Лисьи сказки

История о совершенном воине

— Я — толстая, — недовольно заявила Алиса, уже несколько минут вертевшаяся перед ростовым в старинной серебряной оправе зеркалом.

Мужчина, сидевший за массивным деревянным столом, отложил в сторону книгу, которую он до сих пор читал, и с любопытством заглянул в зеркальную глубину. Свет масляной лампы, единственного источника света в небольшой комнатке, отражаясь от оправы, смешивался в причудливый калейдоскоп бликов и полутеней. В центре освещённого пространства были видны их отражения: крупный мужчина с сединой в коротко стриженных волосах и миниатюрная рыжая девчушка лет двенадцати. Лишь одинаковые светлые глаза — у мужчины усталые, а у девочки с живой хитринкой, по-восточному раскосые — выдавали в них родственников.

— Во-первых, Алиса, ты не толстая, — уверенно заявил мужчина. — В твоём возрасте вообще бессмысленно думать о таком. Организм растёт неравномерно. Ты ещё много раз и похудеешь, и потолстеешь, пока сформируешься окончательно. А во-вторых, смотреться в зеркало ночью вообще не стоит. В это время в нём отражается мир ночной. В нём мы видим не себя, а то, что мы втайне хотим или боимся увидеть.

— А в-третьих? — поинтересовалась Алиса. Мужчина удивлённо изогнул бровь, и она пояснила: — Если есть «во-первых» и «во-вторых», то просто обязано быть какое-то «в-третьих»!

— Хм… — мужчина задумался на мгновение, потом хитро улыбнулся. — Так и быть, в-третьих, вспомнилась мне одна легенда… которую я расскажу, когда ты умоешься и ляжешь спать!

— Поняла! — бросив последний, косой взгляд на зеркало, девчушка рыжей кометой унеслась за занавеску, отделявшую основную часть комнаты от ванной.

Сразу же оттуда послышалось бряканье умывальника, плеск воды и весёлые взвизги. Умилённо улыбаясь, мужчина подошёл к печной лежанке, откинул массивную шкуру, служившую одеялом, и принялся старательно взбивать пуховую подушку.

Вскоре мокрая, взъерошенная Алиса в белой ночнушке примчалась обратно, пританцовывая на холодном полу, и с разбегу прыгнула в недра тёплой постели. Угнездилась там, уютно свернувшись калачиком, только любопытный острый нос остался торчать наружу. Потребовала:

— Рассказывай!

— Хорошо, хорошо, — заговорил мужчина, — слушай. В одной далёкой стране…

… В далёкой, заморской стране жил в замке молодой воин, и звали его Тетсуо. Он любил девушку по имени Мизуки, да и она была к нему не равнодушна. Но вот беда: отец девушки, владелец замка, обещал отдать свою дочь только самому лучшему мечнику, а воин наш хоть и обладал редким упорством и прилежанием, однако искусство меча ему не давалось. Нет, он не был совсем уж плох, так, крепкий середнячок, но в замке было немало куда более искусных мечников.

Однажды, когда Тетсуо сидел под цветущей вишней и, наблюдая, как падают её лепестки, сочинял стихи о своей возлюбленной, мимо по дороге шла старая женщина. Остановившись возле юноши, она спросила:

— Вижу я печаль на лице твоём, о молодой воин. Расскажи мне, что тебя тревожит?

— Я люблю девушку, — ответил Тетсуо, — но отец её не хочет отдавать её в жёны мне, потому что я не владею мечом в совершенстве.

— Этому горю можно помочь, — сказала старуха. — Слышала я, что под горой, которая зовётся Железной, стоит маленькая заброшенная кумирня, а в той кумирне лежит свиток, в котором описана техника боя на мечах. Говорят, кто овладеет ей, станет непобедимым мастером, потому что познает меч в руке своей.

Подумал тогда воин и решил, что терять ему особо нечего. Поблагодарил он старуху, встал и пошёл к Железной горе. В глубине леса под горой он и впрямь нашёл кумирню, а в ней свиток с техникой меча. И стал Тетсуо тренироваться каждый день, ибо был весьма усерден и очень хотел завоевать руку своей возлюбленной. C каждым днём он чувствовал, как растёт его мастерство. Когда же он дошёл до конца свитка, то мог взмахом меча отсечь от цветка один лепесток, не повредив остальные.

Тогда Тетсуо вышел из кумирни и направился в свой замок, однако на лесной тропе он встретил женщину средних лет, державшую в руке ивовый прут. Женщина преградила ему путь и спросила:

— Куда идешь ты, о воин?

— Я иду в замок, дабы просить руки девушки, что я люблю. Я долго тренировался и стал мастером меча, и верно теперь отец отдаст мне её в жёны.

— Иди, — сказала женщина, — однако прежде покажи мне своё мастерство.

Выхватил тогда воин свой меч и хотел ударить, однако женщина выставила вперёд ивовый прут, который держала в руках. И меч, ударив в прут, разлетелся на тысячу обломков, лишь рукоять осталась у воина в руке.

— Вижу, — сказала женщина, — что овладел ты мечом в своей руке, однако далёк ты ещё от совершенства. Есть меч внешний и есть меч внутренний. Найди меч в сердце своём, и тогда любая травинка в твоей руке станет оружием.

Упал Тетсуо на колени и стал умолять её рассказать, как можно найти меч в сердце.

— Что же, — ответила женщина. — Рассказать о том нетрудно, сделать же будет непросто. Позади тебя гора, называемая Железной. Поднимись на вершину её, пронзи сердце сидящему там — и тогда обретёшь то, что ищешь.

Поблагодарил воин её, развернулся и пошёл назад. Пройдя мимо кумирни со свитком, принялся он подниматься на гору. Поначалу казалось ему, что путь этот будет несложным. Однако же чем дальше Тетсуо шёл, тем тяжелее становилась дорога. Ветви деревьев казались железными ножами, они рвали одежду и резали кожу. Камни под ногами казались острыми гвоздями, они протыкали сапоги и пронзали ступни.

Однако воин шёл вперёд. Он был очень упорен и не хотел останавливаться. Когда он падал от боли или изнеможения, то полз, а немного отдохнув, вставал и снова шёл. Ему казалось, что плоть его отстаёт от костей, что он едва ли не умирает, однако он продолжал идти.

Наконец, Тетсуо достиг вершины горы. На той вершине он увидел небольшую площадку, в центре которой сидел человек, погруженный в медитацию, а на коленях у него лежал простой прямой меч. Воин, взяв этот меч, вонзил в сердце сидящему. И тогда почувствовал он, как боль уходит, мышцы наливаются невиданной силой и жизнь наполняет всё его тело. Взял он в руку сухой стебель травы и ударил по камню, лежавшему на земле перед ним, и камень распался надвое, словно был сделан из масла, а травинка была раскалённым ножом.

И вновь пошёл воин в свой замок. Однако же, когда он шёл по лесу, дорогу ему преградила молодая девушка.

— Куда идёшь ты? — спросила она.

— Я овладел мечом в руке, — ответил он, — и познал меч в сердце. Теперь уж отец моей любимой не сможет мне отказать.

— Иди, — сказала девушка, — но прежде покажи мне своё мастерство.

Тетсуо ударил, и от его удара в щепки развалился огромный дуб. Однако девушка легко уклонилась от его выпада. Воин снова ударил, и снова, однако она всё уклонялась и уклонялась с такой лёгкостью, словно он пытался сражаться со светом или воздухом.

— Вижу я, — сказала девушка наконец, — что велико твоё мастерство. Однако же не познал ты ещё последней ступени на пути меча. Если хочешь достичь истинного совершенства, ты должен опустошить своё сердце. Достань меч из него, и ты станешь непобедим.

— Расскажи, как мне сделать это? — спросил Тетсуо.

— Рассказать несложно, — ответила девушка, — однако сделать почти невозможно. Пойди снова к Железной горе. У её подножия будет пещера. Спустись в неё и вынь меч из сердца. Однако не думай, что путь твой будет лёгок, ибо всё самое ужасное, что только можешь ты представить, встретится тебе в той пещере.

Поблагодарил её воин, развернулся и пошёл назад. Дойдя до подножия Железной горы, нашёл он там вход в пещеру и вошёл в него. Поначалу путь казался ему лёгким, однако, чем дальше он шёл, тем тяжелее становилось. Раньше страдала его плоть, а теперь раны наносились душе. Самые жуткие, самые отвратительные видения представлялись взору Тетсуо по пути. Ужасные монстры, которых только может вообразить человек, и даже вовсе невообразимые нападали на него, наносили раны, требуя остановиться и повернуть назад. Но он шёл вперёд. Тетсуо видел, как пытают его близких, друзей, его возлюбленную, обещая всё прекратить, если только он остановится. Но он шёл вперёд. Воину казалось, что от него уже ничего не осталось, кроме решимости, и всё же он продолжал идти.

Наконец всё прекратилось. Тетсуо увидел, что стоит в небольшом зале, в центре которого сидит человек, погруженный в созерцание, а из груди его торчит простой прямой меч. Он шагнул вперёд, взялся за рукоять меча и вынул его из груди сидящего. Тогда Тетсуо почувствовал, как по его собственной груди течёт кровь, словно меч вынули из него. А ещё он почувствовал пустоту в сердце.

Тогда воин вновь направился в свой замок. Теперь ему уже никто не посмел преградить дорогу. Ветви деревьев спешили убраться с его дороги, камешки убегали с тропы, а трава сама падала ему под ноги.

Войдя в замок, воин направился к дому, где жила Мизуки. Когда поднимался он по ступеням, навстречу ему выбежала маленькая девочка, чертами лица схожая с его возлюбленной. Недоумевая о том, кто бы это мог быть, Тетсуо поприветствовал её и спросил о том, кто она и откуда. Тогда девочка сказала, что она внучка хозяина замка, а родителями своими назвала Мизуки и лучшего друга Тетсуо. Понял воин, что, пока он тренировался, прошло много времени, и теперь едва ли кто-то ждёт его здесь. Развернулся тогда он, вышел из замка и сел под вишней, которая снова цвела, как и много лет назад.

И снова пришла к нему женщина, однако теперь он видел её истинный облик: а была это мудрая и могущественная девятихвостая лиса. Теперь понимал Тетсуо, что и прежде в трёх обличиях старухи, женщины и девушки ему являлась она.

— Почему же ты, — спросила лиса, — не убил своего друга и не взял себе свою женщину?

— Потому, — ответил воин, — что в сердце моём теперь пустота. Посмотрел я на них и не нашёл в себе ни гнева, ни печали, ни любви. Так зачем же мне их убивать?

— Верно, — сказала лиса, — ведь ты теперь совершенное оружие, меч, который может сразить кого угодно. Однако меч без руки, держащей за его рукоять, немного стоит.

— Зачем же тебе, — спросил воин, — понадобилось выковать из меня такой меч?

— Затем, — ответила лиса, — что мне нужно сразить одного злого бога, которого ничем иным сразить нельзя.

Протянула лиса ему руку и сказала:

— Идем со мной, я дам тебе твоё предназначение.

Тогда Тетсуо протянул ей свою руку, и когда коснулся её, то превратился в меч. Был тот меч простой и безыскусный, но всякий смотревший на него содрогался от ужаса, чувствуя в нём свою неминуемую смерть. Лиса же взяла меч, и дала ему прозвище — Кусанаги-но цуруги, потому что он разил врагов с такой же лёгкостью, словно косил траву. И отправилась она на битву со злым богом… Но это уже совсем другая история.

— Бедный воин, — сонно пробурчала Алиса. — Жалко его. Эх, если бы он мне попался… я бы постаралась его освободить…

— Жалко? — мужчина задумчиво посмотрел на дремлющую девочку. — Не знаю. Возможно. С другой стороны, разве он не достиг того, о чём мечтал? Может быть он понял, что любовь к девушке была лишь… а впрочем спи.

Он тихо поднялся, прислушиваясь к ровному дыханию спящей, стараясь не скрипеть половицами, забрал со стола недочитанную книгу, прошёл к массивному сундуку, занимавшему практически весь дальний угол комнатки, с усилием поднял крышку и положил книгу внутрь. Взгляд его скользнул по содержимому. Тонкая ветка вишни с цветами, словно бы только что сорванная с дерева. Небольшой серебряный медальон, украшенный гравировкой из иероглифов. Крупная жемчужина, светящаяся слабым перламутровым светом. Мужчина провёл по ней пальцами, тепло улыбнулся. Сундук был заполнен вещами, заполнен воспоминаниями, приятными и не очень — но важными.

Однако сейчас его внимание привлёк длинный, около метра, завёрнутый в плотную грубую ткань предмет. Мужчина осторожно вытащил его, положил на стол, на мгновение замявшись, откинул покрывало в сторону.

Тело свело мгновенной судорогой, сердце зашлось в немом крике. Блеск непреклонной, равнодушной смерти вспыхнул перед глазами. Мужчина несколько раз придушенно вздохнул, справляясь с приступом паники. Протянул руку. Пальцы замерли, не решаясь коснуться рукояти простого, прямого меча. Секунду мужчина пытался перебороть себя, но потом накинул ткань обратно и поспешно убрал свёрток на место. Вытер со лба холодный пот, с досадой стукнул по крышке сундука.

— Рано или поздно ты мне дашься, Тетсуо, — упрямо прошептал он. — Рано или поздно.

История о лисе, которая хотела играть

У Кимико сломалась игрушка. Ну как сломалась. Сестричка Ханако спрятала её и напрочь отказывалась говорить о том, где. И, когда Кимико таки смогла найти её, игрушка уже никуда не годилась. Пришлось закопать её в лесу позади дома.

Кимико очень любила свою игрушку. Она дулась на Ханако, отказывалась участвовать в обычных их забавах и даже обещала себе больше не заводить другой игрушки. Но без неё было так тоскливо, а сестричка выглядела такой печальной и так искренне клялась больше никогда не трогать чужие игрушки, что наконец Кимико не выдержала и, испросив благословения у родителей, отправилась в путь. А Ханако, конечно же, увязалась следом.

Города Кимико любила не очень сильно. Ей милее были спокойные, ленивые улочки родной деревни, журчанье протекавшего рядом ручья, тихий шелест листьев леса. Резкие запахи города, никогда не меркнущий свет, постоянное движение и суета его жителей заставляли Кимико нервно вздрагивать и то и дело прикрывать чувствительные ушки ладонями. Увы, именно в городе можно было найти самые интересные игрушки.

Ханако же напротив чувствовала себя в городской сутолоке, как рыба в воде. Она буквально тащила сестру через водопады неонового света, мимо огромных сияющих витрин, маневрируя в толпе так ловко, что двоих девочек едва ли кто-то замечал.

Остановились они на окраине какого-то большого парка. Здесь, на лавочке, в стороне от городского шума Кимико осталась приходить в себя, а Ханако, вручив сестре мороженное, которое она успела спереть с прилавка по дороге, торопливо попрощавшись, умчалась по своим делам. Голова Кимико немного побаливала, в глазах плыли остатки городских огней, но мороженное было вкусным, старый парк — уютным, и жизнь начала налаживаться. Устроившись под цветущей вишней, девочка неторопливо, растягивая удовольствие, слизывала холодную белую сладкую массу, лениво размышляя о том, что надо бы вставать и отправляться на поиски игрушки, однако делать этого так не хочется. Мороженое такое вкусное, а нежный аромат вишневых цветов такой приятный, а там, за границей деревьев опять будет шум и гам, и резкий свет. Лучше подождать ещё немного, вдруг игрушка найдёт её сама?

Автобус медленно полз сквозь обычные вечерние пробки. Отгородившись от обыденной реальности капельками наушников, Андрей бездумно смотрел, как, словно в странном калейдоскопе за окном сменяют друг друга проспекты, витрины магазинов, тёмные провалы парковых зон. Усталость после работы наваливалась тяжёлым грузом, скапливалась болью в шее и плечах, стискивала затылок холодными клещами. Хотелось поскорее оказаться дома, в небольшой съёмной однушке, выпить баночку пива, чтобы мозг немного расслабился, забраться под плед и дремать под бормотание телевизора, не думая о проектах, сроках и прочей рабочей ерунде.

За окном потянулись знакомые пейзажи. Пора было выходить. Андрей протиснулся меж усталых человеческих тел к двери, тронул за плечо человека перед собой. Тот покачал головой и посторонился, пропуская его к двери — привычный ритуал транспортной солидарности. Затормозив, автобус распахнул двери, изверг на остановку людей и с видимым облегчением двинулся дальше.

Андрей остановился в нерешительности. Перед ним стоял выбор. Можно было идти домой в обход большого парка, плавно переходящего в пригородный лес — пару кварталов по хорошо освещённым улицам, или же напрямую через парк, по полумраку узких аллей. Ещё вчера он, не задумываясь, прошёл по привычному городскому маршруту, но сегодня засомневался. Поздняя весна уже полноценно вступила в свои права, дороги в парке наверняка подсохли, деревья уже покрылись листьями, а иные, особенно ранние, успели зацвести. Да и небо сегодня было впервые за много дней свободно от туч. Полная луна сияла не хуже иного фонаря, обещая дать достаточно света там, куда не добиралось городское освещение. Андрей неожиданно остро ощутил, как давно он уже не оказывался среди хоть сколько-нибудь естественной природы. Офис, автобус, квартира, снова офис, иногда бар в качестве отдыха —привычная круговерть, из которой надо хотя бы иногда вырываться. Решительно тряхнув головой, молодой человек двинулся в сторону парка.

Ворота при входе были скорее условностью, так — два столбика по сторонам, однако, шагнув между ними, Андрей всей кожей ощутил, как изменилась атмосфера вокруг. Воздух заполнился тревожными, будоражащими весенними ароматами, привычное бездушное электрическое освещение отодвинулось куда-то назад, серебряный свет луны заливал дорогу перед ним, придавая ей вид таинственный и даже немного угрожающий. Парень оглянулся. Обыденный мир, заполненный людьми, машинами, электричеством и суетой лежал там, в паре шагов — и в то же время словно бы за невидимой, но прочной стеной.

Андрей усмехнулся. Наверное, всему виной вся эта весенняя пора. Навевает странные, романтические мысли и чувства. Ну так и что же? Разве не прекрасно время от времени будить в себе ребёнка, что смотрит на прекрасный неведомый мир чистым, незамутнённым привычными шаблонами восприятием? Насвистывая в такт мелодии в наушниках, парень двинулся вперёд.

Когда и как он умудрился свернуть не туда, Андрей так и не понял. Знакомый же маршрут, хоть и не часто хоженый, третий поворот направо, потом через деревянный мостик над ручьём, ещё пару поворотов пропустить и вот он уже, родной квартал виден сквозь ветви деревьев. Да даже если и пропустить нужный поворот, достаточно идти примерно в нужном направлении и рано или поздно выйдешь в люди. При чём скорее рано, чем поздно, лесопарк тут вдавался в город узким языком, как ни крути, а заблудиться попросту негде. И тем не менее он шёл и шёл, а аллея, всё больше и больше похожая на тропу, никак не желала заканчиваться.

Нашарив в кармане смартфон, Андрей тормознул музыку и тронул на экране иконку карты. Белый фон резанул глаза, привыкшие уже к лесному полумраку. Мгновения бежали, однако привычный интерфейс не спешил появляться. Наконец, вращающееся колечко сменилось надписью: «Сеть не обнаружена». Растеряно выругавшись, парень погасил внезапно давшую слабину технику и заморгал, пытаясь настроиться обратно на темноту.

Тропинка, на которой он стоял, внезапно перестала казаться уютной и безопасной. Андрей с сомнением посмотрел сначала вперёд, потом назад. Потом покосился на луну, пытаясь сообразить, в какой стороне она была, когда он входил в парк. По всему выходило, что шёл он в неправильную сторону. Нерешительно потоптавшись, парень развернулся, собираясь пойти назад, и протянул было руку к смартфону, чтобы включить музыку, да так и замер. Отчётливый, сухой треск сломанной ветви в стороне от дороги разорвал тишину ночного парка. По спине пробежала толпа мурашек, а воображение услужливо нарисовало в тени кустов мрачную фигуру то ли медведя, то ли вовсе какого-то неведомого монстра. Андрей поспешно сорвал с ушей капли-затычки и принялся судорожно вслушиваться. Ничего. Кажется.

Выдохнув, Андрей помотал головой и нерешительно шагнул. Ничего не произошло. Ещё шаг, потом ещё. Лес вокруг молчал.

— Что же это со мной творится?.. — пробормотал себе под нос парень, нервно ухмыляясь, и решительно прибавил шагу. — С каких пор я стал таким трусливым?

И тут же, словно в ответ на самонадеянные слова, откуда-то из кустов позади послышался короткий смешок. Андрей ощутил, как волосы на всём теле разом встали дыбом, неприятно закололи под одеждой. Он буквально подпрыгнул, развернулся, замер, мучительно напрягая зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в тенях.

И хотя ничего конкретного он не увидел, в душе Андрея поселилась совершенно детская, паническая уверенность, что там, в кустах что-то есть. Он хотел отвернуться и не смотреть, но не мог заставить себя, продолжал вглядываться, подчиняясь древнему инстинкту, говорившему, что, пока он смотрит, чудовище из кустов не сможет напасть.

Когда стоять стало невмоготу, он осторожно двинулся, нащупывая тропинку ногой, расставив руки для равновесия. Потом, одним решительным рывком повернулся вперёд и быстро зашагал. Он слышал, как позади кто-то шуршит травой, движется, то справа, то слева, но вновь оглянуться сил уже не было. Он мог лишь идти всё быстрее и быстрее, чувствуя, как нарастает страх, как преследователь становится всё реальнее, он уже почти чувствовал дыхание на своей шее…

На поляну Андрей выскочил внезапно. Затормозил, судорожно дыша, пытаясь вернуть на место колотившееся где-то в районе глотки сердце. Контраст с темной лесной тропой был настолько разителен, что осознавался не сразу. Первое, что бросилось в глаза — это тёплый, неяркий свет фонарей, создававший освещённый круг. Ночной лес со всеми его страхами остался вне пределов этого света, через границу которого не был способен переступить ни один ночной кошмар. Андрей знал это так же, как безусловно, бессловесно знал и остальные правила той жуткой игры, в которую обычно играют в темноте дети, а вот оказался втянут и он.

Под развесистой, цветущей вишней, Андрей и не знал, что тут бывают такие, дерево больше пристало бы какой-нибудь Японии, на небольшой скамейке сидела девочка лет десяти-двенадцати. Сидела себе, будто так и надо, будто это совершенно нормально для маленьких девочек — сидеть на лавочке посреди ночного лесопарка и неспешно-серьёзно есть мороженое в стаканчике. Андрей и впрямь чувствовал, что да, это нормально, для той странной реальности, в которую он нечаянно вбежал.

Девочка заботливо слизнула белую каплю, просочившуюся через прохудившееся днище стаканчика. Взглянула на отдувающегося мужчину спокойно, с любопытством. Волосы в свете фонарей отливавшие старой медью, собраны в два пучка, одежда, вроде бы что-то традиционно японское, халатно-цветастое, смотрелась бы странно где угодно, но именно здесь и именно сейчас казалась единственно уместной. Андрею даже стало как-то неудобно за свои обыденные джинсы и куртку.

— Здравствуйте, — девочка заговорила первой, голос её, негромкий, мягко-мелодичный, прогнал последние отголоски лесного кошмара. — Меня зовут Кимико.

— Меня — Андрей, — неловко откликнулся парень, стыдясь, как грубо звучит его голос.

— Вы пришли со мной поиграть? — серьёзно спросила Кимико.

— Да… — зачарованно ответил он, чувствуя, что должен так ответить.

И тут же спохватился. Маленькая девочка одна в лесу с мужчиной, который пришёл с ней поиграть?

— Нет! — поспешно исправился он. — То есть… на самом деле я просто заблудился.

— Жаль, — вздохнула девочка. — Мне не с кем поиграть… А мама говорит, что в моём возрасте девочкам надо играть.

Помолчали. Кимико созерцательно-задумчиво доедая мороженое, Андрей, чувствуя неловкость, словно не оправдал ожиданий.

— Зря вы тут заблудились, — нарушила молчанье девочка. — Сегодня ночью в лесу играет сестрица Ханако.

— Я не специально, — поёжился Андрей. — А сестрица Ханако — она злая, да?

— Злая? — Кимико склонила голову на бок, нахмурилась, покачала головой. — Нет, она просто… просто играет так, что игрушки её ломаются. А она их не бережёт. Не то что я!

Они вновь замолчали. Андрею тревожно думалось о том, что где-то там, за пределами круга тёплого света рыщет сестрица Ханако.

— Мне пора домой, — вздохнула девочка. — Мама будет волноваться, что я надолго ушла.

Ощущая, что внезапная, странная сказка собирается закончиться, Андрей заволновался. Ему не хотелось вновь оставаться один на один с темным лесом.

— А давай я тебя провожу до дома? — предложил он. — Всё равно я не знаю куда идти, да и ты не будешь одна… А потом я могу с тобой поиграть, ты ведь хотела?

