Линия разлома

Пролог

Во вторник утром у меня в третий раз завис ноутбук.

Файл весил чуть больше четырёхсот мегабайт, внутри лежала старая сборка редуктора, несколько чертежей с третьего курса и какая-то совершенно адская по количеству деталей модель, которую мы когда-то делали вчетвером на курсовом, причём почему я вообще решил положить её в портфолио, сейчас было уже непонятно. Наверное, потому что выглядела солидно. Открываешь — деталей много, всё крутится, шестерни есть, подшипники есть, болты красиво расставлены, даже крышка почему-то покрашена в синий цвет. Сразу видно: инженер.

То, что половину этой сборки когда-то делал не я, а Лёха из нашей группы, работодателю знать было необязательно. Тем более Лёха свою половину тоже делал не один, а мы всем курсом недели две таскали друг у друга удачные решения, пока преподаватель не начал узнавать одинаковые ошибки в разных проектах.

Я подождал ещё немного, посмотрел на серое окно программы и нажал на кнопку питания.

— Давай, родной. В последний раз.

Ноутбук погас.

На кухне зашумел чайник, хотя я его не включал. Через несколько секунд из комнаты вышел Макс, босиком, в моих спортивных штанах и со своим телефоном в руке. Встал в дверях, посмотрел сначала на меня, потом в сторону кухни.

— Ты чайник поставил?

— Не-а. Я отсюда минут двадцать не вставал. Ты на кухню ходил последним.

Макс нахмурился и посмотрел через плечо, будто чайник мог сам объясниться.

— Тогда я, наверное… Хотя я за водой ходил.

— Ну да. А по дороге решил заодно вскипятить воду и вычеркнул это из памяти.

— Господи, Артём, он сам выключается! Чего ты к чайнику прицепился?

— Я не к чайнику. Меня немного пугает человек, который успел что-то сделать и через пять минут уже не уверен, делал ли вообще.

Макс помолчал, потом ткнул пальцем себе в грудь.

— Я с утра ещё не ел. У меня сейчас половина функций отключена.

— А-а, ну тогда снимаю претензии. Медицинское состояние.

— Иди ты.

Он показал мне средний палец и ушёл на кухню, откуда почти сразу донеслось хлопанье дверцей шкафа.

Жил Максим отдельно, иногда. В остальные периоды собственной взрослой жизни он появлялся у меня на диване, обычно ненадолго, что в переводе с его языка означало от двух дней до двух недель. Сейчас у него была какая-то история с хозяйкой съёмной квартиры, которой внезапно понадобилось показывать жильё потенциальным покупателям. Почему для этого требовалось ночевать у меня четвёртые сутки, я особенно не выяснял. Первый вечер он объяснял подробно, на второй сказал, что там «какая-то хуйня», а к третьему вопрос уже потерял актуальность.

Квартира вообще была не моя. Однушка в десяти минутах от метро, доставшаяся мне через длинную цепочку знакомых знакомых за относительно человеческие деньги и с условием, что хозяйка имеет право раз в несколько месяцев приезжать за вещами из антресоли. В антресоли, насколько я мог судить, хранилась вся её жизнь с конца восьмидесятых, поэтому приезжала она регулярно.

Макс вернулся с кружкой, открыл холодильник и надолго завис перед ним.

— Яйца мои не трогай.

Он повернул голову.

— Какие ещё яйца?

— В дверце.

Макс посмотрел туда.

— Здесь два яйца.

— Вот два и не трогай.

Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— Артём, я вообще не собирался есть твои яйца. Я пытаюсь понять, есть ли здесь что-нибудь нормальное.

— Ты вчера тоже не собирался есть мой сыр.

— Я вроде спросил насчет сыра?

— Когда уже доедал.

— Это неправда.

— Ты стоял вот там, держал последний кусок и говорил: «Ты этот сыр будешь?»

Макс подумал и слегка улыбнулся.

— Ну значит, технически я спросил до того, как доел.

— Именно поэтому с тобой невозможно спорить.

— Потому что я прав?

— Потому что у тебя мораль строится на технических лазейках.

Он закрыл холодильник, сел напротив меня и сделал глоток.

— У тебя, кстати, вообще еды почти нет. Как ты живёшь?

— Хорошо жил. Потом один человек поселился на диване и за четыре дня уничтожил стратегические запасы.

— Я вчера пельмени купил.

— И вечером их съел.

— Но я же их и покупал, чтобы их съесть.

— Отличный вклад в продовольственную безопасность квартиры.

— Ты становишься зануднее с возрастом.

— Мне двадцать пять.

— Вот. Уже началось.

Я снова включил ноутбук.

В пятницу у меня было собеседование в небольшой проектной конторе, занимавшейся промышленным оборудованием. Работу я искал второй месяц, хотя сначала особо не торопился. После защиты магистратуры хотелось хотя бы пару недель ничего не делать, потом эта пара недель как-то незаметно превратилась почти в месяц, а дальше начало выясняться, что диплом по социальной антропологии в сочетании с бакалавриатом инженера-конструктора производит на работодателей разное впечатление.

Инженеры спрашивали, зачем я четыре года учил сопромат, детали машин и материаловедение, если потом ушёл к гуманитариям. Гуманитарии с подозрением рассматривали диплом инженера и пытались понять, почему человек, пять лет рисовавший валы, корпуса и разнообразные железные штуки, вдруг решил изучать городские сообщества, технологические изменения и всякие подобные вещи.

Нормального ответа у меня не было.

Мне нравилось и то и другое, только это почему-то считалось плохим объяснением. От человека вообще постоянно ждут, что он однажды выберет себе понятное существительное и дальше будет им представляться: инженер, психолог, водитель, преподаватель. Желательно одно. А если говоришь, что пару лет проектировал промышленную автоматику, потом ушёл в магистратуру и написал работу о том, как появление сервисов доставки изменило использование городского пространства в новых жилых районах, собеседник обычно кивает, немного ждёт и спрашивает, кем ты всё-таки хочешь работать.

Я пока хотел работать за деньги.

Макс вытянул шею, рассматривая открывшееся на экране портфолио.

— Ты всё-таки решил обратно в инженеры?

Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

— Пока ничего не решил. В пятницу собеседование, схожу, послушаю, что предлагают. Если понравится — тогда и буду решать.

— Артём, у тебя на экране редуктор. Ты с девяти утра чистишь чертежи и минут десять назад матерился, потому что какой-то вал съехал. Это обычно называется «я решил идти инженером».

— Я вчера ещё резюме в исследовательский центр отправил. Там городской проект, работа ближе к магистратуре.

Макс приподнял кружку, но пить не стал.

— А-а. То есть жизненная стратегия такая: кто первый предложит нормальные деньги, тот и станет твоим истинным призванием?

— Если очень грубо — да.

— Да почему грубо? Отличная стратегия! Наконец-то без этих твоих «интересно попробовать», «междисциплинарный опыт» и прочего, от чего нормальный человек начинает нервничать.

— Ты даже «междисциплинарный» выучил.

— Я четвёртый день живу рядом. Тут либо запоминаешь терминологию, либо начинаешь разговаривать сам с собой.

Он всё-таки отпил чай, покрутил кружку между ладонями и уже спокойнее спросил:

— А если оба позовут?

— Тогда и буду думать.

— Не увиливай. Вот прям если завтра звонят оба: там инженером, там по твоей антропологии. Куда сам хочешь?

Я открыл рот, но ответ застрял где-то между «не знаю» и попыткой придумать что-нибудь убедительное.

Макс это заметил и ухмыльнулся.

— Во-от! Я именно про это. Ты два диплома получил, а теперь сидишь и выбираешь профессию по принципу доставки еды: где быстрее привезут.

— Можно не превращать мой завтрак в профориентационную консультацию?

— Можно! С тебя пять тысяч.

— За что ещё?

— За сессию. Я только что помог тебе признать, что ты понятия не имеешь, чего хочешь.

— У тебя экономическое образование.

— Поэтому всего пять. Был бы психологом — взял бы восемь и назначил вторую встречу.

Телефон на столе завибрировал.

Мама.

Я посмотрел на экран и положил телефон обратно.

Макс тут же оживился.

— Ответь.

— Потом перезвоню.

— Лучше сейчас. Она мне уже звонила.

Я поднял глаза от ноутбука.

— И чего хотела?

Макс вдруг очень заинтересовался своей кружкой.

— Узнать, где я.

— И ты, конечно, рассказал, что четвёртый день живёшь у меня?

— Я сказал, что я у тебя. Зачем ей знать технические подробности?

— Макс…

— Ну чего? Я не врал! Я действительно у тебя.

Я подождал. Брат выдержал секунд пять.

— Ладно. Ещё она спросила, почему я вчера не перезвонил. Потом про субботу. Потом вспомнила контейнеры.

— Какие ещё контейнеры?

Макс торжественно ткнул в меня пальцем.

— Вот! Нормальный человек уже забыл, а у неё, по-моему, отдельная ведомость ведётся.

— Ты опять утащил её контейнеры?

— Я ничего не утаскивал! Она сама в них еду отдаёт. Если человек добровольно передаёт тебе ёмкость с котлетами, где в этом месте начинается кража?

— В том месте, где через полгода у неё нет ни котлет, ни ёмкости.

— Вот возвратная часть системы действительно организована плохо.

Я взял телефон.

— Теперь она мне минут десять будет рассказывать, почему до тебя невозможно дозвониться.

— Ну ты старший, тебе положено.

— На два года!

— Родителей это никогда не интересовало. Иерархия установлена при рождении, обжалованию не подлежит.

— Ты этой иерархией с детства прикрываешься.

— Естественно. А зачем вообще нужен старший брат, если нельзя иногда переводить на него переговоры с родителями?

Я ответил матери.

Разговор занял минут семь. Первые несколько мы обсуждали, почему я редко звоню. Потом выяснили, что Макс находится у меня, хотя она это уже знала. Затем она спросила, собираемся ли мы в субботу, и под конец сообщила, что отец опять занимается дверью на даче.

— Какой дверью?

— В сарае, — мама на секунду отвлеклась от телефона, кому-то что-то сказала и вернулась. — Она снизу цепляет. Я ему вчера сказала: ничего не трогай до субботы. Но ты же знаешь своего отца.

— Мам, если ты сказала «ничего не трогай», он уже наверняка снял дверь и теперь выясняет, почему обратно она встаёт хуже.

— Вот поэтому и позвони ему! Тебя он хотя бы иногда слушает, ты всё-таки инженер.

Я посмотрел на Макса. Тот, прекрасно слышавший разговор, зажал рот ладонью и беззвучно смеялся.

— Он меня не слушает. Папа спрашивает моё мнение, внимательно кивает, а потом делает ровно то, что собирался сделать до звонка.

— Ну ты ему нормально объясни, не своими словами про нагрузки и узлы. Я половину тоже не понимаю.

— Что с дверью-то произошло? Она просела или коробку повело?

— Артём, я не знаю! Вчера закрывалась, сегодня снизу скребёт. Всё, что могу сообщить как свидетель.

— Пусть фотографии пришлёт. Общий вид и петли крупно.

— Сам ему напиши, иначе он мне пришлёт. И вы завтра когда будете?

— Думаю, к двум. Макс заедет за мной.

Макс моментально замотал головой.

— Я такого не говорил, — прошептал он.

Я показал ему кулак.

— Только, пожалуйста, не к вечеру, — продолжила мама. — Я готовить буду, а потом вы приедете сытые и опять половина останется.

— К двум постараемся. Максим, если соизволит, даже вовремя выйдет из дома.

— И пусть контейнеры привезёт!

— Он всё слышит.

Мама немедленно повысила голос, словно Макс сидел не в полутора метрах, а на соседнем континенте.

— Максим! Я вам семь штук отдала!

— Пять! — крикнул он с кухни. — Мам, их было пять!

— Семь! Два больших и пять маленьких!

— Две штуки были просто крышки!

— Крышки без контейнеров у тебя сами появились?!

Я прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Всё, всё. Завтра привезём всё, что найдём, разложите на столе и проведёте очную ставку.

— Артём, я серьёзно!

— Я тоже. До завтра, мам.

После звонка написал отцу.

Минут через двадцать он прислал фотографию дверной коробки. Почти целиком в кадр вошли дерево, кусок стены и носок его ботинка.

«Вот».

Я приблизил снимок.

«Петли сними нормально».

Пришло ещё три фотографии. На двух петли были не в фокусе, зато хорошо получился соседский забор. На третьей можно было что-то рассмотреть.

Макс заглянул через плечо.

— Чего там?

— Верхняя петля, похоже, разболталась. Или коробку повело.

— По этой фотографии ты это понял?

— Нет. По этой фотографии я понял, что отец не умеет фотографировать петли.

— Передаётся по мужской линии?

— От тебя мы пока доказательств обратного не видели.

Обычное утро.

К часу дня я кое-как собрал портфолио, отправил его себе на почту и решил съездить в технический университет, где когда-то учился. Мне ещё с прошлого месяца писал Кирилл, бывший одногруппник, оставшийся там сначала в аспирантуре, а потом каким-то образом ставший сотрудником лаборатории. У них освобождали часть помещений, списывали старые стенды, и среди всего этого добра лежали мои коробки с книгами, инструменты и небольшой ящик деталей, оставшийся ещё со времён диплома.

Кирилл дважды предлагал всё выбросить.

Я дважды просил подождать.

На третьей неделе он написал: «Во вторник приедет контейнер. Либо забирай, либо твоё наследие уедет в Вальгаллу».

Университет почти не изменился. В главном корпусе поменяли турникеты, возле кафедры стоял новый кофейный автомат, а в остальном всё было настолько знакомо, что даже раздражало. Те же бежевые стены, доска с расписанием, от которой отклеивался правый верхний угол, и запах мастерских на нижнем этаже — масло, металл, пыль, иногда сварка.

Кирилл нашёлся в лаборатории гидроприводов. Он стал толще, отрастил короткую бороду и теперь почему-то постоянно носил жилет со множеством карманов, хотя всё равно терял отвёртки.

— О! Антрополог явился.

Кирилл вылез из-за старого стенда, вытер ладони о тряпку и посмотрел на меня с тем удовольствием, которое испытывает человек, наконец получивший возможность предъявить накопившуюся претензию.

— Я уже думал, твоё имущество официально перейдёт университету. Ещё неделя — и я бы начал брать с коробок аренду.

— Ты мне вчера написал, что контейнер приезжает сегодня.

— Я тебе две недели пишу: «Артём, забери своё барахло». Ты отвечаешь сердечком и исчезаешь.

— У меня была сложная жизнь.

— Ты безработный!

— Именно. Когда у человека столько свободного времени, приходится очень внимательно выбирать, на что его не тратить.

Кирилл несколько секунд смотрел на меня, потом рассмеялся и протянул руку.

— Ладно, защитился хоть?

— Месяц назад.

— Ну и как? Пришло просветление? Общество наконец понято?

— Полностью. Общество плохое, работа нужна, денег мало.

— Отличная магистратура. Мы примерно к тем же выводам пришли на втором курсе в общаге и без научрука.

Он кивнул в дальний угол.

— Коробки твои там. Только сначала помоги эту сволочь выкатить, раз уж судьба тебя сюда принесла.

Посреди лаборатории стоял старый гидравлический стенд на сварной раме.

— Куда его?

— В коридор. Слесаря потом разберут. Серёга сказал сегодня освободить комнату, а его «сегодня» означает, что часа в четыре он зайдёт, увидит стенд и спросит, почему мы ничего не делаем.

Я подошёл к баллонам у стены. Кислородный был знакомого размера, второй — крупный, тёмный, без редуктора.

— Азот?

— Ага. Аккумулятор поддували.

— Пустой?

Кирилл уже взялся за раму, но остановился.

— Вроде бы.

— Кир, «вроде бы» про баллон мне не очень нравится.

— Да господи, я им полгода не пользовался! Серёга вчера смотрел. Сейчас спросим, чтобы ты ночью спал спокойно.

Он повернулся к двери.

— Сергей Петрович!

Из соседней комнаты высунулась седая голова.

— Чего орёшь? Я пока не глухой!

— Азотный пустой?

Сергей Петрович посмотрел туда, куда мы показывали.

— Этот? Пустой. Остаточное есть, две-три атмосферы, может. Вентиль вчера проверял. А что?

Кирилл торжественно развёл руками.

— Слышал? Инженерная тревожность удовлетворена?

— Частично. Слово «может» осталось.

Сергей Петрович усмехнулся.

— После гуманитариев технику безопасности полюбил?

— Я и раньше любил. Просто стеснялся показывать чувства.

— Тогда люби её правильно: берись за дальний край и пальцы под раму не суй! А то придёшь за книжками, уйдёшь без рук, а объяснительную писать мне.

Мы втроём ещё минут двадцать возились со стендом, потому что рама оказалась на пару сантиметров шире дверного проёма, если катить прямо. Сняли боковой кронштейн, поругались на человека, который когда-то поставил шкаф напротив двери, подвинули шкаф и нашли за ним старую кружку с выцветшим рисунком.

Сергей Петрович поднял её и долго рассматривал.

— Кажется, Геннадий Михайлович ещё из неё пил.

Кирилл присвистнул.

— Это тот, который умер до нашего поступления?

— Ну.

— Тогда выкинуть нельзя. Это уже музейный фонд.

— Ты сначала свою кружку научись мыть.

Кирилл забрал находку и поставил на подоконник.

— Всё, теперь это историческая ценность.

— Через неделю из неё кто-нибудь кофе пить будет.

— Значит, обеспечим преемственность поколений.

Потом пришли двое студентов. Один высокий, второй почему-то так и не снял куртку, хотя в лаборатории было жарко. Сергей Петрович отправил их вывозить баллоны.

Я уже разбирал собственные коробки и слушал вполуха.

Нашёл старый штангенциркуль, который считал потерянным. Потом микрометр.

— Кир, микрометр твой?

Он даже не посмотрел.

— Если в твоей коробке, теперь твой.

— Логика железная.

— Его всё равно спишут. Бери. Только если милиция спросит, ты его нашёл на улице.

— Полиция.

— Здесь до сих пор милиция духом.

За спиной разговаривали студенты.

— Давай за горловину.

— Не надо за вентиль, — тут же сказал Сергей Петрович. — Снизу бери.

— Так неудобно.

— Поэтому тележку надо было принести.

— У сварщиков нет.

— Я вам где сказал посмотреть?

— Они сказали, что тележка у вас.

Сергей Петрович шумно выдохнул и направился к ним.

— Поставь пока. Поставь, я сказал. Сейчас найдём тележку, и повезёте как люди.

Я вытащил из коробки пакет со старыми чертежами.

За спиной что-то тяжело ударило об пол.

Обернулся.

Азотный баллон лежал на боку. Высокий студент отскочил и держался за голень.

Сергей Петрович моментально побледнел от злости.

— Ты чего творишь?!

— Он выскользнул! Я снизу держал, он…

— Я сказал поставить! Ты русский язык понимаешь?

— Да ничего ему не будет, он же пустой.

Сергей Петрович открыл рот.

Я услышал металлический щелчок.

Очень короткий.

Потом из горловины баллона ударила белая струя.

Дальше события в памяти сохранились плохо.

Баллон дёрнулся, словно кто-то резко пнул его изнутри. Студент отшатнулся. Кирилл закричал что-то про дверь. Сергей Петрович попытался приблизиться, потом сам же остановился.

Я успел подумать, что надо уйти с оси.

Правильная мысль, запоздавшая примерно на секунду.

Баллон развернуло струёй, он ударился о ножку стенда, подпрыгнул и полетел через помещение уже совсем в другую сторону. Старую раму сдвинуло.

Кажется, именно рама меня и зацепила.

Или сам баллон.

Этого я так и не понял.

Помню удар.

Потом пол оказался слишком близко.

Несколько секунд я видел только серый линолеум и лежащую возле лица металлическую шайбу. Странно, но шайбу запомнил очень хорошо: широкая, оцинкованная, с заусенцем по краю.

Кто-то схватил меня за плечи.

Перевернули.

Надо мной оказался Кирилл.

Рот у него двигался, но звука почти не было.

Я хотел спросить, что с остальными.

Кажется, спросил.

Кирилл наклонился ниже, почти закрыв собой лампы под потолком.

— Артём! Ты меня слышишь? Не вставай, пожалуйста. Вообще ничего сейчас не делай.

Звук возвращался рывками, и каждое слово будто запаздывало.

— Остальные…

— Все здесь. Живые. Серёга! Скорую вызвали?!

Издалека донеслось раздражённое:

— Да вызвал я! Ты его не дёргай только!

Я всё-таки попытался приподнять голову. Мир тут же качнулся.

Кирилл прижал ладонь к плечу.

— Ты куда собрался? Лежи!

— Да нормально уже…

Слова вышли тяжёлыми и каким-то чужим голосом.

— Ага, я вижу, охуенно нормально. У тебя глаза в разные стороны пытаются работать. Артём, на меня смотри.

— Баллон…

— Да хрен с ним с баллоном! Его сейчас никто не будет чинить, обещаю. На меня смотри. Пальцы видишь?

Он поднял руку.

Я долго собирал изображение в одно целое.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. Сколько?

— Три.

Кирилл замер и медленно опустил один из двух поднятых пальцев.

— У меня было два.

— Значит… показываешь хреново.

— Вот шутить сейчас вообще необязательно!

Он обернулся и снова крикнул Сергею Петровичу что-то про скорую. Мне стало смешно, потом вдруг очень холодно.

Кирилл заметил, подтянул с пола чью-то куртку и накрыл мне грудь.

— Родным кому звонить? Телефон где? Артём, ты меня слышишь?

Я подумал о Максе. Имя было совсем рядом, но произнести его почему-то оказалось сложно.

— Макс… брат.

— Хорошо. Макс. Телефон в кармане?

Кажется, я кивнул.

Кирилл сжал пальцы у меня на запястье, считая пульс, и уже без крика повторял:

— Не спи пока, ладно? Смотри на меня. Скорая едет. Ещё чуть-чуть со мной поговори…

Потом воспоминания о Москве закончились.

Глава 1. Кан Жэнь

— Он понимает, я тебе говорю.

— Он кивает. Это не одно и то же.

— Если кивает на вопрос, значит, понимает!

— Коза тоже кивает, когда траву видит. Ты же не зовёшь её в совет старейшин.

Бо помолчал.

— Причём здесь вообще коза?

— Ни при чём. Я пытаюсь объяснить тебе простую вещь: человек после удара головой может смотреть на тебя, кивать и в этот момент понятия не иметь, кто ты такой.

— Жэнь не коза.

— Это, Бо, пока единственное, в чём я уверена.

Я лежал лицом к стене и слушал, как в полутора метрах от кровати обсуждают состояние моего мозга.

Разговор шёл уже некоторое время. Проснулся я примерно на словах про память, но открывать глаза не торопился.

— Жэнь, — позвал Бо. — Ты там действительно спишь или опять подслушиваешь?

Я не отреагировал.

За спиной скрипнул табурет.

— Видишь? Спит.

— Не спит. Дыхание поменялось.

— Ты теперь и дыхание слышишь?

— Я двадцать семь лет лечу людей. Если бы ты иногда молчал, тоже начал бы что-нибудь замечать.

Повисла пауза.

Потом Бо повысил голос:

— Жэнь! Если притворяешься, я сейчас принесу ту кашу, которую Цао оставила утром, и накормлю до последней ложки.

Я открыл глаза.

— Это уже угроза здоровью.

Сзади хмыкнули.

Повернулся осторожно. Рёбра отозвались тупой болью, уже заметно слабее, чем накануне.

Бо сидел на табурете у окна с моей кружкой в руках. Лао стояла рядом с кроватью и смотрела на него так, будто диагноз требовался в первую очередь ему.

— Ну вот! — Бо указал на меня кружкой. — Разговаривает. И шутит.

— Ты тоже разговариваешь и иногда шутишь. Это ещё не означает, что с твоей головой всё хорошо.

— Ты сегодня особенно добрая.

— Потому что с утра уже видела троих людей, которые решили лечиться сами. Ты пока четвёртый кандидат.

Она наклонилась ко мне.

— Сесть сможешь?

— Думаю, да.

— Тогда без подвигов. Медленно. Если опять поплывёшь, сразу говори, а не пытайся доказать мебели, что умеешь ходить.

Я начал подниматься.

— В прошлый раз я вообще-то не падал.

Бо отпил из кружки и фыркнул.

— Ты сделал два шага, вцепился в стол и минуту убеждал меня, что пол ушёл вправо.

— Он очень убедительно уходил.

— Мы потом проверили. Пол остался на месте.

Я устроился у спинки кровати и подождал, пока перестанет качать.

— Тогда, видимо, проблема всё-таки во мне.

Лао кивнула.

— Вот! Уже лучше. Способность признавать очевидное возвращается.

— Сколько я спал?

Она мельком посмотрела на свет за окном.

— С ночи. Сейчас утро, ближе к середине.

— Я не про сегодня. Вообще сколько прошло?

— Пятый день после обвала. Первые двое суток почти не просыпался. Потом приходил в себя ненадолго: попьёшь, что-нибудь скажешь, снова выключаешься. Вчера уже был похож на человека.

— Я что-нибудь говорил в эти дни?

Бо сразу оживился.

— Ещё как!

Лао бросила на него предупреждающий взгляд, но он уже продолжал:

— Половину слов я вообще впервые слышал. Один раз звал какого-то Макса, потом с ним спорил. Или не с ним. Потом ругался — тоже какими-то странными словами.

Я почувствовал, как напряглась шея.

— Какими?

— Да откуда я запомнил? Одно длинное было. Очень сердито звучало.

— Бо, хватит, — вмешалась Лао. — После травмы люди разговаривают во сне, вспоминают детство, смешивают лица. Это ничего само по себе не значит.

— Я и не говорю, что значит! Мне просто интересно, кто такой Макс.

Бо это заметил, но расспрашивать не стал.

Я посмотрел в сторону окна.

— Не знаю.

Ответ прозвучал хуже, чем хотелось.

Бо ничего не сказал, но взгляд задержал.

Лао тем временем взяла меня за подбородок, повернула голову к свету и начала проверять зрачки.

— Следи за пальцем. Только глазами, голову не поворачивай.

Я послушался. Лао провела пальцем вправо, влево, потом приблизила к носу.

— Тошнит сейчас?

— Уже нет. Вчера вечером немного мутило.

— Голова?

— Если сижу — терпимо. Когда резко встаю, начинает плыть.

— Рёбра?

Я осторожно вдохнул поглубже.

— Уже меньше. Если не дёргаться — просто ноют.

Она тут же нажала пальцами сбоку.

Я зашипел и отстранился.

— Вот зачем спрашивать, если потом всё равно туда тыкать?!

— Затем, что люди любят говорить «уже почти не болит», пока не тронешь нужное место. Два ребра треснули, ещё несколько хорошо ушиблены. Заживает нормально.

— Можно было начать с последней фразы.

— Я не нанималась тебя успокаивать.

Бо усмехнулся в мою кружку.

— Она вообще редко этим занимается. Даже когда пытается, получается тревожно.

Лао резко повернулась к нему.

— А ты лучше расскажи, кто вчера разрешил ему вставать и ходить по комнате без меня?

— Никто не разрешал! Он сам встал. Я думал, ему в туалет надо.

— Для этого под кроватью таз.

Я посмотрел на Бо.

— Отлично. Спасибо, что защищаешь моё достоинство.

— Я тебе таз предлагал! Ты сам гордо отказался.

— Почему-то эта подробность ситуацию не улучшает.

Лао закончила осмотр и начала складывать пузырьки в деревянную коробку.

— Сегодня ходить можешь. По комнате, спокойно, понемногу. Если закружится голова — сразу обратно в кровать. На лестницу пока не лезь.

— А завтра на улицу?

Она медленно подняла глаза.

— Ты только что получил разрешение дойти от кровати до окна.

— Я заранее планирую.

— Планируй лежать. Завтра посмотрю ещё раз, тогда и поговорим.

Бо кивнул мне с видом человека, обладающего ценным жизненным опытом.

— Послушай её. Я однажды не послушал — месяц рукой нормально не двигал.

Лао застегнула коробку.

— Ты тогда напился, полез с повозки на ходу и упал на собственное плечо.

— Но медицинский итог я описал верно!

— Бо, если ты ещё раз используешь свою молодость как медицинский пример, я начну рассказывать подробности.

Он мгновенно поднял ладони.

— Всё, молчу.

Лао направилась к двери.

— Госпожа Лао…

Она обернулась.

— Когда я смогу работать? Хотя бы что-нибудь лёгкое.

Бо перестал улыбаться.

Лао посмотрела на меня внимательнее.

— Под землю — нескоро. И не спорь. Через две недели, если голова не будет кружиться и рёбра нормально схватятся, поговорим о работе наверху. Я сама скажу Чен Хо, что можно, когда будет можно.

— Мне платить за комнату надо.

— Цао знает, что ты лечишься. Пока тебя никто не выгонит. А деньги, Жэнь, тебе гораздо полезнее зарабатывать живым, чем быстро.

Бо тихо вставил:

— «Пока» — важное слово.

Лао даже не повернулась.

— Я слышу.

— Я просто уточнил экономическую часть.

Дверь за ней закрылась.

Бо проводил её взглядом и вздохнул.

— Хорошая женщина.

— По вашему общению вообще не скажешь.

— Потому что ты её неделю знаешь, а я двадцать лет. Через двадцать тоже будешь понимать, когда тебя ругают из любви.

Он поставил кружку на подоконник.

Я посмотрел на неё.

— Кстати, это моя кружка.

Бо проследил за взглядом.

— Была полная — была твоя. Теперь пустая, можешь забирать.

— Удобная философия.

— Пользуйся, пока бесплатно.

Комната, в которой я находился уже пятый день, была маленькой. Деревянная кровать, стол, сундук, один стул, низкий шкаф. Белёные стены в нескольких местах потрескались. В окне стояла деревянная рама с мутным стеклом, нижний угол плохо закрывался, и в щель была засунута свёрнутая полоска бумаги.

Поначалу я пытался воспринимать всё как больничную палату в какой-нибудь очень странной частной клинике.

Эта версия прожила недолго.

Воды в кране не было, потому что крана не было. Вечером зажигали масляную лампу. Одежда людей могла бы сойти за историческую, если бы не выглядела настолько обычной и разношенной. На штукатурке около двери оставались жирные следы ладоней, таз под кроватью был сколот с одного края, в ящике стола лежали три разные пуговицы, короткий карандаш и засохшая косточка какого-то фрукта.

До ящика я добрался на третий день, когда впервые остался один и смог дойти до стола.

Тогда же нашёл маленькое металлическое зеркало.

Лицо в нём мне не принадлежало.

После этого минут двадцать сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, пока Бо не пришёл и не спросил, какого чёрта я там делаю.

Сейчас я старался в зеркало без необходимости не смотреть.

— Бо.

Он как раз поправлял пояс и обернулся не сразу.

— Ну чего ещё?

— Можем про обвал ещё раз поговорить? Я вчера спрашивал, но кусками помню.

Бо поморщился, хотя табурет всё-таки подтянул ближе.

— Мне теперь каждое утро одну и ту же историю пересказывать?

— Пока голова не перестанет выбрасывать половину разговора — возможно. Сокращённую версию.

— Ладно. Спрашивай.

— Сколько я там пролежал?

Бо потёр бороду.

— Точно никто время не засекал. Часа полтора, может два. Сначала вытащили тех, до кого проход был. Потом уже тебя услышали.

— Я был один?

— В боковой выработке вас трое было. Пэна раньше нашли — руку ему придавило, но жить будет. Чжу вышел сам до того, как всё окончательно село. Ты остался глубже.

Я немного помолчал.

— А двое, которые погибли… кто?

Бо перестал смотреть на окно.

— Хоу и Лин. Лина все маленьким звали, хотя выше тебя был. Девятнадцать лет, недавно пришёл.

Имена внутри ничего не подняли. Ни лица, ни голоса.

— Я их хорошо знал?

— Хоу — да, более-менее. В кости с нами играл, ругался громко, проигрывал редко. Ты ему, кстати, денег должен.

Я машинально спросил:

— Сколько?

Бо посмотрел на меня, и угол рта дёрнулся.

— Вот это тебя в рассказе зацепило?

— Я пытаюсь понять, что теперь с долгом. Человек умер — долг же не исчезает автоматически?

— Семье отдашь, когда сможешь.

— Значит, не исчезает.

— К твоему несчастью, нет.

Улыбка сошла с его лица сама.

— С Лином ты почти не общался. Он тихий был, смену только начал нормально тянуть.

— Семья здесь?

— В деревне к востоку. Мать, две сестры вроде.

Я провёл большим пальцем по краю одеяла.

— Мне к ним надо сходить?

Бо нахмурился.

— Зачем?

— Я был с ним в одной шахте. Может, я что-то должен сказать… Хотя я даже ничего не помню.

— Вот именно. Жэнь, ты обвал не устроил и Лина не бросил. Семья уже знает, что произошло. Хочешь потом сходить — сходишь, когда сам понимать начнёшь, зачем идёшь. А сейчас не надо собирать на себя всё, что рядом случилось, только потому что голова пустая.

Я посмотрел на руки.

— А что там вообще осталось, по-твоему? В голове.

Бо вздохнул и начал считать на пальцах.

— Меня иногда узнаёшь. Цао знаешь. Комнату знаешь. Вчера на мои сапоги посмотрел и сразу начал ворчать, что я опять грязь внутрь тащу.

— Вот! Это я помню не как событие. Просто увидел сапоги — и уже знаю, что ты так делаешь постоянно.

Бо посмотрел на обувь у двери.

— Цао то же самое говорит уже лет десять.

— Значит, почему ты всё равно не отряхиваешь?

— Потому что вы оба говорите, а сапоги мои.

— Отличный человек.

— Я тебе не «отличный человек». Я старший товарищ.

— А это чем отличается от друга?

Бо задумался вполне серьёзно.

— Старший товарищ может давать советы, даже когда его не спрашивали, и потом говорить «я же предупреждал». А другу ты можешь сказать заткнуться.

— Тогда, судя по последним дням, мы уже почти друзья.

Бо рассмеялся.

— Ты действительно стал больше разговаривать.

— Цао уже сообщила. Сказала, раньше я в основном ел.

— Хорошее было время.

Он ещё улыбался, но потом взгляд стал внимательнее.

— Тебя вообще пугает, что ты другой?

— Меня пугает, что я не знаю, какой был тот другой.

Бо помолчал.

— Обычный. Не святой и не последний мерзавец. Работал нормально. Пил иногда больше, чем надо. В кости играл хуже, чем думал. Дрался тоже хуже, чем думал. Деньги копить совсем не умел.

— Уже очень цельный портрет.

— Женщинам нравился.

Я поднял голову.

— Серьёзно?

Бо выдержал паузу и расхохотался.

— Нет! Но выражение лица у тебя стоило попробовать.

— Да пошёл ты.

— Вот. Эту фразу старый Жэнь тоже знал.

Через некоторое время я всё-таки спросил:

— Бо… Я могу ещё один совсем странный вопрос?

— После сегодняшнего? Давай. Удиви.

— Я маг земли?

Он замер с чайником в руке.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Да. Я помню, что ты вроде говорил, но в голове это звучит как чужая справка. Просто ответь ещё раз.

Бо медленно поставил чайник.

— Маг. С детства, насколько я знаю.

— Хороший?

— Нет.

Я несколько секунд ждал продолжения.

— Бо, ты мог бы иногда давать ответ чуть шире одного слова.

— А чего мне врать? Для шахты ты нормальный маг. Камень подвинешь, проход расширишь, подпорку сделаешь. Если полезешь драться с человеком, который тренировался именно драться, он тебя быстро уложит. Может потом откопать из жалости.

— То есть средний.

— Я бы сказал полезный. Это лучше, чем «средний». На полезных работа всегда есть.

— Всё равно немного обидно.

Бо развёл руками.

— Ты спросил — я ответил! Хочешь красивый ответ — сходи к госпоже Цао. Она скажет, что ты замечательный молодой человек, перспективный, трудолюбивый… а потом напомнит, сколько стоит комната и когда кончается выплата от шахты.

Я рассмеялся, бок тут же отозвался.

— Ай… не смеши!

— Сам попросил красивый ответ.

Когда боль отпустила, я посмотрел на каменный пол.

— Хорошо. А как магия вообще работает?

Бо уставился на меня.

— Землю двигаешь.

— Это я понял. Я про то, что происходит между «я стою» и «камень полетел».

— Жэнь, я шахтёр, а не учёный из Ба-Синг-Се. Стоишь крепко, чувствуешь землю, двигаешь её. Дышишь правильно. Всё.

— Откуда энергия?

— Из тебя.

— Какая именно?

— Ци.

— А ци что такое?

Бо закрыл глаза и потёр переносицу.

— Вот сейчас тебе правда нужен монах.

— Почему сразу монах?

— Потому что я скажу «ци идёт с дыханием». Ты спросишь, почему. Потом спросишь, что такое дыхание в духовном смысле, и через час выяснится, что я случайно основал новую школу философии. Не надо.

— Ладно, ладно! К философии приставать не буду.

— Спасибо.

— Пока.

Бо ткнул в меня пальцем.

— Вот это «пока» мне уже не нравится. На ноги нормально встанешь — пойдём на площадку. Тело должно помнить движения лучше головы.

— А если не помнит?

— Тогда второй раз научишься быть плохим магом земли. Ты первый пережил, и второй переживёшь.

— У тебя редкий талант поддерживать людей.

— Меня никто не нанимал для поддержки.

С улицы донёсся тяжёлый грохот. Стёкла слегка дрогнули.

Я замер.

Через несколько секунд удар повторился.

— Что это?

Бо даже не повернулся.

— Дорогу чинят.

— Чем они её чинят, пушкой?

— Землёй. А чем ещё?

Я встал.

— Сиди.

— Я только к окну.

— Лао сказала ходить по комнате, а не бегать к каждому шуму.

— До окна четыре шага.

— Вчера тебе хватило двух.

Тем не менее он встал рядом, пока я медленно дошёл до подоконника.

На узкой улице между каменными домами шла обычная жизнь. Женщина тащила ребёнка за руку, мужчина разгружал корзины с телеги. Чуть дальше трое рабочих разбирали мостовую.

Один стоял босиком.

Он коротко топнул.

Каменная плита размером примерно метр на полтора вышла из дороги под углом. Мужчина повёл руками, и плита легла рядом. Второй рабочий присел, положил ладонь на грунт. Земля возле его ног разошлась, открывая неглубокую канаву.

Я смотрел молча.

— Жэнь?

— Сейчас.

Рабочие спокойно продолжали заниматься делом.

Женщина с ребёнком прошла рядом, даже не повернувшись.

Где-то очень далеко, в другой жизни, на экране телевизора слепая девочка в зелёном топнула ногой, и камни разлетелись вокруг неё.

Мне лет тринадцать.

Макс сидит рядом.

«Земля скучная».

«Сам ты скучный».

Воспоминание появилось настолько отчётливо, что я даже услышал его голос.

— Бо.

— Ну?

— Как называется страна?

Он выдохнул через нос.

— Царство Земли.

Я закрыл глаза.

— А большой город… Республика. Город, где все народы вместе.

— Республиканский город?

— Да.

Бо повернул меня к себе.

— Сядь.

— Я нормально.

— Ты белый как известь. Сядь.

Я послушался.

В голове шевелилось слишком много вещей сразу.

Аанг.

Катара.

Зуко.

Тоф.

Корра.

Слово «Аватар» перестало быть названием мультсериала.

Лао вернулась минут через десять, потому что Бо всё-таки отправил кого-то за ней. Решила, что я переутомился, заставила выпить горькую настойку и уложила обратно.

После лекарства я проспал почти четыре часа.

Когда проснулся, за окном уже темнело.

Комната была пустой.

Некоторое время я лежал и думал, что всё приснилось. Потом поднял руку.

Чужая.

Этого хватило.

Я попробовал вспомнить телефон матери.

Получилось.

Отца.

Макса.

Адрес родителей.

Свою почту.

Пароль от компьютера.

Имя классной руководительницы.

Номер старой банковской карты не вспомнил, хотя пользовался ею несколько лет, и почему-то именно это заставило испугаться.

Я встал, нашёл лист бумаги и кусок угля.

Писать по-русски чужой рукой оказалось непривычно. Буквы выходили крупными, неровными.

Артём Сергеевич Воронцов.

Ниже написал дату рождения.

Мама — Елена.
Отец — Сергей.
Максим.

Потом адреса.

Телефоны.

Какие-то мелочи, которые точно не имело смысла записывать: цвет машины Макса, название улицы, где стояла школа, кличку кота, умершего, когда мне было шестнадцать.

Посидел.

Добавил:

Москва. 2022.

Я не знал, зачем это делаю.

Наверное, потому что забыть Кан Жэня было уже невозможно, а возможность забыть себя внезапно показалась вполне реальной.

Лист сложил и убрал в ящик.

На следующее утро всё ещё был здесь.

После этого специально просыпаться дома больше не пытался.

На седьмой день Лао разрешила выйти во двор.

