Лисий приговор.

Глава 1

Он брёл сквозь тенистый, древний лес, куда не советуют соваться повидавшие немало старики. Его руки до крови оцарапывали шипы увядавшего шиповника, а в подошву прохудившихся сапог то и дело с наслаждением впивались камни, острее заточенных мечей. Над головой клубились грозовые тучи, корча безобразные гримасы, а с высоких, поднебесных крон сыпалась ломкая листва. При каждом его шаге насмешливое эхо разносило хруст ветвей, пугая и заставляя угольных ворон вздыматься с ярым криком к небу.

«Ещё раз упущу негодную зверюгу, – думал он, идя по следу алых капель, похожих на ягодки поспевшей рябины, – пощады от отца ждать мне не придётся… А ведь негоже в лес соваться, да ещё в такой недобрый вечер… Как бы на пути не встретилось чего-нибудь. Благо, хоть не ночь… – Вдруг он одёрнулся и мысленно дал себе пощёчину. – Да что ж я, в самом деле! Как деревенская старуха причитаю. Нет здесь никого, опричь диких тварей. Но на то я и охотник, чтоб этим самым тварям указывать их истинное место. Но всё же, ежели что, а постоять я за себя всегда сумею… – Он перекинул ружье на правое плечо, словно предупреждая всех зримых и незримых, чтоб не смели подходить к нему. – Ох уж эта образина! Будь проклято рыжее племя! Поскорее бы отыскать этого прохвоста, свернуть шею и отправиться восвояси. А из мягкой шкурки сошью шапку. А может быть и на рукавички хватит. Я б тогда их подарил толстухе Бетти…»

Так и шёл он – освещая тёмную тропу заветными мечтами и прогоняя собственные страхи разговором ни о чём.

Но вдруг, кровь убегающего зверька поглотила стылая земля. А не умолкавшие вороны замолчали, словно мертвецы. Ломаные, извивающиеся ветви гордых древ, дрожа от осенних холодов, стянули небо. Вмиг лесную чащу окутала колючая шаль тьмы.

Путник насторожено огляделся, не смея верить глазам своим. Из кустов дикого шиповника и ежевики на него взирали десятки, а то и сотни жёлтых, красных и лиловых глаз. Толстые коренья покинули своё пристанище, выбравшись из-под мягкого покрова мха. Они тянулись и змеились, извивались и крутились, разрушали и крошили всё, что смело встать на их пути. Они тянулись прямо к гостю, что посмел нарушить их блаженное спокойствие, длившееся уже не первый век. И не второй… Незваный гость, что посмел сунуться в их обитель в столь поздний, предзакатный час.

Выронив отцовское ружьё, парень побежал. Перед ним стояла незримая стена из ветра, тьмы и насмешливо пьянящего запаха сонных трав. Он мчался, слепа веря, что ему удастся скрыться от суровых стражей леса. Но с каждым жалким мигом, что казался целой жизнью, из сырой земли, подобно змеям, выползали корни. Они хлестали его по спине, оставляя глубокие следы. Рвали его длинный, испачканный землёй плащ, превращая в жалкие лохмотья. Они пытались дотянуться, обвить его горло, а после утянуть вслед за собой…

Над головой кружили совы и нетопыри, изредка задевая когтистыми лапами его слипшиеся, от быстрой беготни, волосы и плечи.

Но он не смел сдаваться! Он бежал, стирая ноги в кровь, испепеляя лёгкие и сердце смрадным запахом мяты и болот. В голове кружился ветер, злобно завывая. А глаза пленил туман.

«Будто страшный сон в приступе лихорадки! Будто страшный сон…»

***

Очнулся он, лежа в густой траве. Ноги неистово гудели, да и руки крутило так, будто накануне парнишка сразился со стадом разъярённых кабанов. Он насторожено огляделся, боясь увидеть свой ночной кошмар воплоти. Но ничего вокруг не казалось слишком уж враждебным. Обычные деревья, по которым скачут огненные белки. Обычные кусты, за колючими ветвями которых мирно пощипывают травку чёрные кролики. В ничем непримечательных корнях вековых кленов, дубов и ёлок пригрелись рыжие ужи. Лес напоминал усталого дремлющего старика, что прикорнул у жаркого огня. Безобидный, безмятежный, кроткий и слепой, как крот.

Осмелев немного, путник поднялся на ноги.

«Беги… Беги скорее! – Звучали в голове разумные слова.» И он с великой радостью готов был мчаться без единой передышки до родимого села, до старенького дома… Где отец, наверное, его уже совсем заждался.