— Хорошо, — после короткого размышления кивнула девочка. — Но… это не совсем просто. Ты же обычный человек. Тебе нужен будет ключ, чтобы попасть ко мне домой.

Она покрутила головой в задумчивости, потом протянула руку и одним быстрым движением отломила от вишни небольшую веточку с цветами. Андрей мог поклясться, что дерево при этом склонилось под её руку. Впрочем, такие мелочи его уже не волновали.

Кимико требовательно потянула его за рукав, он нагнулся, и она вставила ветку ему в нагрудный карман. Немного поправила, удовлетворённо кивнула.

— Вот, теперь можно идти.

И они пошли.

История о девочке, которая шла из школы домой

Школьный двор был спокоен и тих. Трава, по-весеннему насыщенно зелёная, ещё не успевшая посереть под московской пылью, деревья, уже покрывшиеся листвой. Редкие мамы и бабушки сбившиеся в небольшие кучки в ожидании окончания уроков, как-то терялись на фоне избытка жизни.

В глубине здания приглушённо прозвучал звонок. И вдруг весь двор наполнился толпой детей. Иные, в основном девочки-младшеклашки, выходили из дверей с сурово-просветлёнными лицами, мальчишки вылетали наружу с воплями и гиканьем, устраивали потасовки, выплёскивали скопившуюся за время уроков дикую энергию. Спокойствие природы отступило на время, терпеливо дожидаясь, пока схлынет этот бурный поток человеческих существ, чтобы вернуться потом на своё законное место.

— Сашка, смотри, смотри, вон Алиса, идёт! — возбуждённо прошептала белокурая девочка лет двенадцати, тыкая в бок своего спутника, паренька того же возраста.

Тот флегматично оторвал взгляд от экрана мобильного телефона. Их сверстница, рыжая и худая, с непропорционально большим портфелем за спиной, грозившим, казалось, в любой момент опрокинуть её навзничь, пробиралась через толпу детей.

На лице парня отразилось любопытство.

— Да вроде девчонка как девчонка… — небрежным тоном заметил он.

— Да она больная! — возмущённо зашипела блондинка, хватая его за руку и пытаясь тянуть следом за рыжей. — Идём скорее, сейчас сам всё увидишь!

К средней школе Алиса усвоила уже достаточно социальных правил, чтобы чувствовать себя в школе достаточно уверенно. Не нужно смеяться на уроке, даже если учитель говорит что-то смешное. Не нужно разговаривать с людьми, время от времени попадаются в коридорах и пустых классах, если не уверена, что это учитель. Не нужно рисовать на школьной доске руны, даже если делаешь это с самыми благородным желанием выгнать из класса всяких паразитов. Много что нельзя, к чему она привыкла за жизнь в одинокой избушке, затерявшейся там, где городской парк плавно переходил в лес.

Отец говорил, что ей важно научиться существовать в человеческом социуме. Именно так и говорил, а потом ещё подробно рассказывал, что такое социум, зачем он нужен и откуда берётся. Да в принципе Алиса была с ним согласна, тем более что люди всегда казались ей интересными. Было чрезвычайно любопытно наблюдать, как они взаимодействуют друг с другом, как выстраивается их… эта… как там папа говорил… иерархия власти в отдельно взятой школе. Как каждое действие или слово влияет на баланс этой самой власти. Алиса пока ещё держалась в стороне, но была уверена, что ещё немного и она тоже сможет влиться в этот дружный коллектив на правах его законного члена.

Только одно, но… как же скучны порой бывали сами уроки! То, что рассказывали учителя делилось для Алисы на две категории: вещи самоочевидные и совершенно непонятные. Самое обидное, что Алиса чувствовала, что за непонятными вещами крылась обычно какая-то система, понимание, которое перевело бы их в категорию вещей очевидных. К сожалению, одно из школьных правил гласило, что большинство учителей не любит глупых вопросов, а почему-то большая часть вопросов, которые Алиса задавала проходила именно по разряду глупых.

Сегодня был один из тех дней, когда уроки Алисе не дались. Математичка снизила ей оценку за неправильно оформленную работу. Спрашивать, почему работа оформлена неправильно, Алиса не рискнула, почему-то учительница воспринимала такие вопросы, как издёвку и сильно обижалась. Настроение было испорчено, и Алиса сразу после уроков поспешила домой. Там папа и Прохор. Папа может всё толком объяснить, для него нет глупых вопросов, разве что те, которые не были заданы. А Прохор просто пожалеет и нальёт тёплого отвара, да может чем-нибудь из своих тайных вкусных запасов угостит.

На лавочке, неподалёку от входа в парк, как обычно сидел грустный Пётр Исаакович Михельсон. Как-то раз они разговорились, и Алисе пришлось добрых полчаса стоять с вежливым видом и выслушивать запутанную историю его взаимоотношений с женой и тремя дочерями. Подробностей Алиса почти не запомнила, практически сразу потонув в хитросплетениях сюжета, да и говорил мужчина невнятно, смешно пришлёпывая необыкновенно толстым языком, постоянно вываливавшимся у него изо рта. Но всё же она уяснила, что житьё у Михельсона было нелёгкое, жена его постоянно за что-то пилила, а если не пилила, то болела и умирала. Дочери постоянно требовали себе новый платья, Пётр Исаакович всё надеялся выдать их замуж, но все потенциальные женихи отчего-то сбегали, лишь познакомившись с будущей тёщей. Понятно было, отчего бедный мужчина сидит тут на лавочке целыми днями, не желая возвращаться домой.

Сочувствуя Петру Исааковичу, но не чувствуя в себе готовности в очередной раз погружаться в пучину чужих несчастий, Алиса скомкано поздоровалась и прошмыгнула дальше. Впрочем, Пётр Исаакович внимания на неё не обратил. Он сидел неподвижно, подставляясь тёплому весеннему солнышку, и на его синюшном, одутловатом лице блуждала бездумная улыбка.

— Ну ты видел? Видел?! — возбуждённо прошипела блондинка.

Саша молча кивнул. Поведение рыжей никак не укладывалось в понятия нормы. Ладно ещё, когда она останавливалась у какого-нибудь куста или дерева и по несколько минут что-то разглядывала, гладила ветви и листья. Но когда девчонка поздоровалась с пустой скамейкой — это было уже как-то чересчур.

— Карин, а ты знаешь, где она живёт? — поинтересовался парень.

— Не-а, — помотала головой та. — Отца её видела раз. Тоже странный какой-то. Вроде молодой, а седой весь, как дед. Куда это она?..

Рыжеволосая меж тем и впрямь свернула с широкой парковой аллеи на какую-то неприметную тропку.

— Может она в парке живёт? — неуверенно предположил Саша. — А отец у неё — лесник. Или это, как его, парковик?

— Вот и узнаем! — нетерпеливо буркнула Карина. — Идём скорее!

Стоило им свернуть на тропку, как вокруг оказался самый настоящий лес, к тому же весьма неприветливый. Корни деревьев то и дело кидались под ноги, ветви норовили хлестнуть по лицу, плотные кроны сжимались над ними, закрывая небо. Тропинка то и дело норовила затеряться среди невысокой травы и жухлых прошлогодних листьев. Лишь изредка, словно путеводная звезда, впереди среди деревьев мелькало рыжее пятно.

— Как-то мы долго идём, — тихо и неуверенно сказала Карина, и всё равно её голос прозвучал слишком громко в душной тишине чащобы, посреди которой они очутились.

— Парк давно должен был закончиться, — задумчиво предположил Сашка. — Может мы кругами ходим? Я читал, такое в лесу бывает. Это потому, что у человека одна нога короче другой и он, если не видит дороги…

— Да плевать мне на твои ноги! — со слезами в голосе крикнула Карина. — Давай, назад повернём?

— Кажется, поздно уже… — мрачно пробормотал Сашка.

Словно в ответ на крик девочки по деревьям вокруг прошла дрожь. Что-то в глубине чащи заскрипело, треснуло грубо и жестоко. Карина пискнула жалобно и вцепилась в рукав брата.

Вдруг, впереди вновь мелькнуло рыжее пятно. Дети кинулись к нему радостно, уже не думая о странностях девочки, лишь о том, что впереди единственный живой человек, способный вывести их из этой жуткой чащобы. И внезапно выскочили на небольшую поляну. Шатёр из переплетающихся ветвей деревьев накрывал её целиком, не давая пробиться ни единому живому лучику солнца. Полумрак и затхлый неподвижный воздух окутали их, облепили вязкой патокой.

В центре полянки возвышалось огромное, сухое, узловатое дерево, отдалённо напоминавшее человеческую фигуру. А рядом с ним с правой стороны сидела рыжая лиса.

— Ах ты… — всхлипнула Карина, понимая, что всё это время они шли вовсе не за девочкой.

Лиса склонила голову и тявкнула с такой отчётливой насмешкой, как будто в самом деле понимала слова девочки.

Лес снова вздрогнул. Лиса испуганно шмыгнула в кусты, только рыжее пятно мелькнуло и пропало среди ветвей.

Голос брата звучал откуда-то издалека. Кажется, он звал её, испуганно, вроде бы она даже чувствовала его пальцы у себя на плече, но всё это было уже не важно. Всё внимание её было сосредоточенно на тянущихся к ней кривых узловатых ветвях, на искривлённой в жуткой ухмылке пасти-дупле, на багровых угольках глаз. Всё остальное неспешно и неотвратимо накрывала тёмная пелена. Как будто ночной кошмар, но только проснуться никак не удаётся. Карина уже почти смирилась с происходящим, почти приняла уготованную ей судьбу. Стать одной из обитателей ночного леса, бесплотной, бездумной, повинуясь воле Хозяина леса, зазывать, подражая детским голосам, в заповедные чащи новые жертвы, утолять крохами их жизней, оставшимися после трапезы Хозяина, вечный голод…

— Прекрати! — звонкий голосок разорвал тёмную пелену.

Карина поняла, что стоит на коленях. Слезы сами собой наполнили глаза, потекли по щекам, закапали с носа, она всхлипывала и задыхалась, между ног было сыро и неприятно, но стыда она не чувствовала, только невероятное облегчение. Сквозь блики заполнившей глаза влаги она видела небольшую фигурку, вставшую между ней и Хозяином. Луч солнца, каким-то чудом пробившийся через купол ветвей, освещал копну её рыжих волос, и Карине казалось, что по ним струится жидкий огонь. Старое кривое дерево, так напугавшее её, теперь выглядело смешно и жалко, словно скрюченный неведомой хворью человек, пытающийся закрыться руками от яркого света.

Потом они сидели в небольшой избушке лесника, пили горячий, сладкий травяной настой, заваренный Прохором, маленьким старичком, то ли дедом, то ли ещё каким-то родственником Алисы, приходили в себя. Привычная флегматичность Саши дала трещину, парень с любопытством оглядывал комнату, словно бы сошедшую иллюстраций к книгам сказок. А ещё с большим любопытством он поглядывал на маленькую рыжеволосую хозяйку. Карина вздрагивала время от времени, даже переодевшись и закутавшись в шерстяное одеяло, она никак не могла согреться.

— Нельзя одним по лесу ходить, — неспешно-назидательно говорил отец Алисы, с сочувствием поглядывая на детей. И почему он раньше казался ей странным? Спокойна уверенность, излучаемая им, согревала лучше любого горячего чая, прогоняла из головы остатки тьмы. — Пусть у нас и парк, но есть места глухие, а мы, городски жители, непривычны к лесу, начинаем путаться, блуждать кругами по одному и тому же месту, ещё и мерещиться начинает всякое. Хорошо, что Алиса вас заметила и вывела, а то… всякое могло быть. Если захотите другой раз погулять, лучше меня попросите, или вот Алису. Вы же с ней в одной школе учитесь?..

Всё верно. Они просто заблудились. Карине просто показалось. Разве так бывает в настоящей жизни, чтобы лисы заманивали детей в чащобу к голодным деревьям-людоедам? Определённо не бывает такого.

И всё же Карина чувствовала, что где-то глубоко внутри неё, прямо в сердце осталась частица той тьмы с поляны. И эту частицу нельзя выгнать оттуда ни чаем, ни тёплым одеялом, ни самыми уверенными и спокойными словами.

История о лисьих игрушках

...ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные; она пламень весьма сильный.

Крис лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел, как она одевается. Тонкая, тёмная ткань чулка скользнула вверх по ноге, скрывая белоснежную кожу. Следом пришёл черёд трусиков — в тон чулкам темных, кружевных. Чтобы добраться до них, ей пришлось наклониться, и Крису открылся вид на её грудь, небольшую, крепкую, с задорно торчащими сосками.

Их взгляды встретились. Крис не стал отводить взгляд. Она тоже не стала изображать ложную скромность, как иные его подружки, пытаться поспешно прикрыться или требовать, чтобы он отвернулся. Просто улыбнулась мягко и потянулась дальше, да ещё и выгнулась так, что Крис вдруг подумал о том, что не так уж сильно он выжат.

— Может быть задержишься немного?

— Знаешь, за что платят проститутке? — следом за трусиками пришёл очередь платья, конечно же тоже черного, невесомого, создававшего скорее видимость приличий, чем в действительности скрывавшего изящную фигурку девушки.

— Ты о чем? — озадачился заворожённый разворачивающимся действием Крис.

— Проститутке платят, правильно? Как ты думаешь, за что? — увидев, что парень продолжает недоумевать, она вздохнула и ответила сама. — Проститутке платят за то, что она после секса уходит.

— Тебе заплатить? — ляпнул Крис прежде, чем успел подумать.

— Глупенький, деньги — это так скучно… — и ушла.

А Крис остался лежать на постели, кляня себя последними словами за длинный язык.

Прошло около двух недель. Крис несколько раз ездил в тот бар, где они познакомились, но девушка там так и не появилась. Он пытался расспрашивать бармена и других посетителей, но дело оказалось безнадёжно, ведь он даже не подумал узнать её имя, а описание «красавица с японскими чертами лица» было уж слишком расплывчатым.

Потом он в очередном баре познакомился с очередной красоткой, искавшей приключений на ночь. Они отлично провели время, расстались довольные друг другом. Кажется, Крис вырвался из охватившего его странного очарования и начал возвращаться к нормальной жизни.

Как-то вечером после рабочей встречи Крис решил заскочить в магазин. Он как раз топтался возле полок с хлопьями, как вдруг какое-то движение привлекло его внимание. Кажется ничего необычно, парочка вполголоса спорит о чем-то у холодильников с мясом. Здоровенный мужик в футболке с символикой «Hell Angels», татуировки покрывают руки, на голове бандана, такого легко представить на каком-нибудь классическом чоппере с дружками-байкерами уезжающего в закат, а не выбирающего стейк к ужину. Рядом миниатюрная на его фоне девушка.

Крис хотел было вернуться к хлопьям, но в этот момент девушка, словно ощутив на себе взгляд, обернулась. Крис вздрогнул. Это была она, та самая таинственная незнакомка. Крис почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Да, их встреча была случайной, они ничего друг другу не обещали, даже почти и не узнали друг друга, но видеть её вот так, держащейся за руку какого-то бугая, который… который…, видеть это равнодушное неузнавание в её глазах — было удивительно неприятно.

— Какого хрена со мной творится… — пробормотал Крис, растерянно потерев лоб.

Он снова взглянул на девушку с болезненным чувством, словно воспалённый зуб языком тронул. Она продолжала глядеть уже с другим выражением лица — она его узнала! Однако вместо радости или хотя бы вежливой улыбки на её лице появилась паника. Она явно боялась своего огромного спутника. «Помоги мне», — беззвучно прошептали её губы.

Крис вдруг осознал, что ноги сами несут его к этой парочке. Тело заполнила странная пьянящая лёгкость, рассудительный и разумный Крис оказался задвинут в самый дальний угол сознания. Его место занял какой-то другой Крис дерзкий и отчаянный.

Получив чувствительный тычок в плечо, бугай-байкер удивлённо оглянулся. «Какой же он огромный…», — простонал из своего угла Крис-разумный.

— Отпусти её, — прозвучало очень твёрдо и решительно.

Мужик перевёл взгляд на девушку.

— Крис, пожалуйста, не надо, не вмешивайся, — в панике пискнула та.

— Крис, значит, — в голосе байкера прозвучало мрачное удовлетворение. — Значит ты опять сделала это.

Крис почувствовал, как его ноги отрываются от земли, дыхание спёрло, прямо перед ним появилось искажённое злобой лицо бугая, в спину упёрлось что-то твёрдое. Рука вдруг нащупала прохладную округлость бутылки. Хрипя, Крис вцепился в неё пальцами и почти вслепую махнул. Байкер взвыл, выпуская Криса, пол ударил в ноги, перед глазами всё плыло.

— Быстрее, быстрее, — услышал он над ухом голос девушки.

Маленькая рука вцепилась в плечо, потянула, и он послушно двинулся за ней. Странная сила, толкнувшая его в драку, отступила, пришёл откат, страха всё ещё не было, но ноги еле шли, девушке буквально приходилось тащить его на себе. Лишь оказавшись в собственной машине за рулём он немного пришёл в себя. Глянул в зеркало заднего вида. Из дверей магазина вывалился бугай. Левую сторону лица он закрывал рукой, но даже так было видно, насколько он зол. Крис не стал дожидаться того, заметит ли он их или нет, врубил скорость и даванул на газ.

— Зачем ты вмешался? — тихо спросила девушка, когда парковка с бессильно ругающимся байкером скрылась из виду.

— Разве ты меня не попросила об этом? — удивился Крис.

— Попросила, но… я не думала, что ты полезешь в драку. Это было очень храбро. И очень глупо.

— Глупо? Почему?

— Ну ты не видел его. Тебе просто повезло, уж извини. Он… мне кажется, он уже убивал раньше. И тебя бы он убил, поверь мне.

Они миновали несколько улиц, свернули с большого шоссе на небольшую дорогу.

— Я бы ушла от него, — отчаяние в голосе девушки резануло Криса словно ножом. — Но он бы всё равно меня нашёл. А теперь найдёт и тебя.

— А что полиция?

— Полиция, — горько усмехнулась девушка. — Пока нет преступления, что они могут? Этот урод всегда был осторожен, — она болезненно потёрла запястья. — А теперь… Как бы он сам не заявил о нападении. Наверное, лучше будет, если ты меня высадишь прямо сейчас. Я вернусь к нему. Он мне не сделает ничего… совсем уж плохого. Я смогу его уговорить, он отстанет от тебя.

Крис любил женщин, и они отвечали ему взаимность. Лёгкая любовь на одну ночь, не более, без обязательств и последствий. Он наслаждался такой жизнью, и не планировал ничего менять. Но сейчас, глядя на её бледное лицо, с решительно поджатыми губами, понимая, что она действительно готова рискнуть, чтобы отвести от него беду, вспоминая то чувство, толкнувшее его на отчаянную драку с заведомо более сильным противником, Крис понимал, что просто не может отпустить её обратно в лапы тому типу.

— Нет, я не могу допустить, чтобы ты ради меня пошла на такие жертвы, — он криво улыбнулся, чувствуя, насколько пафосно сейчас звучит. — Мы что-нибудь придумаем.

Следующая неделя или две стали, пожалуй, самыми странными в жизни Криса. И совершенно точно самыми счастливыми. Домой к нему они заехали буквально на насколько минут, чтобы захватить самое необходимое для путешествия: документы, запас налички, смену одежды, и, самое главное, пистолет, приобретённый в своё время Крисом больше для понта, чем из практической необходимости. Теперь же он, наоборот, пожалел, что не стал тогда брать ещё и пару запасных обойм, сейчас они явно не стали бы лишними.

Ханна, на сей раз Крис не забыл выяснить её имя, убедила его, что оставаться на одном месте долго — слишком рискованно. Они ночевали в мотелях, ели в дешёвых придорожных забегаловках, ехали без особой цели, просто туда, куда им захочется, любили друг друга там, где им вздумается. А ещё разговаривали — Ханна оказалась удивительно интересным собеседником. Кажется, не было темы, которую она не могла бы поддержать, а в некоторых областях, особенно в отношении истории и литературы, Крис, считавший себя довольно культурным человеком, чувствовал себя по сравнению с ней полнейшим профаном.

На работе Крис сказался больным. Восприняли это там не очень хорошо, но ему было уже всё равно. Работа, да и все прежние заботы казались такими мелкими, такими бессмысленными на фоне новой жизни и новых чувств. До сих пор считавший настоящую любовь обманкой, Крис вдруг начал понимать, что за чередой любовниц он упускал нечто важное, что в близких отношениях с одним человеком кроется глубина, доселе ему недоступная. Когда он поделился своими мыслями с Ханной, она лишь улыбнулась и согласно кивнула, а ночью показала ему, что всё, что он до сих пор думал, что знает о искусстве любви — всего лишь тень настоящего мастерства. Да, в постели она была богиней…

А на следующий день всё закончилось.

Ранним утром Ханна растолкала его.

— Он тут, он нас нашёл! — бормотала она испуганно.

Крис не стал рассуждать, уже убедился в том, что Ханна обладает какой-то сверхъестественной интуицией на такие штучки. Правда всё, что он успел — это дотянуться до тумбочки, в ящике которой лежал пистолет.

Дверь с хрустом распахнулась и в проёме показалась массивная фигура. Байкер шагнул внутрь и сразу же остановился, завидев направленный в него ствол. Впрочем, особого впечатления на него это не произвело. Он лишь усмехнулся и поинтересовался:

— Парень, а ты выстрелить-то сможешь?

— Хочешь проверить? — уверенности у Криса, стрелявшего всего пару раз в жизни, и то в тире, не было, но показывать это было нельзя.

— Не хочу, — байкер примиряюще поднял руки, — хочу поговорить. Позволишь?

Не дожидаясь ответа, он спокойно прошёл к столу, стоявшему посреди комнаты, и уселся на стул. Указал на стул с другой стороны:

— Садись и ты. Или хочешь торчать посреди комнаты, как дурак?

Подумав, Крис, продолжая держать байкера на прицеле, сел на указанное место. Тот опять усмехнулся, и демонстративно-медленно, двумя пальцами вытянул из кобуры собственный ствол и аккуратно положил на стол перед собой. Здоровенный «Пустынный орёл», по сравнению с которым банальный «Глок» Криса выглядел вяловато. Впрочем, как слышал парень от инструктора в тире, «Орёл» — не самое удобное оружие, тяжёлое и капризное. Шансы есть.

— Меня Дог звать, — заговорил байкер. — А ты Крис, верно? Если устал, можешь положить свою пукалку. А то руки затекут, будет сложно стрелять.

— Ничего, я подержу, — покачал головой парень. Хотя руки и правда уже устали, соревноваться в скорости поднимания оружия со стола с опытным бандитом ему не хотелось.

— Ну держи, держи, — покивал Даг.

Он также медленно и аккуратно извлёк из внутреннего кармана жилетки небольшую фляжку, открутил крышку, хлебнул с явным удовольствием, протянул Крису:

— Будешь?

Крис помотал головой. Байкер пожал плечами и, закрутив пробку, положил фляжку рядом с пистолетом.

— У нас с тобой проблема, так ведь, Крис? — Даг кивнул в сторону кровати, где, прикрывшись одеялом, сидела Ханна, настороженно наблюдая за беседой двух мужчин.

— Пожалуй, — согласился Крис.

— Вот только, парень, ты даже не представляешь себе, насколько эта проблема велика. Знаешь, как я вас нашёл?

Крис покачал головой. С его точки зрения, это было не так уж и важно, по крайней мере прямо сейчас.

— Она мне сказала, — кивнул Даг в сторону кровати.

— Что? — не понял Крис. — Что за бред?!

— Если бы бред, — покачал головой байкер. — Она всегда так делает. Что-то вроде соревнования на самого лучшего самца, как я понимаю. Лидер должен доказать, что он самый сильный. Или уйти на покой.

— Ханна, — возмущённо рявкнул Крис. — Что за бред несёт этот… этот?..

Он был уверен, что она скажет сейчас что-нибудь успокоительное, банальное, типа «Не слушай его, он врёт!».

Ханна молчала.

Крис почувствовал, как по его спине бегут холодные мурашки. Это не может быть правдой. Просто не может быть. Почему она молчит?!

— Если бы бред, — грустно усмехнулся Даг. — Смотри, — он оттянул край футболки и Крис увидел чуть ниже ключицы округлый шрам с неровными краями. — Это мне пару лет назад оставил последний претендент. Чуть не уложил меня. Но старый волкодав пока справляется. Да, Ханна?

Ханна молчала.

— Но, возможно, я начинаю стареть, — продолжил Даг. — Я не хочу тебя убивать. Ты можешь всё это закончить прямо сейчас. Просто собери вещи, садись в машину и возвращайся к своей обычной жизни. Я ведь узнавал про тебя. Хорошая работа, хорошая жизнь. Зачем тебе всё это?

— А почему ты сам не бросишь? — поинтересовался Крис. — Просто уйди и оставь нас в покое.

