Лирия

Рыба обмороженная

Ада молча просматривала отчеты. В её голове хороводом кружились фразы, но каждый раз, когда Ада пыталась поймать одну из них и озвучить вслух, те ускользали. Быть старшей сестрой непросто. Быть старшей сестрой, когда вы остались вдвоём, сложнее в тысячу раз. К своему сожалению, Ада редко когда угадывала, какая роль сейчас нужнее сестре. Но она не сдавалась, вот и сейчас она отчаянно силилась придумать, что же нужно сказать, чтобы поддержать Эш.

Эш, в свою очередь, делала вид, что не замечает попыток сестры. Вчерашний разговор оставил горькое послевкусие. Эш понимала, что не права, что в случившейся трагедии виноваты лишь руководители их отделения Гармонической инквизиции. Да и те, в свою очередь, не совершили ничего для себя нового. О том, что мастер Мишель и мастер Сандро — первостатейные подонки, сестры знали давно. Более того, они скрупулёзно и целенаправленно собирали и документировали каждое их должностное преступление, каждое нарушение и превышение полномочий.

***

В масштабах мира не произошло ничего нового: очередной чародей, оказавшийся в их городе проездом, очередная махинация и очередное убийство при задержании. Просто в этот раз дело оказалось слишком личным. Эш закрыла глаза, прокручивая диалог, состоявшийся за ужином:

— Ты получила ответ? — спрашивает Эш.

— Да.

— Ну и? — эта привычка старшей сестры давать в ответ лишь столько, сколько у неё спросили, всегда раздражала людей. Эш знала, что Ада делает это не специально, но сейчас была солидарна с теми, кто считал, что Ада так издевается над собеседником.

— Как обычно, — кажется, сестра поняла, что Эш ждёт от неё другого ответа. — Наблюдать, документировать, не вмешиваться. Да и потом, как ты себе это представляешь? Две девицы без дара придут и арестуют двух сильнейших чародеев города? За то, что те просто выполняли свою работу?

— Ада! Ты себя слышишь? Как тебе удается прятаться за этими сухими формулировками? — Эш кричала на сестру и одновременно ругала себя последними словами за то, что не сдержалась. Но остановиться Эш уже не могла. — Ты как рыба обмороженная! Это был живой человек! Он вообще не был виноват ни в чём! Он мне песню посвятил! Тебе вообще хоть раз посвящали песню? Или ты, ледышка проклятая, только ради задач и отчетов живёшь?

Пауза, возникшая неожиданно, тянулась мучительно долго. Эш зажала свой рот двумя руками. Ада молча положила приборы и смотрела на сестру.

— Я пойду спать. И тебе советую. — Ада молча встала из-за стола и ушла к себе. Эш убежала к себе, хлопнув дверью. Она не знала, чем занимается в комнате сестра, но сама она отчаянно рыдала в подушку. Ей было жаль погибшего чародея, жаль себя и жаль сестру. Они слишком давно одни и слишком хорошо друг друга знают. Эш кляла себя сквозь зубы в подушку: «Дура! Дура! Вот кто тебя вечно тянет за язык! Наговорила гадостей самому близкому человеку и сбежала как трусиха в своей оскорбленной невинности».

Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была пойти и извиниться перед сестрой. С утра разговора тоже не получилось. Ада как всегда встала сильно раньше, оставила завтрак и кофе на столе и ушла на работу. Эш продолжала испытывать жгучее чувство вины. Вины от того, что эта ссора так и останется ещё одним неразвязанным узелком в их и так непростых отношениях.

***

— Если ты знала обо всем, почему до сих пор там работаешь? Разве ты не понимаешь, что, оставаясь там, ты сама становишься пособником всех тех ужасов, которые они творят, прикрываясь заботой о Лирии? — Эш как всегда перла напролом.

Ада крутила мысли в голове, пытаясь понять, как лучше ответить на вопрос: «Это важная работа и продолжение дела всей жизни нашего отца. Это отличная работа, стабильная, с хорошим доходом, дающая массу привилегий и высокий статус в городе. Это намного приятнее, чем работать официанткой, и не так опасно, чем рубить головы за деньги. А ещё Ада обещала отцу присмотреть за отделением, и обещала Госпоже присмотреть за её сыном, и обещала матери, что Эш ни в чем не будет нуждаться».

Слишком много обещаний, которые Ада в свои тринадцать лет с легкостью раздавала, пусть и не понимая тогда, какой может быть цена этих обещаний. Родители отправлялись в очередную экспедицию на пару недель — столько продержаться серьезной тринадцатилетней девочке вполне по силам. Спустя несколько месяцев Ада узнала, что родителей больше нет, эти детские обещания неожиданно для неё самой стали самыми важными в жизни. А ещё Ада не знает другой жизни и невероятно боится что-то менять. Боится, что, уйдя с этой работы, они могут потерять иммунитет, который обеспечивает куратор Ады из Арканум-Холла, и еще тысячи причин, в которых Ада сама до конца не разобралась.

Эш же истолковала молчание сестры по-своему:

— Ада, если ты этого не видишь, давай я попробую тебе объяснить! Нет ничего, что испытывает любой житель города, кроме страха при мысли об этой чертовой Гармонической инквизиции! Тебя, конечно, любят и уважают, но сам факт, что ты с ними там каждый день, ходишь туда, делаешь вид, что всё хорошо — ты пойми! Это же ужасно! — кажется, аргументы закончились, и Эш замерла в ожидании ответа.