«Всё приснилось? – Пришла догадка. – Наверное я просто уснул, а то всё ветер нашептал… Черт с той тварью. Убежал далеко поди проклятый… Вернусь домой пока ещё видна тропа...»

Но едва он сделал шаг, под ногами очутилось что-то мягкое, пушистое, что-то ещё тёплое... Парень опустил глаза и вмиг забыл про все невзгоды и печали. На земле бездыханно лежал лисёнок. Тот самый за которым он гнался из самого села. Вот и лапка, попавшая в капкан, истекала алой кровью, указывая лиходею путь. Вот и тот последний взгляд изумрудных, лисьих глаз, с мольбой устремлённые куда-то в глубь чащи… Словно крохотный зверёк спешил, надеялся получить помощь, получить защиту у некого таинственного покровителя… Но так и не сумел добраться до заветной обители, погиб на полпути…

– Эх, жаль... – Вздохнул парень в голос. – С этого облезлого щенка и одной рукавички не будет. Ох и тощий! Да у нас в хлеву крысы, и те пожирнее будут. Вот уж, видать под несчастной я звездой на свет родился…

И ещё раз тяжело вздохнув, парень поспешил забрать свою жалкую добычу. Но не успел он схватить и повесить рыжего лисёнка на свой пояс, как над ним вдруг выросла громаднейшая, заслоняющая свет луны тень. Он недовольно поднял голову и в тот же миг из рук его выпала холодеющая тушка, а глаза испуганно округлились.

В лесном сумраке гордо, не склоняя тяжёлой головы, возвышался кошмар его прошедших детских лет… Сказка древнее этой чащи и болот. Тот, что помнил имена ветров и звёзд, но имя чьё давно поглотили прожорливые, утекающие в небытие века… Байка для непослушной ребятни, от которой невольно содрогались сердца храбрых и отчаянных.

Огромный лис, в пурпурном балахоне, впивал в мальчишку желтые глаза из-под тяжело нависших век. Изодранный веками плащ ниспадал с его широких плеч, укрывая промозглый покров земли. В тонких лапах он держал древесный посох, по всей длине которого искусными руками мастера были выструганы разнообразные истории.

Вот ветхий фургончик странствующего фокусника едет по просёлочной дороге, постепенно растекаясь молочным туманом по окрестным землям. А чуть поодаль примостилась высокая башня, из которой падает растрёпанная девочка в объятия тернового цветника. Ещё дальше – три незрячих крысолова ходят в бессчётный раз по кругу, вынюхивая длинными носами свою шуструю добычу…

Много разных историй хранил древний, как полночь, посох. Всех и не разглядеть… Всех и не нужно знать…

Но парень и не хотел их рассматривать. Он уже знал кто перед ним… Усмехается улыбкой, что подобна оскалу обезумевшего зверя, готового в любой момент кинутся и растерзать врага.

– Приветствую тебя. – Промолвил он, протягивая лапу. Но путник, не смея оторвать взгляд от хитрой морды зверя, не протянул руку в ответ. – Надеюсь, тебе известно моё имя, жестокий мальчик?

– Сэр Лис… – Едва слышно предположил парень, всё ещё стоя на коленях.

– Меня и так зовут. – Кивнул он, ехидно прищурив глаза. – Видать, мудрые люди рассказали тебе о хранителе лесном.

– Старухи что-то там болтали... – Невнятно пролепетал тот, однако лис всё прекрасно слышал и усмехнулся:

– И старухи бывают мудрыми, как видишь. Что ж они тебе такого рассказали, что при взгляде на меня ты дрожишь, как перепуганный крольчонка? Должно быть, ты представлял меня, великого лесного стража, другим… Каким-нибудь горбатым уродцем, с кожей словно торф болотный, переломанными пальцами и гнилыми зубами… Или вообще не представлял?..

Однако путник ничего не отвечал. Его всего, с ног до головы, встряхивало мелкой дрожью, глаза налились кровь, а обычно острый язык стал тяжелее раскалённого свинца.

– Храбрец ты только перед теми, кто слабей тебя! – Яростно воскликнул лис, указывая острым когтём, на испачканный в крови рыжий комок у ног парня. – Лучше встань передо мной… – Но путник только немного попятился назад. – Знай, я ненавижу трусов больше чем глупцов. Всякий кто забрёл сюда, будь он трус или глупец, – мой враг. Не будь же мне врагом вдвойне…

Подчиняясь страху, он поднялся, но тут же осознал свою ошибку. Чем быстрее поднимался он на ноги, тем выше и огромней казался древний лис.