Госпожа Цао оказалась женщиной лет пятидесяти, которая разговаривала немного, но любой разговор умудрялась вести параллельно с тремя другими делами. Когда я спустился на кухню, она одновременно резала овощи, следила за кастрюлей и объясняла какому-то постояльцу, почему его обещание заплатить «скоро» её не устраивает.

— Через три дня, Цао. Клянусь.

— Ты в прошлый раз клялся через два.

— Мне заказчик не заплатил.

Она даже не подняла головы.

— Значит, пусть заказчик у меня и живёт.

Мужчина посмотрел на меня, словно искал поддержки.

Я сделал вид, что очень заинтересован чашкой.

Когда он ушёл, Цао ткнула ножом в сторону скамьи.

— Только не на левую.

— Почему?

— Ножка ходит.

Я посмотрел на скамью — и вдруг вспомнил.

Точнее, не вспомнил сцену, а просто знал: я обещал эту ножку починить.

— Я должен был сделать.

Цао впервые остановилась.

— Что?

— Скамью. Я обещал починить.

Она несколько секунд рассматривала меня.

— Это помнишь?

— Не совсем. Просто знаю.

— Хм.

Она снова взялась за овощи.

— Тогда починишь.

Я облегчённо улыбнулся.

— Сегодня могу.

— Через месяц.

— Лао сказала ходить уже можно.

— Ходить. Не мебель таскать.

— Там одна ножка.

Цао посмотрела на меня так, что стало ясно: спорить не стоит.

— Через месяц.

— Хорошо.

Она поставила передо мной миску.

— Ешь.

— Я утром ел.

— Мало.

— Откуда вы знаете?

— Вижу.

— Бо тоже говорит, что всё видит.

— Бо дурак.

Из двора донёсся голос:

— Я слышу!

Цао даже не моргнула.

— Хорошо.

Дом был чем-то вроде дешёвого пансиона. Кроме меня жило ещё пятеро. Двух мужчин я почему-то узнавал, хотя имён не мог вспомнить. Молодую женщину с ребёнком видел словно впервые. Все знали про удар головой, поэтому мои странности пока объяснялись достаточно удобно.

Через два дня Цао принесла из лавки продукты, завёрнутые в старую газету. Я развернул бумагу и увидел фотографию пожилого мужчины в традиционной одежде.

Лысая голова.

На лбу стрелка.

Узнал сразу.

Подпись прочитал медленнее.

Аватар Аанг.

В статье рассказывали о каких-то переговорах между Царством Земли и Объединённой Республикой. Политическая лексика давалась тяжелее бытовой, поэтому половину я пропустил. Зато в соседней колонке нашлась дата.

Сорок седьмая годовщина окончания Столетней войны.

Я перечитал.

Потом ещё раз.

Цао заметила.

— Что там?

— Годовщина.

— Какая?

— Войны.

Она пожала плечами.

— Через месяц только.

— Здесь пишут о подготовке.

— В газетах всегда готовятся раньше, чтобы потом ещё раз написать.

Я поднял глаза.

— Цао, Аватару сколько лет?

Она перестала резать зелень.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Откуда я знаю? Около шестидесяти.

— Пятьдесят девять?

— Может, пятьдесят восемь. Спроси того, кому нечего делать.

Бо, вошедший в этот момент на кухню, услышал последнюю фразу.

— Чего спросить?

— Сколько лет Аватару, — сказала Цао.

Бо посмотрел на меня.

— Тебе зачем?

— Интересно.

Бо почесал бороду.

— Шестьдесят скоро. Кажется.

— Вот. Спасибо.

— И что ты теперь будешь делать с этим знанием?

— Пока ничего.

Бо сел за стол.

— С тобой после обвала очень тяжело. Раньше вопросы были проще. «Есть поесть?», «Когда смена?», «Кто забрал мою трубку?»

Цао поставила перед ним чашку.

— И те задавал слишком часто.

Аанг был жив.

Ему около шестидесяти.

Корра родится после его смерти.

Я примерно помнил, что умер он в шестьдесят с чем-то. Шестьдесят шесть, кажется.

Выходило несколько лет.

Пять.

Шесть.

Семь.

Точнее вспомнить не получалось.

То, что я вообще помнил о будущем, в реальности оказалось набором крупных событий без дат, причин и половины нужных подробностей.

Амона я помнил.

Захира.

Кувиру.

Ваату.

Спортивную магию.

Что у Тензина были смешные дети.

Когда конкретно произошло хоть одно из этих событий — уже хуже.

Жив ли сейчас Сокка?

Где находится Тоф?

Когда она ушла из полиции?

Почему ушла?

Что делал Зуко?

Я мог с уверенностью сообщить миру, что через несколько десятилетий будет очень много проблем.

Невероятно полезная информация.

Впрочем, спасать мир я пока не собирался.

Для начала хотелось снова нормально спускаться по лестнице.

Глава 2. Немного земли

К шахте я вернулся через шестнадцать дней после обвала.

Госпожа Лао была против.

Цао тоже.

Бо сказал, что если я только посмотрю и не полезу под землю, то ничего страшного не случится, после чего Лао сказала, что обязательно придёт на его похороны и лично объяснит духам, почему он умер идиотом.

В итоге пошли вдвоём.

Утро выдалось ясным. Хэнгу вообще выглядел значительно приятнее утром, пока дым от мастерских и шахт не успевал лечь над нижними улицами. Мы прошли рынок, где я за последние недели уже научился покупать лепёшки без двойной цены для больного человека с плохой памятью, пересекли железнодорожную ветку и начали подниматься к северному склону.

Возле путей я снова задержался.

На запасном пути стоял небольшой грузовой локомотив. Чёрный, закопчённый, с толстыми тягами вдоль колёс. Машинист что-то делал возле котла.

Бо прошёл несколько шагов и оглянулся.

— Ты опять?

— Что?

— Каждый раз на него смотришь.

— Мне интересно.

— Две недели назад ты работал в пяти минутах отсюда и видел его каждый день.

— Значит, раньше я не ценил прекрасное.

Бо посмотрел на локомотив.

Тот выпустил облако пара, одновременно заскрипев чем-то в районе колёс.

— Красивый, — сказал я.

— Ты точно другой человек.

Я промолчал.

Такие фразы он бросал без задней мысли, а у меня внутри каждый раз что-то неприятно сжималось.

Шахт было несколько.

Жэнь работал на третьей. Несколько входов в склон, отвалы породы, деревянные конструкции, рельсовые пути, склады, ремонтные мастерские. В стороне пыхтела паровая машина, приводившая лебёдку. Рядом рабочие загружали камнем вагонетки.

И землемаги.

Привыкнуть к ним пока не получалось.

Мужчина лет сорока подошёл к откосу, постоял несколько секунд и резко опустил пятку. Из земли поднялась длинная каменная полка. Двое других подхватили её движениями и отвели в сторону.

Бо проследил за моим взглядом.

— Чего?

— Ничего. Смотрю.

— Ты теперь на всё смотришь.

— Я многое вижу первый раз.

Бо повернулся ко мне.

Я понял ошибку раньше, чем он успел спросить.

— После обвала, — добавил я. — В смысле как будто первый раз.

Он кивнул, но ещё несколько секунд смотрел.

— Голова у тебя очень удобно работает.

— Мне тоже нравится.

На участке люди меня знали.

Это было хуже всего.

Один мужик подошёл, хлопнул меня по правому плечу и тут же отдёрнул руку.

— Ой, чёрт. Больно ещё?

Я осторожно повёл плечом.

— Уже меньше. Справа вообще нормально, слева тянет, если резко двигаться.

— Тогда запомню: бить тебя пока только справа!

Он улыбнулся, явно ожидая, что я отвечу чем-нибудь знакомым.

Я всматривался в лицо и чувствовал только слабое узнавание.

Мужчина первым отвёл глаза.

— Совсем не помнишь, да?

— Лицо знакомое. Имя никак.

— Дэн. Мы с тобой два года в одной смене, между прочим.

— Извини, Дэн.

— Да ладно. Главное, шесть медяков, которые ты мне должен, память не отменяет.

Бо рядом громко рассмеялся.

— Слышишь? Я же говорил: долги переживают даже удар по голове.

— Почему меня здесь каждый второй сначала представляет, а потом сообщает сумму долга?

Дэн задумался, словно вопрос требовал честного ответа.

— Потому что ты в кости играл так, будто деньги тебя обижали и ты хотел от них избавиться.

— Очень полезная часть утраченной биографии.

— Да ты не переживай, Хоу ты больше должен был…

Он осёкся сразу после имени. Улыбка исчезла.

— Извини. Не подумал.

— Да ничего. Я просто пока не знаю, как на такие вещи реагировать.

Дэн неловко провёл ладонями по штанам.

— Ну… живой — уже хорошо. С деньгами не торопись. Потом отдашь.

— Спасибо.

Он снова чуть оживился.

— Я же не сказал, что без процентов!

— А, вот теперь я тебя начинаю узнавать.

Бо фыркнул.

Чуть позже подошёл молодой парень, примерно моего возраста, который явно решил проверить память более творчески.

— А Лян помнишь?

— Какого Ляна?

— Значит, нет.

— Хорошее начало.

Он прислонился к вагонетке.

— А девушку из Циньцзяна?

— Какую?

— Ну всё. Точно мозги вымыло.

— У меня была девушка?

Парень широко ухмыльнулся.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Ты думал, что была.

Бо тяжело вздохнул.

— Хуэй, отстань от человека.

— Да ему полезно вспоминать.

— Ты сейчас опять ту историю начнёшь?

— А что, хорошая история.

Я заинтересовался.

— Нет, подождите. Раз уж начали, рассказывайте.

Хуэй сразу оживился.

— Короче, приезжала к нам торговка из Циньцзяна. Ну и Жэнь решил…

— Жэнь ничего не решил, — перебил Бо. — Он два раза купил у неё лапшу и потом месяц рассказывал, что она ему улыбается.

— Она улыбалась!

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я рядом был.

— Всем покупателям она улыбалась, — сказал Бо.

Хуэй махнул на него рукой.

— Это неважно. Потом приехал её брат…

— Вот здесь обычно начинается часть, где я с кем-то дрался?

Хуэй прыснул.

— Он просто спросил, почему ты ходишь вокруг телеги.

— И?

— Ты ему что-то ответил.

— Что?

— Не помню. Но он тебя ударил.

— А я?

Бо спокойно добавил:

— Упал.

Я посмотрел на обоих.

— Великолепно.

Хуэй уже смеялся.

— Потом встал!

— И снова упал, — сказал Бо.

— Спасибо. Можно дальше память не восстанавливать.

Начальника смены звали Чен Хо. Невысокий сухой мужчина с густыми бровями, из-за которых остальное лицо казалось дополнением.

Он сидел в маленькой конторе у входа и просматривал бумаги.

Бо протянул ему справку Лао.

Чен прочитал, хмыкнул.

— Под землю нельзя.

— Я знаю.

Чен Хо поднял глаза от бумаги.

— Я не тебе сказал. Ему.

Бо, уже устроившийся на краю стола, изобразил искреннее удивление.

— А я здесь при чём?

— При том, что прошлый раз ты сказал: «Он только посмотрит». Через день Лао пришла сюда и десять минут объясняла мне, почему я безответственный идиот.

— Но ты же его никуда не пускал!

— Ей это не помешало.

Я поднял ладонь.

— Я вообще-то тоже присутствую и могу сам обещать, что под землю не полезу.

Чен перевёл взгляд на меня.

— Отлично. Тогда повторяю тебе: под землю не полезешь. Тяжёлое не таскаешь. И сегодня никакой тренировки.

Я невольно посмотрел на Бо. Тот мгновенно сделал лицо человека, который впервые слышит о существовании тренировок.

— А последнее почему?

Чен развернул справку и постучал ногтем по строке.

— Потому что здесь написано: «ограничить тяжёлую физическую нагрузку и интенсивную магию земли». Лао подчеркнула слово «интенсивную» два раза. Я читать умею и жить хочу спокойно.

Бо почесал бороду.

— Вообще тренировка бывает лёгкой.

Чен посмотрел на него поверх бумаги.

— У тебя?

— Бывает… теоретически.

— Нет.

— Хорошо, хорошо. Сегодня не будем.

Я запомнил формулировку «сегодня» и решил пока не комментировать.

Чен снова занялся бумагами.

— Так. А пришёл ты зачем?

— За деньгами.

Лицо у него сразу стало почти человеческим.

— А, это святое. С этим проходи.

Он достал деревянную коробку и начал считать монеты.

— Здесь смены до обвала и выплата по травме. Лечение шахта оплачивает до конца недели, потом уже сам. Если Лао разрешит лёгкую работу — что-нибудь наверху найдём.

— В мастерскую можно попробовать?

Чен остановился на середине счёта.

— Ты сам туда хочешь?

— Наверное. Мне… интереснее стало с механизмами.

— Раньше через три дня оттуда сбежал и сказал, что Тэй хуже обвала.

Бо кашлянул, скрывая смех.

— Видимо, раньше я многое оценивал неправильно.

— Это возможно. Тэй людей вообще не любит. Если согласится тебя терпеть — пожалуйста.

— Он конкретно меня не любит или всех одинаково?

— Всех. В этом смысле человек справедливый.

— Тогда шанс есть.

Чен пересчитал монеты второй раз и подвинул ко мне.

— Через три недели зайдёшь снова. Если голова к тому моменту перестанет чудить.

— А если не перестанет?

— Тогда, Жэнь, ты, скорее всего, сам забудешь прийти. И у нас проблема решится административно.

На этом разговор закончился.

Сумма оказалась небольшой, но вместе с тем, что лежало в комнате Жэня, месяца на полтора хватало.

Мы вышли.

Бо направился не к дороге, а за мастерские.

Я остановился.

— Мы куда?

Бо даже не замедлился.

— За мастерские. Пять минут.

— «За мастерские» звучит подозрительно похоже на место, где лежат камни для тренировок.

— Какой ты наблюдательный стал.

— Бо, Чен Хо буквально только что сказал: сегодня не тренироваться.

Он наконец обернулся.

— Он сказал не тренироваться интенсивно.

— Нет. Он сказал: «сегодня никакой тренировки».

— Ты всё запоминаешь выборочно. Очень неудобная память.

— А ты пять минут назад сказал «хорошо»!

— Я сказал «хорошо», потому что человек хотел услышать «хорошо». Мы сейчас просто посмотрим, что тело помнит. Никакой нагрузки.

— Лао тебя убьёт.

— Только если кто-то ей расскажет.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Теперь понятно, почему ты мне нравился до потери памяти.

— Вот! Уже что-то возвращается.

За мастерскими действительно оказалась площадка с валунами.

Я остановился у края.

— Нет.

Бо прошёл ещё пару шагов.

— Что «нет»?

— Я вижу валуны. Это уже тренировка.

— Это камни. Они здесь лежали до тебя и после тебя останутся. Подойди.

— У меня рёбра ещё болят.

— Уже меньше, сам Лао сказал.

— Я сказал Лао, что болят меньше, а не что готов швырять валуны!

Бо закатил глаза.

— Никто тебя не просит швырять. Встанешь, попробуешь сдвинуть маленький и всё. Если заболит — уйдём.

Я посмотрел на «маленький» камень размером с приличную дыню.

— У нас явно разные словари.

— Для мага земли это маленький.

— Для человека после обвала?

— Тоже. Ты его руками не поднимаешь. Если будешь руками — я сам тебя Цао отнесу.

Пришлось выйти на середину.

Бо сразу ткнул сапогом в мою правую ступню.

— Шире поставь.

— Можно без пинков?

— Можно. Шире поставь!

Я переставил ногу.

— Колени мягче. Не садись, просто не запирай их… вот. Теперь спина.

— Что со спиной?

— Сутулишься.

— Я всю жизнь сутулюсь.

Бо поднял бровь.

Я запнулся.

— В смысле… это я почему-то помню.

— Тогда запомни ещё одну вещь: маг земли с круглой спиной выглядит как мешок с картошкой. Выпрямись.

Он ладонью слегка толкнул между лопаток.

— Не настолько! Я не сказал палку проглотить. Просто стой крепко.

Я выдохнул.

— Хорошо. И дальше?

— Подними камень.

— Бо, это не инструкция. Это задача.

— Раньше тебе объясняли! Я не думал, что придётся с нуля.

— Считай, что придётся. Что делать ногами, руками, куда смотреть?

Он вздохнул, встал рядом и наконец показал движение медленно.

— Сначала перестань думать про руки. Почувствуй, что под тобой есть земля. Вес опусти вниз, не заваливайся вперёд. Потом короткое движение корпусом и рукой, но сила не из руки идёт. Понял?

— Чуть больше, чем пять минут назад.

— Уже победа. Закрой глаза, если тебе так проще.

— В прошлый раз ты говорил, что с закрытыми глазами только идиоты тренируются.

— В прошлый раз я не знал, что ты будешь десять минут анализировать каждый камешек. Закрывай!

Я послушался.

Сначала под ногами оставалась просто твёрдая земля.

— Ничего не чувствую.

— Не торопись.

— Чего именно ждать?

— Вот этого я и боялся… Жэнь, не ищи специального ощущения. Ты сейчас опять придумал, что магия должна где-то загореться внутри. Просто стой и слушай землю.

— «Слушай землю» звучит ещё хуже, чем «почувствуй землю».

— Да господи! Тогда стой молча и не мешай ей первой что-нибудь сообщить!

— Вот, уже эмоциональнее. Может, сработает.

Я постоял.

Ветер шевелил рубаху.

Где-то за мастерской стучал молоток.

Под ногами…

Что-то.

Сначала просто давление подошв.

Потом ощущение будто немного ушло глубже.

Я не видел землю. Не мог представить её подробной картинкой. Но вдруг понял, где под левой пяткой лежит маленький камешек.

Открыл глаза.

— Там камень.

Бо посмотрел вниз.

— Земля везде из камней.

— Нет, маленький. Под пяткой, ближе к краю.

Он присел, коротко провёл рукой.

Из грунта выскочил плоский камешек.

Бо посмотрел на него.

Потом на меня.

— Раньше так хорошо не чувствовал.

— Насколько хорошо?

— Не знаю. Ты не любил тренироваться.

— Это начинает звучать как главная причина всех моих проблем.

— Одна из.

— Ладно. Дальше.

Бо оттолкнул камешек ногой.

— Теперь большой.

Я снова посмотрел на валун.

— А что делать?

— Двигать.

— Бо.

— Хорошо, хорошо. Не тяни его рукой. Ты всё время рукой делаешь, будто верёвку тащишь. Упрись в землю, потом дай движение.

— «Дай движение» — это опять не объяснение.

— А как тебе ещё объяснить? Магия — это не счёты.

— Счёты как раз проще.

— Вот поэтому ты плохой маг.

Я несколько раз попробовал.

Ничего.

Бо поправлял стойку.

Потом заставил повторять старые движения без магии.

Некоторые тело действительно узнавало. Рука сама проходила чуть ниже, стопа ставилась под другим углом, вес удобнее переносился через бедро.

Через десять минут я устал.

Через пятнадцать захотел курить.

Это желание возникало уже несколько раз после нагрузки. Не моё. Точнее теперь сложно было определить, что вообще означает «моё».

Я сел.

Бо посмотрел.

— Рёбра?

— Уже меньше. Просто устал.

— Голова не кружится?

— Нет. Зато тело очень настойчиво предлагает закурить.

Бо сначала не понял, потом рассмеялся.

— «Тело предлагает»? Это как?

— Я сам не курю. То есть… не курил. А Жэнь, судя по всему, курил, и теперь после нагрузки у меня ощущение, будто я что-то забыл сделать.

Бо сел рядом на край каменной стенки.

— Ты решил бросить?

— Да. Раз уж половину привычек всё равно заново собирать.

— Ха! Утром после обвала первое внятное, что ты спросил, было: «Где трубка?» Цао так разозлилась, что хотела выкинуть её в печь.

— Серьёзно?

— Ещё как. Ты потом минут десять убеждал её, что курить у окна — это не в комнате.

— Старый Жэнь, оказывается, был человеком принципов.

— Старый Жэнь был человеком, которому очень хотелось табака.

— Тем больше причин закончить сейчас.

Бо покачал головой.

— Недели две будешь злой.

— Я и так, кажется, не образец дружелюбия.

— Нет. Сейчас ты просто много разговариваешь. Злой Жэнь как раз молчал. Сидел и смотрел на людей так, что они сами вспоминали, зачем пришли.

— Может, это был не характер, а нехватка словарного запаса.

— Вот! Опять. Раньше ты так не выкручивался.

Я немного посидел, растирая ладони.

— Бо, ты сказал «упрись в землю». Я понимаю слова отдельно, а вместе — не очень. Что ты сам при этом чувствуешь?

Он подобрал палочку и начал чертить ею в пыли.

— Когда тяжёлую телегу толкаешь, ты же не только руками её двигаешь?

— Нет. Упираюсь ногами, корпусом.

— Вот примерно так. Только с землёй. Если сам весь мягкий, вес гуляет, колени не держат — движение разваливается. Ты должен сначала стать опорой, а уже потом двигать камень.

— То есть магия всё равно идёт через тело?

— Конечно! А через что ей ещё идти, через шапку?

— Я пытаюсь понять механику.

— А я пытаюсь понять, зачем тебе всё обязательно расковырять словами. Но да: тело, дыхание, земля. Всё вместе. Просто руками махать бесполезно.

Эта формулировка наконец зацепилась за что-то знакомое.

Через полчаса камень уже двигался по земле достаточно стабильно.

Поднять не получалось.

На следующий день тоже.

На третий он наконец подпрыгнул сантиметров на десять.

Я настолько обрадовался, что ещё минут сорок пытался повторить и потянул бок.

Лао узнала в тот же вечер.

Бо попался первым.

Я сидел на кухне, когда он вошёл после разговора с ней.

— Ну?

Он снял обувь.

— Она сказала, что я старый идиот, который до сих пор не научился отличать тренировку от попытки убить больного.

— В целом справедливо.

Бо посмотрел на меня.

— Потом сказала, что виноват всё равно ты.

— Уже меньше нравится.

Цао, раскладывавшая по мискам рис, вмешалась:

— Она права.

— Почему?

— Потому что Бо дурак давно, а ты сам пошёл.

Бо удовлетворённо кивнул.

— Вот. Мудрая женщина.

Цао поставила перед ним миску.

— Тебя это не оправдывает.

Так прошло ещё несколько недель.

Я гулял по Хэнгу, тренировался, когда разрешала Лао, читал газеты и пытался разобраться, каким мир был сейчас, а не тем, каким я смутно помнил его через двадцать с лишним лет.

Посёлок оказался грязным, шумным и достаточно современным.

В нём были повозки и автомобили.

Масляные лампы в старых домах и электрический свет на центральных улицах.

Паровые машины и землемаги.

Одна технология не вытесняла другую. Они наслаивались.

На дороге можно было увидеть мужика, вручную разгружающего мешки, а через квартал маг земли за несколько минут поднимал каменную стену, для которой у нас понадобилась бы техника.

Через три недели после обвала Чен Хо разрешил мне выйти на лёгкую работу.

Под землю по-прежнему нельзя.

Меня отправили в мастерскую.

Тэй, её начальник, действительно никого особо не любил.

Первый разговор это подтвердил.

Он посмотрел на бумагу от Чен Хо, потом на меня.

— Головой ударился?

— Да, это, похоже, уже официальная часть моей биографии.

Тэй ещё раз посмотрел справку.

— Память?

— Кусками. Инструменты иногда помню лучше людей.

— Люди переживут. Работать умеешь?

— Надеюсь.

Он положил бумагу на стол и впервые посмотрел прямо на меня.

— Слово «надеюсь» мне в мастерской не нравится. Болт от гайки отличишь?

— Отличу.

— Молоток от зубила?

— Тоже.

— Ключ?

— Если не попросишь «вон тот нормальный», то шанс высокий.

Тэй дёрнул щекой, не то усмехнулся, не то решил, что я раздражаю.

— Хорошо. Принеси большой ключ со стены.

Я обернулся. На стене висело штук двадцать инструментов.

— А «большой» — это какой конкретно?

— Ключ. Большой.

— Их там минимум четыре, которые подходят под это описание.

Тэй медленно выдохнул.

— Ты два года здесь работал.

— И два года назад, вероятно, знал твою личную классификацию ключей. Сейчас у меня её в голове нет.

— Сильно тебя приложило…

— Эта гипотеза подтверждена несколькими специалистами.

Он сам подошёл к стене, снял длинный гаечный ключ и сунул мне в руку.

— Вот этот. Запомни: если говорю «большой», значит этот. Если «самый большой» — тот кривой справа. Если «нормальный» — средний с тёмной ручкой.

Я посмотрел на три совершенно разных инструмента.

— Наконец-то техническая документация!

— Не радуйся. Завтра всё равно спрошу.

— Если забуду, можно снова ударить по голове и попробовать восстановить заводские настройки.

Тэй вдруг усмехнулся.

— Раньше ты шутил хуже.

— Значит, хоть одно последствие обвала полезное.

В следующие дни выяснилось, что практические навыки Жэня частично сохранились. Иногда руки сами знали, как держать инструмент. Иногда — совсем нет.

— Напильник дай.

Я протянул первый попавшийся.

Тэй посмотрел на него, потом на меня.

— Плоский.

— Так бы и сказал.

— Я сказал «напильник».

— У тебя на стене их семь!

— Раньше ты понимал, какой нужен.

— Раньше, судя по всему, между нами была почти телепатическая связь.

Тэй прищурился.

— Хочешь обратно в шахту?

— Нет-нет. Уже беру плоский.

— Вот и хорошо. Память возвращается.

Через несколько дней ремонтировали рудную вагонетку.

После замены втулки одно колесо стало заметно нагреваться.

Тэй приложил ладонь к ступице.

— Тёплая, — констатировал он. — Пока ничего страшного.

— Она пустая уже полчаса катается. С грузом будет горячее.

— Новая втулка. Притрётся.

— Может быть…

Тэй сразу повернул голову.

— Вот это твоё «может быть» мне не нравится. Ты когда не согласен, говоришь тише, будто от этого спор исчезнет.

— Я не спорю. Давай ещё немного покатаем и посмотрим.

— Смотри. Только потом сам обратно собирать будешь.

Через некоторое время я снова потрогал ступицу и отдёрнул ладонь быстрее.

— Всё-таки разбирать.

— Мы её утром собрали!

— Именно поэтому лучше сейчас, а не после того, как она заклинит на участке и вагонетку притащат обратно волоком.

Тэй постоял над колесом, потом недовольно махнул рукой.

— Ладно. Разбирай. Раньше ты удобнее был: сказал человеку «притрётся» — он пошёл дальше работать.

— И хорошо притиралось?

— Иногда.

— Тогда, получается, фундаментально ничего не изменилось.

Втулка оказалась нормальной. Посадка по отдельности тоже. Я несколько раз посмотрел на обе стороны рамы.

— Подожди… оси не совпадают.

Тэй даже не поднял головы.

— Совпадают.

— Мне кажется, одна сторона ушла.

— Жэнь, я эти вагонетки двадцать лет чиню. Если бы ось ушла, я бы увидел.

— Вот поэтому я и говорю «мне кажется», а не «ты двадцать лет делал неправильно». Давай проверим — и я заткнусь.

Тэй выпрямился и скрестил руки.

— Чем?

Я нашёл длинный металлический прут.

— Если он достаточно прямой — им.

— Он кривой.

— Проверим и это.

Прокатили по столу. Прут оказался приличным. Я провёл его через оба посадочных места, и на второй стороне проступила щель.

Тэй молча присел.

— Ещё раз.

Я повернул прут и повторил. Потом он забрал его сам, проверил в нескольких положениях и только после этого выругался.

— Раму повело.

— Похоже на то.

— С чего бы?

— Удар был сильный? С пути не сходила?

Тэй некоторое время смотрел на вагонетку, потом хлопнул ладонью по бедру.

— Четыре недели назад! Полная была, в бок легла. Мы колесо поменяли, раму вроде посмотрели — целая.

— Вот и нашлось. Внешне целая, геометрия ушла.

Он присел рядом со мной.

— Хорошо, умник. Выправим. А после как проверять? Каждый раз прутом лазить?

— Нужна большая ровная плоскость. Чтобы положить раму и сразу видеть, где отрыв.

— Стол?

Я посмотрел на его рабочий стол.

— Маленький. И… честно?

— Говори.

— Он кривоват.

Тэй медленно повернулся к столу.

— Я его сам делал.

— Тогда это прекрасный кривоватый стол.

Несколько секунд он молчал, потом фыркнул.

— Каменная плита пойдёт?

Я чуть не переспросил.

— Большая и ровная? Конечно.

Тэй высунулся наружу.

— Шан! Иди сюда, магия твоя наконец пригодилась!

Снаружи немедленно ответили чем-то непечатным.

Через пять минут Шан поднял из грунта почти ровную каменную плиту метра два длиной.

Я ходил вокруг и смотрел на неё с таким интересом, что Тэй заметил.

— Чего уставился?

— У моего старого мастера за такую ровную плиту хорошие деньги бы отдали.

— За камень?!

— За ровность. Камень бесплатно вокруг лежит, а вот сделать базовую поверхность такого размера — уже работа.

Шан рассмеялся.

— Платите — я вам хоть десять за день сделаю!

— Не начинай, — буркнул Тэй. — Потом Чен узнает, что ты шахтную землю налево продаёшь.

— Землю я не продаю! Земля шахтная. Я беру деньги за красивую форму.

— Вот поэтому тебя к расчётам и не подпускают.

Мы поставили раму на плиту.

Повело действительно прилично.

Ремонт занял остаток дня.

Никакой революции.

Никаких технологий из будущего.

Тэй и без меня умел выправлять металл значительно лучше. Я просто посмотрел на проблему немного иначе.

Через неделю он стал иногда спрашивать моё мнение.

Один раз это закончилось плохо.

Мы меняли крепление небольшого насоса. Я уверенно заявил, что дополнительная распорка не нужна. Через день вибрация ослабила соединение, пришлось всё переделывать.

Тэй не забывал.

Вообще.

Никогда.

Через две недели после этого я предложил изменить крепление на другой вагонетке.

Он сразу спросил:

— Как насос?

— Какой насос?

— Тот, которому распорка не нужна.

— Тэй, сколько ты будешь это вспоминать?

Он задумался.

— Года два.

— Почему два?

— Потом что-нибудь ещё сломаешь.

— А если не сломаю?

— Тогда дольше.

Мне нравилось работать с ним.

Мир постепенно переставал ощущаться чужим и условным.

Люди жили своей жизнью: у них болели зубы, заканчивались деньги, ломались вагонетки, дети прогуливали занятия, соседи шумели.

Бо играл в кости и утверждал, что ему не везёт уже десятый год.

Цао ругалась на цену угля и считала, что поставщик её обманывает.

Тэй был уверен, что все чиновники Республиканского города воруют, хотя сам никогда там не был.

— Ты всё время говоришь, что чиновники в Республиканском городе воруют. Ты там вообще был?

Мы сидели возле мастерской и ждали детали. Тэй спокойно набивал трубку и даже не поднял головы.

— А мне обязательно лично присутствовать при краже?

— Желательно хотя бы иметь доказательства.

— Какие тебе ещё доказательства нужны? Дорогу от станции обещают третий год.

— И?

— Деньги выделяли два раза. Это все знают. Дороги нет. Значит, где деньги?

— Материалы могли подорожать. Работы больше оказалось. Проект поменяли.

Тэй наконец посмотрел на меня.

— После обвала ты стал не только разговорчивый, но ещё и доверчивый. Два раза подряд всё подорожало ровно настолько, что ничего не построили?

— Я просто проверяю аргументацию.

— Какую ещё аргументацию? Ты слово это откуда взял вообще?

— Почему ты уверен, а не просто подозреваешь.

Он прикурил, затянулся и ткнул трубкой куда-то за мою спину.

— Видишь новый дом помощника управляющего?

Я обернулся.

— Вижу.

— Три этажа. В прошлом году было два. А дорога всё ещё та же. Вот моя аргументация.

— Может, наследство получил.

Тэй несколько секунд смотрел на меня, потом медленно выпустил дым.

— Нет. С тобой раньше определённо проще было разговаривать. Ты хотя бы не защищал чиновников ради упражнения.

Иногда вечером я вспоминал Москву.

Без расписания.

Мог неделю нормально жить, а потом увидеть, как два пацана толкаются около лавки, и внезапно вспомнить Макса в одиннадцать лет настолько отчётливо, что приходилось куда-нибудь уходить.

Письма домой я почти не писал.

Первое лежало в ящике.

Начал второе, бросил на половине.

Странно вести разговор с людьми, которые никогда не ответят.

Русский всё равно использовал.

Записывал слова.

Формулы.

Какие-нибудь вещи, которые боялся забыть.

На одном листе попытался восстановить основы сопромата.

Получилось хуже, чем хотелось.

Эпюры помнил.

Общие зависимости тоже.

Формулы устойчивости Эйлера вспоминал минут двадцать и всё равно сомневался в коэффициентах.

Пять лет университета когда-то казались огромным объёмом знаний, навсегда вбитым в голову.

Несколько лет без практики внесли коррективы.

Впрочем, становиться ходячим справочником я не собирался.

Здесь были свои инженеры. Назывались иначе — механики, проектные мастера, железнодорожные специалисты, — но существовали и явно не нуждались в человеке, который объяснит им колесо.

Моё преимущество было проще.

Я учился в другой технической традиции.

Иногда видел решения, к которым местные не пришли или пришли иначе из-за наличия магии.

А они могли делать вещи, недоступные любому инженеру с Земли.

Особенно землемаги.

С магией у меня становилось лучше.

Через месяц я уверенно поднимал камень размером с голову.

Мог запустить его метров на пять, хотя с точностью были проблемы.

Низкая стенка получалась примерно в двух случаях из трёх.

Бо говорил, что раньше Жэнь умел примерно то же самое, но движения были увереннее.

Зато изменилось чувство земли.

Это заметили оба.

Как-то утром Бо зарыл на площадке несколько камней.

— Найди.

Я посмотрел на площадку.

— Сколько ты закопал?

— А если скажу, какой смысл искать?

— Я хотя бы должен понимать, когда можно перестать стоять босиком и изображать геологический прибор.

Бо подумал.

— Семь.

— Все примерно одинаковые?

— Жэнь…

— Всё, всё. Начинаю.

Я снял обувь и поставил её у стены.

Бо тут же усмехнулся.

— Опять босиком. Ты скоро по улице так ходить начнёшь.

— Так правда лучше чувствую. В обуви подошва глушит мелочь.

— Раньше не глушила.

— Раньше, по твоим словам, я находил два из семи.

— Два из десяти.

Я повернулся к нему.

— Ты мне совершенно точно говорил «два из семи».

— Значит, пожалел тебя. Человек после обвала, память плохая — зачем расстраивать?

— Прекрасно. Теперь выясняется, что даже исходные данные фальсифицированы.

Бо сел на стенку.

— Давай уже, учёный.

Первый камень нашёл быстро. Второй пришлось искать дольше. На третьем я уверенно поднял из земли пустой кусок грунта.

Бо, жуя травинку, спокойно заметил:

— Там ничего нет.

— Да, сейчас это стало довольно очевидно.

— Я просто помогаю.

— Не прекращай. Особенно после ошибки очень полезно сообщать, что это была ошибка.

В итоге нашёл пять из семи. Бо подошёл к одному из пропущенных мест и вынул камень размером с кулак.

— Этот глубже лежал. Раньше ты бы его вообще не услышал.

— Значит, прогресс есть.

— Есть. Вывод: хороший удар по голове иногда открывает талант.

— Пожалуйста, не превращай это в педагогическую методику. Я не хочу видеть твоих будущих учеников.

В шахту меня впервые пустили почти через два месяца после обвала.

Только верхние выработки и ненадолго.

Там ощущение земли менялось.

На поверхности слишком много всего мешало: шаги, телеги, камни, здания. Под землёй массив окружал.

Я положил ладонь на стену.

Закрыл глаза.

Бо стоял рядом с другим магом, Лао Фэном, которого я раньше видел на участке.

Сначала чувствовалась просто холодная поверхность.

Потом что-то дальше.

Не форма. Не изображение.

Разница.

Один участок будто был цельнее другого.

Чуть правее проходила тонкая слабость.

— Здесь трещина.

Бо не шевельнулся.

— Покажи точнее.

Я провёл пальцами по стене.

— Начинается где-то отсюда, уходит вниз и вправо. Неглубоко… ну, мне так кажется.

Лао Фэн подошёл ближе, положил ладонь рядом с моей и простоял несколько секунд.

— Есть. Небольшая.

Бо тоже проверил и кивнул.

— Раньше такую с первого раза не находил.

Я открыл глаза.

— Вы её сразу чувствуете или тоже ищете?

Лао Фэн пожал плечами.

— Если специально ищу — быстрее. Если просто иду по выработке, мелкую могу пропустить.

— А насколько далеко вообще можно чувствовать внутрь массива?

— Нет одного расстояния. Порода разная. Большой разлом услышишь дальше, мелкий — только рядом.

— «Дальше» — это сколько? Пять шагов? Десять?

Лао Фэн посмотрел на Бо.

— Ты его таким из-под завала вытащил?

Бо фыркнул.

— Нет! Раньше он за целую смену столько слов не говорил. Очень удобный был человек.

— Я всё слышу.

— Вот видишь, ещё и слух хороший стал.

Я снова коснулся стены.

— А плотность различать можете? Допустим, здесь одна порода, за ней другая.

Лао Фэн не стал отвечать сразу, провёл ладонью по камню.

— Если сильно отличаются — да. Не всегда точно поймёшь, что именно там, но границу почувствуешь.

— Пустоту?

— Пустоту проще.

— Размер пустоты?

— Примерно. Форму иногда.

— А если…

Бо поднял ладонь.

— Подожди! Дай человеку закончить хотя бы один ответ, потом следующий вопрос.

Лао Фэн рассмеялся.

— Нет, пусть спрашивает. Мне уже самому интересно, куда он ведёт.

— Никуда пока. Я пытаюсь понять пределы. Вот руду внутри камня почувствовать можно?

Бо не сразу ответил. Он всё ещё держал ладонь на стене и, кажется, сначала решил, что я продолжаю про трещины.

— Руду? Смотря какую. Если жилы много — конечно. Здесь любой мальчишка, который пару лет нормально занимался, хороший кусок от пустой породы отличит.

— А если руды мало?

Лао Фэн ответил раньше:

— Тогда хуже. Иногда ловишь, иногда нет. От породы зависит, от примесей, от самого мага. Ты к чему всё-таки клонишь?

— Я пытаюсь понять, что мы чувствуем. Плотность? Конкретный минерал? Землю как… ну, как отдельную вещь?

Бо посмотрел на Лао Фэна.

Тот пожал плечами.

— Ты его правда другим откопал. Раньше он такие разговоры только если напьётся заводил?

— Даже пьяный молчал больше.

— Очень смешно. А чистый металл?

Бо сразу поморщился.

— Ну опять началось!

— Что «опять»? Я один вопрос задал.

— Один? Ты в мастерской железки разглядываешь, потом меня неделю спрашиваешь про руду, теперь чистый металл. Землю сначала нормально научись слышать, потом уже за железо хватайся.

— Я не хватаюсь! Мне интересно, как маги металла это делают. Они ведь тоже землемаги.

— Делают. Только, насколько я знаю, чувствуют не сам металл как металл. Там остаются частицы земли, примеси. За них и цепляются. Но ты у меня спрашиваешь так, будто я полжизни в полицейской академии преподавал.

— А ты не преподавал?

Бо медленно повернул ко мне голову.

— Жэнь…

— Всё, молчу!

Лао Фэн тихо засмеялся.

— В академии Бо продержался бы дня три.

— Почему всего три?

— На четвёртый начал бы показывать студентам дисциплину и кого-нибудь закопал.

Бо возмутился:

— Я в твоём возрасте тебя самого в землю по плечи забивал, и ничего — вырос!

Лао Фэн показал на него ладонью.

— Вот. Видишь? Я даже срок правильно назвал.

Мы ещё немного поработали с трещиной. Уже когда я решил, что разговор закончился, Бо сам вернулся к теме:

— Если тебя так свербит насчёт металла… в Республиканском городе этому учат. Сейчас уже не только полицейских, есть школы, частные мастера. Накопишь денег, съездишь когда-нибудь, посмотришь.

— Когда-нибудь, может быть.

— Вот именно — когда-нибудь! А сегодня найди мне эту трещину ещё раз. И желательно до того, как мысленно поступишь в академию и станешь великим магом металла.

— Я вообще ничего такого не планировал.

Бо кивнул с абсолютно серьёзным лицом.

— Конечно-конечно. По тебе совершенно не видно.

На том тему закрыли.

Пока.

Я действительно не собирался ехать в Республиканский город прямо сейчас.

Хэнгу давал мне работу, еду, крышу и возможность спокойно разбираться в собственной магии. Здесь все знали Кан Жэня до обвала и списывали изменения на травму головы.

В большом городе пришлось бы начинать заново.