— Эш! — даже начав говорить, Ада не могла до конца определиться с тем, что именно собирается сказать. — Иногда мы вынуждены делать не только то, что хочется, но и то, что должно. Каждая подлость, которую совершают эти двое, у меня записана, отчеты о каждом шаге и чихе я отправляю в Арканум-Холл каждый день! Более того, они прекрасно знают об этом, но те, кому я пишу свои отчеты, прикрывают меня, нас. Это наша защита, и если я вдруг приму решение уйти, боюсь, мы останемся с ними один на один. Если ты хочешь что-то изменить, помоги мне — не совершай необдуманных импульсивных действий, договорились?

***

Эш согласилась, и эта тайная часть их работы сблизила её с сестрой. Всё было неплохо, но однажды, несколько месяцев назад, ситуация вышла из-под контроля. В городе остановился проездом молодой чародей. Эш зарегистрировала его, когда он пришел отмечаться в отделение инквизиции, они разговорились, пошли обедать, а на следующий день мастер Сандро провернул одну из своих традиционных схем. Он узнал, что молодой чародей обладает каким-то жутко дорогим артефактом, и провел операцию по задержанию нарушителя Эдикта Тишины. Ада не знала, что именно пошло не так, но в итоге чародей оказал сопротивление и был убит при задержании. И это неприятное событие неожиданно сильно повлияло на сестру. Всего два дня знакомства, один обед и, как оказалось, один вечер, проведенный вместе — разве этого достаточно, чтобы сблизиться? Эш молчала неделю, Сандро ходил довольный, а Мишель и Ада не понимали, что же именно там произошло. Ада воспринимала молчание сестры болезненно, пыталась поговорить с сестрой, узнать хоть что-то, и спустя пару недель за ужином Эш заговорила.

— Тебе когда-нибудь пели песни? Тебе? Гир пел в тот вечер. Мы сидели на крыше «Собаки на Сене», он пил вино, играл и пел мне песни. Я ушла, а утром узнала, что ночью Сандро пришел к нему, обвинил в несанкционированном чаропении и убил Гира. Из-за меня. Это я его убила. — Эш встала и молча ушла к себе.

В тот вечер Ада долго сидела за столом. Кухня была наполнена звуками. Трещал огонь в камине, скрипел потолок, а сирень за окном тактично постукивала ветками по стеклу. Чертов Эдикт Тишины лишил Лирию радости музыки — говорят, это необходимое меньшее зло, необходимое для спасения жизни. Но сколько же жизней отняли инквизиторы, прикрываясь этими словами? А теперь Эш винит себя в смерти первого понравившегося ей мужчины. Ада не знала, что же нужно сказать сестре, но знала, что не может этого так оставить. Она найдет способ защитить сестру и отомстить мастеру Сандро.

****

Ада часто возвращалась в тот вечер, думала о том, что могла и должна была сделать. Самое простое — просто пойти к сестре, обнять её, быть рядом. Хорошо быть умным, но плохо быть умным потом. Дочь своего отца, она никогда не умела быстро найти нужные слова, когда требовалось успокоить кого-то. Во всех остальных ситуациях за словом в карман, как и её отец, Ада не лезла. И эта странная особенность дорого обходилась им обоим в отношениях с близкими людьми. Ну не мог никто поверить, что острый на язык человек, способный из любой ситуации найти выход с помощью пары слов, просто терялся, видя близкого ему человека в состоянии раздрая. И в результате их считали холодными ледышками, которые просто молчат и ждут, когда ситуация сама собой разрешится. Ада же не просто ждала. Не притворялась мертвой, как того требовало сознание далеких предков-рептилий. Ада прокручивала в голове миллионы вариантов ответов и действий, пытаясь найти оптимальный. Парадокс в том, что чем больше вариантов, чем быстрее они проносились каруселью в её голове, тем медленнее тело реагировало на окружающую реальность. Каждый раз, находя оптимальный образ действий, Ада выныривала из своего подсознания, чтобы с ужасом обнаружить, что новый виток эскалации уже привнес неучтенные обстоятельства, её решение снова не оптимально, и нужно думать еще.

Вот и тогда, приняв решение пойти к сестре, она с удивлением обнаружила, что огонь в камине уже давно погас, а сестра... Опять опоздала. Сидя на кровати рядом со спящей Эш, Ада вспомнила, как не раз просыпалась и находила в такой же позе сидящим рядом отца. «Пришел и молчит, — думала Ада тогда, — Словно рыба обмороженная».

А теперь вот и я — рыба обмороженная... Прости, Пап! Знать бы тогда, что с тобой происходило...

Как же это сложно — быть сильной, быть опорой, быть этой глыбой льда, о которую разобьется любая преграда.

Чего Ада так и не поняла — как оставаться этой опорой, если показать свою слабость? Как показать сестре, что она просто не знает, что делать и как быть? Как не лишить Эш веры в стойкость её старшей сестры, если та узнает, что Ада «всего лишь слабый, напуганный человек, который не знает, что делать?»

Эш открыла глаза и пробурчала, не просыпаясь: «Сидишь? Ну сиди, рыба обмороженная!»

Ада не обиделась. Она улыбалась. Сможет ли Эш понять сестру, А

да не знает, но отца Ада наконец поняла.

Беги, Томас, беги!

День рождения — праздник особый, хотя многие знакомые Томаса относились к этому событию без особого почтения, не зная даты своего появления на свет, и выбирали любой понравившийся день, иногда меняя решение по нескольку раз за год. Томас, в отличие от большинства беспризорников, знал точно, когда он родился. Он любил этот праздник, наполненный тёплыми воспоминаниями о времени, когда мама была жива. Она готовила его сама, хотя у них был повар, они выбирали подарок вместе, а вечером непременно отправлялись в ресторан. Мамы нет с ним ровно четыре года назад.