— Бросить? — Даг медленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус. — Бросить… Ты же сам наверняка почувствовал уже. Я не знаю, кто она, может быть демон, пришедший из ада, чтобы мы заплатили за наши грехи. Только одно могу сказать. Она — это худший наркотик для мужчин. Я уже не смогу её бросить. Но вдруг ты сможешь.

Крис ещё раз взглянул на Ханну. Посмотрел прямо в её расширившиеся глаза. Она боится? Или предвкушает?

— Я не знаю, — ответил Крис, — сколько правды в том, что ты тут наговорил. В одном ты точно прав. Ханна — это лучший из наркотиков, и я не смогу от неё отказаться.

— Как всегда… как всегда! — грустно улыбнулся Даг.

Крис едва успел заметить быстрое движение руки к пистолету и нажал на спусковой крючок сам. Два выстрела слились в один.

Крис лежал на полу. В груди нехорошо булькало при дыхании. Силы быстро уходили вместе с вытекавшей из раны кровью. Впрочем, Дагу повезло ещё меньше. Пуля Криса попала точно в переносицу байкера, тот умер мгновенно.

— Ханна… Ханна… — прохрипел Крис.

Девушка появилась в поле его зрения, села прямо перед ним, взяла за руку.

— Ты… ты ведь не позовёшь на помощь?

Ханна покачала головой.

— Почему?

Он не ожидал, что Ханна ответит, но всё же она ответила:

— Проститутки берут плату деньгами. А я… мне нужно другое.

Он смотрел на неё. Сейчас на грани жизни и смерти иллюзии отступили и теперь он видел.

— Ты же… ты…

Удивлённое выражение навсегда застыло на его лице.

Когда тени удлинились, и вечерняя прохлада спустилась на городок, в комнате мотеля появилась девочка лет двенадцати с виду. Морщась от тяжёлого запаха крови она подошла к девушке, всё так же сжимавшей уже давно остывшую руку трупа и осторожно коснулась её плеча. Девушка вздрогнула и подняла голову.

— Сестрица Ханако, — сказала девочка негромко, — домой пора, матушка зовёт.

— Дай мне ещё пять минут, сестрица Кимико — хрипло откликнулась девушка.

Девочка кивнула и осторожно отошла в сторонку, стараясь не наступить в лужи крови. Осуждающе покачала головой:

— Сестрица, ты опять переломала все свои игрушки.

Не дождавшись ответа, девочка присела около Дага, равнодушно смотревшего в потолок мёртвыми глазами.

— Скажи, ты хоть кого-нибудь из них любила?

— Каждого, — твёрдо сказала девушка.

— Тогда почему?

— Ты же знаешь. Мы прокляты. Наша любовь к людям всегда несёт с собой смерть для них и жизнь для нас.

Девочка недоверчиво фыркнула.

— Я не буду убивать того, кого полюблю.

— Тогда умрёшь ты! — с неожиданной злобой в голосе рявкнула Ханако.

Кимико посмотрела на неё испуганно и на лице старшей тут же появилось виноватое выражение.

— Прости, прости… — торопливо забормотала она и, отпустив, наконец, руку Криса, поспешила обнять сестру.

Та попыталась было упираться, но быстро сдалась и уютно угнездилась на коленях старшей. Впрочем, идиллия среди луж крови продлилась недолго — Кимико спохватилась, припомнив, что вообще-то пришла по делу.

— Сестрица, — завозилась она, выбираясь из объятий, — надо идти, а то матушка опять ругаться будет! Идём скорее.

— Идём, — вздохнув, согласилась Ханако.

Она встала и, взяв за руку младшую, направилась к двери. На лице её не отражалось больше ни грусти, ни сожаления, в сторону мёртвых любовников она даже не взглянула напоследок. А вот Кимико не удержалась, на пороге повернулась, наморщила упрямо носик и пробормотала себе под нос тихонько, чтобы старшая сестра не услышала:

— А я всё равно не буду их ломать!

История о званом обеде

Кимико решилась пригласить в гости человека впервые и теперь волновалась чрезвычайно.

Саму по себе концепцию знакомства с родителями она подсмотрела в волшебной штуковине под названием «телевизор» дома у Андрея. Загоревшись новой идеей, первым делом она отправилась за разрешением к батюшке.

Томоэ-сама был сильно занят и слушал младшую дочь явно вполуха.

— Да-да, милая, — пробормотав он, когда Кимико закончила излагать свою просьбу. — Конечно же я с удовольствием познакомлюсь с этим твоим… Анри, да?

— Андреем! — робко поправила его Кимико.

— Андреем… — задумчиво повторил Томоэ, словно пробуя человеческое имя на вкус. — Хорошо, пусть будет Андрей. Только последи, чтобы он вёл себя хорошо. И гадил только в лоток.

— Конечно, батюшка, — смиренно кивнула Кимико.

Объяснять Божественному Лису, что люди обычно не гадят в лотки, было довольно бесполезным занятием. Тем более, что тут же Кимико на ум пришла увиденная недавно по всё тому же телевизору история про какую-то странную человеческую девушку, подравшуюся с котом из-за этого самого лотка. Конечно, её человек вряд ли стал бы вести себя так, но всё же…

По всей видимости Томоэ счёл вопрос исчерпанным, поскольку отвернулся от склонившейся в ритуальном поклоне Кимико и вновь принялся водить над девственно чистым листом кистью, примеряясь перед тем, как нанести на бумагу вязь волшебных символов. Магия письмен считалась самой священной и сложной, ведущей свой род от самого Летописца, и даже такому мастеру, как Томоэ, требовалось немало сил и внимания, чтобы создать по-настоящему сильное заклятье.

Коснувшись циновки лбом, Кимико поднялась и собралась уже было уходить, втайне радуясь, что разговор прошёл так удачно — батюшка мыслил порой совершенно непредсказуемо, но против его слова ничего не помогло бы — даже матушка никогда не спорила с ним, особенно по мелочам.

Словно услышав её мысли, Томоэ рассеянно проговорил:

— Да, кстати… постарайся, чтобы твоего человека никто не сожрал.

И вот тут-то в сердце Кимико и поселилась тревога.

Последнее время Андрей завёл привычку готовить дома. Кимико не очень одобряла покупной фастфуд, к японской кухне тоже была равнодушна, а вот мясо с овощами заходило на ура. Ну и тофу, конечно, какая лиса не любит жареный тофу?

Кимико как обычно смотрела телевизор. Пока Андрей шебуршал на кухне, он краем уха слышал сначала смутно-знакомые отрывки из фильмов, потом лисе видимо наскучило, и она перешла на ютубчик. К тому времени, когда Андрей пришёл звать её ужинать, она как раз залипала на каком-то игровом стриме и оторвалась от зрелища с большой неохотой.

За едой Кимико была необычно рассеяна и молчалива. Вяло ковырялась в тарелке, хмурилась и молчала. Не было привычных расспросов об увиденном в человеческом мире сегодня, восторгов и прочей умильной чепухи. Лису явно что-то беспокоило, но Андрей не спешил с расспросами, уверенный, что Кимико не выдержит первая.

Так и вышло.

— Скажи… — осторожно начала Кимико. — Ты ведь приучен к лотку?

Андрей только хмыкнул от неожиданности. Потом задумался, пытаясь вспомнить, объяснял ли он ей концепцию человеческого туалета. Вопрос был не таким уж тривиальным, ибо, насколько можно было судить, физиология Кимико заметно отличалась от общепринятой. Если вообще можно было говорить о физиологии, применительно к волшебной двухвостой лисе.

Не вспомнив ничего толкового, Андрей осторожно начал:

— Понимаешь, люди обычно не пользуются лотком, у нас для этого есть…

— Да, да, унитаз, — нетерпеливо отмахнулась Кимико, — или лифт, как у Вадимыча из сто пятнадцатой…

«Ага, — отметил про себя Андрей, — вот ты и попался, лифтовый ссыкун…»

— …Но, если вдруг понадобится, ты справишься?

— Думаю, да, — кивнул он, с самым серьёзным видом, на который только был способен.

— Это хорошо, — Кимико заметно успокоилась, её хвосты, до этого изогнутые напряжёнными знаками вопроса, расслабились и улеглись вокруг неё двумя меховыми муфтами.

Повисла пауза, наполненная удовлетворённым чавканьем лисы и недоумением Андрея.

— Так… зачем мне может понадобиться лоток? — теперь уже первым не выдержал парень.

— Я хочу познакомить тебя со своими родителями, — сообщила Кимико так, словно это всё объясняло.

— И нормальных туалетов у вас там нет?

— Зачем нам они? — насмешливо фыркнула Кимико.

— Действительно… Ну хорошо. Справлюсь как-нибудь я с вашим лотком. Если что.

— Конечно, справишься, — уверенно заявила Кимико, — ты ведь у меня самый лучший человек!

Андрей задумчиво уставился на неё. Сейчас Кимико выглядела, как девушка лет двадцати, с восточными чертами лица. Светлые, почти белые волосы, с рыжими прядками, тёмные глаза. Всего два хвоста — что, как уже успел выяснить он, являлось показателем молодости и неопытности — и большие тревожные уши, по которым проще всего было судить о её настроении. Впрочем, она легко могла выглядеть и десятилетним ребёнком, и взрослой женщиной, её облик в большей степени соответствовал настроению, чем чему-то объективному.

Сейчас уши напряженно дёргались в такт движению челюстей — Кимико с увлечением хрустела косточкой. В такие моменты отвлекать её было бесполезно, и несмотря на кучу вопросов, возникшую у него в связи с странной идеей лисички, Андрей молчал и наблюдал.

Наконец, убедившись, что выгрызла весь доступный мозг, Кимико со вздохом отложила кость, подняла глаза на Андрея и задумчиво пробормотала:

— Главное, чтобы тебя там не сожрал кто-нибудь.

И вот тут Андрей забеспокоился всерьёз.

— Ты всё запомнил? — строго спросила Кимико, глядя ему прямо в глаза.

Нарядившийся за неимением хаори в костюм Андрей поправил веточку сакуры в петлице пиджака и устало вздохнул. Последние несколько часов его изрядно вымотали. Кимико развила бурную деятельность по подготовке встречи и голова парня теперь пухла от обилия информации.

— Да, да. Не смотреть прямо в глаза, особенно мужчинам. Кланяться, но не слишком низко, а то решат, что я подлизываюсь. Говорить негромко, отвечать на вопросы…

— Не называть…

— Не называть Божественного Северного Лиса Полным Песцом. Не ну это уже…

— Эй! — сердито оборвала его Кимико. — К последнему, кто папеньку так назвал, он пришёл!

— Да… — согласился Андрей, — не хочется, чтобы ко мне пришёл Полный Песец.

— Андрей! — взвилась Кимико.

— Всё, всё, молчу… — прижал к сердцу свободную руку Андрей.

На другой буквально повисла лисичка, разодетая в сложносочинённую традиционную японскую одежду, да ещё зачем-то обувшаяся в не менее традиционную и ужасно неудобную для ходьбы деревянную обувь. В результате Кимико медленно семенила, буквально вцепившись в локоть спутника.

Путешествие на Ту Сторону началось удивительно буднично. Они вышли на лестничную клетку и вызвали лифт. На первом этаже Кимико указала в сторону запасного выхода, который как Андрей знал, обычно был заперт. Но видимо не в этот раз, поскольку после уверенного толчка лисички дверь покорно распахнулась, и они оказались в тёплом ночном воздухе московского двора.

На удивление, фонари ещё не зажгли и вроде бы привычный дворик выглядел таинственно, если не сказать зловеще. Кимико решительно, насколько позволяла её неудобная обувь, направилась прямо в кусты, окружавшие детскую площадку. Андрей ожидал услышать треск веток, но видимо ночное зрение лисы было куда лучше человеческого, Кимико умудрилась нащупать в темноте узенькую тропинку, как раз, чтобы можно было пройти вдвоём.

Шаг, другой, кусты должны были бы уже закончиться, но нет, они всё никак не кончались, а скорее наоборот, как будто их становилось всё больше и больше. Редкие деревья сдвинулись, словно они шли уже по самому настоящему лесу. Но откуда посреди Москвы…

— Закрой глаза! — недовольно прошипела Кимико.

— Что?..

— Глаза! Закрой! Ты мешаешь!

Андрей покорно зажмурился и сделал несколько неуверенных шагов вперёд.

— Всё, — в голосе Кимико слышалось снисходительное веселье, — можешь открывать.

Он открыл глаза и замер.

Они стояли на границе тёмного леса, а перед ними расстилалась небольшая горная долина. Удивительно тёплый, наполненный ароматом мёда и трав ветерок ласково мазнул по лицу и Андрей, привыкший к московскому воздуху, наполненному пылью и автомобильными выхлопами, почувствовал, как у него закружилась голова.

В небе сияла полная луна, в холодном свете которой виднелась небольшая тропа, петлями спускавшаяся меж поросших какой-то высокой травой полей к небольшой деревушке, сиявшей во мраке россыпью огней.

— Лисья деревня… — прошептал он.

— Да, — согласилась Кимико.

Она повелительно взмахнула рукавом и вдруг мириады мягких золотых огоньков вспыхнули вокруг них, разошлись беззвучной волной золотого огня. Они шли через эти золотые звезды, а те кружили рядом, разгоняя мрак. Светлячки?.. Присмотревшись, Андрей понял, что путь им освещали какие-то мелкие крылатые существа, державшие небольшие фонарики в лапках.

Деревня надвинулась как-то незаметно, вот они плыли среди золотых огней, а вот — уже стоят перед небольшим мостиком, перекинутым через ручей. Никакой преграды не было, но существа с золотыми фонариками не смели пересекать невидимую границу между полем и деревней.

Над мостом возвышались ворота-тори, по обоим краям которых стояли огромные каменные статуи то ли львов, то ли собак.

— Это Андрей, — сообщила Кимико статуям, словно те были вполне себе живыми сторожевыми собаками. — Он мой гость. Его нельзя есть. Его надо охранять.

Каменные статуи остались неподвижными, но что-то подсказало Андрею, что приказ был услышан и принят к сведению.

Они ступили на доски моста, поприветствовавшие их скрипучей музыкой. На той стороне их уже ждали — существо, больше всего напоминавшее огромного пса с синей шерстью, стоявшего на задних лапах, одетого в кимоно и при мече на поясе.

Стоило Кимико ступить на землю рядом с ним, как пёс склонился в поклоне и пролаял:

— Молодая госпожа! Рад приветствовать! Господин гость!

Кимико слегка склонила голову, и Андрей поспешил последовать её примеру, надеясь, что угадал с правильным углом. Никаких комментариев со стороны лисы не последовало, из чего он заключил, что сделал всё верно. Ну или по крайней мере не слишком сильно ошибся.

Синий пёс резко гавкнул и по обоим сторонам от них возникли два странных существа, с виду напоминавшие пухлых детей с длиннющими рыжими волосами, напоминавшими копны пшеницы. В маленьких ручках существа держали длинные гибкие палки, к которым крепились здоровенные фонари из красной бумаги.

Процессия неспешно двинулась в сторону самого большого и самого освещённого дома. Впереди с грозным видом шествовал синий пёс-самурай, следом семенила Кимико всё так же под руку с Андреем, а по бокам пыхтели и старательно светили пухлые ребята.

Время от времени Андрей краем глаза замечал, как из окон, переулков между домами, с крыш на их процессию глазеют. Иногда это существа почти человеческого вида, иногда — животные, одетые в человеческие, чаще традиционно-восточные одежды. Иногда же — и вовсе какие-то несусветные монстры, с которыми ему бы совершенно не захотелось бы встретиться вечером в пустом переулке.

Он встретился глазами с какой-то девочкой, одетой в длинный белый балахон. Заметив его внимание, она улыбнулась и вдруг рванула к процессии прямо с крыши дома, на котором сидела. Андрей едва успел осознать, что падает она уж слишком медленно, что через её тело просвечивает стена, едва успел ощутить, как сердце касаются ледяные пальцы паники, как вдруг пёс, сопровождавший их, резко топнул лапой. По его шерсти пробежали яркие голубые искры, сорвались с лапы и ударили в призрака. От девочки осталось лишь едва заметное быстро развеявшееся облачко тумана.

— Что это?.. — прошептал ошарашенно Андрей.

— Обычная невоспитанная онрё, не обращай внимания, — буркнула Кимико недовольно. — Так ей и надо!

Расспрашивать дальше Андрей не решился. Фраза лисички о том, что его тут могут сожрать, всё меньше походила на шутку.

Господскую усадьбу от остальной деревни отделял ещё один ручей. Андрей и Кимико перешли его по мостику — уменьшенной копией того, что встретил их у входа в деревню, а сопровождавшие их существа остались снаружи. Пёс-самурай склонился на прощание в уважительном поклоне, а детишки махали фонариками и писклявыми, старческими голосами желали им хорошего отдыха.

Их уже встречали. Прямо перед входом выстроились в два ряда, склонившись в поклоне, с десяток женщин в строгих серых кимоно и странных головных уборах, полностью закрывавших лицо белыми вуалями. Кимико прошествовала мимо них с совершенно равнодушным видом, словно бы и вовсе не заметила, Андрей, хотевший было по свежей привычке поклониться, последовал её примеру.

Оставив обувь у входа, они прошли в просторную залу, освещённую многочисленными фонариками, с тремя низенькими двойными столиками по сторонам и у дальней стены. Молчаливые служанки проводили их за тот, что стоял по правую руку от входа. Осознав, что сидеть придётся на полу, Андрей заранее содрогнулся, представив, как ужасно затекут у него ноги. Но отступать было поздно, он кое-как, в жалкой пародии на позу лотоса устроился за своей половиной, а Кимико явно привычно на коленях — за своей.

Стоило им устроиться, как противоположная стена раздвинулась и в залу вошли двое. Огненно-рыжая девушка в обтягивающем китайском платье с вырезом по бокам, больше подчёркивавшем её фигуру, чем скрывавшем что-то. Двигалась она плавно, с той необыкновенно эротичной грацией, что заставляет всех мужчин немедленно забыть о любых других насущных проблемах.

Молодой парень, такой же рыжий, как его спутница, двигался спокойно и уверенно. На лице — равнодушная, чуть презрительная улыбка. Традиционное кимоно, запахнутое с изящной, почти вульгарной небрежностью, именно что почти, Андрей отчего-то был уверен, что умение достичь этой грани, но не перейти её достигается лишь путём долгих тренировок. Конечно же у обоих были хвосты: у парня один, а у девушки целых три.

Парочка разместилась за столиком напротив Андрея и Кимико. Девушка, заметив внимание гостя, улыбнулась приветливо и открыто, а парень лишь покосился равнодушно и более никак не обратил на человека внимания.

— Сестрица Ханако, — склонила голову в лёгком поклоне Кимико. — Братец Райден. Рада видеть вас в добром здравии.

Андрей поспешил повторить поклон за ней, а потом, невольно вновь поднял глаза на девушку. «Когда сестрица Ханако резвится лунной ночью, только самоубийца отважится гулять по лесу», — кажется, так Кимико тогда сказала?

Заметив внимание Андрея, Ханако вновь улыбнулась. Странно, она совсем не выглядела опасной, или хотя бы хищной. Простая, открытая, добродушная, очень милая, о такой хочется заботиться, оберегать от всяких…

— Ну зачем так официально, — промурлыкала Ханако. — Я тоже ужасно рада тебя видеть. Последнее время ты так мало времени проводишь дома… А что за милый мальчик с тобой? Может быть познакомишь нас?

— Это Андрей, — в голосе Кимико вдруг прозвучала странная резкость. — Он. Мой. Друг.

— А! — Ханако примирительно и немного виновато улыбнулась. — Тот самый, да? Прости, я не поняла сразу.

Кимико лишь вздохнула и покачала головой.

Андрей вздрогнул, ощущая, как с его сознания словно бы какая-то пелена спала. Ханако больше не казалась милой. Вернее… это было очень странное ощущение… она действительно была искренне доброжелательно, но в то же время, это было добродушие сытого хищника. Наверно именно так смотрят разводящие птицу люди на своих питомцев. Добродушно, пока не придёт время.

Райден, в противоположность сёстрам вовсе не проявлял к гостю какого-либо расположения. Утончённый, если не сказать — женственный, с маской презрительного равнодушия на лице, он, казалось вовсе не интересовался гостями, даже на приветствие Кимико никак не отреагировал.

Узнать причину такого отношения Андрей не успел. Стена за пустой парой столиков раздвинулась и в комнату вошли двое.

Женщина была красива. Не той юной, нежной красотой, какая была у Кимико. И не той чарующей, эротической красотой присущей Ханако. Нет. Это была зрелая, уверенная в себе, совершенная красота, знавшая себе цену и не имевшая потребности умилять или соблазнять. Красота гор в туманном рассвете. Красота моря, когда его окрашивает в пурпур закатное солнце. Традиционное кимоно, расшитое шёлком с широким поясом, завязанным бантом на спине. Девять разноцветных хвостов, широким веером позади. Особенно Андрея поразило то, что хвосты были разноцветные.

Мужчина был её полной противоположностью. Невзрачный какой-то, нелепо пухленький, с отрешённой улыбкой мечтателя, погружённого в свои фантазии, он семенил и подпрыгивал так, что спутнице едва ли не приходилось тащить его на буксире, иначе он наверняка бы потерялся по дороге. Просторное хаори он напялил прямо на голое тело, так что грудь и живот его, покрытые бледным пушком, были видны всем желающим посмотреть.

Госпожа Тамамо-но-Маэ и её супруг Божественный Северный Лис господин Томоэ.

Получив чувствительный тычок в бок, Андрей глянул на Кимико и обнаружил, что та склонилась в наиуважительнейшем из возможных земном поклоне. Сообразив, что кажется, серьёзно нарушил этикет, он поспешил последовать её примеру, встал на колени, вернее, пересел на них из своей позы и скрючился в три погибели, коснувшись лбом пола.

Дыханье сразу же спёрло. В голове застучала кровь, заныла спина и щиколотки. Однако, Кимико разгибаться не спешила, а значит и ему приходилось терпеть.

Наконец, словно повинуясь неслышному сигналу, Кимико распрямилась. Андрей последовал за ней, надеясь, что его лицо не слишком бордовое, а громкость пыхтения укладывается в рамки приличия.

Молодой лис наградил его кривой усмешкой, но тем дело и ограничилось, старшие лисы то ли не заметили неловкости своего гостя, то ли не посчитали нужным обращать на неё внимания.

Повинуясь взмаху руки хозяйки, молчаливые слуги принялись сервировать столы. Перед Андреем очутились с десяток тарелочек, блюдечек, плошечек, заполненных небольшими порциями различных кушаний. Приборов к ним не полагалось, кроме небольшой деревянной ложки да пары палочек, украшенных изящной резьбой.

Впрочем, какого москвича нынче испугаешь премудростями японской кухни? Следуя примеру остальных, он умело ухватил палочки и подцепил с ближайшей тарелочки кусочек какой-то рыбы. Отправил в рот и... виновато покосился на Кимико. Теперь ему стало понятно, почему та крайне скептически относилась к его попыткам накормить её той пародией на настоящую японскую кухню, что была ему по карману.

Как-то незаметно Андрей расслабился. Возможно, вкусная еда, возможно несколько глотков саке, до которого он раньше не был любитель, но тут грех было отказываться, сделали своё дело. Госпожа Тамамо между делом поинтересовалась у него как обстоят дела в мире людей, выслушала ответ с вежливым вниманием, спросила что-то ещё. Завязалась непринуждённая застольная беседа.

В голове приятно шумело, чувство насыщения уже начинало бороться с желанием съесть ещё кусочек. Райден перестал казаться заносчивым засранцем и с интересом расспрашивал Андрея о московских институтах, отчего-то его заинтересовала человеческая система образования. Молодые лисочки весело смеялись над шутками, даже госпожа Тамамо пару раз усмехнулась, деликатно прикрывшись веером.

Божественный Лис, кажется, вовсе пребывал в каком-то своём божественном измерении. Ему на нос уселась большая ночная бабочка с огромными чёрными крыльями, и теперь господин Томоэ отчаянно косил глаза, пытаясь её рассмотреть и тихонько фыркал, то ли пытаясь согнать её, то ли просто от щекотки. Бабочка на каждый фырк взмахивала крыльями, переступала тоненькими ножками, но улетать явно не собиралась.

Как-то между делом разговор зашёл о традициях разных народов. Госпожа Тамамо оказалась настоящим кладезем информации о прошлых эпохах. Правда рассказы её порой сильно разнились тем, что помнил Андрей из учебников, но в любом случае любой историк наверняка бы многое отдал, чтобы оказаться на его месте.

Когда он сказал об этом вслух, лиса лишь улыбнулась.

— Не будь так уверен, — заметила она. — Люди не очень любят разрушать свою, привычную картину мира. Даже учёные. Порой — особенно учёные.