Документы.

Работа.

Жильё.

Вопросы.

Поэтому я остался.

Прошёл третий месяц.

Потом четвёртый.

В какой-то момент имя Жэнь перестало требовать сознательной реакции.

Это произошло в мастерской.

Я занимался колесом, когда Тэй крикнул из другого конца помещения:

— Жэнь! Иди сюда, пока я сам не пришёл!

Я автоматически положил инструмент и пошёл.

На середине дороги остановился.

Тэй высунул голову.

— Ты там уснул?

— Нет.

— Тогда чего стоишь?

— Задумался.

— Отличное место. Иди сюда.

Я дошёл.

Вечером достал из ящика старый лист.

Артём Сергеевич Воронцов.

Имя выглядело знакомым.

Моим.

Я помнил Москву.

Родителей.

Макса.

Университет.

Азотный баллон.

Всё было на месте.

Просто теперь рядом существовал ещё Кан Жэнь, который умел держать молоток немного иначе, хотел курить после тяжёлой работы, узнавал людей, которых я никогда не встречал, и поворачивал голову, когда его звали по имени.

Я долго смотрел на лист.

Что именно с этим делать, так и не придумал.

На следующий день работы оказалось много.

Тэй с утра принёс сломанную ось, Бо после обеда собирался тренироваться, а Цао напомнила, что скамью я обещал починить уже три месяца назад.

Думать о собственной двойной идентичности пришлось отложить.

Скамья действительно шаталась.

Глава 3. Геометрия

Скамью я починил в воскресенье утром, под присмотром госпожи Цао, которая относилась к моему возвращению к физическому труду примерно так же, как надзиратель к заключённому с пилкой в рукаве.

— Не тащи её один! — крикнула она из кухни, хотя я ещё даже не успел взяться за край.

— Я ножку подтянуть хочу, зачем мне её вообще таскать?

— Потому что ты сначала говоришь одно, потом Бо приходит, вы оба становитесь умными и через час выясняется, что кто-то опять потянул бок.

Бо, сидевший за столом с чашкой, медленно поднял голову.

— Почему сразу я?

Цао продолжала нарезать зелень.

— Потому что если Жэнь делает глупость один, она обычно маленькая. Если рядом ты — потом приходит Лао.

— Несправедливо. Иногда она приходит просто так.

— К тебе — никогда просто так.

Я присел возле скамьи, попробовал ножку рукой и посмотрел снизу. Проблема оказалась ровно такой, какой выглядела: два деревянных штифта разболтались, один вообще вышел почти на треть. Можно было забить обратно и забыть ещё на полгода, можно было сделать нормально. После трёх месяцев обещаний второй вариант казался безопаснее для отношений с хозяйкой.

— У тебя клей есть? — спросил я.

Цао высунулась из кухни.

— Какой ещё клей?

— Для дерева.

— Нет. Есть рисовая паста.

— Это не совсем то.

Бо отпил чай.

— Раньше ты просто забивал штифт обратно камнем.

— Прекрасно. Значит, прежний Жэнь был сторонником планового ремонта раз в два месяца.

— Прежний Жэнь был сторонником того, чтобы скамья не падала прямо сегодня.

Цао поставила нож и посмотрела на нас обоих.

— Прежний Жэнь обещал сделать эту скамью весной. Потом в начале лета. Потом сказал, что дерево надо сначала высушить, хотя оно двадцать лет стояло сухое. Так что про прежнего Жэня я бы сейчас особенно не рассказывала.

Я поднял руки.

— Всё, понял. У человека сложное наследие.

— У человека была лень!

— Вот видишь. — Бо указал на неё чашкой. — Память возвращать совсем необязательно. Здесь всё расскажут.

Скамью в итоге разобрали ровно настолько, насколько требовалось, штифт я подрезал, сделал маленький клин и собрал соединение плотнее. Цао проверила лично: села, покачалась, потом пересела на другой край и снова покачалась.

— Ну?

Она постучала пяткой по полу.

— Пока стоит.

— Это похвала?

— Это наблюдение. Через месяц посмотрим.

Бо протянул мне чашку.

— Поздравляю. Первый проект после возвращения к жизни.

— У меня в мастерской работы было побольше.

— Там Тэй отвечает. А здесь ты сам.

Я посмотрел на скамью. В инженерном смысле достижение действительно было сомнительным, зато Цао перестала напоминать о ней каждое утро, и это уже можно было считать серьёзным улучшением условий проживания.

За три месяца Хэнгу успел стать знакомым настолько, что я иногда ловил себя на странной вещи: выходил из дома и уже не думал, куда поворачивать. Ноги сами несли к рынку, мастерской или шахтной дороге. Я знал, где продают нормальные лепёшки, у кого чай дешевле, в какой лавке хозяин сначала называет цену для приезжих и только потом для местных. Знал, что на восточной улице после дождя лучше идти по левой стороне, потому что правая превращается в длинную лужу. Знал, в какие часы через центр гонят грузовые телеги и когда можно пройти быстрее дворами.

К этому привыканию я относился настороженно. В первые недели всё вокруг постоянно напоминало, что я здесь чужой. Потом чужим начал становиться уже не город.

Москва иногда снилась, но всё реже как цельное место. Отдельные комнаты, лица, звуки. Метро почему-то почти никогда. Родительская кухня — часто. Один раз приснилось, что мы с Максом спорим из-за какого-то приложения на телефоне, причём во сне я прекрасно понимал, что телефон здесь работать не может, но это никого не волновало. Утром лежал минут десять, пока не вспомнил, о чём вообще был спор. Так и не вспомнил.

В мастерской тем временем появились новые заботы.

Шахта получила большой заказ на железную руду. Об этом Тэй сообщил утром, когда я пришёл и увидел, что он вытаскивает из шкафа старую толстую папку с чертежами.

— Что случилось? — спросил я. — Ты выглядишь как человек, которому начальство придумало работу.

— Хуже. Начальство придумало много работы.

Он бросил папку на стол, подняв облачко пыли.

— С северной линии хотят ещё две тысячи корзин руды до конца сезона. Чен уже пообещал.

— Не спросив, можем ли мы?

— А зачем ему спрашивать? Мы же здесь именно для того, чтобы потом объяснять, почему можем.

Я открыл папку. Внутри лежали планы старых вагонеток, несколько листов с размерами деталей лебёдки и схема подъёмного механизма, нарисованная разными руками в разное время. Некоторые размеры не совпадали даже между соседними листами.

— Это всё действующее?

Тэй посмотрел через плечо.

— Что именно?

— Здесь два разных диаметра барабана. А тут вообще, кажется, старый редуктор.

— Так и есть. Его лет десять назад поменяли.

— Тогда почему чертёж старый лежит вместе с новым?

Тэй пожал плечами.

— Потому что новый где-то должен быть.

— Где?

— Если бы я знал, он бы не был «где-то».

Я пролистал дальше.

— А нормальный комплект документации у вас существует?

— Сейчас начнётся…

— Нет, я без издёвки. Если что-то ломается, как вы понимаете, какая именно деталь стоит на конкретной машине?

Тэй отложил молоток.

— Подходим и смотрим.

— Каждый раз?

— Жэнь, я понимаю, что у твоего старого мастера там были чудесные ровные плиты, бумажки на каждую гайку и, наверное, отдельный человек, который следил, чтобы бумажки не пылились. У нас три лебёдки, две из них переделывали столько раз, что родная деталь там осталась только рама. Если сломалось — сняли, посмотрели, сделали новую.

Он говорил без раздражения, просто констатировал привычный порядок. Я закрыл папку.

— Это работает. Я не спорю.

— Вот и хорошо.

— Но если вам сейчас увеличат добычу, ломаться всё начнёт чаще.

Тэй помолчал.

— Это я тоже знаю.

— Тогда хотя бы подпишем, что где стоит. Без великой реформы, просто список: первая лебёдка — такой барабан, такой подшипник, такой тормоз. Вторая — другое. Чтобы когда что-нибудь треснет ночью, человек не тратил час на выяснение.

Он посмотрел на папку, потом на меня.

— Ты хочешь переписать всё это?

— Не всё. Я жить хочу.

— Это займёт неделю.

— Тогда за неделю.

— А работать когда будешь?

— Параллельно.

Тэй покачал головой.

— Вот чем мне нравился старый Жэнь — он не предлагал мне дополнительную работу с утра.

— Он зато, судя по вашим рассказам, плохо шутил.

— Шутки хотя бы не надо было переписывать в двух экземплярах.

Тем не менее папку он оставил на моём столе.

За следующие несколько дней я понял, что систематизация местной техники — занятие, способное убить любую романтику попаданчества быстрее отсутствия горячего душа.

Первая лебёдка была собрана нормально. Вторая отличалась от неё почти всем, кроме общего принципа. На третьей стоял тормоз от старой модели, барабан от новой и подшипниковый узел, происхождение которого Тэй описал фразой «его ещё Лунь делал, а Лунь давно в Ба-Синг-Се уехал, так что спрашивать поздно».

Я рисовал схемы, Тэй поправлял размеры, Шан периодически подходил и спрашивал, почему я рисую то, что и так видно глазами.

— Чтобы через пять лет было видно не глазами, — объяснил я.

— Через пять лет мы новую купим.

Тэй засмеялся так громко, что из соседнего помещения выглянул Дэн.

— Чего?

— Шан новую лебёдку через пять лет покупать собрался!

Дэн тоже засмеялся.

Шан обиделся.

— А чего? В Республике новые машины каждый год делают.

— И нам сюда бесплатно отправляют, да? — Тэй вытер глаза. — Конечно. Главное старую пока не выбрасывай, а то новую некуда ставить будет.

Я продолжал рисовать.

— Он в одном прав. Когда-нибудь заменят.

Тэй посмотрел на меня.

— Ты тоже начал?

— Я к тому, что бумага всё равно пригодится. Даже чтобы понять, что именно выкидывать.

— Вы оба слишком много думаете о будущем.

— А ты?

Тэй ткнул пальцем в редуктор.

— Я думаю, как эта штука доживёт до пятницы.

Работы действительно становилось больше. Добычу постепенно увеличивали, вагонетки шли чаще, лебёдки почти не останавливались. Вместе с этим полезли мелкие неисправности, которые по отдельности не представляли опасности, но Тэй к концу недели ругался уже с утра.

В пятницу лопнул палец тормозного рычага на второй лебёдке. Его заменили до обеда. После обеда на насосе потекло уплотнение. В субботу заклинило колесо вагонетки. В понедельник выяснилось, что кто-то из ночной смены вместо нужной смазки залил в подшипник более густую смесь, потому что нужная бочка закончилась и сообщить об этом никто не подумал.

Тэй поставил банку на стол и долго на неё смотрел.

— Я убью кого-нибудь.

— Лучше сначала узнать кого.

— Мне всё равно. Выберу по дороге.

— Тогда это будет неэффективно. Виновник останется.

Он повернулся ко мне.

— Ты сейчас помогаешь или издеваешься?

— Чуть-чуть издеваюсь. Но бочки правда надо подписать крупнее.

— Они подписаны!

— Вот этим? — Я показал на почти стёртый символ сбоку. — Его даже я с двух шагов не вижу.

— Раньше видели.

— Раньше, возможно, у вас не было ночной смены из людей, которых набрали позавчера.

Тэй ещё раз посмотрел на банку.

— Хорошо. Напиши нормально.

— На всех?

— На всех! И если после этого кто-нибудь опять нальёт не туда, я уже буду убивать с чистой совестью.

К заказу от северной линии добавилась ещё одна неприятность: в старой восточной выработке нашли хорошую рудную жилу.

Вообще-то это должна была быть хорошая новость.

Чен Хо сначала именно так и воспринял. Потом позвал Бо и Лао Фэна, они ушли под землю, вернулись через несколько часов и оба выглядели так, будто нашли не жилу, а чужой долг.

Я как раз относил в контору список деталей, когда увидел их у входа.

— Что случилось?

Бо взял у меня флягу, сделал несколько глотков и только потом ответил:

— Старый штрек рядом.

— И?

— Его закрыли лет двенадцать назад. Там порода пошла, решили не держать. Новая жила уходит как раз под него.

Лао Фэн вытер пыль с лица.

— Чен хочет посмотреть, можно ли пройти снизу. Я говорю — сначала надо понять, что там сверху вообще осталось.

— Карты есть?

Оба посмотрели на меня.

Я уже научился узнавать это выражение.

— Что?

Бо усмехнулся.

— Иногда ты задаёшь очень смешные вопросы.

— В смысле карт нет?

— Есть. Наверное.

— Где?

Лао Фэн пожал плечами.

— У Чена спроси. Может, в старой конторе. Может, у управляющего. Тогда другой хозяин был.

— А как вы обычно узнаёте, где старые выработки?

Бо постучал пяткой по земле.

— Вот так.

— Я серьёзно.

— И я! Чувствуешь пустоту, чувствуешь крепь, иногда старые рельсы. Если место знакомое — и без карты знаешь.

— А если незнакомое?

— Медленнее идёшь.

Я посмотрел на Лао Фэна.

Тот развёл руками.

— Он сейчас не шутит.

В моём мире мысль о том, что расположение старых шахтных выработок восстанавливают по памяти работников и способности землемагов чувствовать пустоты, вызвала бы у любого нормального горного инженера нервный тик. Здесь это действительно работало. Причём, судя по возрасту шахты, работало уже много десятилетий.

Но работало до тех пор, пока нужный человек был рядом и помнил.

— Можно мне с вами?

Бо ответил сразу:

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты сейчас услышал «старый заброшенный штрек» и у тебя лицо стало такое же, как когда ты первый раз локомотив увидел.

— Нормальное у меня лицо.

Лао Фэн усмехнулся.

— Нет, Бо прав. Очень заинтересованное.

— Я не собираюсь туда лезть один! Просто хочу посмотреть, как вы ищете пустоты.

Бо помолчал.

— С Ченом поговори. Если разрешит — пойдёшь. Только там без твоих бесконечных вопросов в самый неподходящий момент. Если скажу стоять — стоишь. Если скажу назад — идёшь назад.

— Я не ребёнок.

— Вот именно поэтому повторяю один раз, а не десять.

Чен Хо разрешил после некоторого торга, в котором я обещал не трогать ничего без команды, не отставать, не уходить вперёд и не пытаться самостоятельно исследовать неизвестные трещины. Последнее условие он добавил, посмотрев прямо на Бо.

— Почему опять на меня? — возмутился тот.

— Потому что Жэнь хотя бы делает вид, что слушает.

— Несправедливость какая-то.

На следующий день мы спустились в восточную часть шахты.

Со мной шли Бо, Лао Фэн, двое крепильщиков и Чен Хо. Старый штрек находился выше действующей выработки. До него напрямую было метров пятнадцать породы, но расстояние здесь измерялось условно: шахта петляла, новые проходы обходили старые, где-то уровень отличался на несколько метров.

Лао Фэн остановился у стены.

— Здесь ближе всего.

Я коснулся породы рядом.

Сначала почувствовал только обычную тяжесть массива. Потом нашлась пустота. Большая, вытянутая, сверху и чуть левее. На таком расстоянии она ощущалась расплывчато, границы терялись.

— Чувствуешь? — спросил Бо.

— Да. Как будто…

Я замолчал, подбирая слово.

— Как будто за стеной комната, только далеко.

— Примерно так и есть.

Лао Фэн присел, положил обе ладони на пол.

— Слева хуже. Там обвал был.

— Насколько большой?

— Не знаю пока. Дай мне минуту.

Я действительно молчал. Лао Фэн медленно переставлял ладонь, иногда стучал костяшками по камню, хотя подозревал, что стук здесь скорее помогал сосредоточиться, чем давал обычный акустический ответ.

Бо делал то же с другой стороны.

Минут через пять они сверили ощущения.

— Центральная часть держится, — сказал Бо. — Старые стойки ещё есть.

— Дерево вы чувствуете? — спросил я.

Бо повернул голову.

— Жэнь.

— Я пять минут молчал!

Чен Хо сзади хмыкнул.

— Это для него, наверное, рекорд. Отвечай уже.

— Дерево само плохо. Пустоту вокруг него, давление породы — лучше. Иногда по форме понятно, что там крепь.

— А металлические рельсы?

Бо закрыл глаза.

— Ты обещал про металл не начинать.

— Я не про магию металла. Мне правда интересно, можете ли вы определить старые рельсы внутри завала. Это полезно для карты.

Лао Фэн вмешался:

— Если рельс лежит в земле и вокруг него пустоты — иногда. Сам рельс я почти не чувствую.

— Почти?

— Жэнь…

— Всё! Молчу.

Мы двинулись дальше вдоль действующего тоннеля. Пустота старой выработки постепенно уходила вправо. Я начал понимать, насколько странным инструментом вообще являлось сейсмическое чувство. Оно не давало нормальной картинки. Скорее несколько разных ощущений накладывались друг на друга, и мозг уже учился переводить их в пространство. Там плотнее, там пусто, там проходит граница породы. Если заранее знаешь, что ищешь, становилось намного легче.

На одном участке я остановился сам.

— Подождите.

Бо сразу повернулся.

— Что?

Я прижал ладонь к стене сильнее.

— Там что-то ещё. Ниже старого штрека.

Лао Фэн подошёл.

— Пустота?

— Не уверен. Узкая. Идёт вниз.

Он проверял дольше обычного.

— Есть. Старый разведочный ход, наверное.

Чен Хо нахмурился.

— Его не должно быть.

— Почему?

— Потому что старый план я всё-таки нашёл. Там ничего нет.

Он достал из сумки сложенный лист. Бумага была ветхая, края потемнели. Схема действительно показывала основной старый штрек и несколько коротких боковых ходов, но в нашей точке стояла пустота.

— Может, план старше хода, — сказал я.

— Может. Или копали без записи.

Крепильщик за спиной засмеялся.

— Так раньше постоянно делали. Начальник сказал «проверьте жилу», два человека пошли, проверили. Потом смена закончилась, бумагу никто не рисовал.

Я посмотрел на Чен Хо.

— И вы хотите увеличить добычу рядом со всем этим?

Он не обиделся.

— Я хочу сначала понять, можно ли. Поэтому мы здесь.

Это прозвучало разумно и немного вернуло меня на землю. Легко смотреть на чужую систему и видеть только её дыры. Люди внутри неё тоже понимали, что риск существует. Просто инструменты, привычки и предел допустимого были другими.

Мы прошли ещё метров двадцать. Там старый штрек приближался почти вплотную к действующему.

Бо остановил всех рукой.

— Дальше не идём.

— Почему? — спросил Чен.

— Верхняя часть просела. Порода на грани.

Лао Фэн уже проверял стену.

— Да. И вода есть.

Я почувствовал её только после этих слов. За пустотой действительно существовало что-то мягкое, почти неощутимое для магии земли. Но камень вокруг был влажнее, нагрузка распределялась иначе.

— Много?

— Не знаю. — Лао Фэн медленно встал. — Но если полезем снизу и вскроем, может пойти сюда.

Чен выругался.

— Откуда вода взялась? Там сверху сухой склон.

Бо почесал подбородок.

— Старый дренаж мог забиться. Или трещина после дождей.

Я смотрел на схему.

— А куда этот штрек раньше выходил?

Чен показал пальцем.

— На восточный склон. Вход потом засыпали.

— Если там действительно осталась вода, сначала лучше открыть снаружи. С нижней точки точно не стоит.

Крепильщик усмехнулся.

— Тоже почувствовал?

— Нет. Я просто не люблю, когда вода находится выше моей головы и ждёт, пока я сделаю дырку.

Бо одобрительно кивнул.

— Вот это хорошая философия. Запомни её и про камни тоже.

На поверхность вернулись к обеду.

Результат Чена не обрадовал, зато старую выработку сразу закрыли для людей и начали искать засыпанный восточный вход. В течение двух дней землемаги расчистили склон, нашли остатки каменной кладки и действительно выпустили наружу воду. Не поток, способный смыть шахту, но достаточно, чтобы решение идти снизу оказалось очень плохим.

Бо на третий день пришёл в мастерскую и положил передо мной мокрый кусок старой карты.

— Чен велел тебе.

Я осторожно развернул.

— Зачем?

— Сказал, раз уж ты всё время ноешь про бумажки, сделай нормальную копию. Старую обратно в архив уберут.

— Я не ныл.

Тэй, не поднимая головы от тисков, сказал:

— Ныл.

— Я предлагал систематизацию.

— Очень длинно ныл, — добавил Бо.

— Вы оба сегодня особенно приятные.

Бо сел на край стола.

— И ещё Чен хочет, чтобы ты нанёс на копию тот ход, которого на старой карте нет.

Я перестал возмущаться.

— Серьёзно?

— Нет, я три дня таскал мокрую карту, чтобы пошутить.

Тэй поднял голову.

— Ты умеешь шахтные планы рисовать?

— В нормальном виде — нет. Но общий план снять смогу, если мне объяснят условные знаки.

— Вот и объяснят. У вас с Бо теперь новая любовь — бумага.

— У нас с Бо?

Бо возмутился:

— Меня сюда не приплетай! Я вообще читать планы умею только когда они не перевёрнуты.

Следующая неделя прошла между мастерской и конторой. Я перерисовывал старую схему, Чен Хо приносил ещё куски документов, кто-то вспоминал, где проходили давно закрытые ветки. Бо и Лао Фэн дважды спускались со мной, чтобы уточнить положение пустот.

Работа была далека от нормальной маркшейдерской съёмки. У нас не было точных приборов, координатной сети и привычной мне системы измерений. Зато у нас были два человека, которые могли буквально почувствовать тоннель через несколько метров породы, и ещё один — я — который уже начинал делать это достаточно уверенно.

Компромисс получался странный, но полезный.

Однажды вечером я остался в мастерской позже остальных. Тэй ушёл к поставщику, Шан уже закрыл соседнее помещение. Я заканчивал чистовой лист и параллельно ждал, пока высохнет тушь.

На столе лежала старая металлическая шпилька от лебёдки. Я машинально покрутил её между пальцами. Кованое железо, поверхность местами в раковинах, внутри наверняка полно шлака и включений.

Мысль пришла сама.

Я положил шпильку на каменную плиту, на которой проверяли рамы.

Снял обувь.

Если бы кто-нибудь вошёл, выглядело бы глупо.

Я закрыл глаза и попробовал почувствовать плиту.

Камень ответил привычно. Плотная ровная масса. Мелкие дефекты внутри. Край, где Шан в прошлый раз подправлял поверхность.

Шпилька почти отсутствовала.

Я знал, где она лежит, поэтому мозг постоянно пытался дорисовать ощущение сам. Убрал её, попробовал снова. Положил в другое место, не глядя, повернулся спиной и только потом коснулся плиты.

Что-то было.

Очень слабое.

Скорее нарушение ощущения камня в точке контакта. Как если на ладонь положить тонкую ткань и пытаться почувствовать предмет через неё.

Я открыл глаза.

Шпилька лежала примерно там, где ожидал.

Попробовал ещё раз.

Ничего.

Потом снова — вроде бы есть.

Через десять минут я уже не понимал, действительно ли чувствую металл, или успешно убеждаю себя, что чувствую. Взял три одинаковых куска ткани, под один положил шпильку, перемешал. С первого раза угадал. Со второго тоже.

На третьем выбрал пустой.

На четвёртом опять ошибся.

— Херня какая-то, — сказал я вслух.

— Это ты с кем разговариваешь?

Я дёрнулся.

В дверях стоял Тэй с пакетом еды.

— С собой.

Он посмотрел на три тряпки на полу, потом на мои босые ноги.

— А зачем?

— Проверяю одну вещь.

— Какую?

Я подумал.

— Насколько хорошо чувствую мелкие предметы через камень.

Тэй вошёл и поставил пакет на стол.

— И как?

— Пока плохо.

Он поднял одну тряпку, увидел шпильку.

— Ты её ищешь магией?

— Пытаюсь.

— Зачем?

— Интересно.

Тэй некоторое время смотрел на меня.

— Бо был прав. После обвала у тебя слишком много свободных мыслей.

— Ты принёс еду?

— Да.

— Давай сюда.

— А эксперимент?

— Он прекрасно подождёт до завтра.

Тэй усмехнулся.

— Вот. Нормальный Жэнь иногда возвращается.

Я не стал рассказывать ему, что на последней попытке, когда поднял ткань, мне показалось, будто шпилька едва заметно дрогнула.

Именно показалось.

По крайней мере, тогда я решил так.

Глава 4. Вода

Дождь начался ночью и к утру не закончился.

Я проснулся от того, что за окном кто-то ругался с водостоком. Голос принадлежал Бо, водосток отвечал непрерывным плеском и явно выигрывал спор.

Когда я спустился, Цао стояла в дверях кухни с полотенцем на плече и наблюдала, как Бо, промокший уже до пояса, пытается длинной палкой вытащить из желоба комок листьев.

— Ты ему помогаешь? — спросил я.

Цао покачала головой.

— Я ему сказала вчера почистить.

— А он?

— Сказал: «Завтра».

Бо услышал.

— Дождя вчера не было!

— Поэтому чистить было удобно.

— Очень полезное замечание сейчас!

Я прислонился к косяку.

— Нужна помощь?

— Нет! Вы двое и так прекрасно помогаете.

В этот момент палка что-то протолкнула, из желоба хлынула вода и попала Бо прямо за ворот.

Он застыл.

Цао молча ушла на кухню.

Я продержался секунды три.

— Даже не начинай, — предупредил Бо.

— Я ничего не сказал.

— По лицу вижу.

— У меня обычное лицо.

— Вот именно это ты всегда говоришь перед тем, как сказать что-нибудь лишнее.

Дождь в Хэнгу отличался от московского главным образом количеством грязи. Центральные улицы были вымощены, там вода стекала по канавам. Дальше начиналось то, что после нескольких часов ливня превращалось в смесь глины, угольной пыли и конского навоза. К шахте мы шли почти вдвое дольше обычного.

У ворот мастерской Тэй стоял под навесом и смотрел на небо.

— Только тебя не хватало.

— Доброе утро.

— Какое оно доброе? Ночная смена насос остановила.

Я снял мокрую куртку.

— Какой насос?

— Дренажный на нижнем горизонте. Сначала давление упало, потом начал греться. Они его выключили, чтобы совсем не сжечь.

— Правильно сделали.

— Конечно правильно. Вода тоже правильно сделала — продолжила прибывать.

Он сунул мне тряпку.

— Вытирайся и пойдём.

В мастерской уже лежала разобранная запасная помпа. Шан снимал крышку, ещё двое рабочих перебирали трубы. Я подошёл к столу.

— Эту вниз ставить будете?

Тэй кивнул.

— Если соберём. Основной пока поднимут сюда.

— Что с ним было до этого?

— Ничего. Работал.

— Давно обслуживали?

Тэй посмотрел на меня.

— Началось.

— Я просто спрашиваю.

— Весной. Втулки меняли, клапаны смотрели. Жэнь, это шахта, а не твоя папка. Здесь иногда вещи ломаются без письменного уведомления.

— Да я не спорю! Мне надо понять, куда смотреть.

Шан, не отрываясь от крышки, спросил:

— Может, грязи нахватал?

— Ночная говорит, фильтр чистили, — ответил Тэй. — Но я им верю примерно наполовину.

— Значит, фильтр не чистили.

— Вот и я думаю.

Пока собирали запасной насос, я помогал проверять клапаны. Конструкция была уже знакомой, хотя местные названия деталей временами заставляли останавливаться. Некоторые понятия Жэнь знал, некоторые я переводил сам через аналогии.

Через час основной насос притащили наверх.

По нему сразу было видно, что проблема не сводилась к фильтру. Корпус горячий, на рабочем колесе следы задиров, в масле металлическая пыль.

Тэй присел рядом и выругался.

— Подшипник?

— Похоже.

Он провёл пальцем по валу.

— И крыльчаткой зацепило. Хорошо остановили.

Я посмотрел на всасывающую часть.

— А почему давление сначала упало?

— Потому что вращался хуже.

— Или воздух поймал.

Тэй поднял голову.

— Откуда?

— Не знаю. Соединение, уровень воды, забитый вход. Если он сначала потерял подачу, а потом начал греться, подшипник мог быть уже следствием.

Он не стал спорить, просто позвал рабочего ночной смены.

Мужчину звали Фэн. Он пришёл недовольный, с красными глазами человека, который только лёг спать и тут же был поднят обратно.

— Расскажи ещё раз, что было, — сказал Тэй.

Фэн вздохнул.

— Я Чену уже рассказывал.

— Теперь мне.

— После середины смены вода стала подниматься. Насос работал, но слабее. Я пошёл к фильтру, там мусора немного. Почистил. Ничего не изменилось. Потом звук пошёл другой, я выключил.

— Какой звук? — спросил я.

Фэн посмотрел на меня.

— Ты теперь тоже мастер?

— Нет. Я тот человек, который потом будет разбирать то, что ты сейчас описываешь.

— Гремел как-то. Будто камешки внутри.

Я переглянулся с Тэем.

Он спросил:

— Вода у входа в трубу была какая?

— По колено примерно.

— Обычно?

— Выше. Но она с другой стороны идти начала сильнее, там поток весь мусор гонит.

— По колено где? — уточнил я. — Над самой трубой или вообще в приямке?

Фэн подумал.

— Над трубой… немного. Ладонь, может две.

Тэй выругался уже тише.

— Вот тебе и воздух.

Фэн развёл руками.

— А я откуда знаю? Там темно, вода мутная. Насос всегда так стоял.

— Всегда не было такого дождя и старого штрека, который мы три дня назад открыли, — сказал Тэй. — Поток поменялся.

Я понял почти одновременно с ним.

После того как восточную выработку начали осушать, часть воды пошла по новому пути. Дренажный приямок оказался не просто заполнен сильнее — поток в нём изменился, вода закручивалась, уровень около всасывающей трубы гулял. Насос периодически хватал воздух, возникала кавитация или её местный аналог, подача падала, нагрузка становилась ненормальной.

— Запасной туда же ставить нельзя, — сказал я.

Тэй кивнул.

— Опустим вход глубже.

— Или насос ниже.

Он поморщился.

— Ниже площадки нет.

Шан вмешался:

— Сделаем.

Тэй посмотрел на него.

— Из земли?

— Из чего ещё? Опустим пол на полшага, выведем новую канаву.

— А когда вода поднимется обратно?

— Поднимем пол.

Я рассмеялся.

Тэй повернулся.

— Что?

— Ничего. Просто иногда забываю, что у вас изменение отметки пола — это не строительная работа на неделю.

Шан ухмыльнулся.

— Заплати хорошо — за два дня сделаем.

— Ты вчера за каменную плиту деньги просил, сегодня уже пол продаёшь, — сказал Тэй. — Ещё месяц, и шахта тебе принадлежать будет.

Запасной насос поставили к обеду. Шан с двумя магами действительно углубил площадку, одновременно сформировав небольшой отстойник перед входом, чтобы тяжёлый мусор оседал раньше. Я предложил сделать решётку под углом, чтобы поток не прижимал к ней всё подряд; Тэй сказал, что такую уже делали несколько лет назад, но потом кто-то заменил на прямую, потому что её проще чистить.

— Вот видишь, — сказал он, пока мы ставили новую. — Не всё, что ты придумываешь, здесь видят первый раз.

— Я уже давно понял.

— Иногда по лицу не видно.

— У меня опять лицо неправильное?

— У тебя лицо человека, который сейчас нарисует ещё одну бумагу.

— Не нарисую.

Я помолчал.

— Хотя схему приямка неплохо бы…

Тэй бросил в меня тряпкой.

К вечеру насос заработал нормально, но дождь продолжался.

На следующий день вода стала проблемой уже не мастерской.

Около полудня в контору прибежал Хуэй. Я в этот момент помогал Тэю подгонять новую втулку и сначала даже не понял, что он кричит.

— Бо где?!

Тэй высунулся из-за станка.

— На втором участке. Чего случилось?

— Восточная стенка течёт. Чен всех магов туда зовёт!

Тэй мгновенно отложил инструмент.

— Сильно?

— Пока нет, но вода через трещины идёт. Лао Фэн говорит, сверху карман.

Я уже снимал фартук.

Тэй поймал меня за рукав.

— Ты куда?

— Туда.

— А тебя кто звал?

— Землемагов зовут.

— Ты землемаг, который три месяца назад лежал под обвалом и до сих пор ищет железки через тряпочку!

Хуэй удивлённо посмотрел.

— Какие железки?

— Потом, — одновременно сказали мы с Тэем.

Я освободил рукав.

— Если Чен скажет назад — вернусь.

— Жэнь…

— Тэй, я уже работаю под землёй. Это не первый день.

Он хотел возразить, но передумал.

— Ладно. Только не геройствуй! Если там действительно вода, она быстрее любого мага объяснит, кто сильнее.

— Я запомню.

— Нет, ты скажи нормально, что запомнил!

— Я не полезу туда, куда не велят, не буду один держать стену и не стану проверять собственную неуязвимость.

Тэй отпустил.

— Уже лучше. И если Бо начнёт что-нибудь умное предлагать, сначала спроси другого взрослого.

Хуэй засмеялся.

— Я ему передам.

— Не надо! Он потом неделю будет приходить сюда спорить.

Мы спустились во вторую выработку.

Там уже собрались Чен Хо, Бо, Лао Фэн и ещё человек десять. Вдоль правой стены действительно текла вода. Пока тонкими струйками, но камень был мокрым на участке несколько метров, из одной трещины вода била заметно сильнее.

Чен увидел меня.

— Ты зачем пришёл?

— Я маг земли.

— Очень смешно. Кто позвал?

— Хуэй сказал всех магов.

Хуэй сразу сделал шаг в сторону.

— Я вообще просто сообщение передал.

Бо не выдержал и рассмеялся.

Чен махнул рукой.

— Ладно, раз пришёл — стой рядом с Бо и делаешь только что он скажет. Если что-то начинает двигаться, не выясняешь почему, идёшь назад. Понятно?

— Да.

Бо наклонился ко мне.

— Видишь? А ты говорил, я плохо учу. Чен ещё короче объясняет.

— Ты сейчас выбрал прекрасный момент.

— Чтобы не нервничал.

Я действительно нервничал.

Стоило приложить ладонь к стене, как стало понятно: за ней находилась вода. Много. Не озеро, но объём явно больше того, что вытекал наружу. Старый штрек выше нас частично затопило, и где-то образовался карман, запертый обвалом. Вода находила путь через трещины вниз.

— Если просто закрыть трещины, давление останется, — сказал Лао Фэн.

Чен кивнул.

— Поэтому и не закрываем. Вопрос — куда её вывести.

Один из магов предложил пробить канал к действующему дренажу.

Бо сразу покачал головой.

— Если вскроем карман одним отверстием, сюда всё и придёт.

— Постепенно откроем.

— А если верхний обвал сдвинется?

Разговор становился всё громче. Люди перебивали друг друга, кто-то предлагал расширить существующие трещины, кто-то — вернуться к восточному входу и копать сверху.

Я стоял у стены и пытался понять форму пустоты.

Она была неудобной. Старый штрек шёл выше, потом часть кровли просела. Вода собралась в низком участке за завалом. До восточного выхода оставалось метров тридцать по старой выработке, но проход частично забит.

— А старый разведочный ход? — спросил я.

Чен повернулся.

— Какой?

— Тот, которого на карте не было. Мы его нашли ниже основного штрека. Он уходит на восток и вниз.

Бо нахмурился.

— Он не соединяется с водой.

— Сейчас нет. Но если он выходит ближе к склону, можно открыть его снаружи и потом соединить с карманом маленьким каналом. Тогда вода пойдёт от нас, а не сюда.

Чен посмотрел на Лао Фэна.

Тот присел и положил ладони на пол.

— Подожди.

Несколько минут все действительно молчали.

— Ход идёт туда, — он показал восток. — Дальше теряю. Может, к поверхности, может, просто заканчивается.

Бо добавил:

— И ниже воды примерно на два человеческих роста. Идея есть, но сначала надо найти внешний конец.

Чен уже отдавал распоряжения.

Половину людей отправили на поверхность искать старую выемку по нашему обновлённому плану. Я неожиданно почувствовал гордость за эту кривую, собранную по памяти и магическим ощущениям карту. Ещё неделю назад её вообще не существовало.

Остальные остались следить за стеной.

Мы ждали почти час.

За это время вода усилилась.

Бо стоял рядом, периодически касаясь стены.

— Давление растёт, — сказал он.

— От дождя?

— Наверное. Или там что-то осыпалось и перекрыло старый выход сильнее.

Я почувствовал дрожь в камне.

— Здесь меняется.

Бо мгновенно посмотрел туда, куда я показал.

— Отойдите от стены!

Люди сделали несколько шагов назад.

Через секунду из трещины вылетел кусок камня размером с кулак, и вода ударила уже струёй толщиной с палец.

Чен выругался.

— Закрывать?

Лао Фэн покачал головой.

— Частично. Не наглухо.

Он вместе с Бо поднял перед стеной небольшой каменный желоб, направив поток к дренажной канаве. Ещё два мага укрепили породу вокруг трещины, не перекрывая саму воду.

Я держал участок ниже. Здесь впервые пригодилась мысль, которую Бо повторял последние месяцы: не пытаться двигать всё сразу. Чувствовать, где камень хочет разойтись, и давить туда, где это действительно нужно.

Минут через десять руки начали дрожать.

Странно, магия земли физически утомляла, хотя поднимаемые массы не имели никакого отношения к возможностям мышц. После долгой работы болели ноги, спина, плечи, дыхание сбивалось. Либо ци действительно каким-то образом зависела от тела, либо организм просто платил за концентрацию и движения.

Бо заметил.

— Отойди, поменяйся с Шэном.

— Я могу ещё.

— Я не спрашивал, можешь ли. Отойди и попей.

— Здесь держится.

— Поэтому сейчас и меняемся, пока держится!

Я не стал спорить. Шэн занял моё место, я отошёл к стене и выпил почти половину фляги.

Чен подошёл.

— Нормально?

— Уже нормально. Просто устал.

— Голова?

— Нет, с головой нормально.

— Если начнёт болеть — сразу наверх.

— Хорошо.

Он задержался.

— План твой пригодился.

— Не мой. Мы его вместе делали.

— Я знаю. Всё равно пригодился.

Это была, пожалуй, самая длинная похвала, которую я от него слышал.

С поверхности вернулись ближе к вечеру. Старый разведочный ход действительно имел выход, полностью засыпанный и заросший. Его нашли на склоне примерно в сорока метрах от основного восточного входа.

Дальше работа пошла быстрее.

Снаружи землемаги вскрыли ход, расчистили первые метры. Внутри Бо и Лао Фэн по очереди определяли, где безопаснее соединить его с затопленной частью. Решили делать небольшой канал сверху вниз, расширяя постепенно.

Я напросился на поверхность.

Чен посмотрел так, будто собирался отказать по привычке, потом махнул рукой.

— Иди. Там хотя бы не утонешь сразу.

На склоне дождь продолжал идти, уже слабее. Грязь липла к обуви. Старый вход выглядел как обычная яма между камнями, пока Шан не убрал ещё один пласт земли и не показалась кладка.

Бо вышел следом за мной.

— Устал?

— Немного.

— Раньше после такого часа два лежал бы.

— Раньше я, по твоим словам, вообще тренироваться не любил.

— Поэтому и лежал бы.

Мы смотрели, как маги расширяют проход.

— Бо.

— М?

— А часто такое бывает?

— Вода?

— Такие ситуации вообще. Старые выработки, неизвестные ходы, обвалы.

Он подумал.

— По-разному. Иногда год тихо. Иногда за месяц три раза что-нибудь. Шахта старая. Её много хозяев копало, каждый по-своему.

— И вас это устраивает?

Бо усмехнулся.

— А что ты предлагаешь? Закрыть и открыть новую гору?

— Нет. Я не в смысле «все неправильно живут». Просто… у нас за последние недели два раза проблема была из-за того, что никто точно не знал старые ходы.

— Поэтому теперь знаем больше.

— Пока мы здесь. А через двадцать лет?

Бо посмотрел на меня сбоку.

— Ты правда всё время думаешь, что будет через двадцать лет?

— Не всё время.

— Часто.

Я пожал плечами.

— Наверное, привычка.

— Странная привычка для двадцатичетырёхлетнего шахтёра.

— Я вообще странный шахтёр.

Бо засмеялся.

— С этим спорить не буду.

К ночи канал вскрыли.

Сначала пошла мутная вода, потом поток усилился. Его пустили по заранее сделанному желобу вниз по склону. Несколько человек дежурили до утра, следя, чтобы выход не забило снова.

Шахту не затопило.

Никто не погиб.

На следующий день работа продолжилась почти обычно, только половина людей выглядела так, будто спала сидя.

Я пришёл в мастерскую позже. Тэй уже разобрал повреждённый насос и разложил детали на тряпке.

— Ну, герой водяного фронта пришёл.

— Я просил не называть меня героем.

— Я и не называю. У нас просто Дэн всем рассказывает, что ты придумал тайный канал и спас шахту.

Я закрыл глаза.

— Господи.

— Кто?

— Ничего. Это плохая привычка.