Многие могли бы возненавидеть за такое свой день рождения, но не Томас. Каждый год в этот день его дар становился сильнее, и сегодня он чувствовал, что мама ближе к нему, чем в любой другой день. Тихо трещали дрова в костре, наступала ночь, и город засыпал, постепенно уменьшая количество шума, и Том собрался с друзьями, которые четыре года заменили ему семью. И ничто не сможет испортить ему настроение, по крайней мере, так ему казалось, до того, как Сопля не заявился к праздничному костру, который дети запалили в мусорке из газет, объявлений и досок, которые смогли оторвать.

Здарова, молодёжь! Отмечаете? — спросил подросток, вытирая вечно текущие сопли рукавом грязной кофты. — А вот и Томас, виновник торжества! Как у вас торжественно… Как говорится, гуляй, рванина! А ну- ка, налейте старшему товарищу.Дети смущённо улыбались. Конечно же у них было немного эля, который друзья стащили с заднего двора трактира. Сопля ухмылялся, шмыгая красным носом. Несмотря на придурковатый и слегка жалкий вид, парень был старше, а кроме того, он был приближенным Эмиля, верховодившего подростковой бандой. Трусливый, злобный и неряшливый, Сопля воображал себя правой рукой серьёзного бандита. Дети старались его избегать. Появление этого придурка не сулило ничего хорошего.

Томас, мальчик мой! — такое обращение от четырнадцатилетки вызвало у всех странное коллективное чувство стыда. — У тебя сегодня знаменательное событие, — он смачно втянул сопли носом и сплюнул себе под ноги, попав себе на ботинки, что впрочем его совершенно не смутило,Эмиль поручил поздравить тебя от лица нашего объединения и приготовил особый подарок. — Сопля гаденько улыбался, и становилось очевидно, что подарок не обрадует Томаса.Не порти праздник, Сопля! — прекрасное настроение куда-то испарилось, мальчик подобрался, готовясь.Меня зовут Лютый! — естественно, Сопля был не рад закрепившемуся прозвищу, а недооценивать и нарываться на любого из банды Эмиля лишний раз не стоило. Но Томас был не из робкого десятка, за словом в карман не лез. Возможно, именно поэтому Эмиль и обратил внимание на Тома.Как скажешь, — лютым в собеседнике Том считал только насморк, — не порти вечер, говори и проваливай!Нарвешься ты за свой длинный язык, Томми! Подарок от Пауков — Эмиль приглашает в банду. Завтра ты должен явиться к портовому складу после заката. Будешь на шухере, а там посмотрим.Сопля развернулся и пошёл, не дожидаясь ответа. Проходя мимо костра, он пнул урну, она зашаталась, но не упала. Видимо, он не рассчитал свои силы, на секунду задумался, стоит ли ударить еще раз, подумав секунд пять, он просто плюнул в огонь и скрылся в темноте.

Томас задумался о том, что всё это может значить. Ответа не было: с одной стороны, многие его друзья мечтают присоединиться к банде старшаков, с другой — Том не считал Эмиля и его прихвостней выдающейся компанией. Хороших вариантов не было — в покое его теперь не оставят, или ты с ними, или против них. Угораздило же!

Плевать! — подошёл Гаррет. — Завтра будешь думать, сегодня же давай просто повеселимся!Конечно. Не дадим Сопле испортить мой праздник.

Но как Томас ни старался, хорошее настроение ушло вместе с сопливым придурком, торт, который Томасу подарили на рынке, не радовал, эль, добытый с таким трудом, казался кислым, а друзья, с которыми Томас провёл четыре года, бесили восхищёнными взглядами на будущего члена банды. Винить их Томас не мог — для большинства из них, сбежавших из приюта или пришедших в город с опустевших хуторов после очередного выброса Пепла Диссонанса, попасть в банду, подобную Паукам Эмиля, было пределом мечтаний. Да Томас их и не винил, просто ему, сыну чародеев, с раскрывшимся даром, идея оказаться в банде малолетних хулиганов казалась идеей крайне идиотской.

«Почему же Эмиль выбрал именно меня? Не из-за дара же?» — размышлял мальчик, сидя перед костром и передавая кружку с элем Гаррету. «Откуда они могли узнать? Я ведь…»

Гаррет! Ответь, только, пожалуйста, честно. Ты единственный, кто знает кое-что про меня. Ты ничего не говорил Эмилю? — спросил мальчикшёпотом.

Том! Ну ты чего? — Гаррет старался говорить так же тихо, как и Том. Слова были правильные, вот только они узнали друг друга за эти годы достаточно хорошо. Обычно прямой как палка Гаррет замялся, стыдливо смотря на огонь и ковыряя носком отскочивший уголёк.Случайно или ради выгоды? — пусть ответ и не отменял проблемы, Томасу было важно знать.Так получилось. Не было выгоды. Просто вырвалось случайно. Сегодня утром на рынке. Они хотели наградить меня, но я отказался. — Гаррет говорил рублеными фразами.Ладно, что уж теперь. Я пойду, а вы развлекайтесь. Надо подумать, как быть дальше.Томас сидел под кустом сирени в своём саду. По крайней мере, наличие удалось сохранить в тайне. В отличие от большинства своих друзей, Томас обладал не только даром чародея, но и домом, пусть в доме его никто и не ждал. Он мог бы остаться в доме, мог бы даже разделить кров со своими друзьями, но он этого не сделал. В первую очередь потому, что он просто не мог долго находиться в этом месте. Каждый раз, возвращаясь сюда, он вспоминал тот вечер, когда, поругавшись с мамой, ушёл, а вернувшись, лёг спать. Утром его никто не разбудил, а войдя на кухню, он обнаружил остывший завтрак и письмо. «В очередной раз уехала по делам не попрощавшись», — подумал Томас, читая письмо, оставленное на столе рядом с тарелкой сырников. Слова были понятны, но смысл упорно ускользал. Чем дальше он читал, тем сильнее саднило горло. В какой-то момент буквы начали расплываться — это слёзы падали на бумагу. Мамы больше нет. Её остывшее тело прямо сейчас лежит в кабинете, за стеной. Тому нужно идти туда. Он не смог. Струсил. Убежал, не появлялся дома почти год. Вернувшись впервые, он час просидел под дверью кабинета, боясь зайти. Решившись, он рывком открыл дверь, к величайшему облегчению, в кабинете оказалось пусто. Не было и письма, которое он оставил, убегая. Позже Томас узнал, что маму похоронили её знакомые, которые, не дождавшись Этны, пришли к ним домой. Томаса же никто не искал. Видимо, решили, что его забрал отец. Мама в письме писала о том, что он приедет. Последнему, скорее всего, было плевать на Томаса — пусть он и не нашёл сына в доме, но должен же был искать его. А то, что Томаса никто не искал, он знал точно.