– У страха велики глаза! Ведь так?! – Громко рассмеялся он, и смех его обернулся страшным, способным заставить низко кланяться вековые древа, ураганом. – Взгляни на себя со стороны. Трусливый, глупый мальчик, что пришел за страшной сказкой сэра Лиса в старый лес. И найдёт он то за чем явился! Только стоит знать – сказки мои не бывают добрыми. Поверь. Это я как старый друг сказать тебе могу…

– Ты мне не друг! – Неожиданно для себя самого, громко он воскликнул.

– О, ты прав. – Белоснежным оскалом блеснула лисья ухмылка.

– И я тебя не боюсь!

– О, ты лжёшь.

– И этот день в истории оставит кровавый отпечаток… Но не моей кровью, а твоей, проклятый зверь! – Он быстро потянулся за ружьём, надеясь покончить с злой легендой раз и навсегда. И в столь странную, неясную секунду в голове крутились мысли о призрачном богатстве, что он сумеет раздобыть, убив героя стародавних баек. Но и без того бледное лицо парня, стало белее свежих сливок, когда оружия не оказалось на привычном месте.

– Ты ищешь это, мальчик? – Вдруг поинтересовался лис, слащавым голоском.

Путник поднял глаза и увидел, что лесной колдун протягивает ему сухую ветку ели.

– Ты смеёшься надо мной…

– Смеюсь. – Признался он, превращая ветвь в щепотку пыли. – Так смеют смеяться лишь умелые злодеи. Такие как я и ты…

– Я не убийца и не злой колдун! Ты не смеешь называть меня злодеем, образина! Я честный парень! Знай, каким бы не был человек, но столь мерзкому отродью, подобному тебе, ему не стать вовек!

– Ты прав и лжешь одновременно. – С улыбкой молвил лис, взглянув на небо. – Ты не колдун. И это верно. – Сказав это, его хитрая усмешка уступила место уродливой, не с чем не сравнимой гримасе… – Однако, лжёшь, сказав, что не убийца ты! Убиваешь ты… Не глядя, без сожаленья и труда. Ничего тебе не стоит содрать с несчастных шкуру, а их плоть придать на поруганье всем насмешливым ветрам! Тебе нет дело до того, как горько плачут дети, теряя свою мать. Как, надрываясь от рыданий, метаются возлюбленные, навсегда лишаясь возлюбленных своих. Как громко взвывают старики, теряя всю родню. Тебе нет дела до их плача, тебе нет дела до их горя, ведь ты чист, как ясный день весны!

– В жизни не убил я человека. – Молящим голосом вскричал парнишка, и сам не понимая зачем говорит, зачем кричит, пытается оправдаться пред нечистой силой.

– А о людях разговора нет. Но те в чьих жилах бьётся лесная кровь ведь тоже дышат... Их сердца полны любви к родным и дому своему. Каждый из них, с кого содрал живьём ты шкуру, мечтал уснуть на век в объятьях густого мха, тумана и лучей ночной зари! А из-за таких как ты, – зверь склонился и до боли ткнул острым, закрученным когтём пареньку в грудь, – один из светлых дней становится последним... И никто не в силах знать, когда пронзит свинцовая слеза трепещущее сердце... Однако, твой миг предугадан, мальчик. Насладись последним вздохом… – Вмиг его посох обернулся острой пикой, и лис направил её к лицу перепуганного паренька. – Как у охотников любят говорить? Бить надо в глаз, дабы не попортить шкурку.

Он хотел бежать, да только ноги крепко-накрепко обвили корни, прочней кованных цепей. Он хотел молится, как когда-то учила мать, но все слова, предназначенные светлым ангелам, вдруг позабылись. Точно и прекрасные, светлоликие херувимы были на стороне лесного зверя.

– Пощади! – Завизжал он словно недорезанный боров. – Пощади! Прошу, сэр Лис! Клянусь! Не увидишь ты меня здесь больше! Никогда… Никогда! Клянусь, сэр Лис! Клянусь!

– Я охотно верю. Да только, кто вернёт отнятые жизни у моих друзей?

– Я сожгу все шкуры... – Со слезами на глазах, проскулил он. – Я не стану промышлять охотой больше. Пощади, колдун…

– А кто вернёт их лапы и хвосты? Кто вернёт глаза и уши?