— А у вашего народа какие традиции? — решил сменить тему Андрей, почувствовавший некоторую неловкость за ретроградных и косных человеческих учёных.

Лисы озадачено переглянулись.

— Мы, — пояснила Кимико, — больше по обстоятельствам действуем, чем по традиции.

— А игры с людьми? — задумчиво протянула Ханако.

— Это, — наставительно пояснила госпожа Тамамо, — не традиция, а наша природная потребность.

— Я знаю! — встрепенулся вдруг господин Томоэ, отчего чёрная бабочка, покинув ставший вдруг ненадёжным лисий нос, запорхала по комнате.

Лисы разом уставились на её, следя за метаниями бабочки с напряжённым вниманием. А та, покружилась, покружилась, словно не решаясь вылететь за пределы комнаты, а потом вдруг уселась Андрею на плечо.

Оказавшись в центре всеобщего внимания, парень невольно поёжился. На лице Кимико читалось беспокойство. Брат с сестрой пялились на него с откровенным любопытством естествоиспытателей. Госпожа Тамамо смотрела с низменно благожелательным вниманием. Во взгляде господина Томоэ читалась лишь равнодушная пустота, так выбивавшаяся из остального нелепого образа Божественного Лиса, что Андрей бы заподозрил того в игре на публику, если бы рискнул. Но этот нечеловечески спокойный взгляд отчего-то отбивал всякое желание даже думать о его обладателе хоть немного неуважительно.

— Героический подвиг! — сказал господин Томоэ и его голос разорвал странную пелену замершего мгновения.

Бабочка вдруг встрепенулась, вспорхнула с плеча и устремилась прочь из освещённой залы в ночной мрак.

— Подвиг? — растерянно переспросил Андрей.

— Человек, — пояснил Райден, — встретивший лису и желающий, чтобы их отношения были долгими и благополучными, должен делом доказать, что он достоин.

— Ах, братец… — небрежно заметила Кимико, — да кого сейчас беспокоят все эти старые обычаи? Тем более, что это всё вовсе не обязательно.

Андрей покосился на неё. На лице лисички всё ещё сохранялось выражение беспокойства.

— А что за подвиг-то? — поинтересовался Андрей.

— Это решает судьба, — на сей раз ответила госпожа Тамамо.

— Судьба? Типа подвиг сам найдёт меня?

Госпожа Тамамо усмехнулась, деликатно прикрыв рот веером.

— Не всё так сложно. Для вопрошания судьбы у нас есть специальное средство.

Она с резким стуком сложила веер и хлопнула им по ладони. Тут же стены раздвинулись. Показалось несколько слуг, с заметным усилием тащивших странное устройство. Большой восьмигранный цилиндр, закреплённый на длинном штыре между двух распорок, весь покрытый вырезанными иероглифами. Те, что были с торцов цилиндра Андрей даже, узнал — это были знаменитые восемь триграмм с символом равновесия Инь-Ян в центре.

Установив устройство в центре залы, слуги с поклонами удалились.

— Если ты хочешь узнать, какой подвиг тебе нужно совершить, тебе нужно раскрутить Гадательную Машину, — указала госпожа Тамамо веером на устройство, — и получить ответ.

— А что это может быть? — поинтересовался парень.

— Ничего такого, — усмехнулся Райден, и Андрей почувствовал в его голосе лёгкое пренебрежение, — с чем бы не мог справиться человек…

Андрей начал вставать, но замер, почувствовав у себя на колене руку Кимико.

— Пожалуйста, — прошептала она, — это вовсе не нужно…

Андрей на мгновение задумался. В современном человеческом мире предложение совершить подвиг ради дамы прозвучало бы нелепо. Времена рыцарей давно миновали, их сменила эпоха скептических практиков. Но здесь и сейчас перед этим древними существами, Андрей вдруг ощутил странную ответственность, словно, если бы он сейчас поступил как разумный человек, то это бы стало своего рода предательством. Предательством даже не Кимико, а скорее самого себя.

— Нужно, — покачал он головой. — Если я сейчас откажусь… Всё это станет бессмысленным. Я просто останусь обычным Андреем из обычной Москвы. Это… — он сморщился, пытаясь подобрать слова. — Это как оказаться перед открытой дверью, и испугаться шагнуть через порог. Я не хочу остаться за порогом, я и так всю жизнь там прожил.

Он встал и неловко, затёкшие от неудобной позиции ноги не позволяли двигаться уверенно, как ему хотелось бы, подошёл к устройству.

— Просто раскрутить? — уточнил, слегка ткнув пальцем в деревянный, шершавый бок.

Несмотря на древний вид, устройство пришло в движение очень легко. С мягким перестуком повернулось на пол-оборота, замерло. Потом щёлкнуло и в нижней части открылась небольшая дверца, откуда выпал туго перевязанный красной лентой свиток.

Подняв его, Андрей развязал ленту и развернул свиток. Вопреки его опасениям, надпись оказалась выполнена хоть и стилизованной под восток, но вполне себе узнаваемой кириллицей.

Он вчитался, потом перечитал. Озадаченно нахмурился. Спросил:

— «Достать из лошадиного черепа меч, косящий траву». Простите, а что это вообще значит?..

Когда гость, утомлённый долгим празднеством, задремал в отведённых ему покоях, лисье семейство собралось в садовой беседке подальше от лишних ушей.

Кимико, сдерживавшая весь вечер эмоции, наконец дала им волю.

— Это вы, — захлёбываясь рыданиями выла она. — Вы всё подстроили! Вы… почему бы вам просто не порадоваться за меня! Почему?! Я не хочу… опять терять! Он же такой… такой…

— Ты же сама видела, это всё Гадание, — попыталась возразить Ханако, виновато поджимая свои хвосты, но тут же заткнулась под разъярённым взглядом сестры.

— Наверное, это и к лучшему… — тихо промолвила госпожа Тамамо. — Кто знает, чем могла бы ваша дружба обернуться в противном случае…

Кимико горестно взвыла, размазывая слезы по щекам.

— Я говорил с смертью этого мальчика, — заговорил вдруг Божественный Лис. — Не стоит печалится раньше времени… Он интересный человек.

Кимико шмыгнула и посмотрела на отца с надеждой. Тот ободряюще улыбнулся в ответ.

А Великая Девятихвостая Лиса вдруг ощутила в своём сердце некое давно забытое чувство. И имя тому чувству было — тревога.

Легенда о Белой Лошади и мудрой кицунэ

В давние времена в далёкой стране жила была демоница по прозвищу Белая Лошадь. Была она очень могущественной, повелевала снегом и смертью. Говорят, что некоторый даже почитали её, как божество.

Рассказывают также, что достигла она такого могущества, что даже возжелала низвергнуть и самого Летописца, чтобы стать наимогущественнейшим существом на всём свете. Немало тогда нашлось у неё последователей. Иные шли за ней, надеясь получить силу и славу, другие же — из страха или злобы.

Однако нашлись среди духов неба, земли, воды и прочих элементов и те, кому не по нраву пришёлся замысел Белой Лошади. Собрались они на горе Нантай и долго спорили о том, что делать и как остановить Белую Лошадь, ибо боялись, что-либо она уничтожит Летописца — а с ним и весь мир — либо война их вызовет ужасные катаклизмы и пожары.

Но не смогли собравшиеся прийти к какому-либо мнению, ибо их было много и каждый считал, что вот его-то план самый правый, а все остальные — плохи. Решили тогда обратиться они за советом к Священному Северному Лису, однако не рискнули позвать его на своё собрание, потому что необъятна его полнота и великолепна пушистость, и горе тому, к кому Северный Лис приходит.

Выбрали духи среди себя достойнейших представителей, и те отправились в Тайную Лисью Деревню, где, как всем известно, обитают волшебные лисы. Долго блуждали они по горным склонам, забирались на пики, шарились в лесах и прочёсывали поля, и в конце концов нашли Тайную Деревню. Верно потому, что их горестные, потерянные вопли разжалобили лис. Или просто утомили.

Священный Северный Лис выслушал их беду, однако же посоветовал не беспокоиться слишком сильно, ибо предначертано Белой Лошади пасть от руки человека. Успокоенные духи разошлись по своим жилищам.

Однако же супруга Священного Северного Лиса госпожа Тамамо-но-Маэ почувствовала беспокойство в своём сердце и трепет в третьем хвосте. Разве люди — думала она — эти слабые, беспомощные и глупые существа, смогут что-то сделать с Белой Лошадью. Верно, им нужно мудрое наставление или даже помощь в этом нелёгком деле.

И затеяла госпожа Тамамо хитрый план во имя победы над Белой Лошадью. Нашла она воина молодого, по имени Тетсуо, и научила его, как превратить тело и дух свой в совершенное оружие. Рьяно взялся воин за дело, преодолел все препятствия, выполнил все упражнения и так закалился, что верно, никто не смог бы теперь его одолеть. Однако же, когда попытался он вернуться в свой замок, то обнаружил, что прошло уже много лет. Девушка, на которой он хотел жениться, давно уже замужем, родители скончались от старости, друзья не помнят его. Понял тогда Тетсуо, что платой за совершенство стала способность к чему-либо стремиться. Меч ничего не стоит без руки, что его держит.

Однако же госпожа Тамамо была уже тут как тут, чтобы предложить воину цель. Ибо что для меча может быть лучше, чем сразить сильнейшего противника? Верно, ничего.

Однако же и Белая Лошадь прознала о том, что против неё злоумышляют злые умыслы лисы. Явилась она в Тайную Лисью Деревню и даже не заплутала по дороге, не смогли задержать её стражи и защитные барьеры. Однако же вышла навстречу ей госпожа Тамамо, и, увидев меч в её руке, Белая Лошадь поняла, что ей не победить сегодня. Прокляла она тогда весь хитрый лисий род и пообещала когда-нибудь возродиться.

Сразила госпожа Тамамо злую демоницу, пронзила её череп мечом и хотела было праздновать победу. Однако же увидела вдруг, как тление и запустение расползаются по лисьей деревне, а с Священной Сакуры осыпаются вечноцветущие цветы.

Пришлось лисам отправиться искать себе новый дом. Но и там проклятье Белой Лошади не оставило их, ибо теперь вынуждены были лисы обрекать людей, которых полюбят, на смерть своими ли, чужими ли руками.

А череп лошадиный, пронзённый мечом, и по сию пору лежит где-то в волшебных горах, в запустевшей деревне под иссохшим деревом. Лежит и ждёт…

История о мече в черепе

Где-то на улице завыло, тоскливо и злобно. Андрей попытался зажать уши ладонями, но звук, казалось, просачивался через кожу, раздражающе вибрировал в костях и с болезненным усилием вкручивался в мозг. Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть.

Наконец, вой стих. Наверное твари попросту надоело — способной устать или задохнуться она не выглядела.

— Чем больше ты боишься, тем неизбежнее ваша с ней встреча, — заметил Тетсуо.

Андрей наградил собеседника мрачным взглядом. Изящный, если не сказать, женственный молодой человек, одетый в белоснежное, с широкими рукавами кимоно, смотрелся в обстановке старой, заброшенной избы странно. Андрей наткнулся на него случайно и решил остаться, тем более что преследовательница отчего-то старательно игнорировала дом, в котором они обосновались. Собеседником странный японец оказался не слишком хорошим, отвечал редко, невпопад. За пару часов Андрей только и смог выяснить его имя, да то, что родом он был явно не с привычной Андрею Земли.

— Так она и до тебя доберётся, — ехидно сообщил Андрей.

Тетсуо неспешно достал из необъятного рукава тонкую трубку с длинным мундштуком и маленькой чашечкой и небольшой расшитый бисером кисет. Постучав трубкой о край старого, рассохшегося стола, он несколько раз дунул в мундштук, заглянул в чашечку, затем развязал тесёмки кисета, достал пару щепоток табака, придирчиво изучил их на свет, а затем поместил в чашечку. Покончив с приготовлениями, Тетсуо небрежным щелчком пальцев запалил табак, затянулся с откровенным наслаждением, выдохнул дым и, наконец проговорил всё так же спокойно и равнодушно:

— Вероятно, доберётся. И что?

Андрей подобрался к окну и осторожно выглянул на улицу. Через щели в ставнях было видно часть улицы и несколько соседних домов. Тварь стояла возле одного из них. Женская фигура в белом платье и тёмном, кожаном нагруднике, могла бы издалека сойти за человека, если бы не лошадиный череп вместо головы, с торчащими из него пучками грязно-белых волос. Если бы не тонкие, неестественно длинные, когтистые руки. Если бы не аура вымораживающего до костей страха, которую Андрей ощущал даже из своего укрытия.

Словно бы почувствовав взгляд, тварь медленно повернула голову и прямо на Андрея уставились пустые глазницы черепа. По пустой улице вновь пронёсся поток воя. Он отшатнулся, бессознательно прикрыв лицо рукой, когда сопровождавшая звук волна страха ударила его, причинив почти физическую боль.

— Не смотри, — посоветовал Тетсуо. — Так будет только хуже.

Андрей медленно сел, прислонившись к стене, растёр грудь рукой. Помогло не очень, сердце бешено долбилось в рёбра. Не хватало воздуха, но и вдохнуть толком не выходило.

А ведь поначалу всё это казалось простым и почти что весёлым приключением. Тайными лисьими тропами Кимико провела Андрея прямо к заброшенной деревне, где находился тот самый меч, который он должен был вытащить из лошадиного черепа. Странная задачка, конечно, ладно бы ещё из камня, но — из черепа?..

Встать на волшебную тропу оказалось несложно. После ночи, проведённой в Лисьей деревне, Андрей изменился. Мир одновременно утратил привычную стабильность, но в то же время расширился. Реальность сохраняла устойчивость, пока он прилагал усилия, чтобы удерживать её в поле внимания, но сама по себе граница внимания расширилась, в неё стали попадать вещи, с которым до сих пор он сталкивался лишь во снах. Краем глаза он замечал странных существ, порой прекрасных, порой жутких и отвратительных. Они всё ещё исчезали, когда он пытался их увидеть, но с каждым разом делали это всё медленнее и неохотнее.

Кимико в ответ на его жалобы лишь вздыхала сочувственно, гладила по голове и говорила, что ему просто надо пройти обучение. Но потом, уже после совершения подвига. А пока надо немного потерпеть, совсем чуть-чуть. И обязательно всегда носить с собой её подарок — вечно цветущую веточку сакуры, которая должна отгонять от него всякие неприятности.

Наверное, действительно серьёзные неприятности дар лисы прогонял, но и мелких хватало, чтобы довести Андрея до ручки. Когда в очередной раз в магазине выяснилось, что вместо кошелька в кармане у него лежит пачка конфетти, читательский билет в Научную библиотеку Курского Государственного Университета на имя какого-то Шпакова И.В. и странного вида медальон, он дома припёр Кимико к стенке и потребовал пройти испытание.

Тут уже лисичка вынуждена была смириться. Звучало всё несложно: зайти в деревню, найти засохшее дерево, под ним отыскать пронзённый мечом лошадиный череп, дёрнуть за меч один раз и после этого сразу же убегать оттуда как можно быстрее и дальше. Важность последнего пункта Кимико подчёркивала особо и очень злилась, когда Андрей, так и не воспринявший всё это мероприятие всерьёз, начинал отшучиваться. Глупость, конечно, но он всё ещё не мог воспринимать всю эту затею серьёзно.

Шагнув через покосившиеся ворота, Андрей ощутил, будто в другой мир попал. За частоколом шумел лес, перекликались птицы, лёгкий ветерок обдувал лицо. За границей частокола воздух был совсем иной: плотный, неподвижный, тихий, звуки в нём тонули словно в трясине.

— Ничего, прорвёмся, — попытался подбодрить себя Андрей, но прозвучало как-то глухо, неубедительно и неуместно.

Стараясь не слишком сильно ёжиться под пустыми взглядами деревенских домов, Андрей двинулся по главной улице — заблудиться было сложно, ориентир — иссохшее дерево в центре деревни, тянувшее к небу тонкие, ломкие ветви — было видно издалека.

Оказавшись на деревенской площади, Андрей огляделся и без особого труда обнаружил искомое. Лошадиный череп лежал прямо у корней дерева — жухлая, бессильная трава даже не пыталась прикрыть желтовато-белую кость. Меч совсем простой с виду, разве что лезвие странного практически угольно-чёрного цвета, пригвождал череп к земле.

Пожав плечами, Андрей подошёл к черепу с мечом, взялся одной рукой за рукоятку и дёрнул, несильно, чисто чтобы соблюсти все формальности.

Меч выскользнул из черепа с такой охотой, словно всю свою жизнь только и ждал, когда к нему придёт незадачливый герой и попробует достать.

Лошадиный череп вдруг шевельнулся, приподнялся и медленно начал подниматься верх. Вместе с этим прямо под ним стало проявляться тело, сначала едва заметное, практически призрачное, оно стремительно формировалось в женскую фигуру в белом платье. Когда в глазницах черепа вспыхнули два багровых уголька и недобро уставились на Андрея, он сделал, наконец, то, что следовало сделать с самого начала. Уронил меч, развернулся и побежал прочь что было мочи.

Тварь кружила по деревне неспешно, словно акула вокруг добычи. Андрей был уверен, что если бы она захотела, давно бы настигла незадачливого героя, однако пока это больше напоминало игру в прятки с поддавками. Пока он не пытался выбраться из деревни, его как будто не замечали, но все попытки прорваться к выходу решительно пресекались.

— Она играет со мной, — пожаловался Андрей.

Тетсуо равнодушно пожал плечами. Он в принципе выглядел довольно равнодушным ко всему, в особенности к твари, бродившей под окнами. Впрочем, и сам Андрей начал ощущать, что на смену страху приходит какое-то пустое оцепенение. Рано или поздно твари надоест, и она найдёт его. Хорошо бы поскорее уже…

— Быстро же ты сдался, — в голосе Тетсуо прозвучал лёгкий укор.

Андрей наградил его самым мрачным взглядом, на который только был способен. В ответ Тетсуо лишь иронично изогнул бровь.

— У меня есть варианты?.. — поинтересовался Андрей. — Только не говори, что варианты есть всегда.

— А они есть, — заметил Тетсуо. — Например, если ты сможешь взять меня за руку, я выведу тебя к твоей лисе.

Андрей с сомнением посмотрел на протянутую ему узкую тонкую, почти женскую ладонь.

— Просто взять — и всё?

— Я не говорил, что это будет просто, — на губах Тетсуо мелькнула лёгкая усмешка.

Андрей пожал плечами и протянул руку. На мгновение ему показалось, что перед ним не рука человека, а рукоять чёрного меча. Оставалось лишь взяться за эту рукоять и, Андрей был уверен, всё закончится. Но… он не мог заставить себя это сделать. Казалось, стоит ему коснуться рукояти, как меч немедленно обратится против него самого и уничтожит. Быстро и неизбежно. Андрей отдёрнул руку.

— Ты… ты же… — проблеял он, — и есть тот самый…

— Я, — согласился Тетсуо.

— Но почему ты… не выйдешь и не остановишь эту… этого?..

— Я — меч, — ответит Тетсуо. — я могу победить любого противника, но… у меня нет противников. Меч ничего не стоит без руки, которая его держит.

Андрей снова потянулся к руке Тетсуо.

— Почему не получается?

— Берущий в руки меч должен быть готов пасть от меча. Ты — не готов.

Возразить было нечего. Он действительно не был готов ко всему этому. Волшебная лиса у него дома, путешествие в иную реальность, постепенное разрушение привычной реальности — а он всё продолжал держаться за старый мир, пытался делать вид, будто ничего не происходит, пропускал мимо ушей все предупреждения Кимико. И что теперь? Что ему остаётся?

Андрей посмотрел на протянутую ему руку помощи. Спасение так близко и в то же время так далеко.

— Это какая-то дурацкая уловка-22, — пожаловался он. — Ты мог бы спасти меня, но я не могу воспользоваться твоей силой именно потому, что хочу спастись. Я не могу выбраться, но зато сидеть тут — видимо могу бесконечно. Что мне остаётся — сдохнуть тут от жажды и голода?

— Не рекомендую, — сказал Тетсуо, опуская руку, — не самая приятная смерть.

— Думаешь, — спросил Андрей, — если я выйду к ней, будет приятнее?

Тетсуо пожал плечами и вновь принялся возиться с трубкой.

— Что-то решил? — поинтересовался он, сделав первую затяжку.

— Наверное это глупо, — ответил Андрей. — Но я всё же пойду, пожалуй. Ненавижу долгие ожидания. Лучше уж сразу всё решить, чем мучиться неопределённостью.

— Что же, — отсалютовал ему трубкой Тетсуо. — Приветствую идущего.

Найти тварь оказалось не сложно. Стоило Андрею выйти из дома и оказаться на единственной деревенской улице, как она тут же показалась на дальней стороне улицы, перекрывая дорогу к выходу. Двинулась в его сторону медленно, скорее обозначая угрозу, чем с реальным намерением догнать.

Андрею сразу же захотелось обратно в уют и спокойствие пыльной комнаты заброшенного дома. Однако, вместо этого он двинулся вперёд.

Тварь замерла на месте, словно озадаченная неожиданной решительностью своей жертвы. Андрею на мгновение показалось, что она сейчас отступит. Но нет, она осталась на месте, внимательно наблюдая за приближающимся человеком.

Чем ближе он подходил, тем холоднее становилось вокруг. Лёгкий холодок, пробиравшийся под одежду и заставлявший слегка поёживаться вскоре сменился сначала осенней промозглостью, потом за нос и щёки стало покусывать. Оказавшись же в паре шагов от твари Андрей и вовсе едва сдерживал дрожь и старался носом и маленькими порциями — ледяной воздух, казалось, резал горло и царапал лёгкие. Но всё же Андрей был почти благодарен холоду — физическое страдание заставляло позабыть о страхе. Может быть, мелькнула в голове мысль, моя судьба — просто и безыскусно замёрзнуть? Ну, тоже не самое приятное, но по крайней мере быстрее, чем от голода…

Мир вокруг обесцветился, не осталось даже чёрного и белого, лишь всевозможные оттенки серого, словно Андрей каким-то образом попал в старое кино.

До твари осталось всего с десяток шагов. Андрей шагнул в сторону, надеясь обойти её — и тут же она пришла в движение, преградив ему дорогу. Он замер, боясь пошевелиться и тут же его затрясло — холод стал почти невыносимым.

Несколько мучительно холодных секунд ничего не происходило.

Андрей снова шагнул в сторону, больше чтобы согреться хоть немного. Тварь последовала за ним, вновь преградив дорогу и оказавшись практически вплотную. Серый лошадиный череп был прямо перед ним, старый, весь в каких-то сколах и выбоинах. Через носовые дыры шумно втянулся воздух, словно бы его обнюхали.

Внезапно, холод исчез. Сведённые мышцы расслабились, тряска прекратилось. Накатилось ощущение почти что мучительного жара. В голове мелькнула мысль, что так бывает, когда человек замерзает насмерть — где-то и когда-то он такое читал. Но стража уже не было, только желание, чтобы всё это уже поскорее закончилось.

И тогда тварь заговорила.

— Холодно ли тебе, добрый молодец? — голос у неё был мягкий, женственный, совершенно не вязавшийся с внешностью.

— Кажется, уже нет, — честно ответил Андрей.

— Добро, — она отшагнула назад, повела черепом, словно оглядывая его с головы до ног. — Чую, лисьим духом от тебя пахнет, добрый молодец. Нешто с лисами якшаешься?

— А что если и так? — выпалил он прежде, чем сумел себя заткнуть.

Неодобрительное покачивание лошадиным черепом выглядело так сюрреалистично, что Андрей едва не рассмеялся.

— От лис всегда жди беды, — наставительно проговорила тварь. — Подлый народец.

— Лисы разные бывают, — с обидой за Кимико отрезал Андрей.

Тварь смерила его долгим взглядом пустых глазниц.

— Ну, то дело твоё. Наказывать тебя ужо поздновато, — в голосе твари послышалось сожаление.

На сей раз Андрей промолчал, хотя внутренне был полностью согласен с несвоевременностью наказаний в свой адрес.

— Однако же, — нарушила длившееся молчание тварь, — пора бы и честь знать. Поведай-ка мне, добрый молодец, чего же ты желаешь за моё спасение? Проси чего хочешь, я — Белая Лошадь — клянусь то исполнить, ежели то будет в моих силах. Богатств? Славы? Силы? Может быть сокрушить кого-то из твоих врагов? Проси чего вздумаешь — всё исполню!

Андрей задумался. Внезапное предложение выглядело заманчиво. Вот только…

— Много ли толку во всём этом, — осторожно подбирая слова ответил наконец он, — если я не смогу всем этим воспользоваться. Так что прошу тебя, о Белая Лошадь… оставь меня пожалуйста в покое!

Долгое молчание было ему ответом. Наконец Лошадь заговорила и в голосе её звучало сожаление:

— Что же… будь по-твоему, добрый молодец. Смотри, не пожалей потом.

И она исчезла.