Замёрзнув, Том отправился в родительскую спальню. Возвращаясь в родной дом время от времени, мальчик всегда делал несколько пшиков её духами, что стояли на столике возле кровати. Нужно было что-то решать с

Эмилем и Пауками, отказать им не выйдет — если позвали, нужно идти. А вот присоединиться к ним или нет — тут были варианты. Самый простой и удачный вариант — если они сами откажутся от него, получив предложение от Сопли, у Томаса даже родился план действий. Но Гаррет и его чёртов длинный язык перечеркнул план в зародыше. Терпеть труса Эмиль бы не стал, но вот собственному чародею трусость не помеха. Плюсов от собственного чародея масса, а вот рисков никаких — для Инквизиторов Ордена Баса не имеет значения, если действовал Томас по своей воле или по поручению лидера Пауков. В то, что чародея можно заставить силой делать что-то против воли, Инквизиция не поверит. Наказан будет лишь Томас, Эмиль максимум отделается проблемами со стражей, которой передадут дело Инквизиторы, а там он, как обычно, откупится.

Видимо, придется сходить на это чёртово дело, а потом валить из города. Городов много, и до пятнадцати лет, когда можно будет вернуться и заявить свои права на дом, не опасаясь отправки в приют, Томас как-нибудь доживёт. Если верить Сопле, прямо сейчас Томасу ничего не грозит, ведь постоять на шухере — это задача хоть и ответственная, но не опасная.

Так и не придумав, что делать дальше, Томас засыпал. Он тревожно ворочался на огромной кровати.

Весь следующий день Том провёл, слоняясь по городу, голова была отчаянно пуста, мысли путались, кружась тревожными косяками, словно маленькие рыбки у камней на пляже, где мальчик любил проводить свободное время. Надежда на чудо гнала его вперёд, но солнце клонилось к закату, а ухватить хоть одну идею так и не удалось. Наконец Томас отправился к складам, где и провёл оставшиеся до встречи часы.

Эмиль с подельниками ждали в переулке, точного места встречи Сопля не назвал, и когда, мелькнув тенью из переулка, кто-то ухватил Томаса за рукав, тот словно во сне отправился следом. Проводника он не знал, хотя и видел не раз в компании Эмиля. Пауки в полном составе стояли в переулке. Обычно шумные и суетливые, сейчас все они были молчаливы и собраны, словно подобравшиеся перед броском борзые псы. Насчёт псов Томас не был уверен, но близости им было действительно не занимать. Ограбить склад — это не стянуть мелочёвку с прилавка. Видимо, Эмиль решился заявить о своём переходе в другую лигу.

Томас молча стоял в кругу обступивших его подростков. Пауза затягивалась, и, видя, что Том не собирается её прерывать, Эмиль заговорил первым:

Итак! Все знают, что им нужно делать, кроме тебя. Ты уже не маленький, должен понимать, что мы все рискуем, и доверять чужому человеку со стороны может показаться идеей странной, — Эмиль говорил размеренно, голос был хриплым, лишённым интонаций, — я же, в свою очередь, не вижу в этом большой проблемы. Мы сделаем это в любом случае, вопрос только в том, будет это тихо или громко. В твоих интересах, чтоб всё прошло тихо, ведь тогда и к тебе вопросов у охраны не будет, а даже если они смогут связать тебя с отсутствием товара, вряд ли они вспомнят в подробностях бродяжку, который проходил мимо. Проси мелочь, сигареты, ной, рассказывай слезливые истории — в общем, делай что хочешь, но они не должны отвлекаться на то, что происходит внутри склада. Если вдруг уж никак — громко кричи, например, чтоб они оставили тебя в покое и не били.Хорошо. Но зачем это вам? Неужели нет других желающих? — Томас тянул время, ответы на свои вопросы он знал, более того, они совершенно не имели значения.Во-первых, ты младше, и подозрений вызовешь меньше. Во-вторых, это действительно подарок на твой день рождения, — Эмиль гадко ухмылялся, — справишься с задачей, и мы серьёзно поговорим о твоём постоянном членстве в нашем сообществе.А если я не хочу? — этот вопрос уже был на грани, но попытаться стоило.Моё желание видеть тебя среди нас сильнее твоего нежелания! — парни заржали, поддержав шутку главаря. — Иди, Томас, и помни: в твоих интересах, чтоб всё прошло без проблем.Томас отправился к указанному складу. Портовые склады росли стихийно, земля принадлежала городу, но настоящая власть в этом районе была распределена между торговой гильдией и бандами, границы между которыми зачастую были размыты. Унылые ряды каменных коробок и лодочных сараев образовывали мрачный лабиринт, днём здесь было просто угрюмо, ночью же становилось жутковато. Улицы, не видавшие уборки на протяжении многих лет, зарастали мусором и грязью, заборы, исписанные надписями и покосившиеся под собственным весом в отсутствие нормального фундамента и подпорок, полное отсутствие освещения — всё это заставляло избегать этой части города добропорядочных граждан. Для торговой гильдии же эти обстоятельства не были помехой, более того, ночная стража так же старалась избегать этого района, что создавало определённые преимущества для тех, чей товар находился на тонкой грани нарушения законов и уплаты пошлин.