– Не знаю… Не знаю…

– Лапа за руку. Око за глаз. – Колдун достал кривой, ржавый нож и протянул его мальчишке. – Выколи глаза, отруби руки по локоть и ноги по самый корень. Считай, что старый долг уплачен и возвращайся в отчий дом. Ну как, хорош мой уговор? Согласен?

– Нет… – Судорожно покачал он головой, и на весь туманный лес сорвался его громкий плачь. – Нет! Я не могу… Прошу, будь милостив… Прошу, колдун!

– Замолчи! – Велел сэр Лис. – Здесь бывали мальчишки куда меньше. Недобрая фортуна сюда их занесла. Но не смели они так мерзко и так низко просить пощады у меня. Ненавижу трусов и лжецов, уж больно тонка их шкура. И ветер горазд протереть дыру… – Он взглянул на ревущего парнишку и с отвращение велел: – Убирайся прочь... Если до полуночи твоя нога не покинет этот лес, ты больше никогда не выберешься из него. Тропы здесь вольны и своенравны, тебе не под стать их укратить… Корни здесь игривы и прожорливы, тебе будет под силу их немного поразвлечь. Ты заживо сгниёшь в объятиях лесного мха, если посмеешь медлить… Убирайся, жалкий трус! Прочь от сюда! Порочь… Ночь уже близка…

Как только корни ослабили удушливую хватку, парень, невзирая на усталость, страх и раны, побежал проворнее дикого оленя. Надеялся, как можно скорее очутиться дома, вдали от страшного кошмара. Надеялся так просто позабыть о древнем звере…

Не дожидаясь пока «любезный гость» скроется вдали, колдун трепетно поднял с земли тело погибшего лисёнка. И голос его переменился… Не было более той вороньей хрипоты и лая псов, лишь хрустальная печаль.

– Как жаль, что умеем отнимать мы жизни, но не умеем даровать их вновь… Прости, малыш… Я спешил как мог... Но лапы мои – камни… Прости, но более не ласкаться тебе в солнечных лучах и не лакомится утренней росой. Я жалкий покровитель, я жалкий пастырь, я дурной сторож и колдун… Малыш, но и луна способна приласкать, а вечерний ветерок на вкус порой бывает очень сладок. Прошу поверь…

Грязно-рыжий комочек сбитой шерсти приземлился на сырую землю и в тот же миг развеялся иссушенной листвой боярышника. А на опустелом месте возник бледный силуэт маленького лиса с хитрыми, прозрачными глазами. Он неистово зализывал правую заднюю лапку, видать по старой привычке. А после, осознав, что боль ему больше не страшна, поднял головку и взглянул на колдуна.

– Резвись с туманными собратьями, покуда не наступит утро. – Сказал сэр Лис, и необычайно светлая улыбка тронула его жёсткое лицо. Но уже через секунду, на прежнее место вернулся насмешливый оскал. – Что ж, а ведь я добрый, но такой невежественный господин! – Сказал он сам себе. – Бедный мальчик не успеет выбраться от сюда в срок. Ах, как же жаль бедного глупышку! Ему должно быть очень страшно одному в ночном лесу. Следует ему помочь…

Он принялся шептать странные слова на забытых языках, склонив голову к посоху и устремив свой взгляд туда, где виднелись глубокие следы, уходящие в тёмные чертоги леса. И на шепот тот стягивался, точно десятки змей к солнцу, плешивый смог.

– Проводите дорогого гостя, до дверей родного дома. – Приказал он клубившимся туманам, в виде разнообразных диких животных: медведей, волков, олений, куниц, белок, лисиц… – А после поведайте всему живому злую сказку. О том, как отец не признал единственного сына под личиной рыжей шерстки. Расскажите сказку о том, как трусливый мальчик кончил свою жизнь, лишившись тёплой шкурки. И о том, как осознал свою ошибку старый охотник, но было слишком поздно... Бегите, дети! Ещё есть время до рассвета! Пусть свершиться приговор.

И внемля словам колдуна, туманы, с ярым свистом, сливаясь воедино, помчались по указанному следу. И тонули просторы леса в их молочном покрывале, и вздымалась клубнями листва от их дикого, полного юродивой жажды предстоящего торжества рёва…

А сэр Лис проводил их утомлённым взглядом. Достал тот самый искривлённый нож, и стал искусно вырезать на посохе новую гравюру. Где перепуганный почти до смерти мальчик, со всех ног, спотыкаясь и молясь, бежит по ночному лесу и медленно теряет образ человека, обращаясь в лиса…