Тэй подвинул ко мне подшипник.

— Смотри лучше. Вал подрало сильнее, чем думал.

— Дэн серьёзно всем рассказывает?

— Конечно. К обеду окажется, что ты ещё воду руками остановил, а к вечеру лично победил духа реки.

— Там Чен был. Бо. Лао Фэн. Ещё человек двадцать!

— Неинтересно. Двадцать человек нормально сделали работу — плохая история. Один парень после обвала спас шахту — хорошая.

— Передай Дэну, что я его шесть медяков не отдам.

— Тогда история станет ещё лучше.

Я сел за стол и взял вал.

На металле были следы повреждения. Я провёл пальцем по царапине.

И вдруг поймал знакомое ощущение.

Слабое.

Настолько, что сначала подумал о вибрации от работающего станка.

Только станок в этот момент молчал.

Я положил вал на каменную плиту.

— Тэй.

— Что?

— Подожди минуту.

— Опять железо ищешь?

— Не мешай.

Он фыркнул, но замолчал.

Я коснулся плиты.

Камень ощущался ясно. Вал лежал сверху как странная пустая зона, но внутри этой зоны… что-то цеплялось.

Не весь металл.

Точки.

Неровные, рассеянные, будто мелкий песок внутри плотной массы, которую я напрямую почти не воспринимал.

Я задержал дыхание.

— Жэнь?

— Сейчас.

Попробовал надавить ощущением так же, как двигал маленький камень.

Ничего.

Ещё.

Вал остался лежать.

Тэй подождал.

— И?

Я открыл глаза.

— Не знаю.

— Очень полезный опыт.

— Мне кажется, я внутри него что-то чувствую.

Он взял вал, посмотрел сквозь него на свет, будто ожидал увидеть ответ.

— Трещину?

— Нет. Примеси. Наверное.

— Ты магией?

— Возможно.

— Опять это твоё «возможно».

— Потому что я не уверен!

Тэй положил вал обратно.

— Ну так проверь.

— Как?

— Ты у меня спрашиваешь? Это ты три месяца ходишь с вопросами про магию. Возьми хороший металл и плохой, посмотри, разница есть или нет.

Я уставился на него.

— Это… вообще-то неплохая идея.

— Иногда я тоже умею думать.

— Я не это имел в виду.

— Конечно.

В тот вечер мы украли у самих себя час рабочего времени.

Тэй достал несколько деталей: кусок старого кованого железа, новую стальную ось, литую скобу и отколотый фрагмент дешёвой отливки с заметными включениями шлака.

Я ставил их по одной на плиту и пытался чувствовать, не зная, что именно он положил. Чтобы не подсказывать себе глазами, отворачивался.

Результат получился странный.

Дешёвую отливку находил почти каждый раз.

Старое кованое железо — чаще, чем случайно.

Новую стальную ось почти не чувствовал.

— Значит, грязь, — сказал Тэй.

Я открыл глаза.

— Похоже.

— В старом железе её больше.

— Да.

— И чего ты радуешься?

Только тогда понял, что улыбаюсь.

— Не знаю.

Тэй прищурился.

— Врёшь.

Я покрутил фрагмент отливки.

— Маги металла работают примерно через это. Через частицы земли и примеси внутри металла.

— И?

— Если я их чувствую… значит, теоретически могу научиться.

— Теоретически ты ещё можешь стать Хозяином Огня. Вопрос — зачем.

— Я землемаг.

— Тем более будет неожиданно.

Я засмеялся.

Тэй тоже усмехнулся, потом стал серьёзнее.

— Ты только не начинай сам себя калечить с этим. Металл штука упрямая. Я видел, как приезжий маг пытался гнуть хорошую сталь, надорвался так, что потом неделю руками не работал.

— Маг земли?

— Металла. Молодой был, показывался перед людьми. Там деталь вообще не для магии была, чистая слишком.

— Где видел?

— В Юнтае, лет восемь назад. Они железнодорожный мост ремонтировали, полицейские помогали. Один умник решил скобу выправить без нагрева.

Я придвинулся ближе.

— И как они вообще тренируются?

Тэй сразу поднял палец.

— Нет. Вот этого не знаю! И не хочу знать. Найди Бо, замучи его.

— Он тоже не знает.

— Тогда замечательно. Хоть один вопрос останется без ответа.

Я ещё раз попробовал почувствовать дешёвую отливку.

Получалось.

Двигать — нет.

Даже самого слабого дрожания, которое мне мерещилось несколько дней назад, больше не было.

И всё равно это уже отличалось от самовнушения.

Внутри металла действительно оставалась земля.

А я действительно мог её услышать.

Тэй начал собирать детали обратно.

— Хватит на сегодня. Завтра с утра насос.

— Ещё один раз.

— Жэнь.

— Один!

— Ты как ребёнок.

— Я три месяца назад узнал, что могу двигать камни. Дай мне немного времени побыть ребёнком.

Он посмотрел на меня, потом махнул рукой.

— Ладно. Один. Потом домой.

— Спасибо.

— И если опоздаешь утром, скажу Цао, чем ты здесь занимаешься.

— Это шантаж.

— Именно.

Я положил ладонь на плиту и снова закрыл глаза.

На этот раз внутри старого железа точки нашлись почти сразу.

Двигаться они всё ещё не собирались.

Но теперь я хотя бы знал, что не придумал их сам.

Глава 5. Письмо

Письмо пришло в четверг.

Я в тот день вернулся позже обычного. Тэй задержал меня из-за ведомости по запасным деталям, потом Бо поймал возле ворот и минут двадцать рассказывал, почему я неправильно ставлю левую стопу при боковом ударе, причём показывать начал прямо на дороге. К тому моменту, когда добрался до дома, хотелось только поесть и лечь.

Цао сидела за столом и перебирала фасоль.

— Тебе письмо.

Я уже прошёл к лестнице и остановился.

— Мне?

Она показала на маленький конверт у края стола.

— Если в доме появился второй Кан Жэнь, тогда ему.

Я вернулся.

Конверт был из плотной желтоватой бумаги, края немного помялись в дороге. На лицевой стороне стояло моё имя местными знаками и адрес пансиона. Почерк незнакомый.

Хотя это ничего не значило.

— Кто принёс?

— Почтовый мальчишка. Из центральной конторы.

— Раньше мне письма приходили?

Цао бросила горсть фасоли в миску.

— Иногда.

— Часто?

Она подняла глаза.

— Жэнь, если хочешь спросить, знаю ли я, кто тебе пишет, спроси прямо.

— Хорошо. Знаете?

— С юга обычно. От родни. Ты редко отвечал.

— Почему?

— Это у себя спроси.

Я посмотрел на конверт.

Цао немного смягчилась.

— Один раз говорил, что там всё равно нечего обсуждать. Потом напился с Бо и говорил уже другое, но я не слушала.

— Почему?

— Потому что человек, который выпил бутылку сливового и пытается объяснить семейную жизнь хозяйке дома в два часа ночи, редко говорит что-то полезное.

— Справедливо.

Я сел напротив.

— А что говорил трезвый?

Цао вздохнула.

— Что с дядей поссорился после смерти матери. Что домой не хочешь. Всё. Я не следователь.

— Имя дяди знаете?

— Шэнь. Или Шэн. Не помню. Ты его всегда называл просто дядей.

Я покрутил конверт.

— Вскрывать будешь или до завтра смотреть?

— Думаю.

— Бумага от этого ничего нового не напишет.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она вернулась к фасоли.

Я открыл письмо.

Почерк читался тяжело. Не потому что был плохой, просто Жэнь, судя по всему, не привык к рукописным текстам такого типа. Первые строки пришлось разобрать дважды.

Писала женщина по имени Юнь.

Это имя вызвало ощущение почти сразу.

Тёплый двор.

Кто-то старше меня тянет за рукав и говорит не лезть на крышу.

Запах мокрой одежды.

Потом всё исчезло.

Я продолжил читать.

«Жэнь, если это письмо дойдёт и ты опять решишь не отвечать, я всё равно напишу ещё раз. Тётя Лин говорит оставить тебя в покое, но она говорит так уже два года, а потом сама спрашивает, нет ли от тебя вестей».

Дальше Юнь сообщала новости какого-то посёлка, название которого я помнил как знакомое, но не мог представить. У соседа сгорел сарай. Двоюродный брат Лэй женится в конце осени. Дядя Шэнь повредил ногу в карьере, ничего серьёзного, но теперь всем мешает работать и утверждает, что прекрасно справляется одной ногой. Потом письмо становилось осторожнее.

«Мы услышали от торговцев, что в Хэнгу был обвал. Не знаю, твоя ли шахта. Если ты это читаешь, значит, наверное, всё обошлось. Напиши хотя бы две строчки, чтобы мы знали. Скоро будет третий год со смерти тёти Мэй. Лин всё ещё держит твои вещи в старой комнате, хотя я ей говорила убрать. Приезжать тебя никто не заставляет. Просто напиши».

Я дочитал.

Потом снова перечитал кусок про комнату.

Цао не спрашивала.

В комнате вдруг стало очень тихо, хотя с кухни доносился стук ножа, наверху кто-то ходил, с улицы кричали торговцы.

— Юнь кто? — спросил я.

Цао продолжила перебирать фасоль.

— Кажется, двоюродная сестра. Ты один раз говорил.

— Старше меня?

— По-моему.

— А тётя Лин?

— Не знаю.

Я ещё раз посмотрел на письмо.

— Странно.

— Что?

— Ничего не помню. Но имя Юнь… как будто знаю.

Цао кивнула, словно ничего необычного здесь не было.

— Значит, что-то осталось.

— Письмо как будто мне и не мне.

Она перестала перебирать фасоль.

— Вот это уже сложнее.

Я поднял голову.

Цао смотрела внимательно.

— Ты иногда говоришь так, будто Жэнь до обвала был другим человеком совсем.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Я же память потерял.

— Я знаю.

Она ответила спокойно, без намёка на подозрение.

— Просто раньше ты говорил «я не помню», а сейчас сказал «мне и не мне». Это разные вещи.

Несколько секунд я не знал, что отвечать.

Цао первая отвела глаза.

— Не хочешь — не говори. Мне хватает постояльцев без чужих тайн.

— Цао…

— Что?

— Вы действительно не хотите знать?

Она фыркнула.

— Я хочу знать, заплатишь ли за следующий месяц вовремя. Остальное можешь рассказывать, когда сам решишь. Только если окажется, что ты скрываешь убийство и за тобой придёт полиция, предупреди заранее. Я комнату сдам другому.

Я засмеялся, хотя смешно было не особенно.

— Хорошо.

— Вот и договорились. Есть будешь?

— Буду.

— Тогда сначала ешь, потом страдай над письмом. С холодным рисом семейные проблемы хуже.

Она поставила передо мной миску.

Письмо я унес наверх после ужина.

Положил рядом с тем листом, где было записано моё настоящее имя.

Два набора букв.

Две жизни.

В какой-то момент мысль начала уходить в привычную сторону, к вопросу, имею ли я вообще право отвечать этим людям. Если Кан Жэнь умер в обвале, то письмо адресовано мёртвому. Если он не умер, а каким-то образом стал мной или оказался где-то ещё, всё только сложнее. Если же память и личность — вещи менее чёткие, чем мне хочется, и часть Жэня действительно осталась в этом теле, тогда где заканчивается «его» и начинается «моё»?

Минут через десять я понял, что просто хожу кругами.

Сел.

Взял кисть.

«Юнь».

Написал и остановился.

Потом добавил:

«Письмо получил. Обвал был на моей шахте. Я жив».

Нормально.

Правда.

Дальше возникла проблема.

Что писать о памяти?

Можно честно сообщить, что после травмы почти ничего не помню. Это объяснит странность будущих писем и отсутствие знаний о семье. Можно промолчать и постепенно собирать информацию, рискуя выдать себя на первой же конкретной детали.

Я выбрал правду, насколько она была возможна.

«Сильно ударился головой. Врачи говорят, что память может возвращаться постепенно. Многое помню плохо, особенно то, что было давно. Если буду задавать странные вопросы, не удивляйся».

Перечитал.

Получалось удобно.

Слишком удобно.

Но врать больше необходимого не хотелось.

Я написал, что работаю в мастерской, живу всё там же, что Бо и Цао здоровы. Потом задумался, откуда Юнь знает Бо и Цао. Возможно, из старых писем. Оставил.

До темы приезда не дошёл.

В конце написал: «Расскажи, пожалуйста, про мать. И про то, почему я уехал».

Минуту смотрел.

Зачеркнул «про мать».

Написал заново: «Расскажи, пожалуйста, что-нибудь про нас. Я действительно многое не могу вспомнить».

Так звучало менее жутко.

Утром отнёс письмо на почту.

Бо узнал об этом в тот же вечер. Не от Цао — я сам спросил про Юнь во время тренировки.

Он как раз заставлял меня поднимать небольшие камни из земли по очереди и отправлять их в деревянный столб.

— Юнь помнишь?

Бо поймал мой камень движением ладони и уронил рядом.

— Какую Юнь?

— С юга. Родственница.

— А-а. Высокая такая?

— Откуда я знаю, Бо? Я потому и спрашиваю!

— Правильно. Забыл.

Он задумался.

— Сестра двоюродная, кажется. Старше тебя года на три. Она приезжала один раз, когда ты только устроился.

— Сюда?

— Да. Вы тогда два дня ругались.

— Из-за чего?

— Не помню.

— Очень полезно.

— Я не под дверью стоял! По-моему, она хотела, чтобы ты домой приехал. Ты не хотел. Потом она уехала.

Я отправил следующий камень.

Он попал в край столба и отскочил.

— А почему я не хотел?

— Про дядю что-то. И про мать.

— Цао то же сказала.

Бо поднял брови.

— Ты Цао про семью спрашивал?

— Да.

— Смелый.

— Почему?

— Она не любит такие разговоры.

— Со мной поговорила нормально.

— Значит, тебя жалеет.

— Спасибо.

Бо поставил передо мной ещё три камня.

— Сначала работа. Разговор тебя отвлекает.

— Ты сам отвечаешь.

— А я умею одновременно.

— Конечно.

Через минуту он сам продолжил:

— После смерти матери ты сильно изменился. Это я помню.

Я остановился.

— Вы тогда уже были знакомы?

— Немного. Ты здесь ещё не жил, но приходил на сезонную работу. Потом уехал домой. Вернулся через несколько месяцев уже насовсем.

— И что изменилось?

Бо пожал плечами.

— Стал злее. Молчал больше. Пить начал чаще. Не так, чтобы совсем, но… раньше весёлый был. Потом как будто всё время кому-то что-то доказывал.

— Кому?

— Вот этого не знаю. Может, дяде. Может, себе.

Я посмотрел на камень у ног.

— Хороший человек был?

Бо не стал отвечать быстро.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас про тебя сказал?

— Про него.

— Это и есть про тебя, Жэнь.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он вздохнул.

— Понимаю. Не знаю, хороший или плохой. Людей так удобно только на расстоянии делить. Ты мог дать деньги человеку, а вечером подраться из-за ерунды. Мог три дня помогать Пэну чинить крышу, потом месяц не разговаривать с ним потому, что он что-то сказал. Обычный был.

Он помолчал.

— Молодой.

— Мне и сейчас двадцать четыре.

— После обвала ты иногда говоришь как старик.

— Мне двадцать пять…

Я вовремя замолчал.

Бо посмотрел.

— Что?

— Ничего. Я хотел сказать, почти двадцать пять.

— У тебя день рождения зимой.

— Вот. Значит, почти.

Он явно не поверил математике, но спорить не стал.

— Ещё спрашивать будешь или всё-таки попадёшь в столб?

— Можно одновременно.

— Я умею. Ты пока нет.

Разговор о семье на этом закончился, но письмо осталось в голове.

Параллельно шахта готовилась к приезду комиссии с северной железнодорожной линии.

Слово «комиссия» здесь вызывало примерно те же эмоции, что и в моём мире.

Чен Хо за три дня стал появляться в мастерской чаще, чем за предыдущий месяц. Тэй начал ругаться на него сразу после второго визита.

— Если ты ещё раз спросишь, работает ли третья лебёдка, она из принципа сломается!

Чен стоял у двери с папкой.

— Я спрашиваю, потому что в прошлой ведомости написано «требует ремонта».

— Это три недели назад было.

— А новой ведомости у меня нет.

Тэй медленно повернулся ко мне.

— Вот. Радуйся. Бумажки победили.

Я поднял руки.

— Я вообще молчу.

Чен посмотрел на меня.

— Новая где?

— Сегодня закончу.

— Хорошо. И схему старых выработок принеси завтра в контору. Железнодорожники хотят посмотреть подъезд и восточный склон.

— Им зачем шахтные выработки?

— Хотят расширять ветку к новому складу. Если опоры поставят над пустотой, потом нам же виноватыми быть.

Я сразу заинтересовался.

Тэй заметил.

— Только не делай это лицо.

— Какое?

— Вот это! Сейчас начнёшь задавать вопросы, потом окажется, что неделю работаешь где-то на путях бесплатно, потому что тебе интересно.

Чен усмехнулся.

— Бесплатно никто не предлагает.

Я посмотрел на него.

— А предлагают?

— Пока нет. Но инженер у них просил человека, который знает местные выработки и умеет работать с планами.

Тэй закрыл глаза.

— Всё. Потеряли работника.

— Я никуда ещё не собирался!

— Ты уже мысленно там.

Чен положил папку на стол.

— Завтра в девять придут. Если хочешь — будешь со мной. Тэй переживёт один день.

— Я не переживу! — сказал Тэй. — У меня две вагонетки стоят.

— У тебя Шан и Дэн.

— Шан маг земли. Он напильник держит так, будто хочет его согнуть.

Из соседнего помещения донеслось:

— Я всё слышу!

Тэй повысил голос:

— Тогда держи нормально!

На следующий день комиссия приехала поездом.

Я ожидал увидеть группу чиновников. Приехали четверо.

Первым был господин Линь, инженер железной дороги лет сорока, худой, с короткими волосами и круглыми очками. Второй — пожилой землемаг, которого представили как мастера основания. Ещё один мужчина занимался коммерческой частью и почти сразу ушёл с Ченом в контору.

Четвёртой оказалась женщина лет тридцати в тёмно-зелёной рабочей одежде с широким кожаным поясом. На поясе висели две катушки тонкого металлического троса.

Я посмотрел на них дольше, чем стоило.

Она заметила.

— Первый раз видишь трос?

Голос спокойный, с лёгкой насмешкой.

— Такой — да.

— В Хэнгу верёвки закончились?

— Я не про материал. Катушка интересная.

Она опустила глаза на пояс.

— Обычная полицейская модель. Только крепление переделала.

— Вы из полиции?

— Была. Сейчас железная дорога платит больше.

Господин Линь обернулся.

— Нао, не пугай людей с утра.

— Я ничего не делаю.

— Именно это ты говорила перед тем, как в прошлый раз разобрала чужую стрелку.

— Она заедала!

— Это была не наша стрелка.

Я не удержался.

— А починили?

Нао посмотрела на меня уже с интересом.

— Конечно.

— Тогда формально всё хорошо.

Линь вздохнул.

— Прекрасно. Вы нашли друг друга. Кто из вас Кан Жэнь?

Я поднял руку.

— Я.

— Вы делали обновлённый план восточных выработок?

— Вместе с Чен Хо, Бо и Лао Фэном. Я в основном рисовал и сводил.

— Хорошо. Покажете на месте.

Он говорил быстро, без лишней важности, и сразу мне понравился.

Мы пошли вдоль ветки к восточному складу.

Железная дорога планировала добавить ещё один путь для погрузки руды и небольшую площадку под кран. Земля там выглядела нормальной, но под частью территории проходили старые выработки.

Пожилой землемаг проверял грунт. Я показывал по карте известные пустоты. Нао шла рядом и время от времени касалась рельса носком ботинка или ладонью.

Сначала я решил, что она тоже проверяет основание.

Потом увидел, как металлический костыль рядом с её ногой шевельнулся.

Совсем немного.

Она даже не сделала заметного движения. Просто повернула кисть, и костыль вышел из шпалы на пару сантиметров.

Нао нахмурилась.

— Здесь крепёж слабый.

Рабочий железной дороги подошёл, вытащил костыль руками и показал трещину в дереве.

Я смотрел на него, потом на её руку.

Она поймала взгляд.

— Ну?

— Ничего.

— Это второй раз за полчаса, когда ты очень внимательно смотришь на моё оборудование и говоришь «ничего».

— Я землемаг.

— Соболезную.

— Очень смешно. Я хотел спросить про металл.

— А-а.

Она наконец поняла.

— Учиться хочешь?

— Пока просто пытаюсь понять, могу ли вообще чувствовать.

Нао посмотрела на мои руки, потом на землю.

— И?

— Грязное железо чувствую. Старые отливки лучше. Хорошую сталь почти нет.

Она перестала улыбаться.

— Кто учил?

— Никто.

— Совсем?

— Бо рассказал общий принцип. Тэй дал несколько кусков металла проверить. Всё.

Нао присела возле рельса.

— Иди сюда.

Я посмотрел на Линя. Он был метрах в десяти и спорил с Ченом о месте опоры.

— Сейчас?

— Ты спросил сейчас.

Логично.

Я подошёл.

Нао положила ладонь на рельс.

— Что чувствуешь?

Я коснулся металла.

Рукой — холод, шероховатость. Магией почти ничего.

— Сам рельс почти пустой.

— Хорошо. А через землю?

Она постучала по шпале.

Я снял перчатку и положил ладонь на камень рядом с путём.

Рельс ощущался как длинная слепая зона. Внутри попадались редкие точки.

— Есть что-то. Мало.

— Не пытайся сразу двигать. Это все делают и только мешают себе.

— Я уже пытался.

— Конечно пытался.

Нао усмехнулась.

— Землемаг видит камень и первое, что думает: «сейчас толкну». Металл так хуже слушается. Сначала научись находить внутри то, за что можешь зацепиться.

— Примеси?

— Мы их так называем. Земля, шлак, всё, что осталось в металле. На самом деле я понятия не имею, что именно чувствует маг. Хороший мастер может работать с металлом, который я почти не слышу, а потом придёт другой и скажет, что там вообще пусто.

— То есть способность индивидуальная?

— Всё индивидуальное. Ты же не спрашиваешь, почему Бо чувствует трещину дальше тебя?

— Спрашивал.

Нао рассмеялась.

— Ладно, беру назад. Ты спрашиваешь всё.

Она достала из кармана маленькую металлическую пластину.

— Попробуй эту.

Я положил её на камень.

Почувствовал почти сразу.

— Намного лучше.

— Дешёвое железо. Специально ношу для обучения новичков.

— Вы учили?

— Иногда. В полиции молодых гоняли все, кому не повезёт пройти рядом.

— И что дальше?

Нао подняла пластину двумя пальцами.

— Дальше не сегодня. Мы вообще-то работаем, а Линь сейчас увидит и опять скажет, что я превращаю выезд в школу.

— Можно один вопрос?

— Ты всё равно задашь.

— Насколько сложно научиться двигать?

Она подумала.

— Смотря кому. Кто-то через неделю пластину гнёт. Кто-то месяц только чувствует. Бывает, человек хороший землемаг, а металл вообще не идёт. Не потому что слабый. Просто по-другому слышит.

— А если я уже чувствую грязное железо?

— Значит, смысл пробовать есть.

Она убрала пластину.

— Только не делай глупостей. Если начнёшь давить изо всех сил на металл, быстрее себя вымотаешь, чем его сдвинешь.

— Мне Тэй примерно то же сказал.

— Умный у тебя Тэй.

— Не говорите ему. Он и так знает.

Нао улыбнулась.

— Хорошо.

Сзади раздался голос Линя:

— Нао!

Она подняла руку.

— Уже иду!

Потом тихо добавила:

— Видишь? Я же говорила.

Осмотр занял почти весь день.

Линь оказался человеком, который любил задавать вопросы не меньше меня. Разница заключалась в том, что его вопросы почти всегда были короткими и неприятно точными.

— Эта пустота когда закрыта?

— Не знаем точно. Больше двенадцати лет.

— Верх держится?

Бо ответил:

— Сейчас да.

— «Сейчас» — это сколько?

Бо поморщился.

— Вот ещё один.

Я улыбнулся.

— Теперь понимаешь, каково мне?

— Нет. Ты хуже.

Линь не понял, о чём мы, и продолжил:

— Если ставить площадку здесь, нагрузка пойдёт над старой выработкой. Можно засыпать её полностью?

Бо задумался.

— Можно. Но придётся открыть два участка.

— Или сделать опоры между ходами, — сказал я, глядя на план.

Линь повернулся.

— Почему?

— Если основание посадить на целик между выработками, меньше работы. Только надо точно проверить ширину и состояние породы.

Пожилой мастер основания кивнул.

— Я то же хотел сказать.

Я сразу замолчал.

Линь посмотрел на обоих.

— Тогда проверяем вариант с целиком. Если не нравится — засыпаем.

Никакого удивления.

Никто не сказал, что молодой шахтёр предложил невероятное решение.

Просто одна из рабочих идей.

И мне это нравилось гораздо больше.

После осмотра Линь попросил показать мастерскую.

Тэй встретил нас настороженно.

Людей с железной дороги он воспринимал как существ, способных посмотреть на работающий механизм, назвать его устаревшим и предложить купить новый за деньги, которых у шахты нет.

— Лебёдки рабочие, — сообщил он раньше, чем Линь успел поздороваться.

— Я пока не спрашивал.

— Всё равно спрашиваете обычно первым.

Линь улыбнулся.

— Хорошо. Тогда не буду. Мне сказали, вы ведёте новые ведомости по оборудованию.

Тэй ткнул пальцем в меня.

— Это он.

— Я предложил. Мы вместе делаем.

— Не скромничай. Я бы прекрасно жил без них.

Линь взял несколько листов, просмотрел.

— Удобно.

Тэй вздохнул.

— Только не говорите ему это!

— Почему?

— Он теперь ещё что-нибудь придумает.

Я забрал лист.

— Я рядом стою.

Линь усмехнулся.

— Кан Жэнь, вы учились у механика?

Вот он, вопрос.

Я уже отвечал на него десятки раз в голове.

— В молодости некоторое время. Потом бросил.

Тэй посмотрел на меня, но ничего не сказал. Эту легенду он уже слышал.

— Где?

— На юге. Небольшая мастерская.

— Чертить там учили?

— Да.

Линь кивнул, не проявив особого интереса.

— Ясно. Нам на следующей неделе нужно обследовать ветку до станции Шоутай. После дождей несколько насыпей поплыли. Наш человек, который обычно ведёт планы, заболел. Если Чен отпустит, можете пойти с нами дней на десять. Нужен кто-то, кто умеет рисовать по месту и чувствует грунт.

Я не сразу ответил.

Тэй сказал за меня:

— Может.

Я повернулся.

— Спасибо.

— Что? У меня всё равно заказ на две недели задержали. А ты потом вернёшься и расскажешь, что у железнодорожников тоже всё криво.

Линь поднял бровь.

— У нас всё прекрасно.

Тэй посмотрел на Нао.

— Она утром вашу стрелку разбирала?

Нао возмутилась:

— Один раз восемь месяцев назад!

— Вот видите.

Линь рассмеялся.

— Договоритесь с Ченом. Оплата дневная, жильё и еда по дороге наши. Ничего героического: ходить, смотреть, рисовать, иногда помогать мастеру основания.

— Станция далеко?

— Два дня поездом, если без остановок. Но мы будем двигаться по ветке, так что обратно примерно через две недели.

Два дня поездом.

Для человека, который четыре месяца жил в одном небольшом промышленном городе, это уже ощущалось путешествием.

— Я подумаю до завтра?

— Конечно.

После того как комиссия ушла, Тэй долго молчал.

Потом сказал:

— Поезжай.

— Я ещё ничего не решил.

— Вот поэтому говорю сразу. Поезжай.

— А мастерская?

— До тебя работала и после тебя будет. Шан научился наконец правильно держать напильник.

Из соседней комнаты донеслось:

— Да сколько можно?!

Тэй повысил голос:

— Пока не научишься!

Я улыбнулся.

— Почему ты так спокойно меня отпускаешь?

Он пожал плечами.

— Потому что тебе здесь тесно становится.

— В каком смысле?

— В обычном. Ты каждый новый механизм разглядываешь, каждую газету читаешь, у магов вопросы задаёшь до тех пор, пока они от тебя не прячутся. Теперь железнодорожники приехали — ты уже вокруг них ходишь.

— Я не хожу вокруг людей.

— Вокруг Нао ходил.

— Я спрашивал про металл.

— Вот именно.

Он начал складывать инструменты.

— Съезди. Посмотри. Не понравится — вернёшься.

Я присел на край стола.

— Старый Жэнь бы поехал?

Тэй задумался.

— За такую оплату? Наверное. Но по другой причине.

— По какой?

— Денег заработать и неделю не видеть Чена.

— Тоже хорошие причины.

Тэй хмыкнул.

— Видишь? Не такой уж ты и другой.

Вечером я рассказал Цао.

Она спросила только:

— Сколько платят?

Я назвал сумму.

— Езжай.

— Все сегодня очень легко меня выгоняют.

— Ты комнату всё равно оплатишь заранее.

— Вот теперь всё встало на место.

Бо отреагировал хуже.

— Кто там будет землемагом?

— Мастер основания с железной дороги. Я имени не запомнил. И Нао.

— Нао кто?

— Маг металла. Бывшая полиция.

Бо прищурился.

— А-а. Вот оно что.

— Что?

— Ничего. Теперь понятно, почему ты уже решил ехать.

— Я не из-за неё!

— Я про металл, дурень.

— А.

Цао, проходившая мимо с чайником, сказала:

— Лицо надо было видеть.

— Вы оба отвратительные люди.

Бо засмеялся.

— Учиться у неё будешь?

— Она мне пять минут объяснила общий принцип. Мы работать едем.

— Конечно. А ты случайно десять кусков старого железа в сумку не собрал?

Я замолчал.

Бо перестал смеяться.

— Собрал?

— Четыре.

Цао поставила чайник и тоже рассмеялась.

— Я хотя бы экспериментирую!

— Езжай, — сказал Бо. — Правда езжай. Может, две недели другой человек будет слушать твои вопросы, я отдохну.

— Я могу вообще не вернуться.

— Вернёшься. Кто тебя ещё терпеть будет?

Потом он всё-таки стал серьёзным.

— Только с металлом не торопись. Если Нао действительно учила людей, слушай её. Не пытайся доказать, что умнее. Земля за такое быстро бьёт. Металл, думаю, тоже.

— Ты сейчас почти как настоящий наставник говорил.

— Не привыкай.

Перед сном я снова достал письмо Юнь.

Поездка на северную ветку и семья на юге никак не были связаны, но в голове почему-то стояли рядом. В одном случае мне предлагали двигаться дальше, потому что здесь я уже освоился. В другом — вернуться туда, где жил человек, о котором я почти ничего не знал.

Странно, что второе пугало сильнее.

На следующий день Чен подписал разрешение без особых возражений.

— Две недели максимум.

— Линь сказал примерно десять дней.

— Железнодорожное «примерно» иногда превращается в месяц. Через две недели либо возвращаешься, либо присылаешь сообщение.

— Хорошо.

— И ты всё ещё числишься у меня. Если они предложат работу насовсем, сначала скажешь.

Я удивился.

— Вы боитесь, что я сбегу?

Чен посмотрел поверх бумаг.

— Я боюсь, что Тэй придёт ко мне и будет неделю рассказывать, как я отдал его работника.

— Справедливо.

— Жэнь.

— Да?

Он помолчал.

— Хорошая возможность. Не испорть.

— Постараюсь.

— Вот «постараюсь» мне не нравится.

— Тогда не испорчу.

— Так лучше.

Выехать должны были через три дня.

Я собирался медленно. Вещей у меня по-прежнему было немного. Рабочая одежда, запасная обувь, бумага, инструменты, деньги. В отдельный свёрток положил четыре металлических образца, за что Бо издевался ещё два дня.

Последним в сумку отправился лист с русским именем.

Я сначала хотел оставить его в комнате.

Потом передумал.

Если уж ехать дальше, лучше брать с собой обе жизни.

Утром перед отправлением Цао вручила мне пакет еды.

— Там на первый день. Железнодорожники кормят плохо.

— Откуда вы знаете?

— Все в дороге кормят плохо.

— Сильный аргумент.

Она поправила ремень сумки, потом вдруг сказала:

— Юнь ответишь ещё раз, если напишет.

Я удивился.

— Конечно.

— Не «конечно». Ты раньше тоже так говорил.

— Я отвечу.

— Хорошо.

Бо проводил до станции.

Нао уже стояла возле служебного вагона. Увидела сумку, ткнула пальцем.

— Железо взял?

Я остановился.

— Откуда вы все знаете?!

Она засмеялась.

— Потому что у каждого новичка одинаковое лицо. Нашёл способность и теперь думаешь, что если будешь трогать металл каждый свободный час, он сдастся из жалости.

— Не сдастся?

— Нет.

— Жаль.

— Но можешь продолжать. Иногда упрямство работает.

Бо протянул мне руку.

— Не потеряйся.

— По рельсам довольно сложно.

— Ты способен.

Мы пожали руки.

Я поднялся в вагон.

Поезд тронулся не сразу. Сначала что-то сцепляли впереди, потом локомотив дёрнул состав, остановился, дёрнул ещё раз.

Через окно было видно Хэнгу: склады, трубы, крыши, далёкий склон шахты.

Четыре месяца назад я впервые увидел этот город из комнаты Цао и думал только о том, как проснуться дома.

Сейчас я уезжал всего на две недели и уже знал, что вернусь.

Это открытие немного раздражало.

Нао села напротив и достала из кармана ту самую дешёвую железную пластину.

Положила на стол между нами.

— Ну что, землемаг. До первой остановки три часа. Покажи, что умеешь чувствовать.

Я посмотрел на пластину.

Потом на неё.

— Вы же сказали, мы едем работать.

— А это что, отдых? Давай. Только не пыхти так, будто собираешься поезд с рельсов поднять.

Я положил ладонь на деревянный стол.

— Через дерево хуже.

— Уже нашёл первую проблему. Молодец.

— Вы всех учеников так поддерживаете?

— Нет. Некоторых хуже.

Поезд медленно набирал скорость.

Я взял пластину, положил на металлическую раму у окна и попробовал найти внутри знакомые точки.

Получилось не сразу.

Нао терпеливо ждала, иногда поглядывая наружу.

Через пару минут я сказал:

— Есть.

— Уверен?

— Более-менее.

— Тогда не двигай.

— А что делать?

— Слушай.

Я вздохнул.

— Бо говорит то же самое.

— Значит, хотя бы в одном он умный.

— Я ему передам.

— Передай обязательно.

Она улыбнулась и постучала пальцем по пластине.

— Ещё раз. И на этот раз не торопись.

Я закрыл глаза.

Под колёсами размеренно стучали стыки рельсов, и впервые с момента попадания в этот мир дорога впереди была для меня совершенно неизвестной.

Глава 6. Насыпь

Первые два часа поездки я честно пытался заниматься только пластиной.

Получалось примерно так же, как в детстве с домашним заданием: первые пять минут я действительно делал то, что от меня хотели, потом начинал смотреть в окно, спрашивать, как устроен вагон, почему у тележки такая подвеска, кто обслуживает тормоза на служебном составе и насколько часто меняют шпалы. Нао терпела минут сорок, после чего забрала пластину и спрятала в карман.

— Всё, хватит.

— Я только начал нормально чувствовать край!

— Ты его десять минут назад нормально чувствовал. Потом решил одновременно изучить крепление сиденья, спросил у проводника, почему на запасном тормозе другая рукоять, и чуть не вышел на площадку между вагонами посмотреть сцепку на ходу.

— Я не собирался выходить. Я просто посмотрел дверь.

— Жэнь, у тебя выражение лица было как у кошки перед открытым шкафом. Я достаточно людей учила, чтобы узнавать момент, когда человек сейчас полезет туда, куда ему сказали не лезть.

Я откинулся на спинку.

— Бо говорит примерно то же самое.

— Значит, Бо мне уже нравится.

— Вы его не знаете.

— Это поправимо. Если он пережил тебя до такого возраста, у человека должны быть интересные качества.

С другого конца служебного купе господин Линь, который всё это время просматривал пачку ведомостей, поднял голову.

— Я напоминаю, что мы едем не на курсы магии металла.

Нао повернулась к нему.

— Я ровно это ему и объясняю!

— Уже два часа.

— А вы два часа читаете одну ведомость.

— Потому что её заполняли четыре человека, у каждого своя система сокращений и двое, судя по всему, ненавидели цифры.

Я заинтересовался.

— Можно посмотреть?

Линь прижал бумаги к груди.

— Нет. Ты на две недели нанят рисовать и ходить по насыпи. Я не отдам тебе ещё одну проблему, пока ты не испортил предыдущую.

— Вот, — сказала Нао. — Учись. Человек умеет говорить «нет».

— У Тэя тоже получается.

— А ты слушаешь?

— Иногда.

— Тогда это уже проблема не Тэя.

Поезд шёл на северо-восток от Хэнгу, сначала через знакомые промышленные земли, потом дома стали встречаться реже. В низинах тянулись поля, по склонам стояли небольшие деревни из серого камня и дерева, несколько раз мы проезжали карьеры. Мне всё ещё хотелось смотреть на каждую мельницу и мост, хотя спустя час понял, что если так продолжу, к вечеру у меня заболит шея.

Работа началась задолго до станции Шоутай.

Первую остановку сделали возле небольшой будки путевого обходчика, где один из участков насыпи после дождей просел почти на ладонь. Для поезда это было уже достаточно, чтобы Линь вылез из вагона раньше, чем состав окончательно остановился.

Пожилого землемага, который ездил с нами из Хэнгу, звали мастер Жоу. В городе я как-то пропустил это имя мимо ушей. Здесь он сразу стал главным человеком на земле: снял обувь, спустился с насыпи, долго стоял, иногда переступая, потом подозвал меня.

— Иди сюда. Только сначала сам посмотри, ничего не говори.

— Что искать?

— Если скажу, будешь искать именно это. Потом окажется, что другое пропустил.

Я спустился.

Насыпь выглядела обычной: щебень наверху, ниже тёмный мокрый грунт. Один рельс чуть просел относительно второго, но без инструмента заметить было сложно. Я положил ладонь на бок насыпи и попытался разобраться с ощущениями.

Здесь было хуже, чем в шахте. Земля перемешана, неоднородна, внутри камни, куски старой кладки, местами древесина. К тому же каждые несколько секунд через рельсы приходили мелкие вибрации от локомотива, и первое время они раздражали так, будто рядом кто-то постоянно стучал пальцем по столу.

Минуты через две я нашёл участок, где грунт под одной стороной полотна чувствовался рыхлее.

— Здесь? — спросил я.

Жоу посмотрел на место.

— Почему?

— Слабее. Как будто часть насыпи внутри стала… не знаю. Мягче нельзя сказать, но меньше сопротивляется.

— Вода?

Я снова прислушался.

— Возможно. Прямо воду я не чувствую.

— И не должен. Смотри дальше.

Линь уже ходил по шпалам с уровнем вместе с путевым мастером. Нао присела возле крепежа и проверяла костыли.

Я сместился ниже и вдруг понял, что рыхлый участок уходит глубже, чем ожидал, а в стороне от него идёт довольно ровная полоса более плотного материала.

— Там что-то проложено?

Жоу чуть улыбнулся.

— Вот теперь хорошо. Старый водоотвод. Его засыпали при ремонте лет шесть назад.

— Зачем?

Путевой мастер, услышавший вопрос, раздражённо ответил сам:

— Потому что он обвалился, а новый сделали дальше!

— Новый работает?

— Работал до этого дождя.

Линь поднялся с колен.

— Не работал. Вода пошла по старой траншее, вымыла мелочь из-под откоса и теперь у нас половина шпалы висит на честном слове. Сюда грузовой пускать нельзя.

Мастер недовольно поджал губы.

— Утренний прошёл.

— Именно поэтому я хочу, чтобы следующему не пришлось доказывать, что удача существует дважды подряд.

Спор у них, судя по тону, был старый. Путевой мастер считал, что железная дорога существует благодаря людям на местах, которые чинят всё из того, что есть. Линь считал примерно то же самое, только хотел, чтобы люди ещё сообщали, что они чинят и каким способом.

Я слушал и испытывал неприятно знакомое чувство. Тэй говорил почти теми же словами про лебёдки.

— Не улыбайся, — сказал Линь, заметив.

— Я ничего.

— Ты сейчас думаешь: «я же говорил».

— Вообще-то я думаю про Тэя.

— Ещё хуже. Вы с ним потом объединитесь против меня.

Нао вытащила из шпалы костыль и покрутила его.

— Поздно. Я уже объединяюсь против вас.

— Ты у меня работаешь.

— Это не мешает.

Ремонт занял почти полдня. Землемаги сформировали новый водоотвод и уплотнили основание, путейцы сняли часть полотна, заменили подмытые шпалы. Я сначала помогал Жоу проверять грунт, потом Линь сунул мне планшет и заставил зарисовать участок с отметками.