Когда Андрей наконец вышел из деревни, уже наступили сумерки. На плече у него лежал Тетсуо, завёрнутый в какую-то дерюгу — после исчезновения Белой Лошади он снова обратился в меч. Андрею пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось завернуть его в достаточно толстую ткань, чтобы можно было взять в руки без риска отхватить инфаркт.

Стоило герою переступить некую невидимую черту, отделявшую деревню от всего остального мира, как он был немедленно атакован лисой. Кимико буквально вцепилась в него, стиснула до боли в рёбрах и никак не хотела отпустить, только всхлипывала и бормотала что-то невнятное. Андрей успокаивающе гладил её по голове, наверное, впервые чувствуя себя рядом с ней взрослым, сильным, настоящим мужчиной.

История про духа сна

По стеклу кривой когтистой лапой царапнула ветка. По крайней мере Вася надеялся, что это была именно ветка — в дневном мире за окном росло дерево, и его ветки порой доставали до окна. Как-то раз по этим веткам в комнату забралась кошка. Она была тощая, громко мурлыкала и согласилась на манную кашу, которую сам Вася терпеть не мог. Видимо, кошачья жизнь была нелёгкой.

Жаль, что родители отдали кошку в приют — сейчас Васе совсем не помешало бы маленькое, пушистое существо под боком. Он бы её гладил, а взамен она бы мурчала, разрушая холодную ночную тишину.

Вася считал себя довольно взрослым и храбрым. Он уже давно не спасался от ночных призраков под тёплым родительским одеялом. Нет, он привык встречать ночь лицом к лицу, привык убеждать себя, что привидение у окна — на самом деле штора, что сердитый карлик на стуле — куча забытой одежды, что тени за окном — просто тени. Эти маленькие обманы работали, позволяя ему мирно засыпать, а его родителям заниматься своими родительскими делами без лишних помех…

Они работали, но не сегодня.

Сегодня что-то то было не так.

Надо было пойти к родителям. Папа, конечно, будет ворчать, но мама пожалеет и, может быть, согласится немного полежать с ним, пока он не уснёт. Однако для этого надо было вылезти из относительной безопасности одеяла, опустить ноги в неизвестность закроватья, а потом ещё сделать несколько шагов — повернувшись спиной, а такое, как известно всем, ночные жители не прощают.

Вася нашарил на прикроватной тумбочке фонарик. Поток дня вломился в комнату, разрушая магию ночи. Всё встало на свои привычные места. Штора снова была лишь шторой, на стуле лежал школьный рюкзак, а за шкафом было пусто.

Пристроив фонарик на тумбочке, так, чтобы свет фиксировал большую часть комнаты, Вася закрыл глаза. Теперь можно было спокойно засыпать.

Фонарик мигнул, на мгновение погрузив комнату в непроглядную тьму. Потом ещё раз. И ещё. С каждым разом свет его был всё слабее. Тьма за шкафом сгустилась и уплотнилась, образуя подобие человеческой фигуры.

По комнате медленно расползался мягкий, вкрадчивый шёпот, постепенно складывающийся в слова:

Баю-бай, да люли,

Хоть сегодня умри.

Сколочу тебе гробок

Из дубовых досок.

Одеяло медленно поползло вниз.

Бабушка-старушка

Отрежь полотенце

Накрыть младенца.

Мы поплачем-повоем

В землю зароем…

Вдохновенный вопль петуха разорвал предутренний покой хутора. Сразу же, как по команде, в курятнике закудахтали куры, заблеяли в загоне козы и даже Печкин сурово гавкнул пару раз из своей будки — напомнить всей дворовой шушере, что он тут и бдит.

С сеновала Алиса слышала, как по двору, ворча и отдуваясь, протопал Прохор. Вставать не хотелось. Под тяжёлой мохнатой овчиной, укрывавшей её с головой, было тепло и спокойно, а снаружи через небольшую щёлку, оставленную для дыхания, веяло весенним льдом. Алиса осторожно дыхнула наружу, и в сером мареве увидела клубы пара.

Она набрала побольше воздуху в лёгкие, подхватила овчину и, путаясь в ночной рубашке, выскочила во двор, заплясала на месте, спасаясь от ледяных укусов за голые пятки, попыталась вдохнуть полной грудью, но захлебнулась морозным утренним воздухом и принялась дышать мелкими, осторожными глотками.

Постепенно она расслабилась, позволяя холоду проникнуть в себя. Дыхание выровнялось и успокоилось, ушла дрожь, тело стало лёгким и почти незаметным. Алиса стояла с закрытыми глазами и слушала утро. Вот вздыхает в своей будке Печкин, пытаясь понадёжнее укрыть хвостом мёрзнущий нос. Рассевшиеся по ветвям вокруг хутора вороны громко злословят кота Рыжика, а тот их старательно игнорирует, осторожно ступает по крыше сарая, изогнув хвост знаком вопроса, размышляет, где бы добыть вкусненького. Пыхтит и топает в кустах вокруг забора Старший Ёж, видно пришёл по делу к Прохору. А сам Прохор шебуршит в курятнике, бормоча под нос что-то невразумительное, сгоняет недовольных сонных кур с насиженных мест и собирает ежедневную яичную подать.

Внезапно шум, хлопанье крыльев, возмущённый клёкот и вопли нарушили утренний покой. Выбитая из транса Алиса открыла глаза. Из курятника выскочил встрёпаный Прохор, одной рукой держась за глаз, а в другой крепко сжимая корзинку с яйцами.

Заметив девушку, Прохор заулыбался, приветственно замахал рукой, отпустив глаз, под которым наливался цветом синяк.

— Молодая госпожа, добрейшего вам утречка!

— Доброго, — отозвалась Алиса, подходя ближе и укутываясь поплотнее в овчину — мороз опять начал пощипывать её за бока. — Ты опять с петухом повздорил?

— А чего он… — буркнул Прохор, осторожно трогая раненый глаз. — Ужо отправлю на лапшу засранца, ишь, возомнительный какой. Попляшет у меня, будет знать!

— Ладно, ладно. Будет тебе. А батюшка дома?

Прохор поскучнел.

— Господин опять весь в делах, дома не ночевамши… Вы это. Умывайтесь, да я завтрак-то подам. А то ведь перед научением-то поесть надоть бы. Голодное-то брюхо к науке глухо, оно ведь так?

— Твоя правда.

Завтрак Прохор накрыл в избе. Растопленная спозаранку печь излучала жар, выгоняя из тела затаившийся внутри холод. Разомлевшая Алиса вяло ковырялась в яичнице, щипала хлеб и прихлёбывала козье молоко из большой кружки. Прохор наблюдал за ней с беспокойством.

— Молодая госпожа, аль не вкусно? Аль приболели? — не выдержал, наконец, он.

— Всё хорошо… Просто без батюшки как-то…

Судя по нетронутой отцовской постели на большом сундуке, он отсутствовал всю ночь.

— Господин обещался быть к вечере, — без особой уверенности в голосе сказал Прохор. — А вы кушайте пока, сил набирайтесь. А то, как же оно в школе-то без сил.

После завтрака настала пора собираться на учёбу. Алиса школу любила. Любила слушать учителей, рассказывающих о странных и волшебных вещах вроде вычисления производной или электрических облаков вокруг атомных ядер. Любила странные идеи учительницы литературы о том, что на самом деле думал автор. Конечно, Алиса редко бывала с ней согласна, но в конце концов, вовсе не обязательно огорчать человека спором. Любила строгую, логичную красоту геометрических форм и весёлый хаос форм биологических. Любила странный привкус борща в школьной столовой и орды диких младшеклассников на переменах. Любила всю эту чудную, не ставшую привычной даже за десять лет, жизнь нормальных детей.

И даже отсутствие отца не могло помешать её предвкушению — что же принесёт нового ещё один школьный день.

В салоне автомобиля привычно пахло дорогой кожей, отцовским табаком и духами. Карина подумала, не открыть ли окно, но не стала — промозглый весенний воздух наверняка выморозил бы машину, а ей и так с утра всё не удавалось толком проснуться. Ладно, ехать от дома до школы всего-то минут пять, проще потерпеть, чем мёрзнуть. Кто вообще придумал такое издевательство над людьми, как школа ранним утром. Стоит какая-нибудь литературщица. Распинается перед детьми на тему того, как царизм заставил Расколькникова тюкнуть старушку топором по голове. А слушатели страдают не хуже бедного студента и мечтают тюкнуть её саму, лишь бы дала поспать.

Вот если бы собираться где-то после обеда, на пару часиков послушать что-то интересно-научное, совсем ведь другое дело было бы… Нет, определённо придумывал школу какой-то очень нехороший человек. На горе бедным ученикам и радость злобным педагогам.

Машина остановилась. Карина дождалась, пока водитель откроет дверь и с решительным вздохом нырнула в весеннюю промозглость.

— Хорошего вам дня!

— И вам, — кивнула она.

И всё же Карина несколько лукавила, кляня школу. Как минимум две причины заставили её восстать против желания родителей отправить дочь на старшие классы в столичный лицей с продвинутым изучением чего-то там. Чтобы переубедить пришедших в состояние бурного негодования родителей, пришлось даже обращаться к классному руководителю Карины Ханне Томоевне. Именно её уроки по истории, а в большей степени ведомый ей факультатив по мистическим практикам народов мира был одной из причин нежелания Карины менять провинциальное учебное заведение на что-то более продвинутое. Продвинутое-то оно может и да, но таких уроков там точно не будет. Учительница просьбе девочки удивилась, но спорить не стала. Родители были обречены — скромному восточному обаянию Ханны Томоевны противостоять не мог никто.

Карина двинулась по узкой асфальтированной дорожке мимо голых ещё лип и берёз, то и дело огибая сонных младшеклассников. Впереди, среди деревьев показалось школьное крыльцо, а на нём, опершись на перила, стояла вторая причина, заставившая Карину отказаться от Москвы. Рыжеволосая девушка, единственное яркое пятно на фоне весенней серости, Алиса как обычно смотрела в никуда с мечтательным выражением лица, пальцы неосознанно теребили лямки яркого детского рюкзачка. Чисто блаженная, не замечающая ни косые взгляды проходящих мимо школьников, ни шепотки за спиной. Несколько лет назад Карина и сама бы присоединились к шепчущимся. Но теперь, когда она знала, на что Алиса смотрит на самом деле…

— Привет! — окликнула Карина подругу, злобно зыркнув на компанию школьников шептавшихся и хихикавших у Алисы за спиной. Те резко поскучнели и начали рассасываться — репутация у Карины была внушительной.

— Привет! — Алиса оторвалась от созерцания и, увидев подругу, заулыбалась.

— Ты как, всё в порядке? Никто не обижал? — дежурно поинтересовалась Карина.

Алиса покачала головой. Впрочем, она никогда не признавалась. Скорее всего не считала попытки других задеть её обидными. Хотя с тех пор, как Карина взяла её под свою опеку, желающих всерьёз задеть Алису почти не осталось.

— Я сейчас по дороге видела лису, — вдруг сказала Алиса. — Мне кажется, она тоже шла в школу.

— Что ей тут делать? — хмыкнула Карина. — Неужели у лис нет занятий поинтереснее, чем в школу ходить?

Алиса задумалась.

— Учиться — интересно, — в конце концов сказала она. — Наверное лисе тоже хочется научиться вычислять интегралы.

— Ага. Или выучить все спирты.

— Зачем лисе спирты?

— А интегралы ей зачем?

Алиса опять задумалась.

— Ну… например… вычислить площадь заячьей норы, если известна функция, по которой заяц её копает!

Карина от неожиданности хихикнула.

— Алисочка, я тебя обожаю, но нам самим пора изучать интегралы! Или спирты. Или что там у нас сегодня на первом уроке.

— Литература.

— Стало быть будем изучать, зачем нужны синие занавески. Вот уж точно, без чего ни одна уважающая себя лиса не обойдётся.

— Ну, что же, пожалуй, и хватит на сегодня.

Яркий свет залил аудиторию, заставив слушателей вздрогнуть. Только что они сидели в полумраке, освещённые только экраном проектора, ведомые завораживающим голосом Ханны Томоевны, погружались в мир кайдан — японских историй о сверхъестественном — и о том, как эти истории использовались в магических ритуалах. Только что они были там, среди таинственных и опасных горных духов, пугающих мстительных призраков, благородных самураев, хитрых монахов и мудрых аристократов. И вот — вновь реальный мир заявляет на них свои права, заставляет вернуться к ужину, домашним заданиям на завтра, вечерним заботам и скорому сну.

Аудиторию наполнил разочарованный галдёж, просьбы продолжить, споры, предложения и вопросы.

— Тише, тише! — хитро щурясь и широко улыбаясь, Ханна Томоевна подняла руки в примиряющем жесте. — Мы и так сегодня припозднились. Как бы родители вас не потеряли. Встретимся в пятницу, а пока, кто хочет, попробуйте написать собственный кайдан, но на современный лад.

— Это как крипипаста? — уточнил кто-то.

— Близко, но не то. Крипипаста — это ужасы ради ужаса. А кайдан поднимает более серьёзные вопросы мести, воздаяния, чести… Например, история о призраке старушки, преследующем чиновника, который ей не захотел помогать.

Послышались одобрительные смешки.

— В этом кайданы больше похожи на народные сказки, тоже учат тому, чтоб хорошо, что плохо… так, стоп. Давайте всё же собирайтесь. Вы же не хотите, чтобы меня опять ругали за то, что вас задерживаю?

Ребята дружно заверили Ханну Томоевну в том, что вовсе не заинтересованы в том, чтобы создавать ей лишние проблемы, и потянулись на выход. Карина вышла вместе со всеми, но оказавшись в коридоре, свернула в сторону и остановилась у входа в аудиторию.

— Ты чего? — спросила Алиса, заметив, что подруга не спешит уходить.

— Мне надо спросить. Наедине. Ты иди.

Алиса уставилась на Карину своим фирменным странным взглядом, таким, каким она иногда смотрела на пустую лавочку или тёмный переулок, как будто бы видела там что-то.

Карина поёжилась и нахмурилась.

— Мне надо спросить, — повторила она настойчиво.

— Я пойду с тобой.

— Да не нужно, я сама…

— Я пойду с тобой, — отрезала Алиса.

Спорить с Алисой, когда она вела себя так — будто что-то знала — было, по опыту Карины, занятием не только бесполезным, но и чреватым неудобными последствиями. Карина и не стала спорить, только пожала плечами и потянула дверь на себя.

Ханна Томоевна взглянула на вошедших девочек поверх книги. Карина в очередной раз подумала, что она очень похожа на Алису: такие же японские черты лица и контрастом к ним рыжие волосы и светлые глаза, только если у Алисы рыжина была солнечно-яркой, то волосы Ханны Томоевны отдавали тёмной медью.

— Что-то забыли, девочки? — доброжелательно поинтересовалась Ханна Томоевна.

— Ей спросить, — пихнула Алиса Карину в сторону учительницы.

— Мне спросить, — пискнула оробевшая вдруг с чего-то Карина, и тут же разозлившись на собственное смущение, выдала каким-то удивительно наглым тоном. — А эти всякие магические штучки, про которые вы рассказываете. Они на самом деле работают?

Ханна Томоевна удивлённо изогнула бровь. Запас наглости у Карины внезапно иссяк, и она поникла. Однако, Ханна Томоевна, кажется, вовсе не рассердилась. Она отложила в сторону книгу, расправила полы платья и повернулась лицом к девушкам.

— На твой вопрос нелегко ответить однозначно, — сказала она. — Смотря какие… штучки. И смотря при каких условиях.

— Но они могут помочь?

Ханна Томоевна задумчиво посмотрела на Карину, потом почему-то на Алису.

— Скажи, что тебе нужно, — медленно проговорила она, — и я подумаю, сможем ли мы тебе помочь. Не всё можно решить магией. И не всё из того, что решить можно — я готова делать.

— У родственников сын пропал.

— Звучит, как дело для полиции.

— Да была уже полиция, — Карина вдруг почувствовала, как голос предательски дрожит. — Всё перерыли даже родителей подозревали, отец и своих… подключил. Ничего не нашли. Просто был Вася в спальне вечером, а утром… нету. И всё.

— А давно ли?

— Месяц уже.

— Месяц? Ты же понимаешь, что через столько времени найти его живым, шансы…

Карина тихо кивнула.

— Полиция также сказала. Но… хоть бы узнать точно. Не знать — хуже этого нет.

— Не будь так уверена. Видала я людей, которые жалели о том, что узнали. Ну да ладно, не об этом сейчас. Попробовать поискать твоего родственника можно. Но мне нужна будет ваша помощь.

Девочки озадачено переглянулись.

— Да, именно ваша, — подтвердила Ханна Томоевна. — От Карины нужна будет родная кровь. А Алиса… я вижу, что в тебе есть талант видеть. Так ведь?

И Алиса, и Карина разом кивнули.

— Он будет нужен. Я сама в этом не сильна, так что без тебя никак.

— Батюшка узнает — будет ругаться, — вздохнула Алиса. — Он не любит, когда я такое делаю.

— Алисочка, пожалуйста, — Карина вцепилась в рукав подруги, она чувствовала, что на верном пути, что отступить сейчас — значит потерять последний шанс найти ребёнка. От предчувствия её практически трясло. — Алисочка, никто не узнает же. Я не скажу, Ханна Томоевна тоже не будет говорить?

Ханна Томоевна, слегка улыбаясь, изобразила, как запирает свой рот на замок. Алиса вздохнула.

— Хорошо. Что надо делать?

Ритуал подготовили быстро. На столе появились несколько предметов: небольшая керамическая чаша, расписанная иероглифами бутылка из тыквы-горлянки, простой длинный нож из тёмного металла с деревянной ручкой — отчего-то Карину при взгляде на него невольно бросало в дрожь, нефритовый кулон на длинной серебряной цепочке. Ну и собранная из нескольких листов карта — её просто распечатали на принтере.

Переодевшаяся в просторную белоснежную рубашку и красную юбку — такую одежду Карина видела у японских жриц в каком-то документальном фильме — Ханна Томоевна подозвала девушек поближе.

— А много крови надо будет? — опасливо поинтересовалась Карина.

— Несколько капель должно хватить, — успокоила её Ханна Томоевна. — Но добыть её должна ты сама.

Карина кивнула и покосилась на нож.

— Почти всё готово. Не переживайте так, всё будет хорошо. Так ещё раз… — Ханна Томоевна осмотрела разложенные на столе принадлежности, потом перевела взгляд на девушек и озабоченно нахмурилась. — Что это у тебя на шее?

Карина потянула за цепочку и вытащила небольшой позолоченный нагрудный крестик.

— Ты верующая?

— Я так… — смутилась Карина. — У меня родители больше верующие и брат. Он помешает? Надо снять?

Она потянулась было к застёжке, но Ханна Томоевна её остановила.

— Уже поздно. Хорошо бы знать об таком заранее, ну да ладно. Сейчас снимать крест — это будет очень плохой знак. Вообще запомни, если кто-то просит тебя снять крест, значит собирается делать что-то совсем уж тёмное. Не стоит с таким связываться.

— А крест мешает магии? — подала голос Алиса.

— Не то, чтобы прям мешает, — поморщилась Ханна Томоевна, — скорее создаёт элемент неопределённости. Невозможно просчитать последствия. Ну да ладно. Мы же вроде как ребёнка искать собрались. Авось, дело достаточно хорошее, чтобы обошлось.

Карина спрятала крестик поглубже и подошла к столу. Снова взглянула на нож и зябко поёжилась. На плечо легла тёплая рука.

— Всё будет хорошо, — прошептала Алиса.

— Итак, — сказала Ханна Томоевна внушительно. — Что делаем. Карина даст кровь. Много не надо, только кулон обмакнуть. Я кровь заговорю, обмакну кулон, отдам Алисе. Алиса возьмёт кулон и поместит над картой. И постарайся сосредоточиться на образе того, кого мы ищем. Ну а дальше посмотрим, что выйдет. И главное. Чтоб-бы ни происходило. Что бы вам не хотелось сказать, особенно тебе, Карина. Просто молчите и смотрите. Собьёте настрой — считайте, что ритуал провалился.

Карина взяла в руки нож. Он оказался неожиданно тяжёлым.

— А почему он такой… простой? Я думала, — она вдруг спохватилась, осознав, что её несёт от нервов. — Простите! Я всё. Молчу. Как рыба об лёд!

— У нас тут настоящее волшебство, — покачала головой Ханна, — а не дешёвый балаган. И вообще знала бы ты, что где этот нож… а впрочем неважно. Всё, не переживай так. Давай.

Карина поднесла нож к пальцу. Металл неприятно холодил кожу, давая предвкушение боли. Карина взглянула на подругу. Алиса смотрела на неё очень внимательно, замерев в полной неподвижности. Хотелось что-то сказать, но Карина не стала. Выдохнула резко и чиркнула себя по пальцу.

Игла холода вонзилась в палец с неожиданной силой. Карина вздрогнула, из горла вырвался жалобный писк. Ханна Томоевна ловко перехватила раненую руку и выдавила в чашу несколько тёмных тяжёлых капель. Карина шипела и терпела.

— Тихо, тихо, — прошептала Ханна Томоевна, забирая у неё нож, — всё, всё. Ты молодец. Уже не болит.

Болело и правда уже не сильно. Карина отшагнула назад, сунула пострадавший палец в рот и принялась наблюдать.

Ханна Томоевна бережно налила из горлянки в чашу немного странной фосфоресцирующей белёсой жидкости, погрузила в чашу кулон и заговорила.

— Силой моей заклинаю эту кровь. Властью моей заклинаю эту кровь. Волей моей заклинаю эту кровь. Зверь, приходящий с севера, слышит мою волю. Богиня, хранящая очаг, свидетельствует мою власть. Холодная, спящая втайне до срока, знает мою силу. Призываю их во свидетели, и пусть свершится заклятье.

Её голос взлетел вверх, наполнил всё помещение. Карина забыла дышать.

— Кровь укажет путь к крови. Шагнёт через порог, откроет путь, найдёт сокрытое!

Ханна повернулась к Алисе и резко выкрикнула:

— Ищи!

Девушка вздрогнула, перехватила протянутый ей кулон, окрасившийся в красный цвет. Шагнула к карте странным ломким шагом. Карина заметила, что лицо её утратило всякое выражение, глаза были пусты и равнодушны. Кулон медленно двигался над картой. Карина чувствовала, что ей не хватает воздуха, но боялась вздохнуть слишком сильно — и помешать творящемуся волшебству.

Она взглянула на учительницу. Ханна Томоевна наблюдала за Алисой с выражением напряженного ожидания. И вдруг на её лице вспыхнула неподдельная радость. Карина перевела взгляд на Алису и едва удержалась от изумлённого вскрика.

Вокруг кулона плясал лепесток ярко-рыжего огня. Алиса стояла, замерев в полной неподвижности. Маленькая капелька огня упала на карту, оставляя на неё ожёг.

Кулон потух. Цепочка скользнула из ослабевшей руки, и он с глухим стуком упал на стол. Алиса пошатнулась. Ханна Томоевна рванулась к ней, опередив Карину, подхватила на руки. Карина услышала, как она едва слышно прошептала:

— Получилось… получилось!..

На улице было уже довольно темно, когда девушки, наконец, покинули клуб и медленно пошли по тротуару.

— Ты запомнила место?

Алиса покосилась на подругу с подозрением.

— Ханна Томоевна сказала, что разберётся, — заметила она.

Карина с досадой замотала головой.

— Это совсем рядом, знаешь, заброшенная фабрика?

— Знаю. Плохое место.

— Плохое? Почему?

Алиса неопределённо пожала плечами.

— Ладно. Но одним-то глазком можно глянуть? Мы только посмотрим что там, и всё.

— Может быть опасно, — пробурчала Алиса.

Карина, чувствуя, что подруга уже почти готова, поднажала:

— Что там может быть опасного?! Бомжи, наркоманы или охранники? Алисочка, неужели ты нас не проведёшь мимо них? Ты же умеешь, я знаю!

Алиса вздохнула и сдалась.

К фабрике, после короткого совещания, решили подбираться со стороны Холодного пруда. Холодным пруд звался не в силу особого температурного режима воды, а потому, что во времена, когда фабрика работала, вода из пруда использовалась для охлаждения чего-то там в производстве. По крайней мере именно такую версию слышала Карина. Раньше вокруг пруда был заброшенный парк, однако за последние несколько лет его облагородили: проложили асфальтовые дорожки, оборудовали беседки и детские площадки, а берега превратили в пляж. Но со стороны фабричного здания всё ещё сохранилась прежняя дикость. Карина слышала, что вопрос о то ли сносе, то ли переоборудовании фабрики поднимался регулярно, но дело пока не сдвинулось, и большая часть длинного трёхэтажного здания так и оставалась заброшенной. Только свет в больших, застеклённых квадратными блоками окнах в дальней части здания, да сторожка с собачьей будкой напоминали о том, что в фабрике ещё теплится жизнь.