Очевидно, что Эмиль выбрал эти склады не просто так — даже в случае ограбления хозяева вряд ли заявят ущерб. Скорее попытаются разобраться с проблемой самостоятельно, что далеко не всегда является плюсом для вора. Впрочем, видимо, Эмиль знал нечто, что придавало ему уверенности в том, что удастся выйти сухим из воды.

Охранники сидели на лавке возле будки, один курил, второй что-то вырезал ножом. Неровная полоска света из покосившейся двери освещала часть улицы, Томас резко выдохнул и вышел на свет. Охранники замерли в ожидании — в случайное появление мальчишки они явно не верили, вот только Томас растерялся и забыл всё, о чём собирался с ними говорить.

Ну говори уже, чего уставился на нас как оленёнок? — заговорил тот, что с сигаретой. — Если ты заблудился, то поверь, это худшее место во всём городе.Добрый вечер. Я… Нет, я не заблудился. Я хотел денег подзаработать, думал продать сигарет, да только отобрали их старшаки, хорошо хоть бить не стали, ну сильно в смысле. А обратно… Да страшно немного, хотя чего бояться-то — брать с меня нечего. Можно я с вами тут посижу?До утра, что ли? Не думаю, что мамка с батей оценят, шёл бы ты, — второй говорил рублеными фразами, глаза его не отвлекались от деревяшки, которую он строгал, а затем оторвал взгляд от поделки и посмотрел на мальчишку.Томас почувствовал, как холодная капелька пота скользит между лопаток, кажется, этот охранник разгадал его глупую попытку.

Сирота я, некому переживать, — Томас скривил губы и попытался выдать самый свой жалостливый взгляд.Ну садись к огню, бедная сиротка. Руки только на виду держи, — снова заговорил первый, тот, что курил, — и в каморку не лезь.Не доверяют. Они сидели уже почти час, разговор не клеился, перебрасывались фразами, Томас думал о том, как же завладеть вниманием собеседников, и материл Эмиля всеми словами. Доставалось и Гаррету с его длинным языком. Томас паниковал всё сильнее — с одной стороны, его задача просто дать шума, если охрана начнёт суетиться, с другой — со склада всё отчётливее слышались скрипы и шорохи, словно крысы-переростки таскают ящики с места на место.

А скажи, парень, что ты думаешь о крысах и мышах? — тот, что курил, зло бросил бычок и рывком встал, направляясь в сторону дверей. — Знаю, что бывают как слон размером, но вот что они чихают и соплями шмыгают, не слыхал. Сиди молча! Следи за ним, — это уже напарнику, — если только рот откроет, то бей не думая.

Томас молчал. Момент был упущен. Второй охранник смотрел на Томаса, поигрывая ножом, который оказался размером с две ладони мальчика. Ужас и ирония ситуации заключались в том, что охранник сидел на пути к выходу, пробежать мимо него не удалось бы. Они оба молча наблюдали, как говоривший охранник подходит к двери, распахивает, заходит и замирает на месте. Что-то в его позе казалось неправильным, он сделал полшага назад, схватился за ручку двери и попытался повернуться, но на половине оборота колени его подвели, и, привалившись спиной к стене, он медленно сползал вниз. Так же медленно окрашивалась в красный его форма. Из груди, чуть выше солнечного сплетения, торчала рукоятка ножа.

Смотреть было страшно, но оторвать взгляд от умирающего охранника было невозможно. Не осознавая сам, мальчик медленно встал, забыв о втором охраннике, и пошёл к умирающему человеку, положил его голову к себе на колени и запел. Петь нельзя. Петь — это преступление. Преступление против мира, что умирает. Но умирать в тишине тоже нельзя.

Томас пел, и слёзы текли по щекам, падали на лицо умирающего человека. Тот сжал руку Тома, а выражение лица разглаживалось, становилось всё менее тревожным. Томас пел и представлял себе, что не сбеги он в ту ночь четыре года назад, он смог бы проводить маму. Томас пел, и песня его была полна доброй грусти, он провожал человека в последний путь, его душа переродится, и, если ей повезёт, сделает это не в этом проклятом умирающем мире.

Вот был человек. Только что — и нет его. То есть тело-то вот, такое же, как и было, не стало легче, не поменялось лицо. Но человека не осталось. Томас встал на затёкшие ноги и с удивлением обнаружил, что он остался один. Охранника не было, не было никого и на складе. Он встал и медленно пошёл в сторону своего дома. Видеть не хотелось никого. Никогда бы ещё и вообще было бы отлично.

Часть 2

Томас выбирается из своего укрытия, ведь прошло уже пару дней. Может, поутихло? Всё это время он отсиживался дома и гадал, чем могла закончиться история, какие могут быть последствия.

Выбравшись в районе 11 утра, мальчик идёт переулками в сторону рынка, там вполне можно было заработать себе на завтрак. Выходя из переулка, он видит, как стражник усердно приклеивает к информационной доске объявление. Ему интересно, связано ли это с ним?

«За убийство охранника… Ночная стража объявила награду… При ограблении складов… Портрет, составленный со слов очевидцев».

С портрета на Томаса смотрит кто-то другой. Хотя сходство было. Если бы у Тома был старший брат, он наверняка бы выглядел именно так. Рядом с Томом стоят другие люди, и он ждёт, когда они наконец обратят внимание на их сходство?

