пленников. В повозке и без того стояла духота и противный запах сырости, а скрипучий голос мальчишки-барда не давал ни малейшего шанса, чтобы не сойти с ума. От этого все присутствующие забились по углам, закрывали уши и жались друг к другу, стараясь согреться.

Ухаба, потом еще одна, и повозка ритмично качалась, а песня ненадолго прерывалась громкими юношескими вскриками. Но тут же, стоило им умерить свое недовольство, как она начиналась вновь, казалось, с удвоенной силой.

Вот в одном углу сидит до костей худая девушка, нагая и с растрепанными волосами, она плачется своим подругам. Те, закрывая собой ее избитое тело, пытаются успокоить. А она не перестает заливаться слезами. В очередной раз эти животные, которые, впрочем, даже для животных будут слишком отвратительны, издевались над бедной юной миледи.

С другой стороны сидело несколько мужичков с большими укусами собак. Было ясно, что хозяин хорошо выпил и, решив покичиться хоть чем-то перед достопочтенными гостями, спустил псов на своих же пленников. Они выглядели хуже всех, заливали своей кровью деревянный пол повозки, разбухший от влаги, и сильнее всех жмурились от нескончаемой шарманки баллады.

Вдалеке от всех, заламывая кости от холода, одиноко сидел исхудалый мужчина лет двадцати пяти. Худощавый и долговязый с глазами навыкат и уродливым горбатым носом, он был не любим никем, чужаком для всех и общей обузой.

Бывало, поставят его с кем-то по дрова идти, так того, кого поставили жалеют, как отправленного на жестокую казнь, старались успокоить, говорили, что скоро это закончиться, сетовали на то, что ночь неспокойная будет, холодная, и он насмерть замерзнет. А в другой раз увидят посреди ночи его изможденную фигуру при свете луны и вновь испугаются, что из-за него теперь всем влетит. От чего это они после отбоя не спят? А его всегда пожалеют, потому что били бы его так же, как и всех, уже на Северо-Западном перевале продавать было бы нечего. А его еще до юга довести нужно.

Перед взором проносились высокие горы и раскидистые луга, звенели реки, этим летом налившиеся какой-то особенной голубизной. Пролетали мимо быстрые ястребы, отделяясь от чумазых лиц лишь крошечным окошком, в которое едва ли могло попасть одно их крыло. Вдоль дороги разноцветными бусинами рассыпались полевые ягоды, а немного дальше виднелись заросли трав с небольшими вкраплениями голубых, белых и желтых головок цветов.

Так прошло еще несколько дней, когда наконец пыльная проселочная дорога сменилась начищенной мостовой. Все присутствовавшие в повозке, окрыленные счастьем от прибытия, прильнули к маленькому окну и разглядывали дворы, улицы, лавки. Воображение рисовало им как нельзя светлые картины: их купят, все они непременно попадут к хорошим хозяевам, будет у них и своя каморка, и, пусть не самый красивый, но рабочий наряд, складно сделанный, и едой с хозяйского стола их баловать будут, а, быть может, однажды хозяйка, непременно добрая и ласковая женщина, возьмет их с собою на рынок, чтобы купить сластей детям, овощей для супа, свежего мяса и тех вкусных ягод, заманчиво лежащих сваленными в кучу почти на каждой проезжавшей мимо них повозке.

Нет, конечно, такую хорошую жизнь пророчили отнюдь не всем. Тому одиночке, что не повел даже глазом, въехав в город, решили лишь одну судьбу: попадет он к какому-то бедному пьянице на его дряхлую ферму, где будет пасти трех-четырех овец, там однажды хозяин в пьяном бреду раз стукнет его, потом еще раз и еще.. а потом в ход пойдет посуда, столовая утварь, он закричать не успеет, как его бездыханное тело развалиться на полу с воткнутой в груди вилкой или ножом.

Повозка с громким уханьем остановилась, скрипнула и покачнулась, и удалось разглядеть огромное здание, похожее на дворец, но, казалось, прекраснее его, украшенное фресками, статуями и витражами на верхних этажах и скромной лепниной на нижних. Вот и торговый дом.

Глава вторая. Удачная сделка.

Пленных под руки схватили мужчины, которых, очевидно, потчуют лучше, чем тех, кого вот уже через пару часов используют в качестве товара. Некоторые из них крутились и пытались вырваться из их хватки, другие обреченно волочились, подгоняемые грозными мужицкими голосами, и только одиночка шел без этого конвоя. Он медленно семенил замерзшими ступнями по грязному каменистому полу, сел ближе к решеткам, откинув на них голову. Мужчина вдохнул разряженный воздух и постарался как можно сильнее зажмуриться в попытке уйти от ужаса, царящего вокруг.

У него было имя в честь цветка свободы, в честь меча великого их генерала, который своим холодным лезвием даровал народу царствующую и по сей день независимость. У него был статус, статус члена семьи, браво защищавших демократию своей родины и даже за ее пределами.