Когда они проходили мимо, из будки выбрался суровый пёс, в роду которого определённо отметились кавказские овчарки. Карина, испытывавшая некоторое недоверие к собакам, размеры которых позволяли дотянуться зубами до лица, напряглась. Алиса строго посмотрела на пса и приложила палец к губам. Тот взмахнул хвостом, шумно вздохнул и сел, наблюдая за девочками печальными глазами.

— Ну, ладно, ладно, — проворчала Алиса вполголоса, подошла к нему и старательно, двумя руками принялась чесать ему грудь. Охранник млел и щурился.

— Как ты это делаешь? — прошептала Карина, отважившись подойти поближе.

— С животными договориться всегда можно, — пояснила Алиса. — Это же не люди. Ну всё, всё. Иди. Мы тут тихонько походим, хулиганить не будем.

Получивший взятку охранник с достоинством удалился обратно в будку. Карина нервно хихикнула и сказала:

— Пошли скорее. А то ещё и сторож придёт. Придётся ему тоже что-нибудь почесать.

Двинулись по узенькой тропке меж кустов. Алиса шла легко и спокойно, словно темнота ей не мешала вовсе. Карина всё время за что-то цеплялась, спотыкалась и тихо ругалась себе под нос. Тёмная масса фабрики придвинулась вплотную. Выбитые окна первого этажа с остатками рам казались порталами в иной мир. Вот здесь ты ещё на воле среди деревьев и весенней прохлады, а вот уже там в пыльном, неподвижном воздухе, стиснутый стенами, а за поворотом тебя поджидает...

— Мне тут не нравится, — сказала Алиса.

— Что тут может нравиться, — нервно хихикнула Карина. — Унылая заброшка тёмной ночью.

— Нет. Тут плохо. Давай пойдём домой.

— Но мы же уже почти на месте! Я уверена, что Вася там, — Карина и впрямь с удивлением ощутила уверенность. — Он точно там! — повторила она убеждённо. — Я это чувствую.

Алиса уставилась на подругу самым проникновенным взглядом из тех, что был в её арсенале. Её глаза в блеске далёкой луны, казалось, светились двумя блеклыми огоньками, как у какой-нибудь кошки. Карина невольно поёжилась. Она не любила, когда Алиса на неё так смотрела. Мало ли что слишком проницательная подруга сможет разглядеть такого, что и сама Карина про себя не знает.

— Я чувствую, — тихо, но упрямо повторила Карина.

Алиса в который уже раз за вечер вздохнула и согласилась.

Внутрь они попали простейшим способом: у ближайшего выбитого окна Карина подсадила Алису, та забралась на подоконник, а потом затащила подругу. Из тёмного коридора впереди веяло холодом и плесенью. Под ногами хрустели битые стёкла. Было удивительно тихо, только где-то в глубине равномерно и редко капала вода.

Алиса покрутила головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, и уверенно двинулась вперёд. Карина включила фонарик на телефоне и пошла следом. Конус света выдёргивал из небытия странные кусочки прошлой человеческой жизни: то стоптанный старый ботинок весело скалился оторванной подошвой из недр покосившейся тумбочки, то детская книга, неуместно свежая и яркая, стояла, прислонившись к стене, то среди труб и механизмов виднелся спущенный футбольный мяч, то посреди пустой комнаты стояли рядом старые советские чайник и утюг.

— В подвал, — голос Алисы оторвал Карину от размышлений о странных судьбах человеческих предметов.

Карина жалобно застонала.

— Ну почему это всегда должен быть подвал? Почему эти ваши злодеи так любят подвалы? У них проблемы с комфортом? Что за ужасный шаблон? Может быть нам ещё надо разделиться, чтобы уж наверняка?

Алиса серьёзно задумалась.

— Нет, — решила она наконец. — Разделяться тут — опасно.

— Я просто пытаюсь шутить, — обиженно пробурчала Карина. — Ясное дело, что разделяться не надо. Ладно. Веди нас Сусанин... эээ... Сусанна... короче, веди.

Алиса вопреки обыкновению, шутку никак не поддержала. Карина взглянула на подругу. В свете фонарика та выглядела необыкновенно серьёзной, почти что испуганной.

— Что такое? — спросила Карина, привыкшая к тому, что Алису невозможно было напугать ни темнотой, ни кладбищем, ни даже просмотром ужастиков. — Ты какая-то беспокойная сегодня.

— Тут слишком пусто. Мне не нравится.

— В заброшке пусто, ничего себе новость! По мне так пусть лучше пусто будет, чем бомжи какие-нибудь.

— Тут совсем пусто, — туманно пояснила Алиса и двинулась по лестнице вниз.

В подвале было не по погоде сухо. Потревоженные пылинки танцевали в лучах фонарика. При движении по стенам метались огромные тени предметов и казалось, что с их пути разбегаются стайки трусливых призраков. Алиса уверенно шла вперёд, словно вставшая на след собака. Карина едва поспевала за ней, спотыкаясь на неровностях бетонного пола и едва успевая уворачиваться от внезапно выскакивавших навстречу железных шкафов, сломанных полок и обрезков труб.

Наконец они добрались до относительно свободного пространства — комнаты, по стенам которой стояли полки, заваленные вещами, предназначение которых за слоем пыли и ночной темнотой определить было затруднительно. Посреди комнаты на столе лежал ребёнок лет восьми, одетый в неуместную здесь яркую пижаму, разрисованную единорогами и медведями.

— Вася! — ахнула Карина, кидаясь к племяннику.

Однако, Вася не отзывался ни на крики, ни на тряску за плечи. Голова его безвольно болталась из стороны в сторону. Чувствуя, как по спине бегут холодные мурашки от ужасного предположения, Карина прижала ухо к его груди и тут же облегчённо выдохнула, услышав редкие глухие толчки.

— Он жив. Жив! — она повернулась к Алисе, чтобы поделиться радостной новостью, но в этот момент мобильник, который она бросила на край стола, соскользнул вниз.

Свет погас. Карина вдруг ощутила чьё-то дыхание рядом с собой. Тихий шёпот, слова в котором невозможно было разобрать.

— Что? — переспросила она.

— Что? — голос Алисы прозвучал совсем с другой стороны и дальше, чем она ожидала.

— Тут кто-то есть? — Карина слепо повела руками кругом, но нащупала лишь пустоту.

Она опустилась на колени и зашарила рядом с ножками стола, пытаясь нащупать вырубившийся мобильник. Как в дурном сне он всё никак не нашаривался. Снова послышался тихий шёпот, но теперь словно бы ещё ближе и она уже почти могла различить отдельные слова.

— Что ты говоришь? — прошептала она.

— Карина! — голос Алисы прозвучал опять с другой стороны и ещё дальше, чем раньше. — На слушай! Это оно, которое захватило Васю, не слушай его!

Карина и рада была бы не слушать. Она зажала уши, сжалась, пытаясь хоть как-то защититься. Тёмная когтистая рука, ещё более тёмная чем ночная темнота, нежно взяла её за кисть и отвела внезапно ослабевшую руку в сторону. Тёмное лицо приблизилось к самому уху и из провала пасти извивающейся сколопендрой прямо ей в голову пополз шёпот.

Баю-бай, да люли,

Хоть сегодня умри.

Сколочу тебе гробок

Из дубовых досок.

— Я слышу, — покорно согласилась Карина. В шёпоте послышалось торжество.

Бабушка-старушка

Отрежь полотенце

Накрыть младенца.

Мы поплачем-повоем

В землю…

— Оставь её!

В комнате вдруг стало невыносимо ярко. Алиса стояла прямо над Кариной, а в её руке, разгоняя тьму, бился сгусток яркого рыжего пламени. Морок отступил, и теперь скрючившаяся на земле Карина дышала судорожными мелким глотками и никак не могла надышаться, пыльный подвальный воздух после замогильного морочного тумана казался ей слаще любого самого чистого горного воздуха.

Однако же, почти сразу Карина поняла, что радость её была преждевременной. Отступившая было тьма задвигалась по краям комнаты, закружилась хороводом теней, тесня огненный свет. Комната вновь погрузилась во мрак, лишь небольшой участок вокруг них всё ещё оставался заполнен светом. Алиса почти что рухнула на одно колено, продолжая держать огонь над головой. Карина заметила, как из закушенной губы её потекла тонкая тёмная струйка крови.

С каким-то низким, нечеловеческим рыком Алиса попыталась подняться. На мгновение Карине показалось, что у неё получится. Но тут же Алиса рухнула уже на оба колена, лицо её исказилось в болезненной гримасе. Огонь в руке задрожал, словно сейчас был готов погаснуть. Торжествующий шёпот наполнил подвал.

— О зверь, приходящий с севера! Засвидетельствуй моё право… — холодный ясный голос разорвал пелену тьмы и шёпота.

Тьма перестала сжиматься вокруг девушек и сгустилась в неясную человеческую фигуру. В свете всё ещё горящего в руке Алисы огня Карина увидела, что на лестнице стоит Ханна Томоевна. В левой руке учительница истории сжимала знакомый кулон на серебряной цепочке, а в правой — кинжал.

— Моё право покарать сего нечестивого…

Тёмная фигура рванулась к Ханне.

— Поднявшего презренную руку свою на кровь твою! — рука с кинжалом поднялась ей навстречу.

Ослепительная вспышка холодного света рассекла пространство комнаты. Тьмы больше не было.

Тут же радостно загорелся фонарик в мобильнике. Ханна Томоевна поспешила к Алисе, всё ещё сжимавшей в руке сгусток рыжего огня, поднесла к нему кулон, и огонь словно бы впитался в нефрит.

Алиса болезненно застонала.

— Тише, тише… — в голосе учительницы Карина с удивлением услышала необыкновенную нежность, — Бедняжка… Всё хорошо… Всё уже закончилось. Ты молодец. Справилась.

— Справиться-то вы справились, — укоризненно покачала головой Ханна Томоевна. — Но… ладно Карина. Но вот от тебя, Алиса, я такой безалаберности не ожидала.

Девушки сидели в квартире Ханны Томоевны, закутанные в плед и с огромными кружками горячего сладкого чая в руках. Вася был тут же — свернувшись в клубочек посапывал уже как самый нормальный восьмилетний ребёнок. Особо истощённым или больным он не выглядел, словно бы и не провёл месяц неведомо где. На робкое предложение Карины оправить его домой прямо сейчас, Ханна Томоевна только головой покачала и сказала, что лучше она это сделает сама, утром и не впутывая девочек. Карина, испытывая стыдливое облегчение, согласилась. Только сейчас она поняла, что пришлось бы придумывать всему произошедшему какое-то внятное объяснение. Впрочем, объяснение не помешало бы и ей самой.

— А… а что это было, Ханна Томоевна? — спросила Карина, отхлебнув из своей кружки.

— Ну, допустим, озлобившийся дух сна. Такое объяснение тебя устроит?

— А почему он злой такой стал?

— Хотела бы я знать. Теперь уж и не выяснить. Вот надо было вам туда полезть… Я бы сама спокойно бы с утра сходила бы, разобралась без лишних жертв и паники. Эх…

Ханна Томоевна расстроенно покачала головой. Повернулась к Алисе.

— А ты, моя дорогая? Ладно Карина. Она-то вообще не понимала, куда лезет. Но ты же видела, куда вы идёте. Должна была видеть. Видела ведь?

Алиса попыталась спрятаться за чашкой.

— Видела. Простите, Ханна Томоевна.

— А чего молчала тогда?

— Это я виновата, — вмешалась Карина. — Она говорила, что туда идти не стоит. А я только за Васю беспокоилась. Почему-то была уверена, что он там.

— Конечно была. Дух тебя вёл к себе.

— Так всё же духи реальны. И потустороннее. И демоны?

— Ну, теперь и конкретно для тебя, да — реальны. Поздно пытаться изображать из себя невинность. Выбор ты уже сделала. Хотя, кажется мне, выбор-то ты сделала давно, только через порог никак переступить не могла. Так ведь?

Карина вздрогнула. Кивнула и торопливо отхлебнула из чашки слишком много сразу, едва не подавилась.

— Ох, ну что же с вами поделаешь, — вздохнула Ханна Томоевна. — Раз уж влипли в потусторонье, то сделать вид, что ничего не было — не получится. Придётся взяться за вашу учёбу всерьёз.

История о женщине в белом

Освободился Антон раньше запланированного срока и решил до сборища заскочить по дороге в сетевую кофейню. Против обыкновения, людей было не очень много, столик нашёлся легко, удобный, у окна. За толстым стеклом беззвучно шумела вечерняя улица, в зале было прохладно, играло что-то мягко-задумчивое, французское. Приятный приглушённый тёплый свет создавал ощущение уюта и покоя.

Заказав себе латте на безлактозном и бейгл с лососем, Антон принялся оглядывать спутников по кратковременному убежищу от внешней суеты.

За соседним столиком суровый господин в синем пиджаке сосредоточенно пил кофе без отрыва от телефона. Видно, чиновник невысокого полёта отдыхает от дел государственных. Но даже на отдыхе бдит за конъюнктурой, вдруг какое из политических веяний направление сменит, а он и не в курсе.

Через столик от чиновника восседала пожилая дама, такую уж никак язык не повернётся назвать старушкой. Умеренно-цветастое платье, нитка жемчуга, скорее всего искусственного, на шее, характерный макияж класса «бледный енот», как его однажды охарактеризовала Котя, губы сжаты в пренебрежительную линию, так что даже цвет помады не разглядеть, поредевшие волосы тщательно уложены в тугой пучок и скреплены парой длинных китайских заколок. На столе перед ней —облепиховый чай и торт «Наполеон». Вряд ли живёт на пенсию. Или хорошие дети, или хорошая рента с пары квартир.

За соседним столиком обнаружился тонконогий юноша в драных джинсах и толстом, несмотря на довольно тёплую погоду, свитере. Перед ним стояла большая кофейная чашка, в которую юноша заглядывал со странной смесью пренебрежения и вселенской скорби на лице. Волосы, закрывая глаза, шли прядками, выкрашенными градиентом от белого в фиолетовый. Кажется, Котя называла такую причёску пёрышками, но тут Антон уверен не был. Котя в силу своей женской натуры в таких вещах разбиралась, а ему запоминать всё это было недосуг.

Достойный экземпляр. Антон нащупал в кармане джинсов смартфон, извлёк его и аккуратно, стараясь не привлечь внимания, сфотографировал парня. Скинул фотку в чат и улыбнулся подошедшему официанту, кладя смартфон экраном вниз.

Кофе оказался вполне приличным, не раздражающе-кислым, не отвратительно-горьким. Безлактозное молоко придавало ему лёгкий привкус сладости, ради которого Антон и брал его, а вовсе не из пошлого хипстерства, как порой думали друзья. Бейгл был тёплым, лосось — в меру солёным, а жизнь на ближайшие пару десятков минут — полной покоя и удовлетворения. Телефон завибрировал. Перевернув и разблокировав его, Антон увидел ответ от Коти — лаконичный огненный смайл, и её собственный улов — девушку в широком цветастом пончо, с причёской, украшенной перьями и бисером.

«Не слабо!», — одобрил в чате Антон и получил в ответ котячий стикер с сердечком. Улыбнувшись, он положил телефон на стол и с новыми силами принялся за кофе.

Между тем суровый госслужащий куда-то заспешил. Вероятно, госдела вострубили в гострубу. Расплатившись, он встал из-за столика, оправил пиджак и направился к выходу. Теперь, наконец, стал виден дальний столик, скрытый ранее его могучим торсом.

Там сидел потрясающий экземпляр. Вернее, сидела. Женщина, одетая в закрытое белое платье старинного покроя, тёмные волосы убраны в сложную, в японском стиле, причёску, две белые пряди спускаются по краям лица. На груди серебряный, кажется, кулон в форме головы лошади. На столе перед ней лишь чашечка эспрессо. Во всей позе, в выражении лица, в том, как она, небрежно отставив пальчик, пригубливала кофе, сквозила спокойная, почти что гипнотическая уверенность. Наверное, таким были настоящие аристократы прежних времён, знавшие, что весь мир лежит у их ног. Не чета нынешним, решившим стать ближе к народу и от того растерявшим, если и не власть, то как минимум видимый образ её.

Антон вновь потянулся за телефоном, аккуратно щелкнул, запечатлевая образ в историю. Открыл получившееся фото и вздрогнул, чуть не выронив телефон. Женщина смотрела прямо в камеру, слегка улыбаясь, словно бы точно знала, что её снимают. Оторвав взгляд от экрана, он украдкой посмотрел на неё. Нет, женщина сидела всё так же равнодушно и спокойно, пила кофе и рассматривала вечернюю суету за окном.

Антон выдохнул облегчённо и отправил фото Коте. Глянул на часы, размышляя, стоит ли брать ещё или на сегодня уже хватит. Телефон завибрировал, сообщая о звонке. Антон гляну на экран, удивлённо поднял брови.

— Внимаю тебе, дорогая.

— Медвежонок, — раздался в трубке мурлыкающий голос Коти, — скоро ли тебя домой ждать? Я соскучилась!

— Коть, я сегодня с друзьями же...

— Ах, прости, прости, я забыла. А когда у вас начинаются?

— Минут двадцать посижу ещё. Потом возьму электросамокат, и поеду.

— Ох, — огорчилась Котя. — Они же такие опасненькие. Ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь, когда ты на них ездишь.

Об этом Котином страхе Антон услышал впервые, но сориентировался быстро.

— Эээ, ладно. Выйду пораньше, потрясу жиром. Чтобы ты не переживала.

— И вовсе ты не жирный! — обрадовалась Котя. — У тебя это… кость широкая! Ну, всё, чмоки-поки, я побежала!

— Ага, и мех пушистый, — глупо улыбаясь, пробормотал Антон в затихшую трубку.

Отложив телефон, он озадаченно покрутил головой. Понять, что в очередной раз нашло на любимую, было решительно невозможно. Ну не подозревать же в самом деле её в приступе внезапной ревности. Котя и ревность — это как… Антон хмыкнул, так и не подобрав достойного сравнения. Жестом подозвал официанта — рассчитаться. Времени на пешую прогулку оставалось в обрез.

Нырнув в теплоту вечернего города, Антон покосился в сторону стоянки электросамокатов. Без особого сожаления, впрочем, несмотря на приобретённый с годами лишний вес, пешие прогулки он любил. У перекрёстка он остановился, ожидая, когда загорится зелёный, оглядываясь по сторонам. На противоположной стороне дороги у входа в парк стояла та женщина из кофейни. Рядом, положив руку ей не плечо, стоял здоровенный звероватого вида бородатый мужик и склонившись к уху что-то говорил. Пара из них была настолько нелепая, что Антон испытал почти что физическое облегчение, когда женщина небрежным движением сбросила с себя мужскую ладонь, коротко что-то сказала и быстро зашагала в сторону парка. Растерянность на лице мужика сменилась злобой, он пробормотал что-то кривя губами так, что лицо его на мгновение превратилось в звериную маску, развернулся и двинулся следом за женщиной.

Антону очень сильно захотелось притвориться, что он не видел эту сцену. Ну в самом деле, мало ли что там могло быть. Может просто милые бранятся. Но что-то в увиденном настойчиво подсказывало — нет, не милые. Что-то тут другое, куда более неприятное. Слишком резко отреагировала женщина. Слишком озлобленным выглядел мужчина. К тому же, вдруг подумалось, что неуместным фотографированием он мог побудить её выйти раньше времени и потому — стал косвенным виновником всего этого.

Всё ещё сомневаясь, Антон достал телефон и записал голосовое:

— Котя, тут это, та женщина из кафе. Похоже к ней мужик какой-то пристал. Я сейчас геолокацию скину. На всякий.

Телефон тут же завибрировал, извещая об ответе. Антон глянул на экран, изумлённо хмыкнул. Не его дело? Неужели Котя считает его совсем уж плюшевым медвежонком, которому не стоит лезть в разборки? Вот уж нет! Чувствуя себя почти что рыцарем в плаще и на коне, Антон устремился в недра парка.

Уже через пару минут он осознал, что конь ему бы сейчас не помешал, хотя бы тот же электрический и с колёсами. Дама в белом платье и её преследователь мелькнули в дальней части основной аллеи, но когда запыхавшийся Антон добежал до того места, они уже успели свернуть в одну из боковых, хуже того, Антон не успел заметить, в какую именно. Выбрав наудачу уу, которая показалась ему наиболее вероятной, Антон торопливо пошёл вперёд, старательно прислушиваясь, экономя дыхание. Дыхание — его слабое место. Если придётся махаться, то пара минут, и он закончится. Значит нужно бить жёстко. Идеально будет пнуть в колено и сразу свалить вместе с дамой в беде.

От накручивания на агрессивный лад его отвлекла вибрация телефона. Звонила Котя. Говорить с ней сейчас Антон был не готов, а потому решительно сбросил вызов. Конечно, дома его ждёт эпическая головомойка, но должна же она в конце концов понять…

Слабый женский вскрик откуда-то с параллельной аллеи прервал его размышления. Забыв о телефоне в руке, Антон бешеным лосем вломился в кусты, прорвался через неширокую зелёную полосу и с зверским лицом выскочил наружу, набирая воздух в лёгкие для могучего крика.

Увиденное его ошеломило. Он оказался на небольшой площадке, скорее даже просто расширении аллеи, по периметру которого стояли три или четыре лавочки. На одной из них сидел звероподобный мужик. А верхом на нём обхватив его бёдрами, восседала дама в белом платье. Она впивалась ему в губы, волосы рассыпались по плечам, мужик лапал её за грудь и оба явно были чрезвычайно погружены в процесс, раз уж даже шумное явление героического спасателя их не отвлекло.

Антон почувствовал себя невероятно глупо. Котя, права, как и всегда, дело было ну совершенно не его. Надо же было так лохануться. Тоже мне героический рыцарь, хорошо хоть без колёс. А тут ещё и воздух, собранный для боевого вопля, да так и забытый, стал колом в горле. Пришлось его спускать медленно и по возможности бесшумно. Вот же дурень. Дурак-дурак-дурак!

Вновь завибрировал телефон. И за что только Котя терпит это жирное тупое недоразумение. Надо ей ответить уже наконец, покаяться. Она поржёт небось, да и просит дебилушку героического…

Что-то странное отвлекло его от самобичевания. Он снова взглянул на парочку, недоумённо, медленно осознавая то, что видит.

Волосы женщины выцветали. Яркая, неестественная белизна разливалась по ним от корней к кончикам, словно они покрывались инеем. Мужчина слабо стонал, но вовсе не страстно, скорее болезненно. Теперь Антон явственно видел, что он не пытается хватать за грудь, напротив пытается оттолкнуть партнёршу, но неуверенно и слабо, а с каждой секундой всё слабее. Потом руки его упали по сторонам. Несколько раз дёрнулись. Замерли.

Женщина подняла голову и медленно, словно в кошмарном сне повернулась к Антону. Её глаза пылали двумя багровыми угольками.

Антон пересмотрел достаточно фильмов ужасов, чтобы понять, что надо бежать. Он попытался было сдвинуться с места, но ноги словно бы приморозило к земле. Женщина неспешно приближалась, её окутывала белая морозная дымка. Белоснежные волосы медленно плыли вокруг головы, алые глаза пылали на бледном лице. Она была настолько прекрасна, что ужас отступил куда-то в сторону, подавленный немым восхищением. Антон смутно чувствовал, как разум откуда-то издалека кричит ему, требует бежать, требует сделать хоть что-то. Но для него сейчас существовала лишь она.

— Пожалуйста, — беззвучно, одними губами прошептал он.

Женщина улыбнулась. Её лицо приблизилось, закрыло весь остальной мир.

Антон лежал на земле запрокинув к тёмному небу бледное покойное лицо. Телефон, выпавший из его руки, снова завибрировал. Женщина подняла его, несколько мгновений всматриваясь в экран, потом неловко, словно никогда раньше не пользовалась смартфонами, ткнула в экран. Яростный девичий голос разорвал ночную тишину:

— Да как ты можешь сбрасывать?! Ты что не понимаешь, как я тут переж…

— Умолкни, — тихо сказала женщина.

С той стороны трубки раздался сдавленный звук, будто в горле девушки что-то надломилось.

— Прошу вас, госпожа, — теперь её голос звучал тихо и умоляюще.

— Что же ты, кошка драная. Я-то ещё думала, чей это запах на нём… Нешто в человека влюбилась? Что с этим миром стало, пока меня не было? Тебе не стыдно самой?

— Умоляю вас, — голос девушки звучал безнадёжно. — Госпожа. Прошу. Я всё что угодно сделаю. Прошу вас.

— Всё что угодно? Ради этого человечка?

— Всё что угодно! Честно-честно! Всё что скажете! Хоти…

Женщина сбросила вызов. Склонилась над Антоном, вглядываясь в его черты. Пробормотала:

— Сентиментальная я стала что ли?

Антон подскочил с земли, уселся, судорожно дыша. В голове было мучительно больно, воздух драл горло наждаком, а сердце долбилось в грудную клетку так, словно решило отработать сразу весь свой ресурс. Вокруг почему-то был парк. В руке завибрировал телефон. Котя.

