Лис варит рис

Глава 1

Наохито не выспался.

Как и всегда, когда его оставляли с Тэуном. Дело житейское. Наохито сова, как все подростки, а Тэун — электровеник, как все пятилетние малыши.

Вставать среди ночи отвести малыша в туалет Наохито уже научился, не просыпаясь. Но вот завтрак…. Тэун и по выходным вскакивал как в садик, в полседьмого, голодный, и громко колотил скалкой госпожи Евдокии по мискам, пока Наохито не вставал и не разогревал для него чего-нибудь из заботливо расставленных по полкам холодильника запасов.

Запасы, надо сказать, таяли. Тетя Аи и госпожа Чхунчхон махнули на юга уже недели три как, оставив Наохито с Тэуном на госпожу Евдокию, а госпожа Евдокия неделю назад что-то вдруг страшно чем-то заболела — наверное, тем же, что заставило ее когда-то броситься в реку Хан в неудобной обуви и плыть аж до самого Ёнана, — на скорую руку порубала дитям всяких щей-пирожков и испарилась, строго-настрого наказав Наохито вслух ее не поминать и лишний раз из дома не высовываться. Все равно летние каникулы.

До тети Аи Наохито воспитывала старая лиса, бабушка Такки. Ее длинные сухие руки выдавали пребольнючие подзатыльники, потому лисью науку парень заучил крепко, на уровне рефлексов: старшая лиса сказала не поминать, значит, не поминай. Сказано не высовываться — сиди в норе, даже если знаешь, что бабушке за дверью отгрызают хвост, тупой ты щенок!

Пока ты щенок — любая взрослая лиса тебе тетя, а любой лис — дядя. А почитать их следует как отца и мать, если хочешь выжить…

Сколько их было — теть, дядь, бабушек; однажды отец, которого Наохито помнил весьма смутно, сам исчез, а осталась его любовница, с тех пор и повелось. Лисы скидывали друг другу чужого щенка, как горячую картошку или получали по наследству, как тетя Аи. Ни у кого Наохито не задерживался дольше года.

И чем дольше госпожа Евдокия болела, тем сильнее Наохито мучился подозрениями, что это была его последняя опекунша.

И что уже его очередь получить в наследство щенка.

Очень громкого щенка, который задолбал долбить по миске! Первым делом Наохито отобрал у пацана миску. Попытка отобрать скалку в прошлый раз стоила ему здоровенного синяка на ноге, так что он больше не рисковал.

— Воняет, воняет! — Тэун ткнул скалкой в холодильник.

Тэуну все время что-нибудь воняло, к этому Наохито привык. Сам по себе пацан был мелковат доже для своего возраста, но носище, конечно…

Однако, открыв холодильник, Наохито понял, что в этот раз Тэун прав.

Воняло.

— Ночью пищало-пищало, теперь воняет-воняет! — доложил Тэун.

Наохито очень спокойным голосом, чтобы не пугать ребенка, с помощью нескольких рущийских слов, которые успел подцепить от госпожи Евдокии, и пары вэйских, про которые надеялся, что Тэун их пока не знает, проговорил ситуацию вслух, чтобы таким образом проработать ее и найти пути решения. Если сократить эту речь до ее цензурной и содержательной части, то там было что-то вроде «госпожа Евдокия много раз ставила в холодильник горячую кастрюлю, что привело к слишком большому количеству изморози и холодильник рубанулся».

— Что ты сказал, дядя Наохито? — невинно переспросил Тэун.

— Тащи тряпку, — буркнул «дядя Наохито», — будем лужу вытирать.

— А кушать?

Кушать было нечего. Летний зной за одну ночь превратил все их запасы в дурно пахнущую тухлятину и немного пенициллина.

Наохито молча пошел в комнату, достал из рюкзака заныченную пачку суперострого рамена, вернулся на кухню, прихватив по дороге из ванной тряпку, выбросил приправу в ведро (малышам вредно) и торжественно переломил брикет сухой лапши пополам.

— Можешь погрызть, — сказал он, сунув половинку Тэуну в требовательно протянутую руку.

Свою долю он сунул обратно в пачку и бросил на стол. Некогда было есть, лужа под холодильником требовала внимания.

Сначала он вытирал лужу, потом выкидывал продукты, выливал остатки супа, совал под нос Тэуну яйца. «Тухлое, тухлое!», — смеялся Тэун, для которого это все была игра.

А что ему, мелкому — он был в восторге, что разрешили вот так рамена погрызть. Тетя ему запрещала. Наохито вдруг стал самым любимым на свете дядей. Ему достались объятия, портрет двумя еще не успевшими потеряться цветными мелками, на котором он вышел очень сине-зеленым, и, после горячего торга — проклятая скалка.

На обед у Наохито было ничего, а у Тэуна — вторая половинка брикета.

На ужин жевали подсохший хлеб.

Потом Тэун лег спать, а Наохито пошел обшаривать полки. Вообще было не так сложно: он отлично знал, где полка с крупами.

Только он не знал, что с ними делать.

Здесь не было рисоварки, куда было достаточно загрузить, и, кажется, залить водой? Потом нажать на кнопки. Была кастрюля, газовая плита, пять коробков спичек и десять пачек риса. Даже компа пока не было. Только въехали, да и не похожа была эта квартирка на постоянное жилище для пятерых человек. Тете Аи и госпоже Чхунчхон приходилось спать на полу в комнате валетом, пока Евдокия, как старшая, занимала диван.

В этой временной норе ничего не было для жизни.

Но был строгий запрет на выход наружу, установленный госпожой Евдокией.

Оттягивая неизбежное, Наохито вытер остатки лужи и проверил, не включится ли холодильник, если выдернуть вилку из розетки, а потом включить. Универсальный способ сработал: машина мирно загудела, а Наохито наконец-то смог захлопнуть дверцы.