Пусть и небольшое, но уютное поместье подле озера, две дюжины верных слуг, садик на заднем дворе с кустами роз, сирени и гортензий, а немного дальше, где на лавочках с ажурными ножками привычно собирались веселые компании теплыми вечерами, красовались статуи древних богов и героев — вот и все его хозяйство.

Но в один ясный день после неспокойной дождливой ночи прогремели барабаны выстрелов и рев пушек. Засвистели сабли, он пытался спрятаться, закрывшись в своем кабинете, стараясь подавить даже стук собственного сердца. И вдруг из-под отлива окна показалось изуродованное шрамами лицо одного из тех ужасных варваров. После этого долгие месяцы он жил точно в тумане, не помня ни прошлого, ни дома, ни себя. Со временем к нему стало медленно возвращаться сознание. Однако лучше бы он навсегда остался в том неясном самозабвении, ведь видеть себя в окружении грязи и давящего холода еще недавнему дворянину было отнюдь не радостно.

Точно ведро ледяной воды его пробудило неожиданное ощущение паранойи и желание посмотреть себе за спину. Стоило ему слегка повернуть голову, как перед ним предстало изумленное лицо девушки со вздернутым носиком и кроваво-красными губами, она прижалась к прутьям с другой стороны и пристально изучала лицо мужчины. Он, вздрогнув, постарался отстраниться и забился в, к его счастью, не занятый никем угол. Юная леди встряхнула головой и побежала к своим, верно, товарищам: полуэльфу, изящно шагающему по грубой каменной кладке, тихо цокая каблуками, и человеку с двумя большими секирами за спиной.

Девушка стала оживленно что-то рассказывать своим компаньонам, те сперва с интересом кивали, а затем лица обоих почти одновременно приобрели выражение искреннего удивления, потом негодования, а потом и раздражения. Полуэльф закатил глаза, взял девушку за рукав и потащил через весь торговый зал, человек с двумя секирами устало поплелся за ними.

И вновь наступила тяжелая давящая тишина, нарушаемая лишь тихими перемолвками прочих, сидевших в клетке.

Долго томиться от собственных мыслей ему не пришлось, немного поодаль от него вновь послышались голоса этой троицы.

– Рози, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — недовольно говорил полуэльф.

– Да, а что ты имеешь против? — вопрошала девушка.

– Это опасно, это рискованно, это может дискредитировать нас!

– А еще он — алхимик, и это как нельзя поможет нам!

В голове у него что-то пошатнулось. Как это она догадалась? Этого он даже самым близким не рассказывал. Никто не знал о его страсти к алхимии. Дождливыми вечерами, когда все стремились улечься пораньше, он закрывался в своем кабинете и, при свечах читая сотни справочников, познавал эту науку. Быть может, эта юная леди знала его раньше? Но он мог поклясться, что видел ее впервые.

И не успел мужчина прийти в себя, как сзади послышался грозный голос того человека с двумя секирами, разговор с его хозяином был явно деловой направленности, но, быть может, его настрой, а, быть может, не самый обходительный характер превращали этот диалог в пассивно-агрессивный, даже угрожающий.

Железные двери с грохотом и ревом распахнулись, шаркающей походкой в клетку вошел хозяин, с ничего не выражающим лицом схватил мужчину за шиворот и вывел того в торговый зал, поставив его перед теми тремя господами. Все было так быстро, словно бы отчаянно пыталось что-то успеть. Он не знал, не предполагал даже, что этот день настанет, будет таким, и все свершиться так быстро. Разумеется, купить раба — дело нехитрое, но за такое время под неволей свобода, казалось, не могла настать так скоро.

Кандалы защелкнулись на его ногах, наручники — руках под удивленный восклик девушки, цепи шумно звякнули, и он стал, торопясь, идти вслед, шлепая босыми ногами по холодному полу. Издалека показались пучки солнечного света, и послышались шум города, разговоры, пение птиц.

Глава третья. Куда я попал?

Они молча прошли на улицу. В лицо ударил свежий чуть влажный воздух, глаза слепило солнце, под ногами чувствовалась разгоряченная летним жаром кладка. Мужчина глубоко вдохнул, немного отставая от своих… А кто они ему вообще? Было странно впервые за несколько месяцев встретить даже некую бережность в отношении. Они не кричали, не били его, были настроены, кажется, позитивно. А юная леди вовсе отметила его алхимические способности. До сих пор было неясно, откуда она о них узнала, однако это все равно было приятно! Так что на “хозяев”, во всяком случае, в привычном ему понимании они не походили, но усыплять своей бдительности явно не стоило.

– Впредь давай я буду договариваться с продавцами, — нарушил тишину полуэльф, обращаясь к человеку с секирами, — А то ты так договариваешься, что на нас все смотрели как на неадекватных!

– На нас так смотрели, потому что мы, пожалуй, были единственными хоть сколько-то приличными людьми в том жутком месте, — отозвался человек.