Вот здесь стало интересно по-настоящему.

Местные железнодорожники не были безграмотными кустарями. У них имелись типовые профили насыпи, нормы уклонов, способы дренажа, журналы обходов. Просто сеть росла быстрее, чем успевали одинаково обслуживать все её части, а магия земли позволяла многое исправлять на месте, не останавливая движение на недели. Это одновременно делало систему устойчивее и приучало полагаться на хорошего мага там, где в моём мире оставили бы конкретный слой щебня, трубу определённого диаметра и запись в журнале.

Вечером мы ночевали при небольшой станции. Комната была общая, на четверых. Линь занял кровать возле окна, Жоу — возле двери, я и Нао получили две остальные.

После ужина Нао всё-таки вернула железную пластину.

— Давай сюда руку.

— Зачем?

— Проверю стойку.

— Я сижу.

— Вот именно. Металл ты пытаешься чувствовать так, будто читаешь книгу. Встань.

Жоу, уже разувшийся, посмотрел с кровати.

— Она тебя мучает?

— Да.

— Правильно.

— Спасибо, мастер.

Нао поставила пластину на пол ребром.

— Землю ты сейчас чувствуешь?

— Да.

— Пластину?

Я сосредоточился.

— Чуть-чуть. Внизу лучше.

— Хорошо. Не смотри на всю. Найди одну примесь. Маленькую, которую слышишь яснее остальных.

— Они не как точки в глазах. Я вообще не знаю, как это объяснить.

— Мне не надо объяснять. Тебе надо понять, какое ощущение ты можешь удержать, когда двигаешься.

Я сделал, как сказала. Внутри дешёвого железа действительно попадались участки, которые ощущались почти как песчинки в камне. Один был ближе к нижнему краю. Я зацепился вниманием за него.

— Нашёл.

— Теперь перенеси вес вперёд.

— И толкнуть?

— Нет! — Нао хлопнула меня по плечу. — Сколько раз можно? Никуда ничего не толкай. У тебя в голове слово «магия» почему-то сразу превращается в «дать посильнее». Просто не потеряй эту точку, пока переносишь вес.

Я перенёс.

Ощущение исчезло.

— Потерял.

— Ещё раз.

С третьей попытки удержал.

С пятой — смог сделать маленький шаг.

Металл не двигался вообще, зато Нао вдруг сказала:

— Вот теперь начинаешь.

— Я буквально ничего не сделал.

— Сделал. Ты перестал превращаться в столб, как только что-то почувствовал. Новички часто или двигаются и теряют металл, или чувствуют и стоят, боясь моргнуть. А потом удивляются, почему в драке ничего не выходит.

— Я пока не планировал драться металлом.

— И правильно. Для драки у тебя земли вокруг полно.

Линь перелистнул страницу книги.

— А ещё мы, напомню, обследуем железную дорогу.

— Господин Линь, — сказала Нао, — вы можете хотя бы вечером не быть железной дорогой?

Он задумался.

— Нет.

Жоу засмеялся первым.

Позже, когда все уже легли, я долго не мог уснуть из-за поездов. Через станцию они проходили ночью, и каждый состав сначала появлялся как едва заметное дрожание в земле, потом вибрация росла, рельсы начинали петь, и только после этого слышался локомотив.

Лежа на кровати, я попробовал угадывать момент, когда поезд войдёт на станцию.

На третьем составе Жоу в темноте сказал:

— Если ты ещё раз сядешь, чтобы почувствовать колёса, я тебя утром поднимать не буду.

— Вы не спите?

— Уже нет.

— Извините.

— Спи. Земля никуда до утра не уйдёт.

Я лёг обратно.

Через минуту Нао с другой стороны комнаты пробормотала:

— А железо тоже.

— Вы оба отвратительные учителя.

— Зато бесплатно, — ответил Жоу.

Это оказалось неправдой. На следующий день мне дали двойную норму схем.

Глава 7. Шоутай

До Шоутая добрались на четвёртый день, хотя поездом напрямую туда действительно можно было доехать меньше чем за два.

Мы двигались вместе с ремонтной бригадой, останавливались там, где после дождей появились просадки, размывы или просто чей-то доклад звучал достаточно тревожно, чтобы Линь захотел увидеть всё своими глазами. Иногда выходили на полчаса, иногда оставались на весь день.

К концу третьего дня я перестал радоваться каждой неисправности как возможности посмотреть что-нибудь новое. Пятнадцатый водоотвод принципиально не отличался от четырнадцатого, а ходить по мокрому щебню с планшетом под мышкой оказалось намного менее романтично, чем представлялось из вагона.

Нао наслаждалась моим разочарованием.

— Ну что, путешественник? Большой мир?

Я сидел на корточках возле трубы и пытался снять размер, не уронив карандаш в воду.

— Огромный. Особенно вот эта канава. Я чувствую, как расширяется мировоззрение.

— Вчера ты ещё спрашивал, почему здесь труба круглая, а на предыдущей станции прямоугольный лоток.

— Потому что это было интересно!

— А сейчас?

— Сейчас я хочу сухие носки.

Жоу, стоявший выше, одобрительно кивнул.

— Начал понимать железную дорогу.

Шоутай оказался крупнее Хэнгу, но гораздо меньше Республиканского города, фотографии которого я видел в газетах. Станция занимала едва ли не половину местной жизни: сортировочные пути, мастерские, склады, бараки рабочих, гостиница для служащих, лавки вдоль дороги. За ними начинался обычный городок с рынком и несколькими улицами домов.

Вечером первого дня Линь собрал нас в конторе станции.

На стене висела карта участка. Он поставил чашку прямо на край стола, отодвинул стопку каких-то накладных и ткнул в точку примерно в семи километрах севернее.

— Завтра сюда. Обходчик сообщил трещины на откосе и небольшой сдвиг пути.

Начальник станции, толстый мужчина по имени Кэ, вздохнул.

— Я утром посылал людей. Там всё стоит.

— Очень рад.

— Линь, серьёзно. Небольшая осыпь. Маги закрепят за день.

— После трёх суток дождя склон, который раньше не двигался, вдруг начал двигаться. Я хочу знать почему.

Кэ посмотрел на нас и понизил голос, будто причина находилась в комнате.

— Потому что был дождь.

Нао закашлялась в кулак.

Линь медленно снял очки.

— Спасибо. Теперь, когда природное явление установлено, я всё-таки посмотрю склон.

Я отвернулся к карте, чтобы не засмеяться.

Утром мы вышли пешком вместе с двумя путейцами и местным магом земли. День был ясный, и после нескольких суток сырости солнце казалось слишком ярким.

Место нашли без труда. Железная дорога проходила по выемке между склоном и речкой. С одной стороны лежала насыпь, с другой над путём поднималась каменно-глинистая стена высотой метров пятнадцать.

Трещины действительно были.

И мне они сразу не понравились.

Жоу ещё не успел снять обувь, а я уже почувствовал под ногами странную границу. Верхняя часть склона будто отделилась от нижней по наклонной поверхности. Не полностью, местами всё ещё держалось, но после шахты я уже достаточно хорошо узнавал напряжённую породу.

— Мастер Жоу…

Он поднял ладонь.

— Чувствую. Не подходи ближе.

Линь остановился.

— Насколько плохо?

Жоу присел и долго молчал. Местный землемаг встал рядом, потом резко отступил на шаг.

— Склон идёт, — сказал он. — Медленно.

Начальник путейцев недоверчиво посмотрел вверх.

— Ничего же не сыпется.

— Пока, — ответил Жоу. — Внутри вода. Здесь пласт глины, по нему верх скользит.

Я посмотрел на путь.

— Поезда сегодня шли?

— Два грузовых утром.

Линь мгновенно повернулся к путейцу.

— Перекрывай участок с обеих сторон.

— Но следующий пассажирский через час!

— Поэтому особенно быстро.

Мужчина побежал к будке связи.

Нао подошла ко мне и тихо спросила:

— Ты тоже почувствовал?

— Да. Только не сразу понял, что именно.

— Я склон почти не слышу. В металле проще.

— Удивительно слышать это от землемага.

— У каждого свои неприятности.

Линь уже спорил с начальником станции по телефону. Кэ, судя по громкости голоса в трубке, очень не хотел закрывать линию.

— Нет, — сказал Линь. — Не «на час». Пока не скажу… Потому что склон движется… Кэ, если тебе так нужен поезд, приезжай и стой под ним сам!

Он положил трубку.

— Иногда мне кажется, что люди считают расписание одним из элементов природы. Солнце встаёт, вода течёт вниз, поезд должен пройти в двенадцать сорок.

— А разве не так? — спросила Нао.

— Не помогай.

Мы начали обследование сверху. Добраться к краю было можно по обходной тропе. Жоу запрещал подходить к трещине ближе чем на несколько шагов, поэтому измеряли и чувствовали издали.

Проблема оказалась хуже, чем снизу.

Вода собралась на участке между двумя слоями грунта. Верхний массив держался на нескольких каменных выступах и кустарнике. Достаточно было ещё немного сместиться, и часть склона могла уйти на путь.

— Снять сверху? — предложил местный маг. — По кускам.

Жоу покачал головой.

— Сейчас начнёшь двигать — сам его разбудишь. Сначала воду выпустить.

Линь посмотрел на меня.

— Идеи?

Я даже растерялся.

— Почему на меня?

— Ты всё время их имеешь. Сейчас удобно.

— Великолепный метод проектирования.

Я присел и посмотрел на склон. Если пробить дренаж снизу, можно было попасть прямо под потенциальный оползень. Сверху — трудно контролировать направление, да и вода могла открыть поверхность скольжения сильнее.

— А сбоку? — спросил я. — Пройти каналом вдоль устойчивой части и выйти в водяной слой сбоку. Тогда людей не надо ставить под склоном.

Жоу посмотрел на рельеф.

— Можно. Дольше.

— Пассажирский всё равно уже стоит.

Линь криво улыбнулся.

— Это Кэ особенно понравится.

Работали несколько часов. Землемаги проложили узкий канал от бокового оврага, постепенно приближаясь к водоносному слою. Я стоял с Жоу и следил за тем, как меняется напряжение. Нао с путейцами убирала крепёж на самом опасном участке, чтобы рельс в случае схода грунта не порвало и не утащило далеко.

Примерно в середине дня земля под ногами дрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Жоу резко выпрямился.

— Все назад!

Я уже отходил, когда сверху посыпались мелкие камни. Затем трещина раскрылась на несколько сантиметров.

— Канал вскрыли! — крикнул кто-то справа.

Вода пошла мутным потоком в овраг.

Несколько секунд ничего больше не происходило.

Потом кусок склона всё-таки съехал.

Не весь массив, которого мы боялись. Нижняя часть шириной метров пять сползла на путь медленной тяжёлой волной. Камни, глина, кусты. Один путеец, находившийся дальше остальных, побежал, поскользнулся на щебне.

Я увидел это раньше, чем успел подумать.

Ударил ногой.

Земля под мужчиной поднялась небольшим бугром и буквально вытолкнула его в сторону от сходящего грунта. Получилось грубо, он перевернулся через плечо и закричал что-то очень нелестное обо мне, но через секунду на месте, где он лежал, прошёл край оползня.

Нао подхватила его за куртку и оттащила ещё дальше.

Жоу вместе с местным магом пытались направить массу от речки, чтобы она не перекрыла воду и не создала новую проблему. Я хотел помочь, но мастер рявкнул:

— Стой там! Своего человека уже спас, теперь не мешай!

Пришлось послушаться.

Через минуту склон остановился.

Путь исчез под толстым слоем грязи.

Путеец, которого я вытолкнул, сидел на земле и ощупывал локоть.

— Цел? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Ты меня чуть шею не сломал!

— А так тебя бы землёй накрыло.

— Я знаю! Но можно было мягче?!

— Я в следующий раз потренируюсь заранее.

Нао прыснула.

Мужчина выругался, потом тоже засмеялся, хотя довольно нервно.

Линь подошёл, посмотрел на склон, на человека, потом на часы.

— Кэ сейчас умрёт.

— Почему? — спросил я.

— Потому что линия закрыта минимум до утра.

— Я думал, вы скажете что-нибудь про то, что мы все живы.

— Это тоже хорошо. Но Кэ позвонит через пять минут, и мне надо подготовиться морально.

Он оказался прав. Позвонили через три.

Оползень расчистили к ночи, путь восстановили только на следующий день. Пассажиров перевозили в обход на повозках до соседней станции, грузовые составы стояли. Начальник Кэ ходил с таким лицом, будто мы лично придумали дождь.

Зато когда Жоу показал ему раскрытую поверхность скольжения, где вода блестела по плотной глине, спорить он перестал.

Поздно вечером я сидел у служебной гостиницы и снимал грязь с ботинок. Левое колено побаливало — когда толкнул путейца, слишком резко поставил ногу.

Нао вышла с двумя чашками чая.

— Держи.

— Спасибо.

Она села рядом.

— Неплохо сегодня.

— Меня Жоу потом минут десять ругал.

— Значит, всё правильно. Если старший маг после происшествия не ругает младшего, либо младший был идеален, либо старший не заметил, что тот делал.

— Я всё ещё не младший маг. Мне двадцать четыре.

— Для Жоу ты младший. Для меня тоже.

— Вам около тридцати!

— Вот. Древняя женщина. Уважай возраст.

Я отпил чай.

Некоторое время молчали.

— Тот толчок, — сказала она. — Ты землю под человеком поднял почти без стойки.

— Сам удивился.

— Тело помнит больше, чем ты думаешь. Или ты уже научился.

— Бо бы сейчас сказал, что я всё равно неправильно поставил левую стопу.

— Скорее всего, был бы прав.

Она достала пластину.

Я перевёл взгляд на пластину.

— Серьёзно? Сейчас?

— Сейчас ты устал. Вот и интересно, что останется без лишних усилий.

— Вы садистка.

— Бывшая полиция.

— Это объяснение или признание?

— Давай руку.

Я приложил ладонь к каменной ступеньке. Пластина лежала рядом.

Примеси почувствовал почти сразу.

— Есть.

— Хорошо. Теперь не толкай. Попробуй сделать то же, что с землёй под путейцем: маленькое движение, но не всей пластиной. Только внутри.

— Это звучит ещё менее понятно, чем советы Бо.

— Значит, ты уже готов к настоящему мастерству.

Я попробовал.

Ничего.

Ещё раз.

Нао смотрела молча.

На четвёртой попытке мне показалось, что одна из точек внутри металла сместилась относительно другой.

Пластина осталась на месте.

— Было что-то? — спросил я.

— Ты скажи.

— Кажется.

— Тогда на сегодня хватит.

— Почему?!

— Потому что если продолжишь, через полчаса уже не будешь знать, что почувствовал на самом деле, а что придумал. Запомни это ощущение и ложись спать.

Я недовольно посмотрел на пластину.

— У всех учителей заговор против дополнительных повторов?

— Нет. Просто ученик у нас один и тот же.

Она убрала железо в карман.

На следующее утро я узнал, что человек, которого вытолкнул из-под оползня, зовётся Мэн и считает, что я всё-таки должен ему кружку за порванную куртку.

Мы сошлись на чае.

Глава 8. Пластина

В Шоутае мы задержались ещё на пять дней.

Линь объяснил это необходимостью проверить соседние участки после оползня. Нао утверждала, что настоящий повод — нежелание возвращаться к начальству с отчётом, в котором фигурируют закрытая линия, сорванное расписание и ремонт за счёт дороги. Линь отвечал, что отчёт всё равно писать ему, а Нао вообще официально числится «специалистом по технической безопасности» и могла бы хоть раз сделать вид, что соответствует названию должности.

— Я соответствую! — возмущалась она. — За последние три дня никто не погиб.

— Это низкая планка.

— Но достигнутая.

Я сидел рядом и переписывал схему оползня начисто.

— А у меня должность какая?

Линь не отрывался от бумаг.

— Временный помощник обследования.

— Звучит так, будто меня можно отправить за чаем.

— Можно.

— Я зря спросил.

— Две чашки, без сахара.

Нао громко рассмеялась.

Чай я всё-таки принёс, потому что себе тоже хотелось.

Металл мы тренировались чувствовать каждый вечер, иногда по двадцать минут, иногда меньше. Нао оказалась хорошим учителем именно потому, что не пыталась изображать из себя мудрого мастера. Если не знала — говорила, что не знает. Если моё описание ощущения было для неё непонятно, не придумывала объяснение, а давала несколько кусков железа и заставляла проверить, повторяется ли результат.

На третий вечер она устроила мне слепой тест из шести пластинок.

— Здесь две старые отливки, две кованые, одна хорошая сталь и одна дрянь, которую Линь вытащил из крепежа на складе. Глаза закрывай.

— А почему дрянь отдельная категория от старой отливки?

— Потому что старая отливка хотя бы знает, кем хочет быть. Эта похожа на спрессованный мусор.

— Вы как инженер сейчас говорите.

— Я как человек, который однажды этим мусором чуть не получила по голове.

Я определил обе старые отливки, дешёвую пластину и одну кованую. Сталь перепутал.

Нао записала результат на клочке бумаги.

— Лучше.

— А у нормального ученика сколько?

— Не существует нормального ученика. Есть конкретный человек и конкретный металл.

— Это очень удобный ответ, чтобы не давать статистику.

— Статистику тебе Линь даст, он любит.

Из соседней комнаты донеслось:

— Я слышу!

Мы переглянулись.

— Железнодорожники, — прошептала Нао. — Везде связь.

На четвёртый вечер она принесла не пластину, а тонкую полоску старого железа длиной с ладонь.

— Сегодня попробуешь согнуть.

Я сначала подумал, что шутит.

— Уже?

— Почему «уже»? Ты неделю чувствуешь примеси достаточно уверенно. Двигать всю штуку не надо. Попробуй создать маленькое напряжение здесь.

Она показала на середину.

— Насколько маленькое?

— Если глазами увидишь — я удивлюсь.

— Великолепно мотивируете.

Мы вышли во двор, потому что в комнате Жоу спал после дневного обхода и обещал выбросить нас вместе с железом, если снова начнём топать.

Я встал на каменные плиты. Нао положила полоску на низкую стену.

— Сначала земля.

— Чувствую.

— Потом металл.

— Есть.

— Теперь не дави сверху. У тебя привычка, когда хочешь что-то сдвинуть, сначала напрягать плечи. Они вообще здесь ни при чём.

— Я землемаг. Плечи участвуют.

— В движении — да. В том, что ты сейчас пытаешься сделать, тебе нужна связь через стойку, а не желание задушить железку руками на расстоянии.

Я переставил ноги.

— Так?

— Лучше. Давай.

Первая попытка — ничего.

Вторая тоже.

На третьей железо показалось более «громким». Я слышал внутри примеси, несколько полосок шлака, одну заметную область у края. Попробовал потянуть две точки в разные стороны.

В висках неприятно надавило.

— Не зажимай дыхание! — сказала Нао.

Я выдохнул.

Ощущение исчезло.

— Чёрт.

— Нормально. Ещё раз.

После десятой попытки я вспотел так, будто двигал валуны.

Полоска лежала совершенно ровно.

— По-моему, она победила.

— По-моему, ты пытаешься согнуть весь кусок. Я сказала маленькое напряжение.

— Я не понимаю, как сделать маленькое.

Нао взяла железо руками и чуть прогнула.

— Вот представь, что тебе не надо изменить форму. Надо только сказать металлу, в какую сторону ты хотел бы, чтобы он пошёл. Он, скорее всего, тебя проигнорирует. Но это уже разговор.

— Вы сейчас буквально разговариваете с железом.

— А ты разве с землёй делаешь что-то другое?

Я хотел ответить, но передумал.

Попробовал снова.

На этот раз движения почти не было. Я удерживал одну область внутри и чуть смещал вес, как учила Нао. Долго. Медленнее, чем хотелось.

Полоска тихо щёлкнула о камень.

Я открыл глаза.

— Что это было?

Нао уже наклонилась.

— Не трогай.

Она посмотрела сбоку, потом провела пальцем.

— Кажется, выгнулась.

— Где?

— Вот здесь.

Я ничего не видел.

Она достала прямую линейку, приложила.

Между краем и железом появилась щель меньше миллиметра.

Я уставился.

— Она раньше точно была ровная?

— Я проверяла.

— Может, нагрелась от рук?

— Каких рук? Ты её не трогал.

— Камень неровный.

— Поэтому я линейкой смотрю, инженер.

Я не мог перестать улыбаться.

Нао тоже улыбнулась, хотя пыталась сохранять серьёзность.

— Всё. Стоп.

— Ещё раз!

— Нет.

— Нао, я её согнул!

— На толщину волоса. И если сейчас начнёшь повторять до полуночи, завтра не почувствуешь даже землю под ногами. Запомни, как сделал.

— Я не уверен, что знаю!

— Тем более не порти.

Я поднял полоску руками. Щель действительно была.

Меньше миллиметра.

Смешно.

При этом ощущение оказалось сильнее, чем когда впервые поднял камень после обвала. Землю это тело умело раньше. Пусть я не помнил, но Кан Жэнь уже был землемагом. Металл же оказался новым для нас обоих — по крайней мере, я надеялся, что для обоих.

— Можно забрать?

— Полоску?

— Да.

— Можешь. Она списанная.

— Я хочу проверить завтра, не выпрямилась ли обратно.

Нао рассмеялась.

— Конечно хочешь. У тебя даже чудо должно пройти повторную поверку.

— Это нормальный подход!

— Я не спорю.

Утром полоска осталась кривой.

Я проверил три раза.

Линь узнал об успехе за завтраком и отреагировал значительно спокойнее.

— Поздравляю.

— Всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Нао сказала, что это первый металл, который я реально согнул.

— Нао вчера починила тормозную тягу на вагоне. Я тоже сказал «поздравляю».

— Вы душевный человек.

Он отложил ложку.

— Жэнь, ты хочешь, чтобы я устроил торжественное закрытие станции?

— Нет.

— Тогда ешь. Через час выходим.

Нао показала мне язык через чашку.

В тот день мы обследовали большую ремонтную мастерскую на другом конце Шоутая. Там я впервые увидел металлургическое оборудование этого мира не в маленькой шахтной мастерской, а почти в промышленном масштабе: паровые молоты, токарные станки с ременными приводами, горны, литейный участок, подъёмные краны. Часть механизмов приводилась обычными двигателями, часть обслуживалась магами земли и огня.

На участке ремонта колёс работал маг металла.

Мужчина лет сорока, толстый, с обожжёнными руками. Он не делал ничего эффектного. Подправлял железные бандажи, удерживал горячие детали, помогал выставлять их перед прессом. Иногда движение пальцев было настолько маленьким, что если не знать, куда смотреть, магию вообще можно пропустить.

Я простоял рядом дольше, чем следовало.

Он заметил.

— Ты чего?

— Учусь.

— У меня?

— Смотрю, как вы работаете.

Мужчина посмотрел на Нао.

— Твой?

— Временно.

— Тогда забирай. А то сейчас глазом дырку прожжёт.

Я всё-таки спросил:

— Вы чистую сталь чувствуете?

— Какую чистую?

— Хорошую. Без шлака почти.

Он вытер руки.

— Плохо. Если надо работать с новым бандажом, проще нагреть и инструментом. Магия хороша там, где металл уже знакомый или грязный. Полицейские по-другому учатся, у них тросы специальные.

— Специально делают с примесями?

— Наверное. Я полицейским не был. Мне зачем чистую железку мучить, если рядом молот стоит?

Вот это мне понравилось.

Маг металла, который не считал магию решением любой задачи.

Когда рассказали Тэю, он наверняка одобрит.

Вечером я записал в свою тетрадь несколько наблюдений. Не теорию — для теории было слишком рано. Просто: «литая деталь чувствуется лучше кованой; хорошая сталь почти пустая; движение легче, если не пытаться давить всем объёмом; усталость наступает быстро».

Ниже, по-русски, написал: «Сегодня согнул железо».

Потом зачеркнул «согнул» и добавил: «очень немного».

Так было честнее.

Глава 9. Остановки

Обратная дорога оказалась медленнее.

Не из-за поломок. Линь решил проверить три небольшие станции, которые изначально в маршрут вообще не входили, потому что после оползня начальство внезапно вспомнило о профилактике и отправило ему целую пачку сообщений. Он ругался, но ехал.

На второй такой станции я понял, что железная дорога интересна мне уже не только железом и грунтом.

Посёлок назывался Луньцзэ. Две улицы, склад, водонапорная башня, маленькая станция и бараки рабочих. Путевой мастер жаловался на нехватку людей.

— Землемагов трое на весь участок! Один старый, второго на карьер переманили, третий сейчас с рукой сломанной. Мы насыпи сами лопатами держим.

Линь спросил:

— Набрать обычных рабочих?

Мастер посмотрел на него так, будто услышал предложение таскать землю чайными ложками.

— Набираем. Но что пятеро людей день копают, маг за час делает.

Рядом стоял молодой мужчина без повязки рабочего — позже выяснилось, что он отвечает за бригаду не-магов. Он усмехнулся.

— Зато когда маг уходит на карьер, пятеро людей всё равно здесь.

Мастер сразу нахмурился.

— Я не про то, что вы плохо работаете.

— Конечно. Просто платят нам половину.

— Потому что вы делаете меньше!

— За час — да. За месяц посмотрим.

Линь закрыл глаза.

— Мы пришли смотреть водоотвод.

— А я его и показываю! — сказал мастер. — Если бы дали ещё одного мага, давно бы сделал.

Мужчина рядом пробормотал:

— Если бы нам платили нормально, тоже сделали бы.

Спор продолжился уже на ходу.

Я слушал.

Это была совсем не та «проблема бендеров и небендеров», которую я помнил по первому сезону «Корры». Ни масок, ни речей о революции. Обычная зарплата, распределение работ, статус. Маг земли объективно мог за час сделать больше физической земляной работы, чем несколько людей с лопатами. Работодатель объективно предпочитал мага. Из этого довольно естественно вытекало, что немаги получали меньше, медленнее продвигались и сильнее зависели от тяжёлых ручных работ.

Можно было сказать: рынок.

Можно — дискриминация.

Обе формулировки что-то объясняли и обе были недостаточны.

После осмотра мы обедали в станционной столовой. Молодого бригадира звали Чжао Вэнь. Он сел за соседний стол, потом узнал меня и сам подсел.

— Ты с железной дороги?

— Временно. Из Хэнгу.

— Землемаг?

— Да.

— Тогда чего с планшетом ходишь?

— Чертить умею.

— Удобно.

— Бывает.

Он ел быстро, большими кусками. Через пару минут спросил:

— Сколько у вас магу на шахте платят?

Я назвал примерно.

— А не-магу?

— Зависит от работы. В мастерской примерно близко. Под землёй магам больше за некоторые смены.

— Вот.

— Что «вот»?

— Всегда так. Если маг — можешь быть тупее пня, всё равно найдётся место лучше.

Я подумал о Хуэе, который однажды поставил вагонетку под незакреплённым откосом и получил от Бо такую лекцию, что слышала половина участка.

— Не всегда.

— Ты маг. Тебе удобно говорить.

Фраза прозвучала без злобы, скорее устало.

Я не стал спорить сразу.

— Да, удобно. Но если вам сейчас дать мага земли, который за час сделает канал, вы бы отказались?

Чжао Вэнь усмехнулся.

— Конечно нет. Я не идиот.

— Тогда проблема не в самом маге.

— Я знаю. Проблема в том, что потом начальник посмотрит и скажет: зачем мне десять таких, как ты, если один маг делает быстрее? И всё. У мага плохой характер — терпят. У меня рука заболела — завтра другой придёт.

Он помолчал, потом добавил:

— Я не против магов. Моя жена воду гнёт. Просто она в лечебнице работает, а я здесь лопатой машу и слушаю, какой я медленный.

Вот это было уже сложнее уложить в аккуратную схему.

— А профсоюз или артель у вас есть?

— Что?

Я объяснил слово, подбирая местные аналоги. Оказалось, нечто похожее существовало: рабочие объединялись для взаимной помощи, иногда вместе торговались с владельцами, но на маленьких станциях это зависело от конкретных людей.

Чжао Вэнь заинтересовался, потом спросил:

— Ты точно шахтёр?

— Почему все задают этот вопрос?

— Потому что шахтёры обычно спрашивают, сколько платят, а ты начал спрашивать, как мы договариваемся с начальством.

— У меня странные интересы.

— Это я уже понял.

Нао, сидевшая за соседним столом, всё слышала. Когда Чжао ушёл, она пересела ко мне.

— Ты осторожнее с такими разговорами.

— Почему?

— Потому что человек тебя не знает. Сначала решит, что ты из управления и собираешь жалобы. Потом — что агитатор. В обоих случаях обед станет хуже.

— Я просто спрашивал.

— Вот именно. У тебя любимое оправдание.

Я посмотрел вслед бригадиру.

— В Республиканском городе это сильнее?

Нао не сразу ответила.

— Смотря где. На доках — да. В полиции почти все лучшие должности завязаны на магию металла или огня, хотя обычных сотрудников тоже много. На фабриках по-разному. Есть места, где маг — просто ещё один инструмент. Есть, где без него выше мастера не поднимешься.

— И это никого не бесит?

— Конечно бесит! Людей вообще легко бесит, когда соседу платят больше. Иногда по делу, иногда потому что хочется простого виноватого.

Она взяла мою чашку, попробовала чай и сразу скривилась.

— Почему у тебя без сахара?

— Линь приучил.

— Вот настоящая проблема общества.

Я забрал чашку.

— Вы в полиции с таким сталкивались?

Нао откинулась на спинку.

— Постоянно. Особенно когда металломаги приходили разгонять драку, где половина людей уже уверена, что полиция — это отдельный вид богачей с тросами. Иногда мы сами помогали этому мнению. Молодые офицеры любят красиво входить.

— Вы любили?

— Конечно. Мне было двадцать два, выдали форму и два троса. Я была уверена, что мир только и ждал, пока я наведу порядок.

— А потом?

— Потом выяснилось, что человек, которого ты арестовала за кражу еды, всё ещё голодный после ареста, а владелец лавки всё ещё считает, что полиция работает плохо. И ещё начальство хочет отчёт.

Она улыбнулась без особой радости.

— Я ушла не из-за великого разочарования, если ты уже придумал историю. Просто железная дорога предложила хорошие деньги, а мне хотелось ездить. Но форма быстро учит, что закон и справедливость не всегда одно и то же.

Мне вспомнилась социальная антропология, семинары, где мы часами обсуждали институты, власть, инфраструктуру, а потом шли пить кофе и чувствовали себя очень умными.

Здесь такие разговоры почему-то перестали быть учебными.

На следующей станции были другие проблемы. В одной деревне жители спорили с дорогой из-за земли под расширение насыпи. Владелец поля соглашался продать кусок, его брат — нет, потому что через участок проходила старая оросительная канава. Землемаг дороги уверял, что сделает новую. Брат не доверял, потому что пять лет назад ему уже переносили канал и весной половина воды ушла соседям.

Линь потратил два часа на то, чтобы вместе пройти всю трассу канавы.

Я спросил вечером:

— Вы реально должны этим заниматься?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что если мы сейчас построим насыпь и оставим деревню без воды, через месяц кто-нибудь ночью разберёт наш водоотвод. Потом я приеду опять, только уже злой.

— Рационально.

— Не говори Нао. Она считает, что я бюрократ.

Из коридора донеслось:

— Я слышу!

Линь помолчал.

— Как она это делает?

— Железнодорожники. Везде связь.

Я вернулся в Хэнгу с тремя тетрадями схем, кривой железной полоской и очень неприятным пониманием: большая часть настоящей жизни этого мира состояла из вещей, о которых я раньше вообще не думал. Зарплаты, земля, дренаж, усталые люди, спорящие о том, кто должен чинить канаву.

И именно из таких вещей, похоже, собиралось будущее, которое я помнил только крупными кусками.

Мысль была слишком большой, поэтому я отложил её до момента, когда хотя бы поем.

Глава 10. Возвращение

Цао встретила меня вопросом:

— Деньги привёз?

Я стоял в дверях с сумкой, грязный после дороги, и несколько секунд надеялся на что-нибудь вроде «как съездил».

— Привёз.

— Хорошо. Тогда проходи.

— Я тоже рад вас видеть.

Она забрала у меня пакет с сушёными фруктами, которые я купил на станции.

— Это мне?

— Всем.

— Значит, мне.

Из кухни выглянул Бо.

— Живой?

— Пока.

— Металл согнул?

Я остановился.

— Откуда ты…

Бо показал письмо.

— Нао передала с грузовым два дня назад. Написала: «Ваш надоедливый ученик жив, склон не уронил, железо немного погнул».

— Она вам пишет?!

— Мне. Потому что попросила объяснить твою стойку и я ей ответил.

— Когда вы успели познакомиться?

— Через тебя. Мир маленький.

Я поставил сумку.

— Это какая-то сеть против меня.

Цао уже открывала пакет с фруктами.

— Хорошая сеть. Иногда сообщает, где ты находишься.

Тэй на следующий день сделал вид, что моё возвращение его не интересует.

Продержался минут десять.

— Ну?

— Что?

— Железнодорожники.

— У них тоже всё криво.

Тэй удовлетворённо кивнул.

— Я знал.

— Но криво по-другому. И документация лучше.

— Всё, можешь уходить обратно.

Я рассмеялся и достал из сумки кривую железную полоску.

— Смотри.

Он повертел.

— Брак.

— Я согнул.

Тэй поднял глаза.

— Сам?

— Магией.

— Вот это?

— На долю миллиметра, но да.

Он приложил к краю линейку.

— Я бы на твоём месте всем говорил «согнул железо» и не показывал насколько.

— Спасибо за поддержку.

— А чего? Первый раз есть первый раз. Когда научишься гнуть нормально, будешь вспоминать эту полоску и смеяться.

Он вернул её.

— Или не научишься. Тогда будешь всем показывать до старости.

— Вот теперь настоящий Тэй вернулся.

За время моего отсутствия мастерская не развалилась. Шан действительно научился держать напильник «почти как человек», что он сообщил мне сам, прежде чем Тэй успел повторить старую шутку. Третья лебёдка работала. Заказ по руде продолжался, восточную ветку постепенно укрепляли.

Главной новостью было второе письмо Юнь.

Цао положила его на стол только вечером, специально после ужина.

— Я решила, сначала поешь.

— Почему?

— В прошлый раз потом сидел над холодным рисом.

— Вы очень заботливая женщина.

— Не привыкай.

Письмо оказалось длиннее первого.

Юнь писала без попыток сделать семейную историю красивой. Мать Жэня, Мэй, была младшей сестрой её отца. После смерти мужа — или, как выяснилось, человека, с которым она жила и который ушёл, когда Жэнь был совсем маленьким, — она вернулась в родную деревню. Работала в небольшой мастерской при каменоломне, готовила еду рабочим, иногда помогала с учётом. Жэнь рос у неё и у родственников почти общим ребёнком.

Дядя Шэнь был старшим братом Мэй. Жёсткий, шумный, считал, что знает, как всем жить. Судя по письму, иногда действительно знал, иногда просто говорил громче остальных.

Мэй умерла после тяжёлой зимней болезни. Не несчастный случай, не чья-то вина. Заболела, сначала не хотела тратить деньги на врача, потом стало поздно. Лечили её несколько месяцев, семья залезла в долги. Жэнь работал в карьере и брал дополнительные смены.

После смерти матери он поссорился с дядей.

Причина выглядела одновременно серьёзной и совершенно бытовой. Шэнь хотел продать маленький дом Мэй, чтобы закрыть часть долгов. Жэнь считал, что долг можно отработать и дом должен остаться. Они кричали друг на друга, Шэнь сказал что-то про «ты всё равно отсюда сбежишь», Жэнь ответил, что именно это и сделает. Через неделю уехал.

Юнь написала: «Если ты ждёшь тайны, её нет. Вы оба были упрямые. Потом он хотел написать, но тоже упрямый».

Я перечитал эту строчку несколько раз.

Дальше были подробности, от которых память реагировала странно. У матери была привычка оставлять рис на краю плиты и ругаться, если Жэнь ел руками. В детстве он упал с крыши сарая и неделю хромал. Юнь действительно старше на три года и однажды разбила ему нос деревянной ложкой, потому что он дёрнул её за косу.

На словах про рис пришло воспоминание.

Кухня.

Тепло от печи. Женская рука отгоняет мою ладонь от миски.

«Возьми палочки, дикарь».

Смех.

Всё длилось секунды две.

Я положил письмо.

Руки дрожали сильнее, чем после первой попытки металла.

Цао внизу мыла посуду. Я слышал воду, стук чашек.

Спустился.

Она посмотрела.

— Плохое?

— Нет. Нормальное.

— Тогда почему лицо такое?

Я сел.

— Вспомнил мать.

Цао перестала вытирать чашку.

— Много?

— Нет. Кусок. Она меня по руке ударила, потому что я еду хватал.

Цао неожиданно улыбнулась.

— Хорошее воспоминание.

— Почему?

— Потому что если мать ни разу не била тебя по руке за еду, значит, либо ты был невозможным ребёнком и она сдалась, либо слишком правильным. Второе хуже.

Я засмеялся.

— Вы сейчас придумали.

— Конечно. Но тебе полегчало.

— Немного.

Она вернулась к чашкам.

Я ещё посидел.

— Цао.

— М?

— Вы знали, что мама умерла от болезни?

— Ты говорил. Подробностей не рассказывал.

— А дом?

— Нет.

— Юнь пишет, что его всё-таки не продали.

— Поедешь?

Вопрос прозвучал так буднично, что я не сразу ответил.

— Не знаю.

— Значит, поедешь позже.

— Почему?

— Если бы не хотел совсем, сказал бы «нет».

Иногда её простая логика раздражала именно потому, что работала.

Через неделю Линь прислал официальное предложение. Железная дорога хотела нанять меня на три месяца для обследования нескольких участков и подготовки планов. Работа начиналась в Республиканском городе, дальше — как получится.

Тэй прочитал письмо, вернул.

— Езжай.

— Ты уже говорил.

— Тогда зачем показываешь?

— Я думал, может, теперь будете уговаривать остаться.

— Зачем? Ты всё равно поедешь.

— Очень приятно чувствовать свою незаменимость.

Тэй положил руку мне на плечо.

— Жэнь, незаменимые люди — это плохо. Если мастерская разваливается, когда один человек уехал, значит, мастерская дерьмовая. Ты полезный. Это лучше.

Я помолчал.

— Это, пожалуй, самое хорошее, что вы мне говорили.

Он убрал руку.

— Не привыкай. И ведомости перед отъездом закончи.

Бо отреагировал иначе.

— В Республиканский город?

— Да.

— На три месяца?

— Сначала.

Он долго ничего не говорил.

— Что?

— Думаю, сколько глупостей ты успеешь сделать.

— Очень трогательно.

— Город большой. Там есть люди, которые согнут твой металл и тебя вместе с ним. Поэтому Нао слушай. И если увидишь знаменитостей, не лезь знакомиться.

Я чуть не подавился чаем.

— Каких знаменитостей?

— Откуда я знаю? Аватар там бывает. Хозяин Огня. Советники. Ты теперь на каждую странную вещь смотришь как ребёнок, вот и предупреждаю.

— Я не собираюсь искать Аватара.

— Хорошо.

— Вообще.

— Жэнь, я согласился.

— Просто уточняю.

— Вот именно поэтому я переживаю.

Вечером записал в русской тетради одну строку: «Республиканский город. Не искать Аанга».

Посмотрел.

Добавил: «И Тоф».

Через минуту зачеркнул второе. Тоф, судя по газетам, давно ушла из полиции и где находилась сейчас, я понятия не имел.

Получилось ещё глупее.

Я закрыл тетрадь.

До отъезда оставалось две недели.

Глава 11. Город

Две недели до отъезда прошли быстро и как-то бессмысленно.

Если бы меня спросили, чем именно занимался, пришлось бы перечислять вещи вроде «сдал комнату на три месяца, хотя Цао всё равно взяла деньги за половину срока», «переписал ведомость Тэю», «три раза проверил сумку», «четыре раза выслушал Бо про стойку» и «купил ещё одну пару обуви, потому что первая развалится в дороге».

На последний вечер Цао приготовила больше еды, чем требовалось шести постояльцам.

Я это заметил.

— Вы же понимаете, что меня три месяца не будет, а не три года?

— Ешь.

— Я ем.

— Тогда зачем разговариваешь?

Бо сидел напротив и уже второй раз подкладывал себе мясо.

— Она переживает.

Цао даже не повернулась.

— Бо, хочешь завтра завтрак?

— Очень.

— Тогда не объясняй за меня.

Я улыбнулся.

— Всё, молчу.

— Вот ты можешь учиться, — сказала она и поставила рядом ещё лепёшку.

Утром провожать пришли Бо и Тэй. Последний утверждал, что оказался на станции случайно, потому что ему надо было получить коробку с подшипниками.

— Конечно, — сказал я. — Вы совершенно случайно пришли за час до грузового, которым эту коробку привезут.