Он сел на табуретку.

Завтра Тэун проснется и попросит есть.

В голову Наохито пришла очень мудрая идея.

Взять деньги, оставленные им на крайний случай. Выйти из этой вонючей норы. Доложить по таксофону об брошенном в опасности ребенке.

И…

Раствориться.

Точно так же, как растворился когда-то отец.

И многие другие его опекуны.

Наохито юн, но уже умеет запутывать следы. Он сменит имя. Он еще подросток, и государство должно о нем заботиться. Приют не найдет его родителей, этих профессоров исчезновений, и смирится, поверит в новое имя и придуманную амнезию. Со временем его тело изменится, лицо с годами утратит детские черты, и никто не узнает во взрослом лисе щенка, который когда-то бросил другого щенка…

Тэуна найдет опека, подарит и ему новое имя. Спрячет сироту лучше, чем бросившая тетка. Старшие лисы избавятся от обузы.

Всем будет только лучше.

«Почему ты пришла сюда?» — спросил когда-то Наохито лису, распахнувшую дверь, которую бабушка Такки не только строго-настрого запретила ему открывать, но еще и запечатала.

«Я знала, что бабушка защищает щенка», — ответила госпожа Аи, дуя на обожженные пальцы, — «Здравствуй, я твоя тетя».

И Наохито тогда не стал спрашивать, придет ли когда-нибудь бабушка. Он же не Тэун, глупости спрашивать. Любовался только, как синим пламенем догорают клочки печатей на полу. Как зачарованный…

Этой жаркой летней ночью он повернул вентиль плиты и осторожно поднес спичку, а потом затряс обожженными пальцами, сунул руку под холодную воду, обиженно косясь на голубой газовый огонь…

А той зябкой весенней ночью они пришли на автовокзал. Чтобы не выглядеть подозрительно совсем без вещей, тетя Аи стянула чей-то огромный розовый чемодан со свалки, наскоро пригламурила его магией, но от него все равно попахивало чем-то тухлым. В большом городе им не было места…

Как и юной лисице, которая, пригибаясь под походным рюкзаком, одой рукой цеплялась за чемодан с заклинившей ручкой, а другой пыталась тащить за собой ребенка. Она то и дело останавливалась, поправляла чемодан, ребенка и трещащий от барахла рюкзак, и тогда окружающие ее мужчины тоже пытались поправить ей ребенка, чемодан и рюкзак, и она позволяла им нести чемодан и проверять, не пришел ли автобус по ее билету.

Тетя Аи и госпожа Чхунчжон по-разному пользовались своими чарами, но им хватило одного взгляда друг на друга, чтобы распознать сестру-лисицу. Кажется, когда тетя Аи соглашалась спать в автобусе по очереди, она была готова к тому, что юная лисица соскочит через пару остановок, оставив старшей явно чужого не щенка даже, какую-то человеческую помесь, но та не соскочила.

И в Ёнан они приехали вместе. Вместе сняли квартиру. Пересняли даже, скорее, у госпожи Евдокии на самом деле вообще не было денег на аренду, и она с трудом управилась с тем, чтобы найти еще жиличек до того, как хозяин бы это обстоятельство обнаружил. Она, конечно, врала, что денег у нее — целая казна, только бы добраться, но кто поверит старой лисе?

Никто не верит лисам и все на них охотятся. Не сказать, что лисы совсем уж безвинны и охотятся на них просто так, но никто не знает, с которой провинности все началось и когда же охота закончится. Поэтому лисы держатся друг от друга подальше, подолгу не живут на одном месте… Объединяясь лишь для выращивания потомства.

Но союзы эти хрупки…

Сколько их было, лисиц, которые пытались опекать чужого щенка? И где они все?

Наохито высыпал в кастрюлю стакан риса, подумал, булькнул стакан воды. Еще подумал. Еще булькнул.

Покосился на соль и решил не рисковать.

И правда, куда же делись тетушки?

Наохито внимательно посмотрел на оставшийся в пачке рис, на непочатые пачки. На какую-то странную коричневую крупу, которую госпожа Евдокия выискивала по всему Ёнану и пичкала ей Наохито с Тэуном, приговаривая что-то про витамин Бэ.

При здравом размышлении: можно ли положиться на людей? Загубят Тэуна. А Наохито к нему привык, малыш забавно хрустит раменом и отличный будильник. Скалку подарил, опять же. Портретист неслабый. Да и приют — чем отличается от зоопарка? Лисы неплохо устраиваются в неволе, но никогда туда не стремятся.

Достаточно ли Наохито взрослый, чтобы принимать решение о том, что пора им двоим бросать ждать и срываться из норы?

От плиты вдруг резко потянуло гарью. Наохито вздрогнул, вырубил огонь. Поставил кастрюлю на доску для резки овощей, доску — на стол. Полез за ложкой, тоскливо зачерпнул вроде бы белого риса сверху. На вкус он все равно был горелый.

И сухой.

Наохито зачерпнул еще ложку.

Нет, взрослые лисы определенно умеют варить рис и кормить щенков, за которых в ответе. Пока Наохито не сварит идеальный рис, он недостаточно взрослый, чтобы покидать нору без санкции старших.

Наохито сходил в комнату за блокнотом, записал сделанное и сунул кастрюлю в холодильник.

Что ж.

Возможно, в магазин придется выйти пораньше, но в общем и целом, у него целое лето на эксперименты с рецептом.

И на то, чтобы повзрослеть.

И однажды, когда никто — ни тети, ни бабушка, ни уж тем более отец не вернутся, все-таки оставить нору.

Наохито не Тэун, он уже не сопливый пацан.

Он не может вечно надеяться, что все однажды вернутся домой.