— Алло, — просипел Антон.

— Антошечка! — в голосе Коти звучала ядрёнейшая смесь облегчения, злости и страха. — Ты вообще понимаешь, что творишь?! Ты почему телефон не берёшь, падлюка?!

— Какие звонки… Коть не мельтеши. Я почему-то посреди какого-то парка и мне очень плохо.

— Так. Сиди на месте, никуда не уходи. Я сейчас буду.

— Ладно. А как ты меня надёшь?

— Так ты же мне сам геолокацию скинул.

— Правда? Ничего не помню. И башка трещит.

— Вот и сиди спокойно, не дёргайся. Мне девочки говорили, что инфаркт молодеет. Мало ли.

— Ох, — Антон озабоченно потёр грудь. Сердце вроде немного успокоилось, но мысль об инфаркте тревожила. — Ладно. Сижу. Не дёргаюсь. Жду тебя.

— Всё. Бегу-целую.

Вызов завершился. Открылся чат, в котором Антон и впрямь увидел геолокацию. Почти бездумно он мотнул чат немного вверх и вдруг замер, словно прибитый к месту ледяным гвоздём. С фото на него смотрела, чуть улыбаясь, женщина в белом.

История о даосе и Северном Лисе

В Лисином поместье царило уныние. Госпожа Тамамо почти не показывалась из своих покоев, а когда всё же выходила, то с таким видом, будто у неё отчаянно ныли все зубы сразу. Райден целыми днями упражнялся с мечом в додзё, и злобно орал на всякого, кто смел его тревожить. Ханако круглые сутки пила чай в малой гостиной. На окружающих она не срывалась, но, когда Андрей попытался с ней заговорить, она посмотрела на него таким пустым взглядом, что он поперхнулся посреди предложения, извинился и ушёл. Даже Кимико, хоть и пыталась выглядеть бодрой и весёлой, явно пребывала в беспокойстве. Слуги передвигались по дому беззвучно и незаметно, боясь разгневать господ.

Андрей чувствовал себя нелепо. Вроде бы он совершил тот самый подвиг, о котором его просили, добыл волшебный меч, но в то же время ещё и освободил какую-то апокалиптическую сущность, которая наверняка творит сейчас нечто невообразимо ужасное. По крайней мере такое впечатление сложилось у него из разрозненных и сбивчивых объяснений Кимико. Возникал резонный вопрос, зачем же его туда посылали, если при этом должна была воскреснуть Белая Лошадь? Задавать его вслух Андрей конечно же не стал.

И лишь господин Томоэ был неизменно вежлив, спокоен и рассеян. Ежедневно во второй половине дня он собирался обедать, и вся семья, оставив на время проблемы и тоску, сопровождала его. Последнее время Андрей повадился заходить в Северному Лису в гости. Тут было спокойно и тихо, в комнате царил творческий беспорядок, господин Томое, если не прятался у себя в задней каморке, обычно либо рисовал на бумаге нечто каллиграфическое, либо медитативно перебирал длинные узелковые чётки, украшенные небольшим серебряным равноконечным крестом. В такие минуты Северный Лис бывал абсолютно неподвижен, лишь пальцы редко шагали по узлам, а по комнате разливалась аура мира, покоя и удовлетворения реальностью. Против гостя господин Томоэ не возражал, наоборот, периодически принимался расспрашивать Андрея об устройстве мира людей.

Кимико поначалу очень переживала по поводу этих встреч, потом как будто успокоилась, но всё же каждый раз вечером наставляла Андрея быть вежливым и сдержанным. Понять такого трепетного отношения к господину Томоэ Андрей не мог. Северный Лис не в пример прочим своим родственникам, кроме разве что Кимико, опасным не выглядел. Пухленький, медленный, седой, кажется, даже близорукий, по крайней мере когда он куда-то выходил, его неизменно сопровождала либо супруга, либо одна из дочерей. Он никогда ни на кого не смотрел прямо, разве что изредка бросал косые взгляды на собеседника. Да и говорил он тихо, без напора, порой совершенно невпопад и не в тему. Тем не менее его слушали всегда очень внимательно.

В один из дней рядом с деревней образовался военный лагерь. Солдаты в длинных восточных одеждах каждое утро выстраивались на поле перед деревней, до полудня стояли, словно ожидая чего-то, а потом разбивались по группам начинали тренироваться с мечами и магией. Выглядело это завораживающе. Яркие сполохи, стремительные взмахи оружием, красочные выступления заставляли Андрея вспоминать виденные когда-то аниме про боевых даосов.

Вечером солдаты приходили в деревню, шумели, пили вино, задирали местных. Порой даже доходило до драк. На третий день таких развлечений в поместье объявилась делегация йокаев. О чём они говорили с госпожой Тамамо, Андрей не знал, но за традиционным обедом та против обыкновения обратилась к супругу.

— Дорогой, там твои даосы пришли.

— Разве уже минуло сто лет? — удивился господин Томоэ.

— Видно минуло, раз пришли.

Северный Лис, видимо сочтя аргумент резонным, кивнул и палочками подцепил с тарелки кусочек жареного тофу. Госпожа Тамамо подождала немного и, видя, что он не собирается развивать тему, продолжила:

— Дорогой. Надо бы соблюсти правила.

— Позвольте мне с ними сразиться в этот раз, — предложил Райден, кровожадно улыбаясь.

Госпожа Тамамо немного подумала и покачала головой.

— Староста сказал, что их предводитель молод, силён и проявил неуважение, позволив своим людям набедокурить в деревне. Думается мне, в этот раз пусть с нашей стороны выступит мой господин.

— Не чересчур ли? — осторожно запротестовала Ханако. — Если позволено будет мне сказать, то на молодёжь хватит и меня. Или вот Райдена. Если бы с ними пришёл старый Сэн, я бы подумала, стоит ли нам против него выходить, а эти сопляки…

— Старейшина вознёсся, — покачала головой госпожа Тамамо. — А молодёжи надо наглядно показать, кто мы такие. Так ведь, дорогой?

Господин Томоэ снова согласно кивнул.

— Позволь, Ханако тебя сопроводит? — просила госпожа Тамамо.

— Кимико, — рассеяно откликнулся Северный Лис. — И пусть пригласит своего гостя.

Андрей вдруг почувствовал, что лисы смотрят на него.

— Это… — пробормотал он, — почту за честь. А что нужно будет делать?

— О, ничего, ничего, — кажется впервые с возвращения Андрея из героического приключения госпожа Тамамо расслабилась. — Вы просто сопроводите господина Томоэ и понаблюдаете за поединками. Знаете ли, у нас есть давний договор с школой Трёх Небесных Врат. Раз в сто лет они могут бросить нам вызов, и мы должны будем сразиться со всеми их поединщиками. Победитель имеет право на исполнение любого желания, которое способен исполнить проигравший.

— И часто ли они выигрывали?

Тонкая улыбка коснулась губ госпожи Тамамо.

— По крайне мере они очень стараются. Что тоже небесполезно на пути самосовершенствования. Я уже распорядилась предупредить наших оппонентов, что сегодня вызов будет принят.

— Можно я хотя бы доем? — печально поинтересовался господин Томоэ.

— Конечно, дорогой. Но не затягивай слишком сильно. Думаю, даосы уже ждут. Не стоит быть чересчур жестокими.

Господин Тамамо снова кивнул, торопливо опрокинул в себя чашку с сакэ, немного подумал, снова наполнил её и выпил.

— Доченька, дорогая, —обратился он к Кимико, протягивая руку. — Помоги батюшке дойти.

Даосам, впрочем, пришлось подождать ещё изрядно. Господин Томоэ, даже ведомый под руку Кимико, шёл медленно. Попутно они болтали с дочерью, перескакивая с пятого на десятое, обсуждая каких-то незнакомых Андрею личностей, события и времена. Андрей даже успел заскучать, когда его окликнули.

— Как дела у нашего уважаемого гостя с обретённым им волшебным оружием? — поинтересовался Северный Лис.

Андрей поморщился. Меч признаков жизни не подавал, а на каждую попытку взять в руки отвечал волной жути.

— Никак. Не могу даже в руки взять его. Просто… страшно почему-то. Но не только мне. Господин Райден тоже пытался.

— Понимаю, — вздохнул господин Тамамо. — Любимая моя супруга создала поистине удивительное оружие. Едва ли кто-то сможет противостоять тому, кто возьмёт его в руки. Но и взять сможет лишь тот, кто готов умереть. А что ваши занятия с Райденом?

— Идут, — уклончиво ответил Андрей.

— Братец его пару раз побил, — наябедничала Кимико, — и сказал, что Андрей безнадёжен.

— Братец твой, — печально вздохнул господин Томоэ, — горяч и несдержан. Ох, не доведёт его это до добра… Ну да ничего, может после образумится. Но всё же надо бы нашему почтенному гостю что-то да изучить… да. Что-то бы надо…

— Да меня в детстве пытались научить, — сказал Андрей. — Но тоже сказали, что таланта к этому у меня нету.

— Таланта к этому нету… — пробормотал вполголоса господин Томоэ. — А к тому может и есть. Или к сему. Мало ли талантов в земле зарыто.

Но тему развивать не стал, поскольку они наконец-таки пришли.

Перед ними выстроилась небольшая армия. По всей видимости инклюзивность добралась и сюда, поскольку, вопреки ожиданиям Андрея, люди, стоявшие в её рядах, были всех возрастов и рас. Мужчины и женщины, совсем молодые и седобородые старцы, темнокожие, белокожие, с по-восточному узкими глазами, смуглые индусы и американские индейцы — все были тут. Одеты были они в одинаковые длинные в китайском стиле халаты, различалась лишь вышивка.

Впереди стоял молодой мужчина с длинными тёмными волосами, спадавшими волной по спине. В руках он держал длинное, выше его роста копьё. Белый халат без всякой вышивки. Суровое лицо, губы сжаты в линию.

— Вэй Джехань, — провозгласил он хорошо поставленным командным голосом, — младший старейшина школы Трёх Небесных Врат. Сегодня я — ваш соперник. Сочту за честь сразиться с вами!

— Томоэ Священный Северный Лис, — пробубнил себе под нос господин Томоэ. — Сочту за честь.

Тем не менее Вэй похоже его услышал. Поклонившись, он вдруг резко воздел копьё к небу. Над ним возник странный сияющий золотом восьмигранник, составленный из отрезков разной длины. У Андрея мелькнуло воспоминание, что эта эту штуку он видел в трактате по китайской философии и ещё в каком-то аниме. Поток света из восьмиугольника накрыл фигуру воина, наполняя его светом.

— Сокрушающий Горы Удар Копья Восьми Триграмм! — рявкнул Вэй, вытягивая копьё в сторону Северного Лиса и устремляясь вперёд.

Удар был и впрямь великолепен. Копьё надвигалось стремительно и неумолимо, Андрей, кажется, слышал свист рассекаемого воздуха.

Господин Тамамо поднял голову впервые на памяти Андрея взглянул прямо на своего противника.

Вэй вдруг, словно споткнувшись, со всего маху плюхнулся оземь, прямо лицом в пыль. Копьё вонзилось в землю рядом с его головой. Он попытался подняться, но как-то неудачно, рука подвернулась, и он снова упал. Схватился за копьё, попытался подняться, но рука соскользнула на лезвие, раздирая ладонь в кровь. Копьё, выведенное из равновесия, упало на него сверху и ударило прямо по затылку. Вэй замер в позе распластанной лягушки, не делая больше попыток встать.

— Батюшка, довольно с него, — жалостливо сказала Кимико, беря отца за руку.

Северный Лис оставил в покое несчастного предводителя и взглянул на армию. Те, похоже, дураками не были, поскольку, не тратя ни мгновения драгоценного времени, разом опустились на колени и распростёрлись на земле в глубоком поклоне.

Господин Тамамо опять опустил голову. Вэй зашевелился, медленно, осторожно поднялся и тут же присоединился к товарищам, склонившись перед оппонентом в земном поклоне.

— Благодарю вас за урок, — теперь даос говорил тихо и смиренно. — Что школа Трёх Небесных Врат может сделать для Лисьей деревни?

— Что сделать, — задумчиво проговорил господин Томоэ. — А вот, пожалуй, обучи-ка человека моей дочери вашему человеческому мастерству. Да помни, что он — чрезвычайно таланлив!

— Батюшка! — возмутилась Кимико.

— А что — батюшка? Ты же сама говорила, Андрею надо учиться. А раз в лисьей науке он не силён, пусть человеческую попробует. Верно говорю, господин Вэй?

— Сделаю всё возможное, — с явственно слышимым облегчением в голосе ответил даос.

Мнением самого Андрея, похоже, никто интересоваться не собирался.

История о сливе и персике

Имя Хуа Бейху известно ныне во всех шести провинциях. Да что уж говорить об Империи, если и живущие за Землями Духов северные варвары слышали о ней. Однако же о приключениях, которые довелось пережить ей в путешествиях с Ледяным Мечником и иных бесчисленных подвигах сейчас рассказывать не будем. В нашей истории речь пойдёт о самом начале её пути и о причинах, побудивших её встать на Путь Малого Совершенства.

Родилась Бейху в одной из младших ветвей семьи Хуа, и при рождении получила имя Таомэй. Это была скромная и дальняя ветвь, разве что в разговорах поминавшая своих славных столичных родственников.

Батюшка Таомэй был назначен чиновником в одну из горных областей провинции Шанчэ, как говорится — у края неба, у угла моря. За заслуги перед дворцом и по протекции дальних родственников, их род получил право на наследственную должность на три поколения, однако теперь это право уже заканчивалось, а потому старшего сына отправили в столицу хлопотать о продлении. Да что-то он там и задержался, говорят, оказался в свите наследника старших Хуа.

Батюшка же умер от лёгочной болезни, когда Таомэй не исполнилось и пяти. Лицо его Таомэй не помнила, в памяти остались лишь тонкие, холёные пальцы, гладившие её по голове.

Ли Мэйли, матушка Таомэй, погружённая в заботы о поместье и вдовью печаль, не слишком много уделяла внимания воспитанию дочери, а потому Таомэй росла подобно цветку на горном склоне. Запускать волчки, играть в ласточку, и плавать на бамбуковых стволах по озеру наперегонки с деревенскими мальчишками она любила куда больше, чем учить наизусть правила этикета из женского Четверокнижия. За свой острый язычок и решительность в действиях получила она прозвище Колючка. Хорошо хоть, вздыхала порой матушка Мэйли, мала она ещё, чтобы с юношами цветы под ивой искать, а то совсем беда была бы. Но единственную дочь приструнить решимости у неё не хватало.

Тогда был праздник Поминовения Предков. В воздухе пахло весной. С утра перед домашними алтарями воскуривали благовония и жгли ритуальные деньги, а потом деревенские дети позвали Таомэй запускать воздушных змеев. Хороший ветер был на холме рядом с деревней и галдящая толпа разновозрастных детей разместилась на его вершине, смеясь, толкаясь и споря. Таомэй своего змея сделала собственноручно, наворовав из матушкиных запасов бумаги, разноцветных чернил и бамбуковых реек. Змей был в форме дракона с большим иероглифом «Небо» на животе, и плыл, гордо и медленно извиваясь в воздушных потоках, не то, что у иных некоторых.

— Колючка, Колючка! — Ванлин, парень на несколько лет старше Таомэй, подкрался к ней и принялся пихать в плечо. — А что у твоего змея нарисовано?

Ванлин был большим, толстым сыном торговца рисом, порой странно засматривался на девочек, плевался, когда говорил и потому совсем не нравился Таомэй. Она сердито хлопнула его по руке. Змей при этом резко клюнул и пошёл вниз. Пришлось срочно спасать положение.

— Ты что, читать не умеешь? — рявкнула Таомэй, осторожно ведя нить.

— Умею, — не обиделся Ванлин. — Но такой не знаю.

— Там написано «Небо», глупый ты кабан.

— А ты умеешь змеем управлять...

— Не то, что некоторые! — змей Ванлина, сделанный в форме журавля, давно уже оборвал нить и скрылся.

Ванлин засмеялся и пихнул её в плечо так, что змей, разом потеряв управление, пёстрой лентой устремился к земле. Таомэй хотела было рявкнуть на Ванлина, но её внимание привлекла странная, маленькая, не больше цуня с виду, тучка. В отличие от обычных туч она состояла словно бы из вращающихся волокон тьмы. А ещё она быстро двигалась против ветра и увеличивалась в размерах.

Почему-то Таомэй вдруг вспомнила день смерти батюшки. Он тогда уже не вставал, дочь к нему не пускали, опасаясь, что болезнь перекинется на неё. В доме царило траурное напряжение, матушка постоянно плакала, служанки ходили на цыпочках и смотрели на Таомэй с плохо скрываемой жалостью.

Она сидела в пустой комнате, пускала волчок и скучала. Хотелось к друзьям, но матушка была в комнате батюшки и тревожить её было нельзя. Внезапно, чья-то тень упала на неё. Таомэй, удивлённая, что кто-то смог подойти так тихо, подняла взгляд — и увидела отца. Лица его было не разглядеть, словно какая-то дымка делала черты невнятными. Он протянул руку и ласково потрепал Таомэй по волосам, погладил по щеке, она ощутила странный холод, исходивший от пальцев.

Она улыбнулась. Отец кивнул и неспешно прошёл дальше. Поднявшийся от движения его ханьфу лёгкий ветерок ласково взъерошил ей волосы. Она смотрела вслед, пока он не скрылся за поворотом. На щеке всё ещё ощущалось ледяное касание его пальцев. Потом в покоях отца запричитали женщины. Вышла бледная матушка и со слезами на глазах объявила, что батюшка скончался.

Сейчас, глядя на странное облачко, Таомэй вновь ощущала что-то странное. Как будто у её ног вскружился лёгкий ветерок, забрался под одежду и холодной гребёнкой прошёлся по спине и груди. Но в этот раз он не чувствовался ласковым. Он беспокойно ёрзал за пазухой, словно бы подталкивая её прочь, подальше отсюда.

Прочие ребята, наконец, тоже заметили странное явление. Уставившись в небо, позабыв о змеях, они принялись гадать, чтобы это могло быть. Кажется, лишь Таомэй чувствовала неладное. Она попыталась позвать товарищей, но никто не обратил на неё внимание. Даже Ванлин лишь отмахнулся с досадой, когда Таомэй попыталась потянуть его прочь за рукав.

Вдруг вспыхнула молния и ударила прямо в тёмную тучку. Раздался сухой гром, словно где-то резко разорвали стопку бумаги. Тучка развеялась и внутри неё оказался человечек. Теперь он уже не летел, а падал, кувыркаясь, прямо на вершину холма. Всё произошло во мгновение ока. Вот они смотрят на тучку, а вот — между детьми с громким шлепком падает тело.

— Он жив? — изумлённо прошептал Ванлин. — Колючка, Колючка, он же жив?

Молчи, дурак, хотела крикнуть Таомэй, но захлебнулась от навалившегося чувства опасности. Спина человечка, упавшего ничком, вдруг зашевелилась. Он медленно, опираясь руками на землю, поднялся. На отталкивающем сморщенном, словно у макаки, голом лице блуждала отвратительная улыбка. Роскошное шёлковое ханьфу было разорвано и подпалено в нескольких местах. Длинные, суставчатые пальцы постоянно шевелились, словно лапки насекомого.

— Чтоб на Горе ножей тебе все пятки отрезали, — пробормотал он, бросив косой взгляд вверх. — О, детки. Какая удача…

Он, вытянув палец медленно принялся обводить замерших детей. Ченту, Ванси, Люгуан… на мгновении задержался на Таомэй, она ощутила лёгкое головокружение, но тут же пригревшийся на её груди ветерок толкнул её, разрывая странное и жуткое оцепенение.

Старичок крякнул досадливо и указал на Ванлина. Медленно согнул палец, подманивая. Ванлин, побледневший и безмолвный шагнул.

— Куда, дурак толстый! — не успев подумать, что она делает, Таомэй вцепилась ему в рукав, пытаясь удержать. Но никто из детей больше не двинулся с места.

— Иди, — улыбнулся человечек, и Ванлин снова шагнул, вырвав рукав из пальцев девочки.

— Стой! — раздалось с неба.

Таомэй взглянула в верх и едва не закричала от облегчения. Над холмом в воздухе стоял даос в белоснежных одеяниях с копьём в руке. Спасение!

Даос поднял копьё, готовясь нанести удар, сокрушить мерзкого старикашку, нарушавшего своим существованием законы Неба и земли. Давай, давай, скорее же, кричала в душе Таомэй.

С проклятьем старик поднял руки, его фигура окуталась зелёным свечением…

В следующее мгновение мир перевернулся. Земля исчезла из-под ног, потом тупо ударила по затылку, несколько раз перекрутилась, оказываясь то сверху, то снизу и наконец плотно прижалась к спине, выбив из лёгких весь воздух. Таомэй медленно и вяло повернулась на бок и встретилась лицом к лицу с Ванлином. Толстяк смотрел на неё неподвижно и равнодушно, из его носа тянулась тёмная струйка. Таомэй отвернулась. Воздух, наконец, смог пробраться в лёгкие, и она отчаянно закашлялась. Сил хватило только чтобы встать на четвереньки и на подламывающихся руках поползти куда-то.

Почти сразу она наткнулась на руку, почему-то без остального тела. На тонком пальчике блестело серебряное колечко. Кажется, таким недавно хвасталась первая деревенская красавица Люгуан — его ей подарил сын кузнеца на праздник середины лета.

Таомэй поползла дальше. На губах чувствовалась солоноватая влага. Позади бил молот. Там сражались даос и демон. Или это билось её сердце, громко, часто и больно. С каждым ударом боль расползалась по телу словно красные чернила по воде. Мир вокруг постепенно сжимался и исчезал. Но она ползла, пока могла.

Следующее, что она помнила были родные ласковые руки, обнимающие её. Боль не исчезла совсем, но отступила, осталась слабостью в мышцах, тупым нытьём в затылке и висках.

— Мамочка… — прошептала она.

— Тише, Таомэй, тише… — тревожный шёпот сразу же заставил её открыть глаза.

Они сидели посреди деревенской улицы прижавшись к полуразваленной ограде. Дом на другой стороне улицы пылал. Дальше по улице лежало тело какого-то мужчины. Сверху вдруг мощно ударило, заставив сердце судорожно сжаться.

— Мамочка, почему… — всхлипнула Таомэй.

— Тише, доченька, тише… всё будет хорошо…

Вдруг мама вскрикнула испуганно. На улице прямо перед ними Таомэй опять увидала демонического старика. Он выглядел гораздо хуже, чем раньше. Левой руки не было, лицо заливала кровь, под разорванным пополам ханьфу была видна жёлтая кожа с охряными татуировками. Крик привлёк его внимание.

— Девочка с холма, — криво улыбнулся он, и с неожиданным проворством метнулся к ним.

Единственной рукой старик вцепился в плечо Мэйли и вздёрнул женщину вверх. Таомэй упала на землю, болезненно вскрикнув.

Перед ними на улице стоял белый даос и направлял копьё прямо на старика. Но теперь между ними была женщина.

— Вэй, — проворчал старик, — ты всё же меня достал.

— Похоже на то, — согласился даос.

— Но я держу в руках жизнь этой женщины.

— Приемлемая цена, — спокойно ответил Вэй, не отводя копьё.

Старик болезненно скривился.

— А девочка? Она же одарённая, я готов уступить тебе мать и её. Если ты меня отпустишь, я просто уйду. Пилюля ледяной крови почти завершена и мне не надо...

Даос прервал его нетерпеливым взмахом копья.

— Подойди ко мне, — сказал он Таомэй всё так же спокойно.

— Стой на месте девочка, — прорычал старик. — Если ты двинешься с места, твоя мать умрёт!

Таомэй взглянула на матушку. Мэйли бледная и спокойная улыбнулась ей.

— Иди, доченька. Всё будет хорошо. Господин даос спасёт нас.

Таомэй пошла вперёд. Она шла, слушая проклятья старика, пока не уткнулась лицом в белоснежные одежды даоса. Тогда она захотела оглянуться, но твёрдая рука не позволила ей. Потом раздался удар грома, оборвавший крики.

Даос отпустил её и она посмотрела. На месте, где стояли старик с матушкой не было ничего. Даже ограда куда-то исчезла, лишь ровный опалённый круг земли, сломанные, выкрученные деревья в саду за оградой, и обломки самой ограды, разбросанные по всей улице. И ещё — облако серого праха. Только вокруг них с даосом был островок спокойствия.

— Почему? — спросила она, — вы не спасли матушку? И тех детей на холме?

— Отдать сливу чтобы спасти персик, — ответил даос. — Иногда нужно пожертвовать малым, чтобы сберечь большее. Прежде, чем я поймал этого гуя, он успел вырезать более десяти деревень подчистую. Я не смог бы его остановить, если бы действовал менее решительно.