Мучительно идут секунды, реакции нет. Томас пятится спиной вперёд. Разворачиваться в ту же сторону, куда смотрит портрет, желания не было. Точно узнают. Пятясь до самого переулка, Том продумывает план действий. Стража решила повесить на него всё — и ограбление, и убийство. Очевидно, что второй стражник мог бы сказать, как всё было, но проверять не хочется. Нужно найти Гаррета и парней. Они сейчас, скорее всего, у рынка работают.

Томас идёт в сторону рынка, но на площадь зайти не решается. Идёт по кругу, выискивая глазами знакомые лица. Нужен Гаррет. Он должен Тому, а ещё он единственный, кого хоть как-то Том может считать своим другом. Вдруг чья-то рука ложится Тому на плечо. Томас подпрыгивает от неожиданности, в прыжке поворачивает голову и видит Гаррета. Тот смотрит на друга с тревогой:

Не здесь. Иди на нашу крышу. Кивни, если голоден. Жди там. У тебя проблемы.Гаррет уходит на рынок, Том разворачивается и бежит в сторону

«Собаки на Сене». Их крыша. Там они проводили вечера, мечтая и смотря на звёзды. Томас одёргивает себя — не время витать в облаках. Ноги сами выстраивают маршрут по знакомым улицам. Переулки, дублёры, дворы. Мальчик чувствует, как земля начинает гореть под подошвами. Стража ищет. Это очень плохо.

Гаррет сидит на крыше, свесив ноги вниз. Рядом с ним лежит пакет с едой.

Томас не спрашивает разрешения. Берёт и жадно кусает сендвич.

Томас. Прости. Это моя вина. Эмиль ищет тебя. — Гаррет сидит на краю, Томас стоит в полуметре от края крыши. — Тебе нужно идти к страже. Эмиль в ярости. Приходил сегодня к нам, искал тебя. Говорит, тыоблажался и подставил их.

Нельзя к страже, — отвечает Том, голос срывается, — я по дороге увидел. Меня ищут за убийство охранника при ограблении.Да что там, блин, вообще произошло? — Гаррет берёт один из пирожков, крутит его в руках.Сопля там произошёл. Этот идиот шмыгал носом и сморкался за стеной. Стражник услышал, пошёл проверять. Он зайти не успел, а его в живот пырнули. Он у меня на глазах умер. Я ему спеть решил, ты же знаешь, я могу. А когда я по сторонам посмотрел, никого не было.Том. Тебе мало в жизни приключений? Тебя стража ищет, и Эмиль обещал убить, так ты ещё и спел? Для красоты нужно добавить в уравнение Гармонических козлов? Знаешь, я, пожалуй, тут посижу, у всех на глазах. А ты беги, Томас, беги нахрен из города, пока есть возможность.Томас спускается по лестнице, ступеньки мелькают перед лицом. Это чем-то похоже на железную дорогу, думает Том — края лестницы это рельсы, ступеньки — это шпалы. Может, это странно думать о таком в текущей ситуации, но так уж устроены мозги у Томаса.

Нога упирается во что-то, Томас понимает, что ступеньки закончились. Он бежит. Против него, кажется, сейчас ополчился весь мир. Гаррет прав, для полноты картины не хватает лишь Инквизиторов. Петь нельзя. Это грех и величайшее преступление. Хуже убийства. За убийство придут стражники. За песню за тобой придёт Инквизитор. Проклятый эдикт Тишины.

Томас бежит. Остаётся лишь пара сотен метров до стен его сада. Что-то больно бьёт в плечо. Том, не останавливаясь, поворачивает голову и видит, как наперерез бегут трое подростков. Точнее, бегут двое, третий, а им был как раз Сопля, подбирает с земли камешек. Плечо горит, Томас видит впереди угол забора. Справа тупик. Он это знает. Это знают и они. Поэтому бандиты бегут вперёд, рассчитав, что перехватят Тома в тридцати метрах от угла. Чего они не знают, так это о лазе, который Томас сделал в тупике и закрыл мусором. Резкий рывок вправо, на ходу пнуть коробку и нырнуть рыбкой в дырку. Том ползёт, темно, тесно, но лаз короткий, всего метра два. Теперь самое сложное. Как выбраться из дырки и добраться до дома, не дав себя заметить. Медленно, ползком, Томас продвигается из лаза в сторону дома. Его план прост — в чужой дом ломиться не станут, забегут в тупик, найдут лаз, пролезут, прочешут территорию. Свалят. Вдруг Томаса словно бьёт молнией. На крыльце за

углом говорят двое:

А я тебе говорю, не может это быть он. Его отец давно забрал в столицу, — голос Хвата, капитана ночной стражи, — после того, как госпожа Этна умерла.Второй голос незнакомый, и разобрать слов у Томаса не получается.

Без экзекутора никак нельзя, — продолжал спорить Хват, — мне с ними проблемы не нужны, а дом под охраной Гармонической Инквизиции. Да и сдался вам этот пацан, ослу понятно — этот максимум на шухере стоял, не он обнёс ваш склад.Томас пятится, перебирая варианты действий. План спрятаться в доме с треском провалился.

Подождём мастера Сандро здесь, за ним отправили уже, — Хват увещевает собеседника, а тот, судя по звукам, пытается дверь плечом вынести.Прекратите, или я буду вынужден уже вас за взлом и проникновение задержать! И я очень надеюсь, что тот, кто опознал в этом пацанёнке Тома, ошибается. Хоть матушка и ушла в лучший мир, с отцом его вам лучше не пересекаться. Лучше будет, если он о нашем с вами существовании вообще не узнает.Тому интересно, но времени слушать, к сожалению, у него нет. Постоянный хоровод мыслей неожиданно замирает. Томас начинает ощущать себя стрелой, которая летит вперёд без сомнений и размышлений.