Тэй поморщился.

— Я хотел посмотреть, точно ли ты уедешь. А то неделю прощаешься, потом передумаешь и снова будешь под ногами.

— Я тоже буду скучать.

— Не надо.

Бо протянул небольшой свёрток.

Внутри лежал камень. Обычный тёмный кусок размером с ладонь.

— Это что?

— Камень.

— Я вижу. Зачем?

— В городе земля под ногами часто закрыта деревом, металлом, асфальтом, чем они там ещё всё залили. Если будешь тренироваться в комнате — положишь на пол.

— Я могу найти камень в Республиканском городе.

— Можешь. Но этот из нашей площадки. Ты его уже знаешь.

Я посмотрел на Бо.

Он тут же нахмурился.

— Только не делай лицо.

— Какое?

— Будто я тебе семейную реликвию подарил. Это камень, Жэнь. Я его утром поднял с земли.

— Всё равно спасибо.

Тэй проверил край свёртка.

— Хоть чистый?

— От чего?

— Не знаю. Он его на площадке поднял. Там Хуэй иногда плюёт.

— Идите оба нахуй.

Бо рассмеялся так громко, что на нас обернулся проводник.

Поезд до Республиканского города шёл почти сутки. Нао встретила меня на конечной платформе и первым делом сказала:

— Ты опоздал.

Я посмотрел на часы станции.

— Поезд опоздал.

— Ты был внутри поезда.

— Это не даёт мне управления локомотивом.

— Землемаг, инженер, скоро металломаг. Мог придумать.

— Я передумал приезжать.

Она забрала у меня одну сумку.

— Поздно. Линь уже оформил бумаги, теперь ты государственная собственность железной дороги.

— Прекрасное начало работы.

Я вышел из вокзала и остановился.

Республиканский город я знал по обрывочным воспоминаниям и фотографиям в газетах. В голове существовало какое-то общее представление: небоскрёбы, автомобили, мосты, статуя Аанга, бухта.

Реальность первым делом ударила шумом.

Гудки автомобилей, трамваи, продавцы, паровые двигатели, люди, кто-то тянул тележку, кто-то ругался с водителем, над всем этим где-то дальше бухал заводской молот. Воздух пах морем, углём, жареной едой и бензином — или местным его аналогом.

— Закрой рот, — сказала Нао.

Я закрыл.

— Спасибо.

— Я не открывал.

— Открывал.

— Немного.

Она повела меня через площадь.

Город был моложе Москвы, но воспринимался знакомее, чем Хэнгу. Не архитектурой. Самим ритмом. Люди торопились, транспорт мешал пешеходам, на углу трое рабочих курили под знаком «не курить», рядом продавец газет кричал про заседание Совета и новый тариф на электричество.

Я поймал себя на том, что ищу глазами привычные мелочи: номера домов, канализационные люки, вывески мастерских, провода над улицами. Трамвай прошёл так близко, что Нао дёрнула меня за рукав.

— Если хочешь прожить первый день, сначала смотри куда идёшь, потом на инфраструктуру.

— Я смотрю.

— На трансформатор.

— Он интересно установлен.

— Конечно.

Железнодорожное управление находилось в четырёхэтажном кирпичном здании недалеко от грузовых путей. Линь встретил нас в кабинете, где на стенах висели карты почти всей Объединённой Республики.

— Пришёл. Хорошо.

— Я тоже рад вас видеть.

— Радость будет после того, как подпишешь договор.

Он протянул бумаги.

Я прочитал внимательно.

Линь терпел минуты две.

— Ты правда читаешь всё?

— Да.

— Даже пункт про компенсацию проживания?

— Особенно его.

Нао присела на край низкого шкафа.

— Видите? Я говорила, он опасный.

Договор оказался честным. Три месяца, дневная ставка выше шахтной, проживание в рабочем доме, отдельная оплата поездок. Должность всё ещё называлась «временный помощник обследования», чему я уже решил не сопротивляться.

После подписания Линь достал другую карту.

— Завтра начинаем здесь. Южная грузовая ветка. Город расширяет складской район, а под частью улиц старые фундаменты колониального времени и непонятные дренажные тоннели. Наши пути проходят рядом. Мне надо знать, что под ними.

— Есть планы?

Он посмотрел на Нао.

Нао улыбнулась.

Я понял.

— Конечно нет.

— Есть, — обиделся Линь. — Пять комплектов. Они друг другу противоречат.

— Даже лучше.

— Вот за эту реакцию я тебя и нанял.

Рабочий дом оказался длинным зданием на окраине складского района. Комната маленькая, но отдельная. Кровать, стол, шкаф, умывальник с настоящим краном.

Я открыл воду.

Потом закрыл.

Снова открыл.

Нао стояла в дверях.

— Ты никогда кран не видел?

— В Хэнгу у Цао воду носили.

— А раньше?

Я слишком быстро ответил:

— В другом месте видел.

Она не заметила или сделала вид.

— Горячей нет. Не радуйся.

— Всё равно прекрасно.

После её ухода достал из сумки камень Бо и поставил под стол.

Рядом положил кривую железную полоску.

На стол — письмо Юнь и русский лист.

Комната сразу стала немного моей, хотя слово «моей» теперь требовало слишком много пояснений.

Вечером я пошёл гулять.

Не искать Аанга.

Это правило я помнил.

Через сорок минут случайно увидел статую Аанга вдалеке через улицу и ещё минут пять стоял, пока водитель грузовика не посигналил мне так, что едва не подпрыгнул.

Правило пришлось дополнить: не стоять посреди дороги, когда не ищешь Аанга.

Глава 12. Под улицами

Первый рабочий объект находился в районе, где город выглядел менее эффектно, чем на открытках.

Склады, мастерские, дешёвые дома, грузовые пути, трубы над улицами. Небоскрёбы центра торчали вдали, но здесь больше внимания требовала яма посреди дороги, которую рабочие огородили двумя досками и верёвкой.

— Надёжно, — сказал я.

Линь даже не посмотрел.

— Не наша яма.

— Это многое меняет.

— Именно.

На месте нас ждал муниципальный инженер господин Чао и человек шесть рабочих. Чао был молод, хорошо одет и явно недоволен тем, что железная дорога решила проверять землю рядом с его стройкой.

— Старый дренаж проходит южнее, — сообщил он, разворачивая план.

Линь положил рядом другой.

— На этом — под путями.

— Этот план двадцатилетний.

— А ваш перерисован с него десять лет назад.

— Тоннель могли перенести.

— Куда?

— Поэтому мы вас и пригласили!

Линь посмотрел на меня.

— Чувствуешь, как приятно сотрудничество организаций?

— Я в Хэнгу думал, что это местное.

— Нет. Цивилизация едина.

Мы начали с поверхности. Жоу на этот объект не приехал; с нами работал городской землемаг по имени Хэ, примерно моего возраста, только значительно сильнее. Он мог провести ощущением под улицей дальше меня раза в два, зато старые кирпичные тоннели различал хуже.

— Камень странный, — объяснил он после первой попытки. — Здесь всё перемешано. Фундаменты, трубы, мусор.

— Я тоже половину времени думаю, что нашёл стену, а это просто старый фундамент.

— А ты откуда?

— Хэнгу.

— Шахтёр?

— Был.

— Тогда понятно. Под землёй проще.

Мне понравилось, что хотя бы один человек не спросил, почему шахтёр умеет чертить.

Через час мы нашли тоннель.

Он действительно проходил почти под путями, только на несколько метров севернее обоих планов. Кирпичная кладка местами разрушена, один участок просел. Внутри текла вода.

Чао нахмурился.

— Его же закрывали.

— Вода не читала распоряжение, — сказала Нао.

— А вы кто?

— Безопасность железной дороги.

— Тогда занимайтесь железной дорогой.

Нао улыбнулась.

— Если ваш тоннель уронит нашу железную дорогу, я именно этим и займусь.

Я спрятал улыбку в планшет.

Для обследования пришлось открыть старый вход во дворе склада. Там оказалось хуже: тоннель использовали как нелегальную канализацию несколько домов, о чём владельцы предпочитали не сообщать городу. Чао начал ругаться с домовладельцем, тот — с рабочими, рабочие сказали, что вообще пришли копать фундамент и не обязаны лазить в чужие отходы.

Линь отошёл в сторону.

— Всё как дома, — сказал я.

— Дома у меня жена. Она хотя бы иногда слушает.

— Женаты?

— Двенадцать лет.

— Вы никогда не говорили.

— А ты не спрашивал.

Нао, проходя мимо, остановилась.

— Он врет. Жена тоже не слушает.

— Ты откуда знаешь?

— Она мне говорила.

— Когда вы вообще успеваете общаться?

— Пока ты пишешь отчёты.

Я начал понимать их отношения. Они работали вместе давно и спорили скорее по привычке. Нао могла разбирать чужое оборудование без разрешения, Линь мог три раза за день сказать, что больше никогда не возьмёт её на объект, а вечером они вместе обсуждали маршрут следующей недели.

После обеда полезли в тоннель.

Я ожидал обычную кирпичную трубу. Внутри обнаружились боковые камеры, старые опоры, следы переделок. Город рос поверх более ранней инфраструктуры примерно так же, как шахта Хэнгу росла поверх старых выработок.

— Это колониальный складской канал, — сказал Чао. — Потом его частично использовали под дренаж.

— Частично? — переспросил я.

— Документы потеряны.

— Я начинаю скучать по Хэнгу.

Линь подсветил фонарём стену.

— Там хотя бы честно говорили «карты, наверное, где-то есть».

В одной камере я почувствовал под полом длинную металлическую линию.

— Труба?

Хэ проверил.

— Я металл плохо чувствую.

Нао присела и приложила пальцы к кирпичу.

— Чугун. Большой. Идёт вдоль стены.

Чао задумался.

— Старый водопровод. Его отключили лет пятнадцать назад.

— Точно? — спросил Линь.

— Почти.

Нао посмотрела на меня.

— Сейчас он скажет про пять комплектов планов.

— Я ничего не говорил.

— Но хотел.

Мы дошли до просевшего участка. Пол здесь ушёл на несколько сантиметров, кладка по стене треснула. Над нами проходил грузовой путь.

Я встал босиком на сухой кирпич, закрыл глаза.

Через кладку чувствовался балласт, шпалы, земля под ними. По рельсам прошла далёкая вибрация.

— Поезд, — сказал я.

Линь посмотрел на часы.

— Через пять минут на соседнем пути.

— Я чувствую раньше.

— Рад за тебя. Стена?

Я вернулся к делу.

Под просадкой обнаружилась пустота. Небольшая, но неприятная. Вода вымыла грунт через разрушенный стык старой трубы.

— Вот причина.

Чао присел.

— Можно заполнить землёй.

— Сначала трубу закрыть, — сказал я. — Иначе опять вымоет.

Нао уже проверяла металл.

— Труба треснула метрах в двух отсюда. Там край расходится.

— Она отключена, — повторил Чао.

Нао приложила ухо к стене.

— Тогда почему внутри что-то течёт?

Все замолчали.

Чао выругался.

Оказалось, старый водопровод действительно отключили от городской сети, но один склад самовольно подключил его к резервному баку. Вода уходила через трещину уже несколько лет, постепенно вымывая грунт.

Владелец склада сначала всё отрицал.

Потом Нао согнула металлическую крышку люка прямо у него перед носом и показала соединение.

— Вот ваша труба.

— Это не доказывает, что наша!

— На ней название вашего склада.

Мужчина посмотрел.

— А.

Я ожидал скандала. Вместо этого Линь устало попросил Чао самому разбираться со штрафами и вернулся к путям.

— Ты не хочешь узнать, чем закончится?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если начну интересоваться всеми людьми, которые незаконно подключили трубу, я никогда не закончу железную дорогу.

— Очень профессионально.

— Учись.

Вечером я записывал схему тоннеля и думал, что Хэнгу с его неизвестными штреками был не исключением. Любая достаточно старая инфраструктура превращалась в слой человеческой памяти, случайных ремонтов и решений «пока работает — не трогай».

Разница была только в масштабе.

Республиканский город строился сорок с лишним лет, но уже успел забыть часть собственных кишок.

Через пару дней Линь попросил меня начать отдельную карту подземных объектов вдоль железной дороги.

— Просто рабочую, — сразу сказал он. — Не надо создавать новую религию документации.

— Я никогда…

Нао подняла палец.

— Не спорь. Мы видели твою папку в Хэнгу.

— Там всё стало намного удобнее!

— Именно так начинается.

Я всё равно сделал легенду условных обозначений.

Линь увидел, вздохнул и попросил копию.

Глава 13. Полиция

С полицией я столкнулся через три недели после приезда.

Ничего героического не произошло. Никто не грабил банк, не похищал чиновника и не нападал на Аватара. Просто утром возле грузовой станции нашли человека с разбитой головой, а рядом лежал кусок снятого медного кабеля.

Нао посмотрела на тело, потом на кабель.

— Вот поэтому я ушла.

— Из-за кабеля?

— Из-за утра. В полиции каждое плохое решение человека почему-то происходит до завтрака.

Мужчина был жив. Его уже осматривал медик. Судя по всему, он пытался украсть кабель из распределительного шкафа, получил удар током, упал и приложился головой о бордюр.

— Электричество в этом шкафу должно было быть отключено, — сказал Линь.

Начальник станции побледнел.

— Вчера отключили.

— Сегодня, видимо, включили.

— Кто?

— Вот этим теперь и займутся люди, которым я завидую меньше всего.

Полиция приехала быстро.

Сначала двое обычных офицеров, затем металлический фургон и трое магов в форме. Один из них оказался знаком Нао. Они обменялись рукопожатием и сразу начали спорить, кто кому должен чай с прошлого года.

Я смотрел на тросы.

— Опять? — спросила Нао, не поворачиваясь.

— Я молчу.

— Но смотришь.

— Это профессиональный интерес.

— Уже звучит опасно.

Старший из прибывших, женщина с длинной тёмной косой, подошла к шкафу и одним движением вытянула из замка деформированную металлическую пластину.

— Вскрывали инструментом. Не магией.

Нао наклонилась.

— Почему?

— Следы. Металломаг просто отвёл бы защёлку. Здесь ломали рычагом.

Я невольно приблизился.

Женщина посмотрела.

— А это кто?

— Кан Жэнь. Помощник обследования. Землемаг с привычкой стоять слишком близко ко всему интересному.

— Я достаточно далеко.

— Ты уже сделал шаг, пока говорил.

Я вернулся на прежнее место.

Офицер усмехнулась.

Потом приехала ещё одна группа.

Из фургона вышла высокая женщина примерно моего возраста, может немного старше, в форме без лишних украшений. Тёмные волосы собраны, лицо знакомое настолько, что мозг на секунду просто отказался воспринимать происходящее.

Лин Бейфонг.

Я помнил её намного старше — с морщинами, жёстким голосом и шрамами на лице. Сейчас шрамов ещё не было, лицо моложе, но ошибиться я не мог.

Она разговаривала с офицером возле шкафа и не обращала на меня внимания.

Я тоже очень старательно не обращал внимания.

Нао заметила почти сразу.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Ты опять сказал «ничего» тем голосом.

— Каким?

— Будто увидел, как локомотив заговорил.

— Я знаю её фамилию.

Нао посмотрела на Лин.

— Полгорода знает. Бейфонг всё-таки.

— Да. Именно.

— Только не говори ей, что хочешь учиться металлу.

— Почему?

— Потому что она сейчас работает.

— Я не собирался!

Нао прищурилась.

— Хорошо.

Лин закончила разговор и подошла к нам сама.

— Нао.

— Лин.

Обнятий не было.

— Всё ещё разбираешь чужие стрелки?

Нао возмутилась мгновенно.

— Это уже городская легенда какая-то! Один раз!

— Три.

— Вторая была наша.

— Третья?

— Третья вообще не стрелка, а тормозной привод.

Лин едва заметно улыбнулась.

— То есть признаёшь.

Потом посмотрела на Линя.

— Господин Линь, шкаф относится к железной дороге?

— Да.

— Кто имел доступ вчера вечером?

Он начал перечислять.

Я стоял рядом и пытался не думать о том, что передо мной дочь Тоф. Это помогало плохо.

Лин неожиданно повернулась ко мне.

— Вы видели шкаф до происшествия?

— Вчера днём. Мы проверяли дренаж возле платформы.

— Замок был цел?

Я задумался.

— Не смотрел специально. Но дверь закрыта, это точно.

— Почему точно?

— Нао об неё сумкой ударилась и выругалась.

Нао закрыла лицо ладонью.

Лин посмотрела на неё.

— Надёжный метод фиксации состояния объекта.

— Спасибо, Жэнь.

— Я просто отвечаю!

Лин записала что-то в блокнот.

— Кабель вчера был на месте?

— Не знаю.

— Хорошо. Если вспомните что-то ещё, сообщите.

Она уже собиралась уйти, когда заметила торчащую из моей сумки кривую железную полоску.

— Это что?

Я проследил за её взглядом.

— Учебная.

Нао тихо застонала.

Лин вытащила полоску двумя пальцами.

— Ты его учишь?

— Немного.

— Зачем он носит это на работу?

— Потому что он ненормальный.

— Я рядом стою.

Лин провела пальцем по изгибу.

— Сам сделал?

— Да.

— Сколько занимаешься?

— Пару недель.

Она отдала железо.

— Не пытайся гнуть полицейские тросы для проверки. Видела таких.

— Я не… хорошо.

Лин ушла.

Я смотрел ей вслед секунды две.

Нао хлопнула меня по плечу.

— Поздравляю. Ты выжил после первого разговора с Бейфонг.

— Она нормальная.

— Скажи это человеку, который будет следующим спорить с ней о процедуре.

— Вы давно знакомы?

— По службе. Она моложе меня, но уже тогда была из тех, кто читает инструкцию до конца и помнит страницу.

— А её мать?

Нао посмотрела на меня.

— Что мать?

— Тоф Бейфонг. Вы пересекались?

— Конечно. Она была начальником полиции.

У меня сердце сделало совершенно идиотский скачок.

— И?

— Что «и»?

— Какая она?

Нао прищурилась сильнее.

— Ты точно просто знаешь фамилию?

Я понял, что увлёкся.

— В Хэнгу про неё знают все землемаги. Первая магия металла, полиция… легенда.

Это было достаточно правдоподобно.

— А. Тогда понятно. Какая? Невыносимая. Очень сильная. Грубая. Смешная, если ругает не тебя. Могла пройти через отдел и за пять секунд понять, кто врёт. Сейчас я не знаю, где она. После ухода почти не появляется.

— Почему ушла?

Нао на секунду замолчала.

— Семейное. Не моя история.

Я кивнул. Я примерно помнил, что за её уходом стояла какая-то семейная история, и не собирался заставлять Нао пересказывать чужую боль ради собственного любопытства.

Расследование кабеля закончилось прозаично. Электричество включил ночной техник, которого никто не предупредил о работах. Вор оказался грузчиком станции с долгами. Выжил, получил штраф и, судя по разговору полицейских, ещё долго будет расплачиваться за лечение и украденный кабель.

Линь вечером сказал:

— Хороший пример, почему запись об отключении должна быть там, где её увидит следующая смена.

Я посмотрел на него.

— Вы сейчас сами говорите про документацию.

Он понял ошибку.

— Нет.

— Поздно.

— Жэнь.

— Я ничего!

Нао смеялась до самого дома.

Глава 14. Чистый металл

Нао решила, что после встречи с полицией мне полезно увидеть нормальную тренировочную площадку.

— Чтобы ты перестал думать, будто металломаги появляются сразу с тросами и формой.

— Я так не думаю.

— Ты на Лин смотрел как на музейный экспонат.

— Я старался не смотреть!

— Получилось плохо.

Площадка принадлежала частной школе земной и металлической магии в западной части города. Ничего похожего на храм. Большой двор, несколько залов, мастерская, металлические стены разной толщины. Учились подростки и взрослые.

Хозяина звали мастер Хан. Невысокий мужчина лет пятидесяти, с огромными усами и привычкой разговаривать во время еды. Нао заплатила за разовый урок, он взял деньги, сунул в рот кусок яблока и спросил:

— Землю как?

— Средне.

— Металл?

— Плохо.

— Отлично. Значит, есть чему учить.

Он бросил мне маленький железный шар.

Я поймал.

— Чувствуешь?

— Рукой — да.

— Магией, умник.

Нао отвернулась, скрывая улыбку.

Я поставил шар на камень.

— Есть примеси.

— Где?

— Внутри.

— Это я и без тебя знаю. Покажи.

— Как?

— Магией.

Я растерялся.

Хан вздохнул.

— Нао, кого ты привела?

— Инженера.

— А-а. Тогда всё понятно. Слушай сюда, инженер. Когда ты землёй показываешь трещину, что делаешь?

— Могу поднять участок или провести пальцем.

— Вот и здесь. Не гни шар. Подвинь внутри одну грязную точку так, чтобы я почувствовал, куда.

— Вы почувствуете?

— Если не засну раньше.

Первый час прошёл унизительно.

Я прекрасно слышал примеси и почти не мог воздействовать на них отдельно. Стоило приложить усилие, как начинал пытаться двигать весь шар. Хан несколько раз останавливал.

— Опять толкаешь.

— Я стараюсь минимально!

— Лицо красное, шея деревянная, пятки в землю вдавил. Очень минимально.

— А как иначе?

Он подошёл, поставил передо мной собственный шар и едва заметно повёл пальцем.

Внутри металла я почувствовал, как одна примесь сдвинулась.

Сам шар даже не покатился.

— Вот так.

— Это почти ничего.

— Поздравляю, начинаешь понимать. Металл потому и тяжёлый для тебя, что земли там почти ничего. Если хочешь двигать килограмм железа через несколько крупинок, сначала научись управлять крупинкой.

— А полицейские тросы?

— Специальный сплав. Там удобно распределены примеси, металл тонкий. И тросы они чувствуют годами. Дай Лин Бейфонг незнакомую чистую балку — тоже не будет такой быстрой.

Я посмотрел на Нао.

— Вы этого не говорили.

— Ты не спрашивал именно так.

— Я спрашивал всё вокруг!

— Вот теперь спросил правильно.

Хан рассмеялся.

После обеда он дал мне несколько пластин с разным качеством.

С дешёвой было легко. Кованое железо — средне. Стальная пластина почти исчезала из восприятия.

— Чистая? — спросил я.

— Намного чище. Попробуй согнуть.

— Я её почти не чувствую.

— Попробуй.

Я честно мучился минут пять.

Ничего.

Хан взял пластину и тоже сосредоточился.

Через секунду край дрогнул. Медленно, с заметным усилием, металл прогнулся.

— А вы можете.

— Могу. Я тридцать лет занимаюсь. Но вот это, — он поднял дешёвую пластину и свернул её почти в трубку одним движением, — могу без мыслей. Разница понятна?

— Да.

— Поэтому не строй из себя великого мага, если старый гвоздь слушается. И не считай себя бездарем, если новый рельс не слышишь. Это разные задачи.

Фраза мне пригодилась потом ещё много раз.

В конце урока Хан спросил, зачем вообще учусь.

Я ответил честно:

— Интересно. И может быть полезно в работе.

— В какой?

— Железная дорога, шахты, механика.

— Тогда тебе не тросы нужны. Учись чувствовать дефекты и работать с крепежом. Тонкую грязную деталь можно поправить, шплинт вытащить, заклинивший палец сдвинуть. А мостовую балку пусть механики чинят.

— Наконец-то маг металла, который говорит пользоваться инструментом.

— Инструмент придумали люди, которым было лень становиться мастерами.

Он подмигнул.

— Я очень уважаю лень.

Нао записала меня ещё на четыре занятия, раз в неделю.

— Я не просил.

— Зато заплатил сам.

— Когда?!

Она показала квитанцию.

— Помнишь деньги, которые ты дал мне утром «на школу»?

— Я думал, это за один урок.

— Нет. Один дешевле.

— Вы меня обманули.

— Я использовала твою неспособность прочитать прайс до завтрака.

— Это подло.

— Бывшая полиция.

К концу месяца я мог стабильно немного изгибать дешёвую пластину и один раз сдвинул железный штифт внутри деревянного блока, не касаясь его рукой.

Рельс по-прежнему игнорировал меня полностью.

Я решил, что у нас с ним нормальные рабочие отношения: он делает вид, что меня нет, я пока не пытаюсь доказать обратное.

Глава 15. Белая фишка

Белый Лотос впервые вошёл в мою жизнь не через тайную дверь, загадочного старика или послание, написанное невидимыми чернилами.

Через столовую.

Мы обследовали участок возле старого квартала, где железная дорога собиралась ремонтировать подпорную стену. Работа закончилась раньше, потому что муниципальные рабочие привезли не те балки, и Линь, впервые на моей памяти, сказал:

— Всё. Сегодня бесполезно. Идите есть.

Нао повела меня в небольшую чайную в переулке.

— Здесь дешево и хозяин не разбавляет чай второй водой.

— Что такое вторая вода?

— Лучше не знать.

Внутри было тесно. За четырьмя столами играли в Пай Шо. Саму игру я помнил смутно, правил почти не знал. В детстве мы с Максом однажды пытались разобраться по фанатскому сайту и бросили через полчаса.

За дальним столом сидел мастер Жоу.

Я удивился.

— Вы здесь?

— Представь себе, — сказал он. — Люди иногда едят в городе, где живут.

— Я думал, вы со следующей бригадой уехали на север.

— Уехал. Вернулся вчера.

Напротив него сидел незнакомый пожилой мужчина в сером. Худой, спокойный, с очень аккуратной бородой. На доске лежали фишки.

Белую с цветком лотоса я узнал сразу.

Слишком сразу.

Взгляд задержался.

Незнакомец заметил.

— Играешь?

— Плохо.

— Это лучше, чем «нет». Садись.

Я посмотрел на Нао.

Она уже заказывала еду.

— Иди. Если проиграешь деньги, я не дам.

— Это Пай Шо, не кости.

Жоу сказал:

— Он в кости тоже плохо.

— Откуда вы знаете?!

— Бо написал.

Я сел.

— Вы все переписываетесь за моей спиной?

Жоу пожал плечами.

— Ты интересный объект наблюдения.

Незнакомец улыбнулся.

— Меня зовут Сун Чжи.

— Кан Жэнь.

— Знаю.

Вот это прозвучало уже интереснее.

— Откуда?

— Жоу рассказывал про молодого шахтёра, который заставляет его рисовать пустоты на бумаге.

— Я никого не заставлял.

Жоу сделал ход.

— Заставлял.

Я начал игру и довольно быстро понял, что правила помню хуже, чем надеялся. Сун терпеливо исправлял меня.

— Лотос нельзя ставить туда.

— Почему?

— Потому что тогда ты закрываешь собственную гармонию.

— Я уже подозреваю, что моя гармония обречена.

— Не переживай. В первый раз все играют ужасно.

— Это не первый.

Он поднял бровь.

— Тогда переживай.

Жоу засмеялся.

Минут через десять я снова посмотрел на белую фишку.

Сун поймал взгляд.

— Всё-таки знаешь знак?

Вопрос был прямой.

Врать не имело смысла.

— Белый Лотос.

— Большинство знает. Мы уже почти полвека не прячемся по подвалам.

Я почувствовал себя идиотом. В памяти Белый Лотос всё ещё сидел как секретное общество, хотя после войны он действительно стал публичнее.

— Я из маленького города.

— В Хэнгу тоже есть отделение помощи ветеранам с таким знаком, — заметил Жоу.

— Я там четыре месяца прожил и не видел.

— Потому что оно на другой улице.

Сун передвинул фишку.

— А что ты знаешь об Ордене?

— Во время войны помог освободить Ба-Синг-Се. Потом стал работать открыто. Помогает Аватару… вроде бы.

— «Вроде бы» мне нравится больше всего.

— Я не специалист.

— Это заметно.

Он говорил без обиды.

— Сейчас Белый Лотос держит школы, приюты, несколько лечебниц, помогает при бедствиях, иногда выступает посредником между властями. Очень скучная часть работы, о которой любят забывать люди, когда рассказывают про великих мастеров.

— Вы член?

Сун улыбнулся.

— Да.

Я посмотрел на Жоу.

Тот спокойно пил чай.

— А вы?

— Ешь, Жэнь.

— Это не ответ.

— Именно.

Нао принесла тарелку и поставила передо мной.

— О, Сун. Опять вербуешь людей за обедом?

Я чуть не подавился.

Сун покачал головой.

— Я играю.

— Он всегда так говорит.

— Вы знакомы? — спросил я.

Нао села рядом.

— В городе все в итоге знакомы. Сун помогает дороге договариваться с храмовыми землями и общинами. Жоу иногда работает на их проектах.

Я посмотрел на обоих.

— А мне почему никто ничего не говорил?

— Ты не спрашивал, — одновременно ответили Нао и Жоу.

Я закрыл лицо ладонью.

Сун рассмеялся.

Никакой вербовки в тот день не случилось. Мы доели, я проиграл две партии, в третьей продержался дольше. Перед уходом Сун только спросил:

— Тебе нравится город?

— Пока не решил.

— Хороший ответ. Те, кто решают за неделю, обычно либо влюбляются, либо ненавидят, а через год мнение меняют.

— Вы всегда задаёте странные вопросы людям за едой?

— Иногда. Это дешевле, чем нанимать исследователя.

Моя магистратура внезапно отозвалась внутри смешком.

— А если человек сам исследователь?

— Тогда разговор становится дороже.

Он протянул мне белую фишку.

Я уставился.

— Зачем?

— Ты потерял свою в третьей партии.

Я посмотрел на доску.

Он действительно просто возвращал игровую фишку, которую я машинально сдвинул к себе.

— А.

Сун прищурился.

— Ты ожидал чего-то другого?

— Нет.

Жоу закашлялся, скрывая смех.

Я положил фишку обратно.

Всю дорогу до дома Нао издевалась над моим лицом.

— Ты правда думал, он сейчас скажет: «Кан Жэнь, Орден избрал тебя»?

— Ничего я не думал!

— Конечно. Я видела.

— Я вообще не знал, что у них публичные отделения.

— Теперь знаешь.

— А внутренние тайны есть?

Нао вздохнула.

— Вот прошло двадцать минут, и ты уже снова лезешь внутрь организации.

— Мне интересно!

— Иди домой, исследователь.

Я пошёл.

Но вечером всё-таки записал имя Сун Чжи в тетрадь.

Просто на всякий случай.

Глава 16. Грузовой пояс

Через месяц Республиканский город начал раздражать меня примерно теми же вещами, которыми Москва.

Транспортом.

Ценами.

Соседом сверху, который почему-то передвигал мебель после полуночи.

Это, как ни странно, было хорошим признаком. Пока город казался чудом, я жил в нём как турист. Когда начал ругаться на трамвай, который ушёл перед носом, значит, немного освоился.

Работа тоже перестала быть непрерывной экскурсией.

Южную грузовую ветку мы прошли почти целиком. Карта подземных объектов разрослась до нескольких листов, и Линь однажды обнаружил, что три инженера из соседнего отдела начали пользоваться моими обозначениями.

— Ты им дал легенду?

— Они попросили.

— Теперь они попросят обновления.

— Хорошо.

— Потом начальство решит, что это официальный стандарт.

— Ещё лучше.

Линь медленно снял очки.

— Ты очень опасный человек.

Нао сидела на подоконнике и ела яблоко.

— Я говорила в первый день.

— Вы оба драматизируете. Там девять условных знаков.

— Сегодня девять, — сказал Линь. — Через год будет инструкция на сорок страниц, где написано, каким карандашом рисовать старую канализацию.

— Вообще-то цветом было бы удобнее…

— Нет!

Нао чуть не подавилась яблоком.

Тем не менее через неделю управление выпустило временный лист обозначений для обследований. Моего имени там, разумеется, не было. И это тоже было нормально. Я не изобрёл картографию, просто свёл в одно несколько вещей, которыми разные бригады пользовались по-разному.

Гораздо важнее оказалась новая привычка: перед ремонтом путей мы начали проверять старые пустоты и водоотводы не только там, где уже что-то просело, а на всём участке.

Линь сначала ругался, что это замедляет работу.

Потом на третьем объекте нашли пустую камеру под насыпью, о которой не было ни на одном плане.

Он посмотрел вниз, потом на меня.

— Ничего не говори.

— Я молчу.

— У тебя лицо говорит.

— Это у всех теперь новая тема?

— Ты очень выразительный.

Нао добавила:

— Особенно когда прав.

— Я вас обоих уволю.

— Меня нельзя, — сказала Нао. — Я штатная.

— Именно поэтому иногда особенно хочется.

Камера оказалась старым подвалом снесённого склада. Свод держался, но если бы сверху поставили тяжёлый кран, могло стать весело. Подвал засыпали, отметили на карте, и к вечеру Линь перестал ворчать про лишние проверки.

На грузовых путях я впервые увидел настоящую зависимость города от инфраструктуры.

Сюда приходили уголь, металл, зерно, древесина. Отсюда уходили готовые машины, детали, химикаты, продукты. Один сломанный стрелочный перевод создавал очередь из составов длиной почти километр. Один забитый водоотвод мог остановить участок после сильного дождя.

Магия помогала, но не отменяла системы.

В этом месте моя голова чувствовала себя почти дома.

Однажды мы обходили участок возле ремонтного депо, когда заметили рабочего, который мелом ставил маленькие кресты на боковой поверхности рельсов.

— Что отмечаешь? — спросил я.

Мужчина поднялся.

— Дефекты.

Я сразу заинтересовался.

— Какие?

Он показал на тонкую тёмную линию возле отверстия под крепёж.

— Трещина идёт. Пока маленькая.

Я присел.

Видно было плохо. На поверхности ржавчина, грязь, царапины.

— Как находите?

— Молотком. Звук другой. Иногда маслом поливаем, трещина проявляется.

— Все рельсы?

— Где нагрузка большая. На стрелках особенно.

Вот тебе и «современный инженер пришёл спасать аборигенов».

Метод капиллярного контроля в примитивной форме здесь уже использовали.

— Можно попробовать магией? — спросил я.

Рабочий пожал плечами.

— Если умеешь.

Я положил ладонь на основание рельса.

Чистая сталь ощущалась плохо. Но возле отверстия примеси распределялись чуть иначе, и главное — контакт с землёй под креплением передавал напряжение. Я не чувствовал саму трещину как линию. Скорее участок казался «развязанным», будто часть металла перестала нормально продолжать соседнюю.

— Здесь?

Показал чуть дальше видимой линии.

Рабочий провёл мелом.

— Похоже. Завтра снимем, посмотрим.

Нао наблюдала.

— Это интересно.

— Я не уверен, что чувствую трещину. Может, напряжение вокруг.

— Даже лучше. Трещину можно увидеть. Напряжение заранее — полезнее.

— Только надо проверить сто раз, прежде чем верить.

— Конечно. Иначе Линь сделает из тебя прибор, а потом будет ругаться, что прибор просит обед.

Сзади раздался голос:

— Я опять всё слышу.

Мы обернулись.

Линь стоял метрах в десяти.

— Как?!

— Вы громко говорите.

На следующий день рельс сняли. Трещина действительно уходила дальше, чем была видна сверху.

Я обрадовался.

Потом попробовал на пяти целых деталях и на двух «нашёл» дефекты, которых не оказалось.

Нао сказала:

— Вот теперь можно радоваться нормально.

— Почему? Я ошибся два раза.

— Потому что ты не решил после первого успеха, что стал великим диагностом. Ошибки полезные.

— Тэй бы сказал то же самое, только сначала напомнил про насос.

— Что за насос?

Я рассказал.

Нао слушала, потом засмеялась.

— Мне Тэй нравится всё больше. Надо съездить в Хэнгу.

— Он вас через день выгонит.

— Через два. В первый я починю ему что-нибудь без спроса.

— Тогда через час.

Вечером я составил себе таблицу испытаний. Тип детали, материал, что почувствовал, что нашли после разборки.

Нао увидела.

— Вот оно.

— Что?

— Линь был прав. Религия документации началась.

— Это просто записи!

— Пока.

Я всё равно продолжил.

Глава 17. Ночной мост

Мост через канал Хуань стоял на окраине складского района и никого особенно не интересовал, пока ночью на нём не заклинило грузовой вагон.

Меня подняли около двух.

В дверь стучали так, будто случился пожар.

Я открыл в штанах и одной рубашке.

Нао стояла в коридоре уже в рабочей одежде.

— Собирайся.

— Что произошло?

— Вагон ушёл колесом между рельсом и контррельсом на мосту. Путь перекрыт.

— Пострадавшие?

— Нет. Пока.

— Почему я?

— Линь сказал взять тебя.

— Передайте Линю, что я польщён.

— Сам передашь через десять минут.

Ночной город выглядел другим. Центр всё ещё светился, а в складском районе половина улиц была тёмной, только фонари на перекрёстках и редкие окна.

Мост уже окружили железнодорожники.

Один вагон действительно стоял криво. Передняя тележка на рельсах, заднее колесо провалилось внутрь колеи. Вагон был загружен стальными заготовками.

Линь встретил нас фразой:

— Не трогать вагон магией.

Нао остановилась.

— Я ещё ничего не сделала.

— Поэтому говорю заранее.

— Вы меня совсем не уважаете.

— Наоборот. Я знаю, на что ты способна.

Я подошёл к месту схода.

Рельс не сломался. Разошёлся крепёж, контррельс сдвинуло, колесо провалилось.

— Почему крепёж вышел? — спросил я.

Путевой мастер показал два болта.

Один был цел, второй лопнул у резьбы.

— Вот.

Я взял половинку.

Снаружи металл выглядел старым. Поверхность излома в одном месте тёмная, в другом светлая.

— Трещина была раньше.

Мастер кивнул.

— Похоже.

Линь спросил:

— Можно поднять вагон домкратами?

— Можно, но сначала груз лучше снять. Он слишком тяжёлый.

Нао посмотрела на стальные заготовки.

— Я могу часть разгрузить.

— Хорошая сталь, — сказал я.

— Я не одна. Здесь ещё трое металломагов.

— Тогда да.

Линь закрыл глаза.

— Рад, что вы разрешили.

Работали почти до рассвета.

Металломаги не поднимали заготовки в воздух красиво, как в мультфильме. Они помогали сдвигать их на ролики, удерживали, направляли. Кран делал основную работу.

Когда вагон облегчился, его подняли двумя механическими домкратами и земляной опорой снизу. Рельс вернули на место.

Проблема с болтом оставалась.

— Сколько таких креплений на мосту? — спросил я.

— Сто сорок восемь, — ответил мастер.

— Когда меняли?

— Частями. Эти вроде четыре года назад.

— «Вроде» мне не нравится.

Линь посмотрел.

— Я начинаю узнавать собственные слова.

Мы проверили соседние болты. Два имели заметную коррозию, один при снятии показал похожую старую трещину.

— Партию надо менять, — сказал я.

Путевой мастер поморщился.

— Всю? Из-за двух?

— Не знаю. Сначала выяснить, одинаковая ли партия. Если одинаковая обработка и условия — трещины могут быть ещё.

— Болт стоит денег.

— Вагон на дне канала стоит дороже.

Он посмотрел на Линя.

Линь сказал:

— Меняем на мосту все неизвестного происхождения. Остальные снимаем выборочно.

— До утра путь не откроем.

— Уже не откроем.

Мастер выругался, но спорить перестал.

Нао протянула мне ещё один болт.

— Попробуй почувствовать.

— Сейчас?

— Почему нет?

Я присел на каменную опору.

Сталь болта ощущалась слабее старого железа, но примеси были. Трещину напрямую не слышал. Попробовал очень осторожно согнуть.

— Не надо ломать, — сказал путевой мастер.

— Я не ломаю.

— У тебя лицо такое.

— Да что у меня всё время с лицом?!

Нао засмеялась.

Я сосредоточился снова.

При небольшом внутреннем усилии одна сторона болта «отзывалась» иначе. Там связь между участками будто пропадала раньше.

— Возможно здесь.

Показал.

Мастер сделал метку. Потом болт зажали и доломали механически.

Трещина оказалась почти в том месте.

— Ещё, — сказал Линь.

Я поднял глаза.

— Я вообще-то четыре часа не спал.

— Поэтому три штуки и домой. Хочу понять, случайность или нет.

Нао шепнула:

— Поздравляю, прибор попросил обед.

— Завтрак.

— Ещё хуже.

Из трёх болтов один я определил правильно, на втором ошибся, третий был целым и мне тоже показался целым.

Никакой магической ультразвуковой дефектоскопии не получилось.

Но направление было.

После смены мы с Нао сидели у круглосуточной лапшичной. Солнце уже всходило.

— Почему болты треснули? — спросила она.

— Может, усталость. Повторные нагрузки, концентратор у резьбы. Коррозия помогает.

— Усталость металла звучит так, будто ему надо дать отпуск.

— В каком-то смысле.

— А магией можно понять заранее?

— Я не знаю. Если чувствую напряжение или нарушение непрерывности, может быть. Но пока ошибок слишком много.

— Представь, если получится.

Я представил.

Слишком хорошо.

— Нельзя на этом строить безопасность, пока метод не проверен.