Таомэй смотрела, как прах её матери, смешанный с прахом демона, уносит ветер.

— Почему он схватил не меня?

— Кто знает. Возможно, он посчитал тебя слишком маленькой, чтобы пытаться за тобой укрыться. Может быть он надеялся, что я не стану убивать мать на глазах дочери.

Частицы праха оседали на землю, кружась в медленном танце. Это было почти что красиво.

— Лучше бы вы сожгли меня вместе с матушкой, — тихо сказала Таомэй. — Всё равно все умерли. И я умру тут одна.

— Идём со мной, — предложил даос. — Я покажу тебе другой путь. На нём ты тоже можешь умереть. Но не сегодня. И не так бессмысленно.

Таомэй вновь взглянула на опалённую небесным пламенем землю. Праха уже нигде не было видно. Тогда она протянула руку даосу и пошла уже не оглядываясь.

История о Громовой Стреле

Отряд последователей Демонического Пути атаковал Лисью деревню на рассвете. Стражников, пытавшихся оказать сопротивление, перебили. Несколько часов длились погромы, жителей вытаскивали из постелей и загоняли в клетки из железного бамбука. К полудню всё было кончено. Как и предсказывал Чёрный Паук, последнее проклятье госпожи Белой Лошади достигло цели, и божественные лисы-покровители покинули свою обитель, неспособные более защищать доверившихся им людей и духов.

Хао Сюнь лично подстрелил из лука одного из стражников, пытавшегося вытащить из окружения какую-то девушку. Из уважения к побеждённому, но не сдавшемуся воину Хао Сюнь не стал его мучить, пронзив сердце точным выстрелом. Девушка побежала было дальше, но следующая стрела недвусмысленно вонзилась возле её ног. А там подоспели уже мелкие демоны, схватили её, избавили от шёлкового халата, оставив только нательное бельё, и заперли вместе с остальными пленниками. Хао Сюнь отчего-то обратил внимание на её взгляд, когда девушку вели мимо: спокойный, без страха, скорее даже с долей любопытства — сплюнул, качая головой. Наверняка какая-то важная персона, не осознавшая ещё перемены положения. Ничего, скоро это изменится. Недостойную жалость к пленнице, мелькнувшую было где-то на краю сознания, он привычным усилием отбросил прочь.

Тем временем из центра деревни раздались радостные крики: «Нашли, нашли!», и Хао Сюнь поспешил туда, оставив прислужников охранять клетки. Воины и мелкие бесы спешно расступались перед ним, и вскоре он добрался до деревенской площади.

— Громовая Стрела, — поприветствовал его Чёрный Паук.

Хао Сюнь едва ответил ему кивком. Да и сам Паук уже на него не смотрел. Всеобщее внимание было сосредоточено на самом центре площади. Там, под иссохшей вишней, лежал лошадиный череп, пронзённый мечом, с виду простым и безыскусным, без украшений или надписей. Однако, источаемая клинком аура смерти казалась жуткой даже для мастеров Демонического Пути.

— Это Госпожа, что ли, — пробормотал Толстяк Гао, как и подобает горным духам, не отличавшийся особой сообразительностью.

— Очевидно, — откликнулся Чёрный Паук.

— И что нам теперь делать?

— Вытащить меч? — предположил Паук.

— Плохая идея, — хмуро заметил Железный Рыцарь.

Хао Сюнь мысленно с ним согласился. Касаться меча не хотелось.

Из всех генералов Демонического Пути Хао Сюнь по-настоящему уважал, пожалуй, только Рыцаря. Гао был просто тупой агрессивной горой мускулов, а Паук — слишком пронырливой и хитрой скотиной.

— Чего плохая-то? — забеспокоился Толстяк. — Сейчас как дёрнем, и всё!

— Себе подёргай, — рявкнул Хао Сюнь, — может успокоишься!

Гао обиженно надулся, стискивая рукоять боевого молота, однако лезть на Хао Сюня не рискнул. Пытаясь хоть как-то выплеснуть гнев, Толстяк схватил за горло первого попавшегося под руку солдата. Хруст костей, сдавленный хрип — и вот Гао уже с довольными видом, мерзко причмокивая, принялся высасывать мозг из черепа бедолаги.

— А отчего бы нет? — мягко поинтересовался Паук.

Рыцарь уставился на него багровыми углями глаз сквозь глазницы сплошного шлема. Что именно скрывалось под этой маской, знала, наверное, только сама госпожа Белая Лошадь.

— Я просто хочу сказать, — пожал плечами Паук, — что у почтенного Гао больше всех шансов пройти это испытание. С его-то феноменальным здоровьем.

— Каким-каким здоровьем? — мрачно засопел Толстяк, отбросив в сторону труп. Последнее время он придерживался умной диеты, наверняка подсказанной всё тем же Пауком — ел только человеческие мозги.

— Потрясающим воображение, невероятным, — охотно пояснил Паук.

— Да, здоровье у меня это самое! — хохотнул Гао, хлопнув себя по пузу, отчего по площади прошёл тяжкий гул.

— Ладно, — Рыцарь покачал головой и сложил руки на алебарде.

Гао радостно хмыкнув, поставил на землю боевой молот и вперевалку заковылял к черепу Госпожи. Его могучая, почти в два человеческих роста, фигура была вровень с ветвями дерева, и Толстяку пришлось, подбирая пузо и пыхтя, сгибаться в три погибели. Наконец, он нащупал меч и схватил, закрыв огромной ладонью сразу половину лезвия.

Несколько мгновений казалось, что он пытается вытащить меч из черепа. Хао Сюнь успел ещё удивиться, что ни оружие, ни череп даже не шелохнулись, как вдруг Гао, отпустив меч, подался назад и тихо и жалобно застонал.

— Невероятно… — пробормотал Паук, весь подаваясь вперёд в напряжённом внимании. — Смотрите, смотрите.

Хао Сюнь смотрел. Свиное рыло Толстяка мучительно исказилось. Он глядел на соратников с безнадёжной мольбой и продолжал стонать. Этот мягкий негромкий мелодичный звук, издаваемый массивной тушей, казался особенно жутким. Рука, которой Гао коснулся меча, стала осыпаться светлым невесомым пеплом, почти сразу растворяющимся в воздухе. Когда тление захватило голову, стон наконец умолк, ноги подкосились, и огромная туша рухнула на землю.

— Допробовались, — сухо сказал Рыцарь.

— Наверное дело в том, что он за лезвие схватился, — пробормотал Паук. В его глазах горел огонь естествоиспытателя. — Эй ты! — тыкнул он пальцем в первого попавшегося беса. Тот рухнул на колени и принялся отбивать поклоны, визгливо умоляя пощадить.

Хао Сюнь развернулся и пошёл прочь.

Проснулся Хао Сюнь на рассвете. Привычно, почти бездумно сделал разминку, потом отправился на пробежку. Другие генералы не уделяли внимания тренировкам тела. Паук, больше полагался на магию и алхимию. Что там было под бронёй Железного Рыцаря, Хао Сюнь не знал, а Толстяк был горным великаном… впрочем ему уже никакие тренировки не пригодятся.

Несколько раз оббежав деревню по кругу, Хао Сюнь остановился возле колодца, рядом с которым стояли клетки с пленными, притихшими при виде генерала. Обнажившись до пояса, он с наслаждением облился ледяной водой, а потом велел поставить несколько мишеней.

Мгновения с луком и стрелой всегда были самыми лучшими в жизни. В момент выстрела он словно бы исчезал, достигая, возможно, того самого небытия, о котором учила госпожа Белая Лошадь. Не было мира, не было его, Хао Сюня, не было ничего — лишь стремительное и простое движение в цель.

Однако сегодня ему мешало чьё-то назойливое внимание, зудело в затылке, не давало расслабиться, раствориться в пустоте. От того и стрелы летели не так, как следовало. Раздражённый, он опустил лук и обернулся, оглядываясь в поисках наглеца.

И тут же натолкнулся на взгляд из клетки с пленниками. Спокойный, вежливо-любопытный, совсем не подобающий сидящему за решёткой человеку. Да это же вчерашняя благородная девица! Надо же, не успела ещё пообломаться.

— Интересуешься? — прорычал Хао Сюнь так, что ближайшие к нему пленники отпрянули назад. Но не эта.

— Вы великолепно стреляете, — ответила девушка.

— Думаешь? Давай-ка, покажу поближе. Эй, а ну тащите её сюда.

Материализовавшиеся стражи мгновенно вытащили девушку из клетки и, повинуясь жесту Хао Сюня, поставили у мишени. Девушка стояла ровно, зябко обхватив плечи. Солнце едва успело встать, и было ещё довольно холодно.

— Хорошо ли тебе видно? — громко поинтересовался Хао Сюнь, нарочито медленно прицеливаясь.

Девушка что-то сказала, но поняла, что с такого расстояния её не слышно, и просто кивнула. Стрела взъерошила волосы на её макушке и осталась торчать, точно отмеряя рост.

— Не дёргайся! — крикнул Хао.

Две стрелы, выпущенные одновременно, прибили у поясницы рубашку девушки к мишени. Теперь она вынуждено встала прямо, глядя на Хао во все глаза. Он выстрелил снова, стрела вонзилась справа от шеи, вскинул лук ещё раз и опять зацепился за её взгляд. Стрела дрогнула.

Мгновение, пока стрела летела в цель, Хао Сюнь успел ужаснуться, проклясть себя за криворукость, а девушку — за наглость. Это надо же так накосячить, чтобы случайно пристрелить мишень для тренировки!

Девушка ойкнула и потянулась к шее. Всего лишь царапина. Но всё равно досадно. Верно говорила Госпожа — лук не для пустого бахвальства. Махнув рукой прислужникам, чтобы вернули пленницу на место, Хао Сюнь отправился в занятый им дом. День был безнадёжно испорчен.

Чёрный Паук развернул бурную деятельность по изучению проклятого меча. Ежедневно он отбирал двух или трёх пленников и заставлял их то медленно, то быстро приближаться к клинку в черепе и пытаться его достать. Иногда это были люди, иногда духи. Итог был один — каждый, касавшийся клинка, неизменно рассыпался пеплом, если вообще до него доходил. У иных бедолаг сердце отказывало ещё в нескольких шагах от меча.

Хао Сюнь пару дней понаблюдал за экспериментами мага, а потом ему стало скучно. Паук, кажется, находил в таком губительстве людей и духов некое извращённое удовольствие. Хао Сюнь, которому подобное казалось пустой тратой времени и ресурсов, вскоре вовсе перестал появляться в центре деревни.

Железный Рыцарь взял на себя труд охранять подходы к деревне и добывать еду, благо отдыха ему, кажется, не требовалось. Хао Сюнь же как-то сам собой стал приглядывать за пленными. Впрочем, работа эта оказалась необременительной. Деревенские оказались довольно спокойными и организованными, проблем старались не создавать, знай только корми и пои их вовремя, да уборную организовывай с помывкой, чтобы лишней вони не было. Даже ежедневную дань Чёрному Пауку они воспринимали как-то смиренно и покорно, как неизбежное зло.

Хао Сюнь поговорил с некоторыми пленниками и выяснил, что в деревне оставались лишь те, кто не захотел покидать обжитых мест, даже несмотря на проклятье госпожи Белой Лошади. Уходя, лисы звали всех с собой, но добрая половина так и не решилась уйти. Себе на погибель.

— Как же вы терпели вон то? — полюбопытствовал Хао Сюнь, кивая в сторону центральной площади.

— Да как-то, знаете, — ответил старый, облезлый заяц, которого он расспрашивал. — Ежели так не ходить туда, так, знаете, и нормально будет.

Хао Сюнь кивнул понимающе, а на следующий день отдал зайца Пауку.

Как-то вечером, когда было совсем уж тоскливо, изрядно выпив, Хао Сюнь решил, что давненько не был с женщиной, и пошёл к пленникам выбирать себе девушку для отдыха.

Подойдя к женской клетке и требовательно постучав по прутьям, он рявкнул задорно:

— Эй, красавицы, что, соскучились по мужскому вниманию?

Пошарил взглядом по толпе, наткнулся на девушку поприличнее.

— Эй ты! Да, да, ты! Хочешь немного расслабиться сегодня? Да не трясись так, Хао Сюнь не насильник. Сама потом добавки просить будешь! — и заржал, не обращая внимания на то, как девушка бледнеет и прячет взгляд.

— Может быть господин выберет меня?

Вперёд выступила та самая, гордячка. Чего это она? Похоже всё, устала изнеженная душа в бамбуковой клетке, надеется немного передохнуть? Хао Сюнь взглянул повнимательнее. В первую встречу она показалась ему скорее ребёнком, но сейчас он видел, что ошибся — вполне себе сформировавшаяся девушка, просто не обладающая выдающимися достоинствами. Зато по сравнению с прочими куда более миловидная и изящная.

— Ну раз уж сама вызвалась, отчего нет. Эй, там, приберите её, помойте, оденьте понаряднее и ко мне!

Долго ждать не пришлось. Она вошла лёгким шагом и замерла посреди комнаты, словно ожидая распоряжений. Хао Сюнь, развалившийся на кушетке, разглядывал её, потягивая вино.

Кто-то из слуг отыскал где-то открытое платье с разрезами, больше подошедшее бы танцовщице, чем благородной девушке. Впрочем, и в нём она была хороша. Мягкая полуулыбка, по-прежнему уверенный взгляд, словно точно знает, что всё будет хорошо. Только сейчас Хао Сюнь обратил внимание, что глаза у неё были странного светло-синего цвета. Наверное, родом откуда-то с севера.

— Как тебя звать-то?

— Зовите меня Мэй, господин.

— Мэй? — он усмехнулся. — А тебе подходит, пожалуй. Да не торчи ты посреди комнаты. Иди сюда. И, раз такое дело, сегодня вечером можешь звать меня Хао.

Она, повинуясь приглашающему жесту, села на край кушетки.

— Господин… Хао. Ваше имя тоже хорошее.

— Да что ты там жмёшься, вот, выпей вина, расслабься!

Он обхватил Мэй за плечи и ощутил, как она вздрагивает от его прикосновений. Это было странно неприятно и неправильно. Впервые, наверное, за много лет Хао Сюнь почувствовал себя с женщиной неловко.

— Ты чего?.. Ты… девка что ли?

— Простите?

— Ты раньше была с мужчинами?

— Я… читала.

Хао Сюнь отшатнулся от неё и торопливо выпил чарку вина. Ситуация была нелепой. Хао Сюнь всегда гордился тем, что никогда не брал женщин силой и всегда оставлял их довольными. А тут… что это вообще такое?!

— Я вам неприятна теперь? — обеспокоилась Мэй.

— Ты хоть понимаешь вообще, на что подписалась?!

— Я читала! Вы должны меня изнасиловать…

— Хао Сюнь Громовая Стрела не насилует женщин! — заорал он и ударил кулаком по столу.

Что-то хрустнуло, и в ладонь словно вонзились раскалённые иглы. Хао Сюнь разжал кулак и растерянно посмотрел на осколки забытой чарки.

— У вас кровь, — пискнула Мэй. — Позвольте, я перевяжу?

Хао Сюнь, прикрыв лицо ладонью здоровой руки застонал, опустился на кушетку и сосредоточился. Даже после всей выпивки остановить кровь и затянуть мелкие порезы труда не составило. Покончив с лечением, он хмуро уставился на девушку.

Кажется, впервые со времени их, так сказать, знакомства она выглядела растерянной.

— Я не насилую женщин, — хмуро повторил он.

— А что же вы хотели от той женщины?

— Мы бы просто хорошо провели время. Уверяю тебя, она ушла бы довольной. Почему я вообще перед тобой отчитываюсь?! И зачем ты вообще вмешалась?!

— Она носит ребёнка, — тихо сказала Мэй. — Я боялась, что вы ей навредите.

Хао Сюнь только и смог, что закатить глаза.

— И что теперь мы будем делать? — спросила Мэй. — Честное слово, я всё знаю. Я очень буду стараться.

Хао Сюнь прислушался к себе. Всё желание уже куда-то пропало, зато вина он и впрямь перебрал.

— Я буду спать, — буркнул он, заваливаясь на кушетку и поворачиваясь к стенке. — А ты делай что хочешь, только не пытайся сбежать или прирезать меня во сне. Всё равно не выйдет.

Сон, однако, никак не шёл, и он слышал, как девушка сначала печально вздыхала, бродя по комнате, потом улеглась рядом с ним и тихо засопела. А Хао Сюнь так и не заснул до утра, мучимый странными новыми непонятными чувствами.

Утро началось шумно. Прибежали мелкие бесы, принялись скрести под дверью. Хао Сюнь, хмурый и невыспавшийся, хотел было рявкнуть на них, но вдруг вспомнил, что у него под боком спит Мэй. Сдержавшись, он тихонько, стараясь не потревожить девушку, вышел из комнаты и там уже дал волю раздражению. Выяснилось, впрочем, что бесов послал Паук.

Выйдя на улицу, Хао Сюнь увидел занимательную картину. Все пленники были выстроены в несколько рядов, а Чёрный Паук метался между ними, заглядывая трясущимся от страха людям в лица, воздевая к небу тонкие руки, и раздражённо что-то бормоча под нос.

В сторонке, как обычно опираясь на огромную алебарду, железным истуканом возвышался Рыцарь.

— Очередная гениальная идея? — поинтересовался Хао Сюнь, подходя ближе.

— На сей раз я совершенно уверен в успехе. Но мне нужен совершенно особый пленник. Я уверен, что он тут был.

— Всё для тебя, друг мой, — широко развёл руками Хао Сюнь, — выбирай, не стесняйся. Может быть тебе нужна непраздная женщина? Тут как раз есть одна…

— Ах, оставь свои шуточки. Какой толк от женщины с приплодом? Неужели ты думаешь, что проклятый меч пощадит нерождённого ребёнка? Перед ним все равны… но некоторые равнее прочих, да, да… Нет, мне нужен совершенно особый экземпляр. Уверен, ты её должен был заприметить. Девушка такая, молоденькая совсем. С светлыми глазами.

— Не было такой, вроде, — равнодушно заметил Хао Сюнь.

— Ну как же не было? Вспоминай, друг, вспоминай! В день захвата деревни ты подстрелил воина, который пытался вывести молодую девушку из деревни.

— Было такое.

— Где эта девушка?

— Ну, где-то среди пленных должна быть.

— Нету её! Не упустили же мы кого-то из пленных, в самом деле?!

— Да может и упустили. Кто этих людишек считает?

— Я считаю! И со вчера их стало на одну меньше.

— Ну так спроси у Рыцаря, чего ко мне-то привязался? Я их кормлю и посрать вывожу, а за беглыми следить не моя забота.

Оба посмотрели на Рыцаря.

— За последние дни никто деревню не покидал, — раздался из-под маски глухой голос.

«Вот ты сволочь железная, — с досадой подумал Хао Сюнь, — мог бы и подыграть против этого членистоногого».

— Господин… Хао… — раздался позади растерянный голос Мэй, — что-то приключилось?

— Так вот же она! — радостно воскликнул Паук, но тут же обеспокоился. — Вы что, с ней ночью развлекались?

— Тебе какое дело? — процедил Хао Сюнь. — Чем хотели, тем и занимались.

— Отдай мне её.

— Шутишь, что ли? Тебе других пленников мало? Хоть всех забирай, а эта — моя.

— Ты не понимаешь! — почти что взвыл Паук. — Только она может вытащить меч!

— Ты дурной? Чем тебе одна человеческая девка от другой отличается?

— Да не человек она! Ты совсем ослеп, она же лиса!

Хао Сюнь растерянно посмотрел сначала на Паука, потом на Мэй, хотело было сказать что-то, но в этот момент Паук, вытянув руку в сторону девушки, забормотал заклинания. Фигура Мэй словно бы треснула, посыпалась, как разбитое стекло, а за этим стеклом оказалась другая — как две капли воды похожая на Мэй, но рыжие волосы, но заострённые лисьи уши, но два пышных хвоста… Теперь, когда ложный образ был разрушен, она обрела, наконец, завершённость и гармонию. Нечеловеческая красота, невинная, спокойная, божественная.

— Два хвоста... — забормотал Паук. — Не три и не девять. Очевидно, не Тамамо, и не Ханако. Кто же ты, милая?

— Меня зовут Кимико, — мягко улыбаясь, ответила лиса.

— Ты из рода божественных лис?

— Госпожа Тамамо моя матушка, а Ханако — любимая сестрица, — кивнула Кимико.

— Вот как… Почему же мы не слышали о тебе?

— Я явилась на свет совсем недавно.

— Уже после проклятья? Невероятно. Потрясающе! Великолепно! Милая, пойдём с со мной. Я отведу тебя в одно место и попрошу кое-что для него сделать.

Кимико отрицательно покачала головой и не тронулась с места.

— Громовая Стрела, — зашептал Паук. — Давай. Ты же видишь, что она тебя очаровала. Давай. Мы вместе справимся. Освободим Госпожу.

В руке Хао Сюня появился боевой лук. Почти что сам собой, даже призывать не понадобилось. Он взглянул на Кимико.

— Ты меня очаровала, — не спросил, сказал.

— Прости, — в её глазах так и не появился страх. Словно всё, что происходило, шло именно так, как должно было.

Хао Сюнь поднял лук, и на тетиве появилась чёрная, наполненная злой силой стрела. Громовая Стрела. Нацеленная прямо в сердце лисы.

Кимико стояла и ничего не делала.

Паук медленно обошёл её со спины и начал формировать печать.

Мир исчез, как всегда, перед стрельбой. Лишь только две точки. Стрелок и цель. И никаких препятствий между ними. Только эти странные светлые, царапающие душу глаза. Хао Сюнь чуть подправил прицел и спустил тетиву.

Мир разорвал короткий сухой гром. Хао Сюнь словно бы со стороны услышал свой собственный голос, холодный и жуткий:

— Никто не смеет трогать моих женщин, будь они хоть трижды проклятые божественные лисы!

Паук попытался было что-то ответить, но говорить, когда в груди дыра величиной с кулак, невозможно, даже если ты самый великий маг. Но надо признать, сопротивлялся смерти он долго, целую секунду. А потом рухнул навзничь и затих.

— Плохой выбор, — Рыцарь медленно оторвал от земли огромную железную, под стать своей броне, алебарду. — Убил товарища. Предал Госпожу. Я спрошу с тебя за это.

Алебарда низко загудела, разбрасывая во все стороны всполохи энергии.

— Попробуй, —выкрикнул Хао Сюнь. В груди радостно пылало предвкушение битвы, а на натянутой тетиве жадно извивалась Громовая Стрела. — Иди сюда и попробуй, ржавый ты доспех!

Небольшая комната освещалась всего парой свечей да углями в камине. За окном ветер шевелил листву деревьев, не было слышно ни лая собак, ни людского говора.

Хао Сюнь попытался было пошевелиться, но не смог. Жуткая слабость и ломота в костях. Не удивительно, впрочем. В голове промелькнули обрывки боя. Разбитая маска Рыцаря, а под ней — искажённое болью человеческое лицо, багровые глаза потускнели. Но ему самому пришлось ещё хуже, всё же Рыцарь был действительно великим воином. Хао Сюнь проиграл. Воспоминание, как на него обрушивается поток фиолетовых молний — фирменный приём Рыцаря. Удивительно не то, что он двигаться не может, а что вообще жив остался.

Хао Сюнь немного повернул голову и обнаружил, что в комнате он не один. На краю кровати сидела девушка.

— Кимико, — позвал он.

Девушка повернулась к нему, и он понял, что ошибся. Семейное сходство было налицо, но если Кимико была тонка, изящна и невинна, то эта была полна раскрывшейся женской красотой.

— Прости, но нет, — голос тоже был иным: низким, грудным, бархатным.

— Ханако?

— Угадал.

— А где…

— Кимико нельзя тебя видеть таким, — покачала головой Ханако. — Она ещё молода и неопытна. Будет винить себя. Не надо ей этого. Пусть лучше считает, что я украла тебя у неё.

— Что со мной?

— Разрушено духовное тело. Мы успели в последний момент спасти тебя от смерти, но не более.

— А Рыцарь?

Ханако молча и жестоко улыбнулась.

— Что со мной будет?

— Протянешь года три или четыре. Под моим присмотром. Большего не обещаю.

В хижине воцарилось молчания. О чём думала лиса, Хао Сюнь не мог себе представить. Сам же он думал о будущем.

— Ведь есть другой путь, — он едва коснулся кожи на её бедре, там, где разрез платья открывал загорелую ногу. Коснулся и ощутил, как слабость отступает.

— Был другой путь, — покачала головой лиса, однако не отстранилась. — Раньше был. До проклятья. Теперь, если ты пойдёшь этим путём, не доживёшь и до рассвета.

Сил уже хватало, чтобы потянуть её к себе.

— Но умру счастливым и без боли?

— Счастливым и без боли, — откликнулась она почти беззвучно.

Он накрыл губами её горькую улыбку. Слабости больше не было.