Ползком смещаемся вдоль фасада, кусты нас прикроют. К забору в кусты, там у нас ещё один лаз заранее приготовлен. По улице прямо бежим в сторону рынка. Стражи не видно, кажись, ушёл. Слышим крик сзади:

«Эмиль, вон он бежит! Сюда!» — всё-таки нам не удалось скрыться. Хорошо, что на улице людей полно, на рынке затеряемся, а оттуда уже к чёрту из города.

И Томас бежал так, как не бегал никогда до этого. А ещё он слышал приближающийся топот погони. Мальчик оглядывался всё чаще, с каждым разом дистанция сокращалась. То состояние ясности покидало Томаса, его мысли возвращались к своему привычному хороводу. В голове выстраивались цепочки шагов и последствий, но ни одна не доходила до финала — на её место врывалась новая вводная, и сознание Томаса

начинало кропотливую работу снова и снова. Рынок был всё ближе, но и погоня за ним сократила дистанцию до пары метров. Мысли мешали сосредоточиться, далеко не все были дельными, например, Томас обдумывал, что, если развернуться и вытянуть руку назад? А тот громила с перекошенным лицом протянет свою лапу вперёд. Коснутся ли они пальцами, сможет ли он дотянуться рукой до руки преследователя?

Так и не найдя ответа, он подумал, что для члена банды Эмиля этот здоровяк староват.

Томас бьёт себя по щеке прямо на ходу. Его сознание играет в эти игры постоянно, но сейчас это может плохо кончиться. Дамочка с собачкой. Перепрыгнуть шавку. Парочка держится за ручки. Ныряем рыбкой между их рук, здоровяк там не пролезет, обогнёт или врежется, в любом случае теряет темп. Том бросается левее, где поток людей идёт навстречу. Уворачиваться становится сложнее, но это не страшно. Прыжок, нырнуть. Бежим. Сзади кричат, ругаются и шумят. Пусть их. Том ныряет влево в последний момент, его преследователь был уже рядом и даже опустил руку на плечо. Благо схватить не успел. Снова бежит в одном направлении с потоком. Дома стража и ограбленные торговцы, на хвосте Пауки Эмиля, правильно сказал Гаррет, только инквизиторов для полного комплекта не хватает. Пожалуй, если чудо и должно произойти, то сейчас самое время.

Спереди шум, поток людей замирает, Томас прорывается сквозь замерших прохожих, вырывается на пустое пространство и врезается в стоящего обособленно человека. Кажется, вот и конец истории. Сил подняться и бежать дальше нет. Стражу что ли позвать? Уж точно лучше, чем Эмиль с его придурками…

* * *

Кириен Дель Айэр задумчиво смотрел на горшок, зависший в полуметре над его головой. А такой был день… Солнце вышло на позиции и начало припекать, запах йода и рыбы, потрескивающая от нагрева черепица, ленивые южане и красивые южанки, прогуливающиеся по улицам. Приморская идиллия. Расслабился, и вот результат. Секунду назад его руки сами легли на брейс-калимбы, два аккорда — «левитас» и «стазис» — пальцы вывели сами, до того, как Кириен увидел угрозу. Аккорды разорвали утреннюю суету прибрежного городка. Некоторые даже не поняли, что случилось, те же, кто услышал музыку, оцепенели. Ужас плавно растекался по улице, охватывая всё больше людей. Никто толком не понимал, что происходит, просто люди превращаются в толпу в тот момент, когда общая эмоция охватывает скопление людей. Вокруг Кириена образовалось пустое пространство диаметром около двух метров. Те, кто был ближе, с ужасом смотрели на него и парящий горшок. Те, кто

подальше — пытались разглядеть что-нибудь и шептались, выпрашивая подробностей у тех, кто был впереди.

Люди боятся музыки. Приучить их к этому было непросто. Но Гармоническая Инквизиция справилась. Диссонанс разрушает Лирию, музыка усиливает диссонанс. Прежде чем эта связь была установлена учителем, мир Лирии, разрываемый на части, потерял больше половины населения. Так появился страх музыки. И так появилась Гармоническая Инквизиция, которую боялись даже больше, чем Диссонанса.

Вот тебе и не привлекать внимания, — подумал чародей. Вышло, конечно, довольно по-идиотски — приехать инкогнито с проверкой и выдать себя в первые пять минут. И из-за чего? Дурной кот скинул чёртов горшок с окна третьего этажа, а Кириен, вместо того чтоб увернуться, наиграл «Стазис». Так ладно бы отвёл в сторону, нет. Чёртов горшок всё ещё висит на глазах у замершей толпы. Поздравляю вас, мастер Дель-Айэр, вы первостатейный балбес — привычка разговаривать с самим собой не была плоха сама по себе, просто злило, что его внутренним собеседником оказалась крайне язвительная личность.

Чёртова инспекция. Поручили же. И не откажешь ведь, когда указ поступает лично от главы Гармонической Инквизиции. Приехать, понаблюдать, оценить… А теперь вот всё насмарку. Счёт идёт на часы, если не на минуты. Но ещё не всё потеряно. Можно спровоцировать и посмотреть, как местные инквизиторы ведут себя с залётными чародеями

подозрительно много их пропало в окрестностях этого городка в последнее время. Местное отделение жалуется на множественные прорывы и тварей диссонанса. Вообще, это и стало причиной, по которой Кириен был отправлен то ли в ссылку, то ли навстречу героическим подвигам. Некоторое время назад исчез инквизитор, приехавший с проверкой. Маэстро Гео Эреб, отправляя Кириена в это захолустье, так и сказал: «Езжай и разберись с этими исчезновениями, да и отделением заодно — чем они занимаются, если у них столько прорывов?»Размышления Кириена были прерваны самым бесцеремонным образом

в него кто-то врезался. Кириен прижал язычки, вибрирующие аккордом«Стазис», резко ударил по крайним ламелям, создавая диссонирующий интервал, и собрал пальцы в кулак. «Резо» развеял «Стазис», горшок упал. Кириен же повернулся посмотреть, кто там на него напал.