— Опять инженер.

— Конечно. Если я скажу «я чувствую, деталь нормальная», а она лопнет, кого-то убьёт.

Нао перестала улыбаться.

— Правильно.

Некоторое время ели молча.

Потом она спросила:

— Ты когда-нибудь думаешь просто «классно, я умею новую штуку»?

— Думаю.

— Когда?

— В первые пять минут. Потом начинаю думать, где она ошибается.

— Ужасная жизнь.

— Мне нормально.

— Вот это и пугает.

В управление пришли к полудню. Я собирался уйти спать, но Линь остановил.

— Подожди. Болты.

Он положил на стол накладные.

Все подозрительные крепления купили четыре года назад у одного поставщика.

— Дешевле обычного на двенадцать процентов, — сказал он.

— Почему?

— Вот это хороший вопрос.

— Производитель?

— Компания «Шэнхао». Уже закрылась.

Нао присвистнула.

— Удобно.

Линь кивнул.

— Очень.

Так началось дело, которое потом заняло у нас почти два месяца.

Глава 18. Улица

Компания «Шэнхао» оказалась мёртвой только на бумаге.

Юридически её закрыли три года назад. Завод перешёл другой фирме. Хозяин уехал в Ба-Синг-Се. Несколько бывших управляющих теперь работали у поставщиков железной дороги под другими названиями.

Линь копал документы.

Нао копала людей.

Я копал болты.

В прямом смысле.

По складам и старым ремонтам находили крепёж той партии, снимали выборочно, сравнивали. Часть была нормальной, часть имела трещины возле резьбы. Металл оказался слишком твёрдым после неудачной обработки и хуже переносил повторные удары.

— Можно определить по виду? — спросил я у мастера депо.

— После того как сломался — да.

— Очень полезно.

— Сам спросил.

Мы пытались создать простой способ проверки без разрушения. Звук молотком помогал только при большой трещине. Масло проявляло поверхностную. Моя магия иногда ловила внутреннюю, но результат гулял.

Хан из школы металла посмотрел на несколько болтов.

— Ты ищешь не то.

— В смысле?

— Пытаешься найти трещину. Найди, как металл распределён вокруг неё.

— Я не понимаю.

— Хорошо. Возьми этот целый.

Он положил болт на камень.

— Дави магией очень слабо, будто хочешь растянуть. Чувствуешь сопротивление?

— Да.

— Теперь треснутый.

Разница появилась не сразу. На повреждённом усилие как будто не проходило через весь объём одинаково.

— Вот.

— Это можно использовать.

— Можно. Только ты не прибор. Сегодня устал — одно чувствуешь, завтра злой — другое. Поэтому проверяй вместе с нормальными методами.

— Вы все будто заранее знаете, что я собираюсь объявить революцию контроля качества.

Хан пожал плечами.

— Молодые мастера всегда хотят объявить революцию. Потом понимают, что клиенты не хотят платить.

Пока мы занимались болтами, в городе происходили более заметные события.

На нескольких заводах начались забастовки. Газеты писали о зарплате, рабочем дне, найме магов вместо обычных работников. Возле грузового района появились листовки: «ОДИН ГОРОД — ОДИНАКОВЫЙ ТРУД», «МАГИЯ НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРИВИЛЕГИЕЙ», «СОВЕТ СЛЫШИТ ТОЛЬКО СИЛЬНЫХ».

Я одну принес на работу.

Нао прочитала.

— Ничего нового.

— Такое давно?

— Разговоры — всегда. Листовки этой группы вижу месяцев шесть.

— Кто они?

— «Гражданская лига равных возможностей». Очень длинное название для людей, которым не нравится Совет.

— Насильственные?

— Пока в основном громкие. Иногда дерутся с бандами магов. Иногда банды дерутся с ними. Полиция потом пишет, что все молодцы.

Линь забрал листовку.

— На железной дороге политика запрещена.

— Я не распространяю.

— Знаю. Просто говорю заранее, потому что ты сейчас начнёшь задавать вопросы.

— Уже поздно. Кто финансирует?

— Жэнь.

— Всё.

На выходных я всё равно пошёл на открытое собрание.

Не как участник. Как человек, который когда-то закончил магистратуру и внезапно обнаружил, что привычка ходить на полевые мероприятия пережила даже смерть.

Собрание проходило во дворе рабочего клуба. Человек сто пятьдесят, мужчины, женщины, много немагов, но маги тоже были. Говорил молодой юрист по имени Сэ Лун. Хороший голос, аккуратная речь, ничего про уничтожение магии.

Он говорил о найме.

— Если должность действительно требует магии огня — никто не спорит. Но почему диспетчер грузовой станции должен быть магом? Почему городской инспектор получает надбавку только за способность, которой не пользуется на работе? Почему страховая компания берёт больше с владельца мастерской, если тот не маг и не может «самостоятельно защитить имущество»?

Люди отвечали криками.

Некоторые примеры звучали разумно.

Некоторые явно были подобраны так, чтобы злить.

После речи начались вопросы. Мужчина с доков рассказал, что его бригаду сократили после найма двух водомагов. Женщина возразила, что водомаги выполняют опасную работу и должны получать больше. Кто-то начал кричать про полицейских металломагов.

Я слушал до конца.

На выходе увидел Сун Чжи.

Он стоял у стены и покупал жареные каштаны.

— Вы тоже исследователь? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Я люблю каштаны.

— Очень убедительно.

— А ты зачем пришёл?

— Послушать.

— И что услышал?

— Люди злятся. Не все на магов. Многие на то, что магия встроена в правила так, будто это всегда естественно.

Сун дал мне пакет.

— Возьми.

— Спасибо.

Мы пошли вдоль улицы.

— Ты согласен с ними?

— С чем именно? Вот это проблема. Там двадцать разных претензий под одной вывеской. Зарплата, полиция, Совет, банды, страховка. Если сказать «согласен» — непонятно с чем.

Сун кивнул.

— Хороший ответ.

— Вы опять меня проверяете?

— Нет. Разговариваю.

— У вас всё время это звучит одинаково.

Он рассмеялся.

— Белый Лотос давно наблюдает за такими движениями. Не чтобы разгонять. Чтобы понимать, когда обычное недовольство превращается в насилие.

— Это уже звучит как разведка.

— Иногда различие между «слушать людей» и «разведывать» определяется тем, кто пишет отчёт.

Я посмотрел на него.

— А Орден кому пишет?

— Самому себе. В этом одна из наших проблем.

Фраза мне запомнилась.

Перед тем как разойтись, Сун сказал:

— Если хочешь действительно понимать город, приходи в субботу в дом Лотоса на Четвёртой улице. У нас будет открытая встреча по восстановлению набережной после весеннего шторма. Там будут люди, которые друг друга терпеть не могут. Полезнее любой речи.

— Это приглашение?

— Да.

— В Орден?

— На встречу, Жэнь. Не торопись.

Я вздохнул.

— Вы специально это делаете.

— Конечно.

Глава 19. Пай Шо

Дом Белого Лотоса на Четвёртой улице выглядел разочаровывающе обычно.

Я ожидал хотя бы красивый сад.

Получил двухэтажное здание, вывеску с белым цветком и очередь из людей, которые пришли обсуждать ремонт набережной.

Внутри находились приёмная, кухня, несколько кабинетов и большой зал. На стенах висели фотографии послевоенных работ: разрушенные деревни, мосты, госпитали, мастера разных народов. На одной фотографии я узнал Айро — значительно моложе того, каким его помнил, но с тем же лицом.

Сун нашёл меня у стены.

— Всё-таки пришёл.

— Я ожидал тайный храм.

— Он в подвале. Вход открывается, если правильно расставить фишки Пай Шо.

Я уставился на него.

Он выдержал секунду.

— Шучу.

— Я уже не знаю, когда вам верить.

— Полезный навык.

Встреча по набережной оказалась ровно такой, как обещал.

Город хотел перестроить часть защитной стены. Рыбаки боялись потерять маленькие причалы. Торговцы хотели дорогу шире. Жители дешёвых домов требовали сначала решить с канализацией, потому что при шторме вода идёт им в подвалы. Инженер говорил, что бюджет ограничен. Представитель храма воды просил оставить доступ к участку для сезонных церемоний.

Белый Лотос не руководил.

Двое его людей сидели между сторонами, задавали вопросы, заставляли повторять договорённости, когда кто-то начинал кричать.

Я поймал себя на том, что наблюдаю уже профессионально, как на семинаре.

Кто имеет право говорить первым. Чьи аргументы считаются техническими, а чьи «личными». Кто умеет формулировать требование языком бюджета и поэтому звучит убедительнее.

После двух часов голова болела сильнее, чем после металла.

Сун поставил передо мной чай.

— Ну?

— Вы сказали, что люди друг друга не любят. Это было мягко.

— Они ещё сегодня вежливые.

— И что вы реально можете сделать?

— Иногда помочь договориться. Иногда ничего.

— А если решение всё равно принимает город?

— Тогда хотя бы часть людей понимает, почему и что можно изменить. Это не всегда помогает.

Он сел напротив.

На столе лежала доска Пай Шо.

— Сыграем?

— Я опять проиграю.

— Поэтому интересно.

Мы начали.

На этот раз я уже помнил основные правила. Сун играл медленно, разговаривал между ходами.

— Что ты думаешь о Белом Лотосе?

— Я вас знаю неделю.

— Именно поэтому спрашиваю. Через год ответ станет приличным.

Я передвинул фишку.

— Слишком близко к власти.

Он поднял брови.

— Быстро.

— Вы сами сказали, что помогаете правительствам, Аватару, посредничаете. Если организация уверена, что действует ради мира, очень легко начать решать за людей.

— Верно.

Я удивился.

— И всё?

— Ты ожидал, что я буду защищаться?

— Немного.

— Тогда зачем спрашивать мнение, если ответ заранее неправильный?

Он сделал ход.

— После войны Орден изменился. Мы вышли из тени. Начали работать рядом с государствами. Не всем это понравилось.

Я знал про Красный Лотос из «Корры», но деталей почти не помнил. Решил молчать.

— Были расколы?

— Были. Есть люди, которые считают, что Белый Лотос стал службой при Аватаре. Есть те, кто, наоборот, хочет ещё теснее работать с правительствами. Большинство где-то между и ругается на собраниях.

— Очень похоже на нормальную организацию.

— К сожалению.

Я сделал плохой ход. Сун сразу воспользовался.

— Чёрт.

— Политика отвлекает.

— Вы специально.

— Конечно.

Мы играли дальше.

— А почему вы вообще интересуетесь мной?

Сун не ответил сразу.

— Жоу сказал, что после травмы ты начал видеть работу иначе. Линь говорит, что умеешь связывать то, что под землёй, с тем, что написано на бумаге. Нао говорит, что задаёшь слишком много вопросов.

— Это уже заговор.

— Пока характеристика.

— И зачем это Ордену?

— Нам иногда нужны люди, которые умеют смотреть на проблему не только как маг, чиновник или мастер. Это не означает, что ты какой-то избранный. Таких людей много. Просто ты оказался рядом.

Это прозвучало гораздо убедительнее любого «мы давно ждали тебя».

— Вы хотите меня завербовать?

— Нет.

— Опять нет.

— Потому что я тебя почти не знаю. И ты нас почти не знаешь. Членство — не приглашение на чай.

— Тогда что хотите?

— Иногда просить помочь с работой. За деньги, если это профессиональная работа. Посмотришь на нас ближе, мы на тебя. Потом, может быть, вопрос появится сам.

Я откинулся.

— Это всё равно звучит как очень медленная вербовка.

Сун улыбнулся.

— Хорошо. Назови так, если тебе спокойнее.

Он поставил белый лотос в центр доски.

— Ты проиграл.

Я перевёл взгляд на доску.

— Мы половину партии говорили!

— Ты же любишь делать одновременно.

— Бо вам тоже писал?

— Нет. Это уже видно.

Глава 20. Просьба

Первая просьба Белого Лотоса пришла через девять дней.

Сун нашёл меня в управлении, чем вызвал у Линя глубокое подозрение.

— Если вы заберёте его в Орден посреди моего контракта, я выставлю счёт.

Сун серьёзно кивнул.

— Кому?

Линь задумался.

— Хороший вопрос.

— Я никуда не вступаю, — сказал я.

Нао из-за шкафа отозвалась:

— Пока.

— Почему «пока»?!

— Потому что если бы сказал «никогда», ты бы соврал.

Сун терпеливо дождался, пока мы закончим.

Просьба оказалась простой на словах.

На востоке города, возле старого жилого района, находился водосбросный тоннель. Его построили ещё в первые годы Объединённой Республики, несколько раз перестраивали. Весной во время сильного ливня вода поднялась выше расчётного, затопила подвалы и небольшую лечебницу Белого Лотоса. Город собирался ремонтировать тоннель, но местное отделение Ордена хотело независимое обследование перед тем, как согласиться с проектом.

— Почему независимое?

— Потому что проект предлагает увеличить стену у входа и поставить новые ворота. Жители говорят, что проблема ниже по течению, где канал застроили склады.

— Кто прав?

— Если бы знали, тебя бы не просили.

— Я не гидротехник.

— Нам не нужен гидротехник вместо гидротехника. Он будет. Нужен землемаг, который умеет чувствовать старые пустоты и рисовать, что нашёл.

Линь спросил:

— Сколько дней?

— Два.

— Берите. Только потом верните.

— Я вообще-то здесь.

— Ты хотел посмотреть на Орден ближе.

— Я хотел сам решать!

Линь посмотрел на Суна.

— Видите? Уже чувствует себя незаменимым.

— Тэй бы сейчас вами гордился.

На объект я поехал с Суном и женщиной-водомагом по имени Тала. Она была из Южного племени Воды, жила в городе больше двадцати лет, работала на муниципальных каналах и имела привычку жевать сушёную рыбу во время разговора.

— Шахтёр? — спросила она после знакомства.

— Уже нет. Временно железная дорога.

— Хорошо. Значит, знаешь, что вода всегда найдёт место, которое человек забыл закрыть.

— В шахте мне это уже объяснили практикой.

— Тогда поладим.

Сам тоннель проходил под несколькими улицами и выходил к каналу. Внутри можно было идти в полный рост. Нижняя часть облицована камнем, стены местами кирпичные, сверху свод.

Городской инженер развернул новые планы.

— Здесь ставим ворота. При подъёме воды закрываем обратный поток с канала.

Тала спросила:

— А вода с района куда пойдёт?

— В накопительный бассейн.

— Какой объём?

Он назвал.

Она пожевала рыбу.

— Мало.

— Расчёт есть.

— Покажете.

Сун ничего не говорил.

Я пошёл вдоль стены.

Через несколько десятков метров почувствовал боковую пустоту.

— Здесь был ещё канал?

Инженер посмотрел на план.

— Нет.

— Есть.

— Старый фундамент.

— Слишком длинный.

Тала положила ладонь на влажный камень.

— Вода там есть.

Мы нашли закладку из кирпича. За ней шёл старый боковой канал, полностью отсутствующий на новых планах.

Сун улыбнулся.

— Начинается.

Инженер нахмурился.

— Его могли закрыть до строительства тоннеля.

— Тогда почему вода? — спросила Тала.

Открывать стену без разрешения не стали. Искали внешний конец.

Он вывел нас во двор склада.

Хозяин склада уверял, что никакого канала нет. Потом рабочий лет шестидесяти вспомнил, что раньше «там была канава, потом её залили, когда строили второй корпус».

— Куда вода после этого пошла? — спросила Тала.

Рабочий пожал плечами.

— Куда-то.

Она посмотрела на меня.

— Вот главная наука гидротехники. Вода всегда «куда-то».

За два дня выяснилось, что проект новых ворот решал только половину проблемы. Весенний ливень действительно давал обратный подпор с канала, но одновременно несколько старых боковых водостоков после застройки складов были уменьшены или перекрыты. Район получал воду с двух сторон.

Городской инженер не был злодеем. Когда увидел схему, выругался, попросил копию и сел пересчитывать накопительный бассейн.

— Придётся сносить часть пристройки склада.

Хозяин склада услышал и устроил скандал.

Сун разговаривал с ним почти час.

Я ожидал дипломатии уровня великого ордена.

Получил торг о компенсации, сроках и том, кто оплатит перенос стены.

Вечером спросил:

— И это ваша секретная деятельность?

Сун устало посмотрел.

— Самая секретная. Никому не рассказывай, что мир часто спасают документами на снос сарая.

Тала рассмеялась.

— Подожди, он ещё не видел бюджет лечебницы.

— Я не хочу.

— Уже поздно. Ты связался с Белым Лотосом.

На следующий день мы передали городу отчёт.

Сун заплатил мне оговорённую сумму.

— Вот и всё?

— А ты ожидал экзамен?

— Уже ничему не удивлюсь.

— Хорошо. Тогда приходи вечером играть.

— Это обязательно?

— Нет.

— Тогда приду.

Сун кивнул.

— Видишь? Начинаешь понимать Орден.

— Что именно?

— Половина вещей добровольная, но ты всё равно почему-то соглашаешься.

Я хотел возразить.

Потом понял, что действительно сам согласился на две дополнительные рабочие смены и вечер Пай Шо.

— У вас опасная система.

— Мы стараемся.

Глава 21. Партия

С дефектными болтами всё оказалось хуже, чем хотелось Линю, и прозаичнее, чем я почему-то ожидал. Никакой подпольной банды, специально портившей мосты, не нашлось. Была обычная закупка — дешёвая, срочная и когда-то показавшаяся кому-то вполне разумной.

Четыре года назад железная дорога быстро расширялась. Крепежа не хватало, цены росли. Компания «Шэнхао» предложила большую партию дешевле рынка и обещала поставить за два месяца. Образцы прошли обычную приёмку. Болты выглядели нормально, размеры держали, несколько штук испытали на растяжение — выдержали.

Потом их поставили на мосты, стрелки, склады.

И забыли.

— До сейчас, — сказал Линь, раскладывая список объектов.

На столе было семь страниц.

Я пробежал глазами список.

— Это всё одна партия?

— Не всё. Мы пока не знаем. Номера накладных совпадают частично, часть крепежа со складов перемешали.

Нао взяла лист.

— Кто подписывал приёмку?

— Инженер Чэнь Жу.

— Где он?

Линь помолчал.

— Умер два года назад.

— Конечно.

— Нао.

— Что? Я не обвиняю человека в смерти ради удобства расследования. Просто это очень неудобно.

Я листал документы.

— А лаборатория?

Линь показал печать.

— Частная мастерская при заводе. Закрыта вместе с компанией.

— Тогда только искать детали и сравнивать.

— Именно.

Это стало моей работой на следующие две недели.

Мы ездили по объектам и снимали крепёж. Нао учила меня чувствовать внутреннее повреждение, я записывал результат до разрушительной проверки, чтобы потом не подгонять память. Получалось медленно.

Из двадцати деталей с серьёзными трещинами я правильно отметил тринадцать.

Из двадцати целых восемь назвал подозрительными.

— Для человека — неплохо, — сказал Хан.

— Для метода контроля — ужасно.

— Тогда не называй методом контроля.

— А чем?

— Дополнительным поводом снять деталь и проверить нормально.

Это было разумно.

Линь именно так и записал во временную инструкцию: «При выявлении магом неоднородного отклика крепёж подлежит дополнительной проверке». Ни слова про надёжность магии, никакой замены обычного осмотра.

Я был доволен.

Нао прочитала.

— Ты счастлив из-за одной строчки в инструкции.

— Потому что она правильная.

— Ужас.

Самое неприятное нашли на грузовом мосту в восточном районе. Крепёж «Шэнхао» использовали в нижних связях. Там он не нёс основную вертикальную нагрузку, но работал при боковых колебаниях.

Сняли пять болтов.

Три оказались с трещинами.

Линь закрыл мост для тяжёлых составов в тот же день.

Начальник грузовой службы прибежал лично.

— Вы понимаете, что делаете? У меня сорок вагонов стоят!

— Понимаю.

— Мост стоит четыре года!

— И я хочу, чтобы стоял пятый.

— Три болта!

Линь поднял один.

— Из пяти.

— Поменяйте эти!

— А остальные четыреста мне по одному проверять под поездом?

Мужчина повернулся ко мне.

— Вы землемаг? Посмотрите все!

Я сразу поднял руки.

— Нет. Я ошибаюсь слишком часто. Это не безопасно.

— Тогда зачем вы вообще здесь?

— Чтобы сказать, какие стоит снять первыми.

— Великолепно!

Нао шагнула чуть ближе.

— Он вам только что отказался притворяться прибором. Это хорошая новость.

— Для кого?!

— Для людей в вагонах.

Спор продолжался минут двадцать.

Мост всё равно закрыли.

На следующий день возле управления появилась статья в газете: «ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА ОСТАНОВИЛА ГРУЗОВОЙ ПОТОК ИЗ-ЗА СОМНИТЕЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ МАГА».

Я прочитал заголовок дважды.

— Я знаменит.

Линь выхватил газету.

— Кто им сказал про тебя?

— Не знаю.

Нао посмотрела через плечо.

— Здесь не имя. «Молодой землемаг-консультант».

— Уже лучше.

В статье утверждалось, что «необычный метод» не сертифицирован, а закрытие моста может стоить торговцам тысячи юаней. Про три треснувших болта упоминалось ближе к концу.

— Нормальная журналистика, — сказал я.

Линь скомкал газету.

— Сейчас начальство прибежит.

Прибежало через час.

Совещание шло без меня, но к обеду Линь вышел с лицом человека, который хотел стать отшельником.

— Мост ремонтируем. Решение не меняется.

— Хорошо.

— А ты никому не даёшь интервью.

— Я и не собирался.

— Даже если попросят.

— Кто меня попросит?

Нао подняла руку.

— Уже просили. Репортёр ждёт внизу.

Линь закрыл глаза.

— Почему ты не сказала раньше?

— Хотела посмотреть, как вы сами сформулируете запрет.

— Я тебя когда-нибудь уволю.

— Вы это каждый месяц говорите.

Репортёру я сказал только, что решение принимал инженер дороги, а моя проверка была дополнительной. Он пытался получить фразу про «новую революционную технику магии металла».

Я отказался.

На следующий день статья называлась «МОЛОДОЙ МАГ ОТРИЦАЕТ РЕВОЛЮЦИОННОСТЬ СОБСТВЕННОГО МЕТОДА».

Тэй прислал письмо из Хэнгу:

«Поздравляю. Теперь твою ерунду печатают».

Я повесил его над столом.

Глава 22. Квартал

После истории с мостом меня начали узнавать ровно три типа людей: железнодорожники, которым пришлось менять болты; журналисты, которым больше не о чем было писать; и один продавец лапши возле управления, потому что я задолжал ему мелочь.

Слава закончилась быстро.

Через неделю газеты переключились на драку у здания Совета.

Гражданская лига равных возможностей проводила митинг. Напротив собралась группа людей, которые считали Лигу «врагами магов». Кто-то бросил бутылку. Полиция разогнала обе стороны.

На фотографиях в газете металломаги держали людей тросами.

Подпись в одной газете: «Полиция восстановила порядок».

В другой: «Маги снова связали граждан за протест».

Одна и та же фотография.

Я долго смотрел.

Нао заметила.

— Не начинай.

— Что?

— У тебя сейчас лицо магистранта.

Я чуть не уронил газету.

— Какого ещё магистранта?

— Не знаю. Ты иногда выглядишь как человек, который сейчас скажет очень длинную умную фразу и сам потом пожалеет.

Я рассмеялся от облегчения.

— Есть такое.

— Пойдём работать.

Объект находился в том же районе, где проходили митинги. Мы обследовали старый грузовой тоннель под улицей, который хотели переоборудовать под трамвайный проезд.

Местные жители были против стройки.

Не все. Владельцы лавок ждали трамвай. Люди в домах над тоннелем боялись трещин и шума. Владельцы повозок считали, что трамвай отберёт пассажиров. Рабочим всё равно, пока платят.

На первой встрече пришёл Сэ Лун, тот самый юрист из Лиги.

Узнал меня.

— Землемаг с железной дороги.

— Кан Жэнь.

— Я помню. Вы были на собрании.

— Слушал.

— Теперь город вас нанял объяснять, почему тоннель безопасный?

— Железная дорога. И пока я сам не знаю, безопасный ли.

Он ожидал другого ответа.

— Хорошо. Тогда когда узнаете, скажете людям до того, как начнут строить?

Линь вмешался:

— Именно для этого обследование и проводится.

Сэ посмотрел на него.

— Обычно обследование проводят, чтобы поставить печать под уже принятым решением.

Линь улыбнулся без радости.

— Обычно люди, которые заранее считают меня лжецом, редко помогают работать быстрее.

— А люди, которые заранее решили строить, редко слушают жителей.

Я встал между ними чуть сбоку.

— Может, сначала посмотрим тоннель, а потом вы оба продолжите ненавидеть друг друга с фактами?

Нао фыркнула.

Сэ неожиданно улыбнулся.

— Хорошо.

Линь поправил очки.

— Я его сегодня ещё не ненавижу.

— Отличное начало.

Мы прошли тоннель вместе с представителями квартала. Это замедляло обследование примерно вдвое. Каждый хотел показать свою трещину, влажный подвал, дверь, которая начала заедать ещё до проекта, но теперь могла стать доказательством опасности трамвая.

Линь сначала раздражался.

Потом в одном доме пожилая женщина привела нас в подвал, где действительно обнаружилась старая трещина в кирпичном своде тоннеля.

— Вот, — сказала она. — А они говорят, всё крепкое.

Линь присел.

— Это надо ремонтировать независимо от трамвая.

— За чей счёт?

— Городской тоннель — за городской.

— А дом?

— Если повреждение от тоннеля, тоже должны компенсировать. Надо обследовать.

Женщина посмотрела подозрительно.

— Должны и заплатят — разные слова.

Линь вздохнул.

— Да. Поэтому давайте сначала запишем.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Ничего. Учусь.

Через три дня мы нашли четыре проблемных участка. Проект пришлось менять. Где-то усиливали свод, где-то снижали вибрацию полотна, один дом город согласился выкупить, потому что фундамент действительно стоял почти на старой пустоте.

Сэ присутствовал почти каждый день.

Он оказался менее приятным на длинной дистанции, чем на речи. Любил превращать техническую неопределённость в политический аргумент.

— То есть вы не можете гарантировать, что дом не даст трещину?

— Я не могу гарантировать, что завтра не будет землетрясения, — ответил я.

— Значит, риск есть.

— Риск есть всегда. Вопрос насколько и что мы делаем, чтобы его уменьшить.

— Очень удобный ответ инженера.

— Я инженер.

— Вы шахтёр.

— Сложная биография.

Он усмехнулся.

После встречи мы шли вместе до перекрёстка.

— Почему вы вообще пришли на наше собрание? — спросил Сэ.

— Интересно.

— Нао сказала, это ваше любимое слово.

— Вы с ней разговаривали?

— Она меня однажды арестовывала.

Я остановился.

— Серьёзно?

— За драку.

— Политическую?

— Нет. Пьяную. Это было до Лиги.

Я рассмеялся.

— Вот это вы в речах не рассказываете.

— Люди любят последовательные биографии.

Фраза задела.

— А у вас?

— Я был писарем в страховой компании. Потом помогал рабочим с исками. Понял, что половина правил написана людьми, которые никогда не работали руками. Начал спорить. Вот и всё.

— Вы реально хотите равенства или власти?

Он посмотрел на меня спокойно.

— А вы уверены, что это разные вещи для любой политической организации?

— Плохой ответ.

— Честный.

Мы разошлись.

Вечером рассказал Суну.

Он слушал, расставляя фишки.

— И что думаешь?

— Он умный. Иногда специально упрощает сложное, потому что так людям легче злиться.

— Политик.

— Пока говорит, что не политик.

— Значит, особенно политик.

— Вы его опасным считаете?

Сун сделал ход.

— Человека? Нет. Движение может стать опасным, если ему понадобится враг проще, чем проблемы. То же относится к тем, кто кричит «враги магов».

— Орден вмешается?

— Во что? В спор о зарплате? Нет. Если начнут убивать людей — возможно.

— Удобно ждать до насилия.

Сун поднял глаза.

— А что предлагаешь до? Запретить им собираться? Назначить правильные требования? Отправить Белый Лотос объяснять рабочим, как им злиться?

Я помолчал.

— Нет.

— Вот и мы пока слушаем.

Он передвинул цветок.

— И ты опять потерял гармонию.

— Потому что разговариваете!

— Мир редко даёт играть в тишине.

Эта фраза была слишком красивой для Суна. Я подозрительно посмотрел.

— Вы её заранее придумали?

Он рассмеялся.

— Вчера услышал от жены.

Так было лучше.

Глава 23. Трещина

Тоннель Белого Лотоса снова напомнил о себе в начале осени.

В тот день дождя не было.

Поэтому когда Сун пришёл в управление и сказал, что в лечебнице мокрая стена, я сначала подумал про обычную трубу.

— Вода чистая?

— Не знаю.

— Пахнет?

— Жэнь, я не лизал стену.

— Я не просил лизать!

Линь поднял голову.

— Что происходит?

Сун объяснил.

Линь посмотрел расписание.

— У тебя сегодня свободная вторая половина. Иди. Только если снова окажется городская коммуникация, официально сообщи Чао, а не разбирайте улицу сами.

Сун оскорбился.

— Мы никогда не разбираем улицы сами.

Нао кашлянула.

— Старую пристань в прошлом году кто разобрал?

— Там была чрезвычайная ситуация.

— А фонтан?

— Он мешал.

Я поднял руки.

— Я ничего не слышал.

В лечебнице мокрое пятно находилось в подвальном помещении. Стена примыкала к старому водосбросному тоннелю, который мы обследовали раньше.

Тала уже была там.

Она провела рукой по камню.

— Вода давит снаружи. Не труба.

Я снял обувь.

Пустота тоннеля ощущалась за стеной. Вода напрямую — почти нет, зато кладка была насыщена, швы местами размыты.

— После ремонта ворота уже поставили?

— Нет, — сказал Сун. — Только начали расширять накопительный бассейн.

— Боковые каналы открыли?

— Один. Второй склад ещё спорит о компенсации.

Тала выругалась.

Мы пошли к тоннелю.

Там обнаружили строительную бригаду, которая уже сняла часть старой кладки у входа, готовясь к воротам. Внутри вода стояла выше обычного примерно на ладонь.

— Почему? — спросил я.

Прораб пожал плечами.

— Канал ниже чистый.

Тала встала по щиколотку в воду, закрыла глаза.

— Нет. Поток слабее.

— Мы утром проверяли!

— Значит, после утра что-то случилось.

Пошли вниз по тоннелю.

Метров через сто я почувствовал изменение свода.

— Стойте.

Сун остановился сразу. Прораб сделал ещё шаг.

— Что?

— Здесь нагрузка другая.

Я коснулся стены.

Трещина шла по своду и уходила вверх.

Не старая.

Края ещё острые, часть кирпича держалась плохо.

— Всем назад, — сказал я.

Прораб нахмурился.

— Да она маленькая.

Тала посмотрела на него.

— Когда землемаг в тоннеле говорит назад, я обычно иду назад.

Он всё-таки послушался.

Через несколько метров Сун спросил:

— Насколько плохо?

— Не знаю. Сверху что находится?

Прораб ответил:

— Складская улица. И новый корпус.

У меня внутри нехорошо похолодело.

— Тот самый склад, который перекрыл старый боковой канал?

— Да.

Мы вышли наружу и обошли квартал.

Новый корпус склада стоял прямо над старой линией водоотвода. Вроде бы его фундамент проверяли. Но после вскрытия тоннеля и строительных работ режим воды изменился, а под частью корпуса оказалась старая засыпанная канава.

Я почувствовал пустоты под углом здания.

— Здесь вымыло.

Прораб побледнел.

— Не может быть. Мы забивали основание.

— Чем?

Он показал документы.

Грунт уплотняли. Только на плане старая канава была в другом месте.

Опять.

Сун закрыл глаза.

— Мне начинает не нравиться этот район.

Тала уже звала городские службы.

Следующие два часа прошли быстро. Улицу перекрыли. Людей из склада вывели. Землемаги начали укреплять пустоты снизу, но работа осложнялась водой.

Я стоял у угла здания и чувствовал, как нагрузка идёт на две части фундамента неравномерно.

Хэ, тот самый городской маг, пришёл с бригадой.

— Опять ты?

— Я тоже рад.

— Где хуже?

Показал.

Он проверил.

— Да. Здесь полость большая.

— Можно заполнить сбоку, только воду сначала надо отвести.

Тала услышала.

— Я займусь. Дайте мне проход к старой канаве.

Строители начали разбирать кладку.

Потом снизу раздался глухой удар.

Земля под ногами дрогнула.

Я почувствовал, как один участок фундамента сел сразу на несколько сантиметров.

— От здания! — крикнул Хэ.

Мы отступили.

Стена склада треснула от окна вниз.

Людей внутри уже не было, но возле входа стоял рабочий с инструментами. Он застыл, глядя вверх.

— Отойди! — заорал я.

Он не двигался.

Кусок декоративного карниза начал отходить.

Я ударил ногой, поднял перед человеком небольшой каменный козырёк.

Карниз рухнул на него и раскололся.

Рабочий наконец побежал.

Хэ держал основание. Я присоединился, пытаясь не поднимать всё здание — это было невозможно, — а распределить давление вокруг провала. Земля ощущалась живой и неприятной, пустота расширялась, вода несла мелочь.

— Заполняем! — крикнул Хэ.

Трое магов начали гнать в полость камень с боков.

Я держал край.

Через минуту ноги задрожали.

Через две дыхание сбилось.

Сун оказался рядом.

— Жэнь, сменись.

— Сейчас.

— Не «сейчас»! Хэ, можно его убрать?

Хэ даже не повернулся.

— Пусть ещё десять секунд, потом Чин заменит!

Я досчитал примерно до восьми и отошёл.

Чин занял место.

Сел прямо на мокрую мостовую, руки дрожали.

Нао приехала с железнодорожной бригадой позже, когда услышала про перекрытие улицы. Увидела меня.

— Ты чего здесь сидишь?

— Работаю.

— Очень активно.

— Уже отработал.

Она посмотрела на трещину в стене.

— Все вышли?

— Да.

— Тогда хорошо.

— Здание может частично сесть.

— Здание чинится.

Она села рядом на корточки.

— Голова?

— Уже меньше давит. Просто вымотался.

— Вода есть?

Я протянул флягу.

Она заставила выпить.

К вечеру основание стабилизировали. Угол склада просел сантиметров на семь, стена треснула, но не обрушилась. Тоннель закрыли для прохода, воду временно пустили по открытому каналу вдоль улицы.

Лечебницу не затопило.

На следующий день город начал выяснять виноватых.

Это оказалось опаснее самого провала.

Глава 24. Цена

Виноватых было много.

То есть не было одного удобного.

Старую канаву перенесли двадцать два года назад. Новый план составили через три года и ошиблись в привязке. Потом на этом плане выросли ещё два. Склад получил разрешение на расширение по последнему. Подрядчик действительно уплотнил основание там, где требовал проект. Городской инспектор проверил. Когда весной Белый Лотос поднял вопрос о канале, склад начал спорить о компенсации и задержал вскрытие. Потом строители у тоннеля изменили поток воды.

Каждый сделал что-то понятное.

Вместе получилось семь сантиметров просадки и чуть не рухнувшая стена.

На совещании город хотел записать причиной «непредвиденное состояние старых подземных сооружений».

Я сидел сзади, потому что официально представлял только обследование.

Сун сидел рядом.

Тала — через два места.

Линь пришёл от железной дороги как заинтересованная сторона: перекрытая улица мешала грузовым путям.

Инженер Чао спорил с начальником строительного отдела.

— Состояние не было непредвиденным! Мы нашли боковой канал ещё летом.

— Его точное положение не было установлено.

— Потому что склад не дал вскрыть участок!

Владелец склада вскочил.

— Я дал доступ! Я не согласился ломать стену до решения компенсации. Это разное!

— Пока вы торговались, вода продолжала идти!

— Тогда почему город не перекрыл её сам?!

Разговор быстро превратился в крик.

Сун сидел спокойно.

Я наклонился.

— Вы не будете вмешиваться?

— Пока они говорят о деле.

— Они орут.

— Это не мешает.

Через минуту начальник отдела сказал, что «лечебница Белого Лотоса преувеличила риск», и Сун поднялся.

— Вот теперь буду.

Говорил он тихо. Поэтому все постепенно замолчали сами.

— Мы не просим назначить одного виноватого. Мы просим не записывать случившееся как непредвиденное. Канал был найден. Риск обсуждался. Решение задержалось из-за спора о деньгах и полномочиях. Если в отчёте этого не будет, через десять лет следующий человек увидит слово «непредвиденное» и снова ничего не поймёт.

Я посмотрел на него.

Вот почему Ордену нравились бумаги не меньше меня, просто они не признавались.

После совещания я всё-таки сказал это Суну.

Сун рассмеялся.

— Люди думают, тайные общества любят секретные архивы. На самом деле самое страшное — протокол встречи.

— Я начинаю вас уважать.

— Поздно. Ты уже работаешь с нами.

Город создал комиссию по старым коммуникациям. Название было длиннее. Мне предложили войти временным техническим помощником.

Я отказался.

Линь удивился.

— Почему?

— Потому что у меня контракт с вами и я не хочу жить в подвалах до старости.

Нао кивнула.

— Разум появился.

— Но карту подземных объектов могу передать.

Линь вздохнул.

— Вот. Всё-таки религия.

В этот же период история с болтами дошла до поставщиков.

Новая компания, купившая завод «Шэнхао», не хотела отвечать за старую продукцию. Юристы железной дороги не соглашались. В газетах появились статьи про «расточительную замену исправного крепежа» и «опасную экономию прошлого управления».

Нао однажды бросила газету на стол.

— Люди удивительные. Пока мост не упал, всегда дорого чинить. Если упадёт — почему не починили заранее.

— Это универсально.

— У тебя в Хэнгу тоже?

— У меня в Москве тоже.

Слово вылетело само.

Нао замерла.

— Где?

Я почувствовал холод по спине.

— В… Мошэ. На юге. Местное название.

— Ты никогда не говорил.

— Деревня рядом с домом матери.

Ложь получилась не лучшая.

Нао посмотрела ещё секунду.

Потом пожала плечами.

— У вас в деревнях тоже начальство одинаковое, значит.

Я выдохнул только когда она отвернулась.

Вечером долго сидел над русской тетрадью.

С каждым месяцем становилось опаснее именно потому, что я привыкал. В первые недели каждое слово контролировал. Теперь мог забыться и сказать «Москва», «метро», «километр» вместо местной меры, вспомнить что-то из инженерной практики так, будто Кан Жэнь это видел.

Парадоксально, но окружающие меньше обращали внимания. Они уже привыкли, что после обвала я странный.

Сун, возможно, нет.

На следующей игре он спросил:

— Ты сегодня молчаливый.

— Устал.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Иногда полезно не спрашивать человека, что случилось, сразу после того как заметил, что что-то случилось.

Я посмотрел на него.

— Вы сейчас специально демонстрируете мудрость?

— Нет. Жена вчера сказала, что я слишком лезу в чужие дела.

— Она мне нравится.

— Мне тоже. Поэтому женился.

Мы продолжили игру.

Я почти рассказал.

Не всё. Хотя бы что память после обвала сложнее обычной амнезии.

Не смог.

Сун не давил.

За это я начал доверять ему чуть больше.

Глава 25. Лин

Лин Бейфонг появилась в управлении вечером, когда почти все уже ушли.

Я остался из-за схемы моста. Линь уехал на совещание, Нао пошла в школу Хана и обещала потом заглянуть.

Дверь открылась без стука.

— Господин Линь?

Я поднял голову.

— Нет. Он будет завтра утром.

Лин посмотрела на пустой кабинет.

— Кан Жэнь?

— Да.

— Хорошо. Тогда к тебе.

Это звучало тревожно.

Она положила на стол папку.

— Болты «Шэнхао». Полиция проверяет закупку из-за возможного мошенничества. Мне сказали, ты определяешь дефекты магией.

— Иногда. Ошибаюсь часто.

— Покажи.

— Сейчас?

— Нет, в следующей жизни.

Я понял, от кого у неё манера разговора, даже не встречая Тоф лично.

Лин достала четыре болта.

— Два треснувших, два нет. Я не скажу какие.

Я перевёл взгляд с Лин на болты.

— Это официальный тест?

— Нет. Мне надо понять, можно ли просить тебя помочь с ещё одной партией. Если скажешь, что не можешь — не буду.

Честный подход.

Я встал, снял обувь.

Лин подняла бровь.

— Обязательно?

— Мне так проще через пол.

— Ладно.

Первые два проверил быстро. Один показался целым, второй — подозрительным.

На третьем ничего не понял.

— Можно отложить?

— Можно.

Четвёртый чувствовался явно плохо.

Я назвал результаты.

Лин показала.

Два угадал. Один целый назвал сомнительным. Третий, отложенный, был с маленькой трещиной.