Девушка, казалось, была тише всех, она все пыталась привлечь к себе внимание, то покашливая, то ускоряя шаг, то замедляя его, но все было тщетно. Наконец, поняв, что ее старания ни к чему не привели, она изо всех сил напрягла связки, восклицая:

– Эй, у нас тут только что выкупленный человек стоит в ужасе от происходящего, а от вас никакого внимания!

Мужчины встрепенулись от столь внезапного буйства эмоций девушки и поспешили подойти к нему. Его обступили и полуэльф, верно, весьма харизматичная личность, быть может, даже бард или актер, начал достойно и неспешно представляться, кланяясь, снимая перед ним берет.

– Добрый день, наш дорогой новый друг, — нежно сказал он, мужчину аж передернуло от упоминания этого слова, но, до того, как ему ему все не станет ясно, он решил не вступать, — мое имя Эливар! Приятно познакомиться.

Полуэльф говорил это, повышая голос, и мужчина понял, что от него тоже ждут представления.

Сердце больно сжалось, и сперва губы не размыкались, и только спустя несколько попыток он с трудом вымолвил:

– Остралис.

Эливар вновь достопочтенно поклонился, а затем указал на своих товарищей:

– Рад познакомиться. Это Розалин — украшение, смекалка и сильные, но заботливые руки нашего маленького коллектива. А это — Клодетт — просто сильные руки нашего коллектива.

Услышав, мужчина с секирами весело усмехнулся, сложил руки на груди и поспешил идти вперед, жестом зовя всех за собой.

Остралис, все еще не веря происходящему, поплелся следом, цепи на руках и кандалы на ногах замедлялили движение, и он мог лишь кое-как переставлять ноги.

Не замечая этого, Розалин поравнялась с ним и начала свой рассказ:

– Мы — искатели приключений. — ну, это Остралис успел понять по одежде и поведению, хотя он и не часто встречал таких, как они, персоны эти приключенцы достаточно видные, — Ходим по свету, от кого денег получим задания выполняем. Вот уж не знаю, придется ли тебе по душе жизнь на большой дороге, но, по крайней мере, на эти несколько месяцев придется потерпеть, твои навыки в алхимии придуться нам как нельзя кстати, — мысль об этом вновь кольнула его.

Остралис немного помедлил, собрался с силами и стал мерно, думая над каждым словом и процеживая каждое из них, говорить:

– Простите, а откуда вы узнали, что я — алхимик?

Эливар звонко рассмеялся, оборачиваясь на Остралиса, он утер проступившие слезы и сбивчиво отозвался:

– О, мой дорогой, тебе еще предстоит познакомиться с феноменальными наблюдательными способностями нашего дорого розыскного прокуратора. Но ее навыки по сей день даже меня поражают!

Прокуратор. Для Остралиса все эти термины были в новинку. Он никогда не интересовался, да и не мог, как ему показалось, званиями Империи Тиг, но решил запомнить новое слово.

Розалин закатила глаза, недовольно вздыхая. Кажется, ей не понравилось столь красочное описание своих способностей. Все же она кивнула.

– Твои руки. Я сразу обратила на них внимание. На пальцах небольшие шрамы от ожогов — очевидно, не совладал со спиртовкой. Ладони в мелких ранках — признак работы с едкими веществами, вроде пыльцы фей или слез белой змеи, — Розалин все говорила, а Остралис кивал и не мог перестать удивляться ее наблюдательным способностям, в тот момент, когда она дошла уже до того, что выдвинула абсолютно верное предположение о том, что в детстве он занимался шахматами лишь по тому, как он перебирал в руках старую тунику, словно крутил в пальцах ферзя.

Розалин скромно улыбнулась ему, и Остарлис постарался изобразить ту же радость в ответ, хотя трясущимися губами сделать это было тяжело.

Над головой все сияло солнце. Было изумительно видеть столь яркий, алый закат. Всегда над собой, казалось, Остарлис видел лишь серое безжизненное небо, а теперь небесная светило, точно как в Королевстве Белой Лилии, игриво грело его душу.

Повисла длительная пауза, когда слово взял Клодетт:

– Тебе, часом, не интересно, зачем нам твои навыки?

Остралис быстро пришел в себя и спешно кивнул.

– Видишь ли, мы взяли заказ у одной баронессы, госпожи Дункан. Ее фамильное кольцо было украдено, мы уже выяснили его местоположения, и… оно нам отнюдь не нравиться: много не самых добрых созданий. Да и этих колец там!.. Но в кольце баронессы какой-то особый кристалл, его, вроде как, алхимик может заметить. Я в этом не силен… — Клодетт усмехнулся, — Хотя, конечно, удивительно, что кто-то готов тратить такие деньги на побрякушки с дорогой стекляшкой.

Эльвар, весь рассказ почтительно кивавший, подошел к Остралису. В этот миг он заметил, что все уже прекратили свое следование, обступая его.

– Да-да, спасем несчастную душу госпожи Дункан, но сперва, думаю, тебе бы помыться, — он, оказавшись весьма сильным, что было не слишком заметно, схватил его за шкирку, брезгливо повертев из стороны в сторону, — и переодется.