Перед ним на полу лежал парень. На вид лет двенадцать. Красное лицо, растревоженное дыхание и полные отчаяния глаза. Страх в них тоже был, но не тот липкий страх, который привык вызывать инквизитор, пугало его что-то другое. А ещё в его глазах горело огнём восхищение.

Ну что же вы, молодой человек? — заговорил чародей. — Напасть на чародея — идея крайне опрометчивая. Зачем?Нет, господин чародей, Томас, то есть меня зовут так, господин чародей. То есть извинения приношу, нет, то есть не нападал я, — Кириен видел, что мальчик нервничал, постоянно бросая взгляды в толпу, пауза затягивалась.У вас большие неприятности, предлагаю не сопротивляться и проследовать со мной, — сказав это, Кириен опустил голову и подмигнул Томасу.Как скажете, господин чародей, сдаюсь на вашу милость.

Толпа начала рассасываться, Кириен и Томас ушли, Пауки обсуждали сложившуюся ситуацию:

Что будем делать, Эмиль? — спросил Сопля и чихнул.

Связываться с чародеем себе дороже. Но мне тут пришла в голову идея. Возьми парочку ребят пошустрее и проследи за ними. Как только они где-то зависнут, бегом ко мне. Я буду ждать у отделения Гармонической. Натравим на этого залётного Инквизиторов. Они таких вот обожают. Никуда Томас от нас не денется.Тем временем Томас и Кириен шли через рынок в сторону центра города. Томас нервничал, но убегать от чародея не решался, пришлось рассказать тому о событиях, которые привели к их столкновению.

Вот так и оказался я между двух огней. Стража на меня повесила ограбление и убийство, а Эмиль обвиняет в сорвавшемся ограблении. Я собирался бежать из города, здесь мне жизни спокойной не дадут.Знаете, сэр Томас, — Кириен почему-то продолжал называть мальчика на «вы», да ещё и этот «сэр»… Тому это казалось какой-то шуткой, понятной лишь самому мастеру Дель-Айэру, — меня в вашей истории сейчас интересует один эпизод. Спойте мне тихонечко пару строк из вашей песни.Томас смутился. Чародей, видимо, мог себе позволить нарушать Эдикт Тишины, Томасу же нарушить главный закон Лирии вот так днём в центре города казалось идеей паршивой. Но мастер Кириен уж очень походил на то самое чудо, о котором мечтал Томас последние несколько часов. И он спел, буквально несколько строк, после чего Кириен положил руку ему на плечо.

Достаточно, сэр Томас, я услышал всё, что хотел. У меня есть некоторое количество дел в вашем городе, и наша встреча несколько меняет планы, — Кириен говорил размеренно, — я думаю, что могу помочь в решении ваших разногласий со стражей. Малолетних хулиганов, которые считают себя бандой, мы с вами просто вычеркнем из уравнения. Это позволит вам остаться в городе. Это вариант А.Вариант А мне очень нравится, хоть и звучит как сказка, — предложение было действительно шикарным, хоть Том и переживал о том, что может чародей попросить за это, — я так понимаю, вам потребуется что-то от меня в обмен на решение моих проблем?Услуга. Да, пожалуй, есть кое-что, — Кириен ухмылялся, а Томас напрягся, ожидая чего-то нехорошего, — в обмен на мои услуги в решении ваших проблем вы, сэр Томас, проводите меня в лучшее заведение вашего города и составите компанию за завтраком. Сказка же — это скорее вариант Б, но перед тем, как предложить его, ответьте на один вопрос: как вы относитесь к Гармонической Инквизиции?Они покинули рынок и отправились в сторону «Собаки на Сене». Безумная утренняя погоня казалась страшным сном, рядом с чародеем Томас ощущал невероятный покой, впервые за четыре года рядом с ним взрослый человек, который предлагал снять часть бесконечно тяжёлого груза ответственности за свою жизнь.

Непростой вопрос, мастер Кириен. С одной стороны, мой отец был инквизитором, и цели у инквизиторов благородные, — Томас старался отвечать честно, но кратко и осторожно, — с другой стороны, мама моя эту организацию уж очень не любила, а местные инквизиторы заняты скорее спасением своего благосостояния.А что случилось с вашими родителями? О матушке вы говорите в прошедшем времени, так что приношу соболезнования, а отец?Да чёрт его знает, то ли помер, то ли бросил нас. Может, поэтому мама так и не любила их, а мама, да, умерла четыре года назад, — хоть Томас и старался говорить ровно, голос его при упоминании матери предательски дрогнул.Печально, сэр Томас, крайне печально, хоть такое в нашем умирающем мире происходит сплошь и рядом, менее грустной ваша история от этого не становится. Итак, возвращаясь к сказкам и второму варианту, — чародей остановился, они уже покинули рынок и подошли к трактиру, остановившись перед входом, — как вы смотрите на то, чтоб стать учеником Инквизитора? У вас невероятно сильный дар, и для меня будет честью стать вашим наставником, сэр Томас. Иными словами, я, капельмейстер ордена Скрипки, предлагаю вам, сэр Томас, вступить в Гармоническую Инквизицию в статусе послушника, – Сказав это, чародей открыл дверь и прошёл внутрь трактира.

Томас же остался у входа, пытаясь осознать произошедшее.. Кажется, чудеса в день рождения действительно случаются.