— Значит, не прибор, — сказала она.

— Я всем это повторяю.

— Хорошо. Люди с новой способностью обычно повторяют другое.

Она убрала болты.

— Но как дополнительная проверка полезно. На складе полиции есть несколько деталей из той же компании. Завтра можешь прийти?

— Утром работа.

— После.

— Могу.

Лин уже повернулась к двери.

Я не удержался.

— Можно вопрос?

Она остановилась.

— Один.

Сразу спрашивать про Тоф было слишком очевидно.

— Нао говорит, полицейские тросы сделаны из специального сплава. Их специально оставляют более «грязными» для магии?

Лин посмотрела на меня иначе. Профессиональный вопрос ей понравился больше, чем ожидал.

— Да. Состав менялся несколько раз. Важна не просто грязь. Примеси должны быть распределены так, чтобы трос чувствовался по длине. Если металл слишком неоднородный, он рвётся при резком изгибе. Слишком чистый — магу тяжело.

— То есть материал проектируют под магию.

— Конечно.

После ответа всё выглядело совершенно логично, но раньше я об этом почему-то не думал. Здесь металл выбирали не только по прочности, пластичности и стойкости к коррозии. Для землемага имело значение ещё и то, насколько хорошо он вообще отзывался на магию, причём, судя по словам Лин, это приходилось учитывать ещё при выплавке.

Лин заметила, что я всё ещё смотрю на трос.

— Всё?

— Да. Просто думаю, сколько ещё таких очевидных вещей я пропустил.

— Много.

— Обнадёживает.

— Нао говорила, что ты любишь задавать вопросы.

— Это дипломатичная версия.

Лин секунду смотрела на меня.

— Другую она тоже рассказывала.

— Вот. Клевещет.

Лин вышла.

На следующий день Лин привела меня на полицейский склад.

Часть здания была старая, часть новая. Металла вокруг столько, что чувствительность превращалась в шум. Тросы офицеров, решётки, шкафы, крепёж, оружие.

— Мешает? — спросила Лин.

— Очень.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, действительно чувствуешь. Новички первое время в участке вообще теряются. Потом мозг учится игнорировать знакомое.

Она провела меня к столу с деталями.

Работали около часа. Результат такой же: часть дефектов ловил, часть пропускал.

Потом Лин неожиданно положила передо мной кусок полицейского троса.

— Попробуй.

Я коснулся.

Ощущение было совсем другим, чем у пластин Хана. Примеси мелкие, частые, почти равномерная сетка.

— Очень ясно.

— Согни.

— Я не умею нормально.

— Поэтому маленький кусок.

Встал в стойку, нашёл несколько участков, попробовал.

Трос дрогнул.

Ещё.

Один конец поднялся на сантиметр.

Я не удержал и уронил.

Лин кивнула.

— Нормально.

— Всё?

— А что ты хочешь? Аплодисменты?

Я рассмеялся.

— Линь говорит то же самое.

— Господин Линь умный человек.

— Нао не согласится.

— Нао никогда не согласится, если можно сначала поспорить.

Я собрался уходить.

Лин вдруг сказала:

— Моя мать учила иначе.

Я остановился.

Она сама продолжила:

— Намного жёстче. Она считала, что если ты можешь почувствовать хоть одну крупинку земли, остальное — вопрос практики. Это не совсем правда для всех. Не пытайся копировать чужой путь только потому, что он знаменитый.

— Спасибо.

— Это не наставление. Просто экономлю тебе пару лет глупостей.

— Всё равно спасибо.

Она махнула рукой.

— И Нао скажи, что её старый штраф за повреждение муниципальной стрелки всё ещё в архиве.

— Она утверждает, стрелка была неисправна.

— Была.

— Тогда за что штраф?

Лин впервые улыбнулась открыто.

— За то, что сначала надо было получить разрешение.

Вот здесь я окончательно поверил, что они действительно служили вместе.

Глава 26. Проверка

Сун дал мне первую работу, где проблема оказалась не технической.

Хотя начал, конечно, с трещины.

— В нашем складе в Цзиньтау стена пошла, — сказал он за игрой в Пай Шо. — Небольшой посёлок в горах, день поездом и ещё полдня повозкой. Нужно понять, опасно ли здание.

— У вас землемагов нет?

— Есть. Но местный мастер говорит «простоит ещё двадцать лет», а управляющий склада говорит «завтра рухнет». Мне нужен третий человек.

— Почему я?

— Потому что ты не знаешь ни одного из них и через две недели заканчиваешь участок у Линя.

— Это звучит не как Орден, а как плохое управление недвижимостью.

— Большая часть жизни и есть плохое управление недвижимостью.

Линь отпустил без возражений.

— Два дня?

— Три-четыре.

— Возвращайся к понедельнику.

Нао спросила:

— Я еду?

Сун покачал головой.

— Там металл ни при чём.

— Всегда приятно чувствовать свою ненужность.

Я взял сумку и поехал один с молодым послушником Белого Лотоса по имени Тао. Слово «послушник» я употреблял про себя: официально он был добровольцем, выполнял поручения, мечтал вступить в Орден и по дороге рассказывал об этом с такой частотой, что к вечеру я уже знал имена половины великих мастеров.

— А вы давно с мастером Суном?

— Несколько месяцев знаком.

— Он вас выбрал?

— Для чего?

— Ну… присматривается.

— Мне кажется, он просто играет со мной в Пай Шо и иногда даёт работу.

Тао улыбнулся понимающе, что раздражало.

— Так обычно и начинается.

— Ты сам член?

— Ещё нет.

— Тогда откуда знаешь, как начинается?

Он замолчал.

— Справедливо.

Цзиньтау стоял в узкой долине. Домов пятьдесят, маленький карьер, монастырь на склоне и склад Белого Лотоса у дороги. Через него Орден распределял лекарства и продукты по деревням после весенних оползней.

Стена действительно треснула.

Я посмотрел минуту и понял, что управляющий драматизировал.

Фундамент одного угла сел из-за размокшего грунта, но сама кладка была толстой, крыша лёгкая. Здание не собиралось падать завтра.

Местный мастер тоже ошибался: просадка продолжалась.

— Если оставить, через пару лет трещина станет больше, — сказал я.

Управляющий, господин Ма, торжествующе повернулся к мастеру.

— Я говорил!

— Вы говорили, рухнет этой осенью.

— Это образно.

Мастер фыркнул.

Я попросил показать водоотвод.

Он оказался забит.

— Почистить, отвести воду от угла, подвести основание. Ничего сложного.

Ма нахмурился.

— Сколько людей?

— Два землемага сделают за день. Потом надо следить после дождей.

— Значит, всё?

— По стене — да.

Я уже собирался написать заключение, когда заметил другое.

Склад был заполнен меньше чем наполовину.

По документам, которые лежали на столе, запас должен быть значительно больше.

Это не моё дело.

По крайней мере, первые десять минут я повторял себе именно это.

Потом спросил Тао:

— Здесь поставки недавно были?

— Неделю назад.

— Большие?

— Да. Почему?

Ма услышал.

— Что случилось?

— Ничего. Просто по ведомости должно быть больше мешков.

Он сразу напрягся.

Вот теперь стало интересно совсем не в хорошем смысле.

— Вы строитель или ревизор?

— Вообще-то ни то ни другое. Но цифры вижу.

— Часть груза распределили.

— Ведомости выдачи где?

— В конторе.

— Мы в конторе.

Тао посмотрел на меня, потом на Ма.

Управляющий замолчал.

Вечером выяснилось, что продукты действительно уходили без записи.

Не на рынок.

В соседнюю деревню за перевалом, которая формально не входила в программу помощи. Весной там не было оползня, зато летом засуха убила часть урожая. Белый Лотос ещё не одобрил дополнительное снабжение. Ма несколько недель отправлял туда мешки сам.

— Почему не попросили официально? — спросил Тао.

Ма разозлился.

— Просил! Три письма. Ответ: «рассматривается». Люди что, должны есть бумагу, пока рассматривают?

— Вы могли сообщить мастеру Суну.

— До города письмо идёт неделю!

Я сидел на краю стола и понимал, почему Сун сказал «трещина в стене», а не «проверь склад».

Возможно, он сам не знал.

— Сколько отдали? — спросил я.

Ма назвал.

— Остатка на ваши закреплённые деревни хватит?

— Если не будет нового обвала — да.

— А если будет?

Он посмотрел в сторону.

— Тогда не хватит.

Тао возмутился:

— Вы поставили под риск людей, которым помощь предназначена!

— Я помог людям, которым она нужна сейчас!

Они начали спорить.

Я слушал минуту, потом поднял руку.

— Стоп. У нас есть возможность запросить дополнительный груз быстрее, чем письмом?

Тао сказал:

— На станции телеграф Белого Лотоса. Для срочных сообщений.

Ма посмотрел на него.

— И почему мне никто не сказал?

— Потому что он для срочных сообщений!

— Голодные люди недостаточно срочно?

Тао открыл рот и закрыл.

Вот так мы и решили.

Отправили сообщение Суну с точными цифрами. Ответ пришёл утром: выдачу временно признать, груз пополнить ближайшим поездом, Ма должен предоставить объяснение и больше самовольных решений не принимать.

Ма прочитал.

— Выгонят?

Тао пожал плечами.

— Не знаю.

— Я бы вас оставил, — сказал я. — Но с человеком рядом, который любит ведомости.

Ма впервые улыбнулся.

— Ненавижу таких.

— Я тоже раньше думал.

Вернувшись, отдал Суну два отчёта: про стену и про склад.

Он прочитал второй дольше.

— Почему ты вообще посмотрел ведомости?

— Лежали открытые.

— Это ужасный ответ.

— Я инженер. Увидел несоответствие.

— И что думаешь про Ма?

— Нарушил правила. По понятной причине. Если его просто наказать, следующий управляющий будет ждать разрешения и люди останутся без еды. Если ничего не сделать, следующий решит, что может раздавать всё куда хочет.

Сун кивнул.

— Хорошо.

— Опять проверка?

— Нет. Теперь да.

— Что?

Он улыбнулся.

— Я не знал про груз. Но хотел посмотреть, заметишь ли ты, что задача иногда шире стены.

— Вы могли просто сказать проверить склад!

— Тогда ты бы проверял склад.

— Ненавижу ваши методы.

— Это взаимно. Ты в заключении на трещину нарисовал четыре дополнительных схемы.

— Потому что так понятнее!

Сун засмеялся.

Глава 27. Пять лепестков

Через неделю Сун впервые пригласил меня не в публичный дом Белого Лотоса, а в небольшую комнату над чайной.

Я ожидал чего-то торжественного.

Там стоял шкаф, стол, шесть стульев и пахло старой бумагой.

— Вот это уже тайный Орден? — спросил я.

— Нет. Здесь просто дешевле аренда.

— Вы каждый раз специально уничтожаете атмосферу?

— Какая атмосфера нужна для разговора?

Кроме Суна пришли мастер Жоу, женщина из племени Огня по имени Хэя — я видел её на встрече по набережной, — и ещё двое незнакомых.

На столе лежали пять белых фишек.

Вот теперь стало чуть торжественнее.

Сун заметил, куда смотрю.

— Не пугайся. В Орден тебя сегодня не принимают.

— Я уже перестал надеяться.

Хэя рассмеялась.

— Он всегда так долго мучает людей?

— Меня — да.

— Значит, нравишься.

Сун вздохнул.

— Поэтому я редко собираю вас вместе.

Разговор был о работе Белого Лотоса в городе.

Они объяснили то, чего публично на вывеске не писали. У Ордена существовали обычные служащие, добровольцы, мастера и внутренние члены. Не каждый врач в лечебнице был членом. Не каждый член был великим магом. Некоторые работали годами и никогда не участвовали ни в чём секретном.

— А что секретное? — спросил я.

Мужчина по имени Чэнь, бывший дипломат, ответил:

— Если расскажем всё человеку, который ещё не член, смысл секретности немного потеряется.

— Логично.

Хэя добавила:

— Но ничего настолько красивого, как ты думаешь. Переговоры, сообщения, иногда сопровождение людей, которым опасно ехать открыто. В редких случаях — вещи похуже.

— Убийства?

Комната замолчала.

Я понял, что спросил слишком прямо.

Чэнь ответил спокойно:

— Орден воевал. И после войны были ситуации, где люди погибали. Сейчас наша задача — по возможности до этого не доводить.

Сун подвинул одну фишку.

— Главное другое. Белый Лотос после войны раскололся. Когда мы перестали скрываться и стали работать рядом с Аватаром и правительствами, часть членов решила, что Орден предал себя.

Я очень внимательно следил за лицом.

— Что с ними?

— Некоторые ушли. Некоторые создали свои круги. Один из самых известных расколов связан с Ксай Бау. Он считал государства источником почти всех бед и хотел вернуть Орден к более радикальному пути.

Красный Лотос.

Я знал название.

Но не должен был.

— И они опасны?

Хэя пожала плечами.

— Идеи — да. Люди по-разному. Большинство тех споров произошло давно. Нам важно помнить, что уверенность в собственной мудрости легко превращается в право решать за всех.

— Поэтому вы всё время проводите встречи и спорите?

— Именно, — сказал Сун. — Хотя иногда я мечтаю о маленькой диктатуре на полчаса.

Жоу впервые за вечер заговорил:

— Он хочет запретить сладкий чай на собраниях.

— Потому что вы потом липкими руками берёте фишки!

— Вот видишь, — сказала Хэя. — Тирания начинается с малого.

Я рассмеялся.

Потом Сун стал серьёзным.

— Мы предлагаем тебе пока не членство. Статус внешнего помощника. Будешь иметь доступ к некоторым нашим проектам и можешь отказываться от любого. Если работа профессиональная — платим. Если волонтёрская — заранее говорим. И никаких клятв.

— Зачем отдельный статус?

— Чтобы люди на местах знали, что мы тебе доверяем достаточно для документов и закрытых объектов. И чтобы ты не представлялся членом Ордена.

— Я и не собирался.

— Тао тоже не собирался. Потом три раза сказал на станции «мы из Белого Лотоса», хотя он вообще возил письма.

— Он очень хочет вступить.

— Мы заметили.

Мне дали маленький деревянный жетон с пятью лепестками. Не белую фишку Пай Шо, а обычный пропуск.

Я повертел.

— И всё?

Сун посмотрел на остальных.

— Он опять хочет церемонию.

— Ничего я не хочу!

Хэя поднялась.

— Можем облить водой, если надо.

— Не надо.

— Тогда поздравляю. Теперь у тебя больше работы.

На выходе Жоу догнал меня.

— Ты расстроился?

— Из-за чего?

— Что не член.

Я подумал.

— Скорее наоборот. Если бы после пары месяцев меня сразу приняли в древний орден, я бы решил, что у вас очень плохой отбор.

Жоу кивнул.

— Вот поэтому Сун и тянет.

— Он это специально?

— Конечно.

— Все вокруг знают план, кроме меня?

— Плана нет.

— Это ещё хуже.

Жоу засмеялся.

Глава 28. Остров

На остров Воздушного храма я попал по работе.

Это было настолько правильным и одновременно смешным развитием событий, что в первый момент я даже не поверил письму.

Линь положил заявку на стол.

— Пирс и подпорная стенка. Белый Лотос попросил нашу бригаду проверить основание перед расширением служебной площадки.

Я молчал.

Он поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

Нао из угла сказала:

— Это его знаменитое «ничего».

— Я знаю.

— Я просто… остров.

— Да. Он существует.

— Я знаю.

— Тогда проблема какая?

— Никакой.

Линь посмотрел на Нао.

— Следи, чтобы не упал в море от восторга.

— Уже.

Остров находился недалеко от города, но ощущался другим миром. Переправа на небольшом катере, ветер с бухты, зелень, здания в стиле Воздушных кочевников. Монахов воздуха почти не было, потому что, собственно, живых магов воздуха оставалось двое — Аанг и Тензин. Зато здесь жили аколиты, семьи, служащие.

Я повторял себе: работа.

Пирс действительно требовал внимания. Часть каменной опоры просела, деревянная конструкция сверху перекосилась. Рядом собирались сделать более широкую площадку для грузов и посетителей.

Нас встретил молодой мужчина в одежде воздушных аколитов.

Не Тензин.

Я выдохнул.

Его звали Кайло. Он показал старые планы, которые, к моему удивлению, были довольно хорошие.

— Это кто рисовал?

— Мастер из Царства Земли лет пятнадцать назад. Белый Лотос нанимал.

— Отличная работа.

Кайло улыбнулся.

— Передам, если найду его в мире духов.

— Умер?

— Восемь лет назад.

— Тогда не надо.

Нао толкнула меня локтем.

— Иногда ты удивительно умеешь поддержать разговор.

Мы спустились к воде.

Основание пирса стояло на каменной площадке, часть которой была сформирована магией земли. Под ней шли естественные слои скалы.

Проблема нашлась быстро: вода вымывала мягкий слой между двумя более прочными. Опора медленно теряла основание.

— Можно просто нарастить камень, — сказал городской мастер.

— Можно, — ответил я. — Но вода продолжит вымывать рядом. Лучше закрыть весь выход слоя или перенести опору глубже.

Линь кивнул.

— Сначала карта слоя.

Мы работали несколько часов.

Я настолько увлёкся, что почти забыл, где нахожусь.

Почти.

Потом сверху раздался голос:

— Линь! Я слышал, ты решил разобрать мой остров.

Господин Линь поднял голову.

— Только маленькую часть!

У меня внутри всё упало.

По лестнице спускался Аанг.

Пожилой.

Это было первое, что мозг не хотел принимать.

В памяти он существовал двенадцатилетним мальчиком, потом иногда мелькал взрослым на фотографиях из «Корры». Вживую ему было около шестидесяти. Лицо тоньше, морщины возле глаз, движения лёгкие, но не детские. Стрелка на голове выглядела обычной частью человека, а не символом из мультфильма.

Рядом шёл Тензин, молодой мужчина лет тридцати, тоже с татуировками.

Я очень старательно смотрел в яму.

Нао тихо сказала:

— Дыши.

— Я дышу.

— Не похоже.

Аанг поздоровался с Линем, потом с Нао. Они явно были знакомы по городским работам.

— А это кто?

Линь показал на меня.

— Кан Жэнь. Работает с нами по грунтам и старым сооружениям.

Я поднялся.

— Аватар.

Поклонился чуть больше, чем требовалось.

Аанг улыбнулся.

— Просто Аанг, если мы все стоим в грязи.

— Хорошо… Аанг.

Голос, к счастью, не дрогнул.

Тензин посмотрел на просевшую опору.

— Насколько серьёзно?

Линь начал объяснять.

Я слушал и одновременно боролся с абсурдом.

Вот человек, которого я смотрел с Максом по телевизору.

Вот его сын.

Через шесть лет, если память не врёт, Аанг умрёт.

После него родится Корра.

А я стою по колено в грязи и думаю, как защитить камень от вымывания.

Аанг неожиданно спросил:

— Жэнь, а ты что думаешь?

Я понял, что пропустил половину разговора.

— Простите?

— Линь предлагает углубить опору. Мастер хочет закрыть слой камнем. Ты его первым нашёл, верно?

— Да. Я… сделал бы и то и другое частично. Новую опору посадить глубже, а мягкий слой закрыть только там, где поток самый сильный. Если полностью запечатать, вода может найти выход дальше и начнёт вымывать уже другую часть берега.

Аанг кивнул.

— Вода редко любит, когда ей говорят, куда нельзя.

Тензин сказал:

— Это буквально то, чему мама учит детей.

— Именно поэтому я запомнил.

Все засмеялись.

Я тоже.

Напряжение немного ушло.

Аанг не посмотрел на меня как на особенного. Не почувствовал «другую душу», не спросил про прошлую жизнь. Просто человек на своём острове обсуждал сломанный пирс.

Это почему-то успокоило сильнее всего.

Через двадцать минут он ушёл на встречу.

Я стоял и смотрел на лестницу.

Нао подошла.

— Ну?

— Что?

— Ты всё-таки знаменитостей видел.

— Бо предупреждал.

— И как?

Я подумал.

— Старше, чем ожидал.

— Ему почти шестьдесят. Что ты ожидал?

Двенадцать.

Я сказал:

— По фотографиям человек всегда другой.

— Это правда.

Она не стала копать дальше.

Вечером я впервые за много месяцев долго смотрел на русский лист и не мог решить, что писать.

В конце написал:

«Сегодня разговаривал с Аангом».

И ниже:

«Макс бы охуел».

Это было самое точное описание дня.

Глава 29. Аватар

После встречи с Аангом у меня появилась проблема, о которой раньше было удобно не думать.

Я знал, что он умрёт.

Не точную дату. Даже в годе до конца не был уверен, хотя сорок седьмая годовщина войны и его возраст складывались примерно в шесть лет.

Шесть лет — много.

И мало.

Можно сказать ему.

«Здравствуйте, Аватар. Я человек из другого мира, где ваша жизнь была мультсериалом. Примерно через шесть лет вы умрёте, а где-то на юге родится Корра».

После такого меня либо отправят к врачу, либо Белый Лотос начнёт задавать значительно больше вопросов, чем хотелось.

Главное — что это изменит?

Если причина смерти связана с ста годами в айсберге, как я смутно помнил, возможно, ничего. Если предупредить, Аанг сможет подготовиться. Но он и без меня почти шестидесятилетний человек, переживший войну, создавший государство и имеющий детей. Считать, что он никогда не думал о смерти, было довольно самоуверенно.

А ещё появлялась Корра.

Если Аанг проживёт дольше, она родится позже. Уже другой человек? Та же душа? Другие родители? Вообще родится?

Я сидел над этими вопросами ночью, пока не понял, что занимаюсь чистейшей метафизикой на уровне человека, который даже дату собственного попадания по местному календарю вычисляет приблизительно.

На следующий день пошёл к Суну.

Не рассказывать.

Поговорить вокруг темы.

Он расставлял доску.

— Ты сам пришёл во вторник. Значит, что-то случилось.

— Почему?

— Обычно играем в четверг.

— Может, мне просто захотелось вас увидеть.

— Тогда случилось что-то серьёзное.

Я сел.

— Допустим, вы знаете, что с человеком через несколько лет произойдёт что-то плохое. Не точно, но уверены. Говорить?

Сун посмотрел без улыбки.

— Ты про кого?

— Гипотетически.

— Тогда гипотетически зависит от того, откуда знаешь.

— Допустим, источник невозможно доказать.

— Сон?

— Можно считать.

— Вещий?

— Допустим.

Сун откинулся.

— В Орден приходят люди с вещими снами чаще, чем хотелось бы. Иногда что-то сбывается. Чаще нет. Мы обычно спрашиваем: предупреждение поможет человеку сделать разумный выбор или только испугает? Можно ли проверить? Насколько вредно ошибиться?

— Если событие — смерть?

Он помолчал.

— Тогда особенно осторожно.

— Почему?

— Потому что человек после такой фразы начинает жить уже внутри предсказания. Даже если оно ложно.

Я смотрел на фишки.

— А если это важный человек?

— Важные тоже люди.

— А для мира последствия огромные.

Сун прищурился.

— Ты всё-таки про кого-то конкретного.

— Я не могу сказать.

Он неожиданно кивнул.

— Тогда не говори.

— И всё?

— Ты пришёл за разрешением молчать?

Фраза попала слишком точно.

— Наверное.

— Я не дам. Решение твоё.

Мы сидели молча.

Потом Сун начал партию.

— Ходи.

— Сейчас?

— Особенно сейчас. Когда человек думает о смерти, Пай Шо очень полезен.

— Почему?

— Потому что через пять минут он начинает злиться на фишки и возвращается в настоящее.

Я покосился на него.

— Вы это придумали.

— Полностью.

Через семь минут я действительно ругался на доску.

Аанг снова появился на объекте через несколько дней. На этот раз с Катарой.

Я узнал её тоже сразу, хотя волосы были седыми, а лицо совсем не таким, каким я его помнил.

Она разговаривала с Талой про водоотвод острова и почти не обращала на меня внимания.

Это было прекрасно.

После работы Аанг задержался возле пирса. Я собирал инструменты.

— Ты из Царства Земли? — спросил он.

— Да. Из Хэнгу сейчас. Родился южнее.

— Нравится в Республиканском городе?

— Он очень шумный.

Аанг засмеялся.

— Это вежливый ответ.

— Иногда нравится. Иногда хочется уехать обратно.

— Значит, уже горожанин.

Я улыбнулся.

Он смотрел на воду.

— Когда мы начинали строить здесь, думали, город получится местом, где люди разных народов просто научатся жить вместе. Оказалось, «просто» было лишним словом.

Я не знал, что ответить.

— Но получилось же.

— Пока да.

В его голосе не было великой мудрости. Скорее усталость человека, который много лет занимается одним проектом и знает все его недостатки.

Я хотел сказать.

Прямо в этот момент.

Про шесть лет.

Не сказал.

Аанг посмотрел на меня.

— Всё нормально?

— Да. Просто задумался.

— Линь говорил, ты это часто делаешь.

— Уже и Аватару жалуется.

— Мы знакомы давно. Он жалуется на всех.

Я рассмеялся.

На этом разговор закончился.

Вечером решил, что пока молчу.

Не навсегда.

Пока у меня нет ничего, кроме обрывков памяти о будущем и страха изменить вещи, которых я не понимаю.

Это решение не сделало легче.

Зато было моим.

Глава 30. После

Контракт с железной дорогой закончился в середине осени.

Линь предложил продлить.

— Ещё полгода. Можно оформить нормальную должность.

Я сидел напротив и крутил карандаш.

— Сразу полгода?

— Можно три месяца. Но через три снова будем сидеть здесь.

— Уверены, что захотите?

— Нет. Но Нао говорит, ты обучаемый.

— Когда она это сказала?

— Я не скажу. Она потом будет отрицать.

Предложение было хорошее.

Деньги лучше шахты. Работа интересная. Металл я мог учить у Хана, рядом Нао. Республиканский город уже перестал пугать.

И именно поэтому хотелось уехать ненадолго.

Хэнгу.

Юнь.

Собственная история, которую постоянно откладывал.

— Можно месяц перерыва?

Линь удивился.

— Потом вернёшься?

— Думаю, да.

— Тогда бери. Я оформлю новый контракт с начала зимы.

Нао, узнав, сказала:

— Правильно. Бо уже написал, что если ты не приедешь, он лично привезёт тебе камень побольше.

— Он правда пишет вам чаще, чем мне.

— У нас есть общая тема: ты.

— Ужас.

Хан дал домашнее задание: двадцать минут металла в день и «никаких попыток сгибать рельсы, мосты, двери и другие вещи, за которые придётся платить».

Сун предложил другое.

— Перед Хэнгу съезди с нами на шесть дней в Тяньши.

— Куда?

— Горный район на севере Республики. После весенних оползней там восстанавливают дорогу и два моста. Белый Лотос помогает общинам договариваться с подрядчиком. Жоу едет. Нам нужен человек с твоей картографией.

— Это опять внешняя помощь?

— Да.

— И потом месяц свободен?

— Я тебе не начальник.

— Иногда ощущается иначе.

Сун улыбнулся.

— Это потому что ты всё время соглашаешься.

Я согласился опять.

Перед поездкой зашёл на остров забрать копию схемы пирса, которую оставлял Кайло.

Аанга не видел.

И был этому рад.

В последний вечер в городе Нао пришла в мою комнату с бутылкой дешёвого вина.

— Проводы.

— Я на месяц.

— Поэтому дешёвое.

Мы сидели у окна. Внизу гремел трамвай.

Она спросила:

— Вернёшься?

— Линю сказал, что да.

Нао покачала головой.

— Я не про Линя спрашиваю. И не про контракт.

До меня дошло не сразу.

— Тогда да. Вернусь.

Она немного помолчала и кивнула.

— Хорошо.

— И всё?

— А что ты хочешь, расписку?

— После Белого Лотоса уже ничему не удивлюсь.

Нао усмехнулась.

— У Хана уже спор, кто будет тебя учить дальше. Ты удобный ученик: задаёшь много вопросов, зато платишь вовремя.

— Очень трогательно.

Она отпила вина.

— А ещё с тобой нормально работать.

Я поднял чашку.

— Вот это уже почти комплимент.

— Не привыкай.

Мы выпили.

Через минуту она сказала:

— И не вступай в Белый Лотос без меня.

Я повернулся.

— Что?

— Я хочу увидеть лицо Бо, когда узнает.

— Я вообще не собираюсь пока.

— Конечно.

— Серьёзно!

— Жэнь, ты уже ездишь на их задания, играешь с Суном, таскаешь жетон и спрашиваешь про внутреннюю структуру. Я бывший полицейский. Я умею видеть направление движения.

— Это ещё ничего не значит.

— Хорошо.

Она улыбнулась.

— Тогда не вступай случайно.

Утром я выехал в Тяньши.

Тогда ещё думал, что это будет короткая рабочая поездка перед возвращением домой.

Как обычно, план оказался слишком простым.

Глава 31. Тяньши

До Тяньши поезд не ходил.

Это выяснилось уже на промежуточной станции, где Сун сказал:

— Дальше повозками.

Я посмотрел на горы.

Потом на него.

— Вы говорили «горный район». Я почему-то представлял железную дорогу в горном районе.

— Она закончилась здесь.

— Очень удобно.

Жоу, стоявший рядом, усмехнулся.

— Ты хотел большой мир. Вот он. Иногда в нём нет рельсов.

В нашей группе было шестеро. Сун, Жоу, Хэя, я, молодой врач-водомаг по имени Ару и женщина лет тридцати пяти, не маг, которую звали Мэй Цин. Последняя оказалась профессиональным землемером и картографом, работала на Белый Лотос по контракту.

Я обрадовался ей сильнее, чем прилично.

— У вас есть нормальные приборы?

Мэй Цин посмотрела подозрительно.

— Теодолит, мерная цепь, уровень. А что?

— Ничего. Просто хочу на них посмотреть.

— Ты никогда не видел?

— Видел похожие.

— Тогда чего радоваться?

Жоу сказал за спиной:

— Он бумагу любит.

— Я слышу!

Мэй Цин улыбнулась.

— Тогда поладим.

Дорога в Тяньши заняла почти весь день. Горы становились круче, поселения реже. После весенних дождей несколько участков дороги восстановили наспех: деревянные настилы над промоинами, свежая каменная кладка, земляные подпорки.

Основная проблема находилась в долине реки Янь.

Старый каменный мост снесло весенним паводком. Временную переправу построили выше, но она годилась для людей и лёгких повозок. Большие грузы приходилось вести в обход ещё два дня.

Правительство Республики выделило деньги на новый мост и дорогу. Подрядчик уже начал работы.

Белый Лотос вмешался после жалоб двух деревень.

— Каких? — спросил я.

Сун показал карту.

— Юго и Мэйлин. Подрядчик хочет брать камень из склона между ними. Жители говорят, там старое кладбище и родник.

— Это техническая проблема или политическая?

— Да.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

На месте стало понятно.

Склон действительно удобный для карьера: хороший камень, рядом стройка. Родник выходил ниже. Старое кладбище располагалось дальше, но дорога к нему проходила через участок будущего карьера. Подрядчик утверждал, что перенесёт тропу и родник не пострадает. Жители не верили.

Главного инженера звали Го Шань. Крупный мужчина, сильный землемаг, разговаривал громко и быстро.

— Я уже три раза объяснял! Родник отсюда, — он ткнул на карту, — карьер здесь. Разные пласты.

Староста Юго ответил:

— Прошлым летом вы говорили, дорога не заденет поле. Поля уже нет.

— Потому что после оползня трассу пришлось сместить!

— А нам кто сказал до того, как начали?

— У меня аварийные работы были!

Сун встал между ними.

— Поэтому сегодня мы не обсуждаем, кто три месяца назад был прав. Сегодня проверяем родник и склон. До результата камень отсюда не берём.

Го Шань вспыхнул.

— У меня люди стоят!

— На два дня.

— Два дня — это зарплата, техника, сроки!

— Если родник уйдёт, это вода двух деревень.

Инженер посмотрел на нас, на жителей и понял, что спор проиграл.

— Хорошо. Два дня. Потом, если всё нормально, никто не мешает?

Староста пожал плечами.

— Если нормально.

— Вот это меня и убивает. «Если нормально» у каждого своё.

Я подумал о Лине и улыбнулся.

Го заметил.

— Чего?

— Ничего. Знакомый разговор.

Проверку делали вместе с Мэй Цин. Она сняла профиль склона, я и Жоу чувствовали слои. Родник питался водой, которая шла по контакту плотной глины и трещиноватого камня. Карьер действительно находился чуть выше и в стороне.

Но если вынимать камень глубоко, можно было открыть новые пути воде.

— То есть Го прав и староста прав, — сказал я.

Жоу кивнул.

— Удобно.

Мэй Цин фыркнула.

— Поэтому нас и позвали.

Мы предложили ограничить глубину карьера, оставить защитную полосу и поставить простые метки расхода родника: каждый день измерять уровень в небольшом резервуаре. Го сначала ругался, что это лишняя работа.

Мэй Цин спросила:

— Сколько будет стоить привозить воду в две деревни, если ошибёшься?

Он замолчал.

— Ладно. Метки сделаем.

— И журнал.

Го посмотрел на меня.

— Это ты её научил?

— Мы знакомы два дня!

— Значит, вы сами такие.

Вечером поселились в доме местной общины. Матрасы на полу, одна большая комната для мужчин, маленькая для женщин. Еда простая, но после дороги казалась прекрасной.

Ару спросил:

— Ты правда металломаг?

— Пока очень громкое слово.

— А согнуть ложку можешь?

— Наверное, если ложка плохая и дать мне минут десять.

Он протянул ложку.

— Попробуй.

Жоу даже головы не поднял.

— Не надо. Потом есть нечем.

— Я верну!

— Как? Выпрямишь ещё десять минут?

Хэя засмеялась.

Я вернул ложку Ару.

— Вот поэтому магию не показывают бесплатно.

— Жадный.

— Практичный.

Сун сидел у стены, слушал.

Позже, когда остальные легли, он сказал:

— Го тебя раздражает?

— Он за два дня несколько раз начал спорить раньше, чем человек закончил объяснять. Да, немного.

Сун немного помолчал, глядя куда-то в темноту комнаты.

— А работу он знает?

— Похоже, хорошо. Сегодня со склоном сразу понял, где техника не пройдёт, людей своих держит нормально. Только разговаривает так, будто все вокруг специально придумали деревни, родник и гору, чтобы задержать именно его стройку.

— Вот это и запомни. Он может быть неприятным человеком в разговоре и хорошим инженером одновременно. Не обязательно выбирать что-то одно.

— Вы сейчас Го защищаете?

— Нет. Советую завтра смотреть не только на то, как он тебя бесит.

— Опять проверка?

— Если бы это была проверка, я бы не предупредил.

— Вот теперь стало намного спокойнее.

— Я и не пытался тебя успокоить.

Я лёг.

За стеной шумела река.

В городе она была бы просто частью пейзажа. Здесь от её уровня зависело, будет мост, дорога и вода у нескольких сотен людей.

Масштаб меньше.

Ответственность почему-то ощущалась больше.

Глава 32. Нейтральный джин

Жоу разбудил меня до рассвета.

— Вставай.

— Зачем?

— Ты хотел учиться.

— Я хотел спать.

— Вечером надо было раньше ложиться.

— Я лёг вместе со всеми!

— Значит, тебе нужно больше сна. Вставай.

Он вывел меня к реке. Утренний воздух холодный, камни мокрые. Я шёл босиком и проклинал его про себя.

— Становись.

— Мы будем двигать камни?

— Нет.

— Тогда зачем босиком?

— Чтобы мёрз и запомнил.

Я молча уставился на него.

Он улыбнулся.

— Шучу. Землю слушать легче.

Перед нами лежал склон из валунов и мелких камней. Жоу указал на один размером с голову.

— Подними.

Поднял.

— Положи.

Положил.

— Теперь стой.

Прошла минута.

— И?

— Стой.

Ещё.

— Жоу.

— Молчи.

Через пять минут я начал злиться.

Через семь заметил, что вода в реке бьёт по крупному камню и передаёт вибрацию в берег. Через девять почувствовал, как где-то выше сдвинулся маленький осыпавшийся кусок.

Жоу спросил:

— Что сейчас?

— Камень сверху упал.

— До этого?

— Река.

— Ещё.

Я прислушался.

— Вы переставили ногу.

— Хорошо.

— И что мы делаем?

— Учимся ждать.

Я вздохнул.

— Это нейтральный джин?

Жоу повернул голову.

— Откуда знаешь слово?

Вот чёрт.

— Слышал… от Бо. Наверное.

— Бо знает. Но редко использует название. Его учитель любил говорить.

Я кивнул, будто всё нормально.

Жоу продолжил:

— Земля не всегда про то, кто сильнее толкнёт. Есть момент, когда лучше вообще ничего не делать. Смотришь, слушаешь, ждёшь. Потом двигаешься один раз.

— Это я понимаю головой.

— Головой ты слишком много понимаешь. Поэтому стоим.

— Отлично.

Он заставил меня ждать ещё десять минут.

Потом неожиданно бросил камень ногой.

Я почувствовал движение раньше, чем увидел, и поднял маленькую стенку.

Камень ударился.

— Вот.

— Вы могли предупредить!

— Тогда зачем ждать?

— Хотя бы не в лицо бросать.

— В стену попал.

— Потому что я её поднял!

— Значит, всё хорошо.

Ненавижу землемагов-учителей.

Следующие дни он повторял упражнение. Иногда ничего не происходило вообще. Мы просто стояли. Это бесило сильнее нагрузки.

Постепенно понял смысл.

После попадания в этот мир я постоянно пытался компенсировать незнание действием. Спросить. Проверить. Записать. Попробовать. Если магия не получается — повторить десять раз. Если механизм непонятен — разобрать.

Иногда это полезно.

Иногда мир отвечал лучше, если перестать лезть.

На стройке это проявилось почти сразу.

Го Шань собирался укреплять временную опору моста. Он и два мага начали двигать основание. Я стоял рядом и почувствовал, что под одной частью есть пустота.

Раньше сразу сказал бы.

Теперь подождал несколько секунд, проверил направление, понял, что это не пустота, а слой рыхлой гальки, который уходит к реке.

— Здесь промывает снизу, — сказал я.

Го посмотрел.

— Где?

Показал.

Он проверил сам.

— Да. Чёрт. Если бы подняли опору, вода бы полезла под неё.

Жоу стоял в стороне и ничего не сказал.

Позже я подошёл.

— Вы специально молчали?

— Конечно.

— А если бы я не заметил?

— Го заметил бы.

— Тогда зачем я?

— Чтобы учился.

— Очень удобная работа у наставника.

— Я вообще сюда мост смотреть приехал. Ты сам привязался.

Это было правдой.

Металл тоже начал вести себя лучше, когда перестал атаковать его. Вечером брал полоску, находил примеси, сидел. Иногда несколько минут ничего не делал. Потом маленькое движение приходило естественнее.

Однажды Хэя увидела.

— Ты медитируешь?

— Нет.

— Выглядишь очень духовно.

— Я пытаюсь согнуть ржавую железку.

— Ещё духовнее.

— Хотите попробовать?

— Я маг огня. Если железка раздражает, у меня другие методы.

Она показала пальцем маленькое пламя.

— Нечестно.

— Мир вообще несправедлив.

Через неделю я мог согнуть старую полоску уже заметно, на пару миллиметров, без головной боли.

Жоу посмотрел и сказал:

— Хорошо.

— Всё?

— Что?

— Ничего. Уже привык.

Он улыбнулся.

В тот же вечер Сун объяснил, что «нейтральный джин» не секрет Белого Лотоса и не особая техника Ордена.

— Просто хороший принцип. Его знают разные школы земли. Иногда люди любят приписывать организации всё мудрое, что услышали от её членов.

— А вы сами что придумали?

Сун задумался.

— У нас очень хорошие печати на документах.

— Я уже почти поверил в древнюю мудрость.

— Печати недооценивают.

Глава 33. Мост через Янь

Проект моста выбрали через девять дней.

Не самый красивый.

Го Шань хотел широкий каменный арочный мост. Местные жители тоже: камень считался надёжным, арки знали веками. Подрядчик предлагал металлическую ферму на каменных опорах — быстрее, меньше работ в русле, но металл надо везти из города.

Я участвовал в обсуждении как человек, которого никто официально не назначал проектировщиком, и это было удобно.

— Арка требует хорошего основания с обеих сторон, — сказал я, глядя на профиль. — Здесь левый берег отличный. Правый — галька глубоко.

Го кивнул.

— Уплотним магией.

— На какую глубину?

— Достаточную.

Мэй Цин подняла взгляд.

— Это единица измерения?

Го раздражённо вздохнул.

— До скального слоя, если понадобится.

— Скальный слой здесь на двенадцати шагах, — сказала она. — Мы вчера бурили.

Он посмотрел на карту.

— Тогда ферма.

— Быстро сдался, — заметил я.

— Я хочу мост, а не памятник собственной идее.

Сун, сидевший в углу, посмотрел на меня так, будто напоминал вчерашний разговор: человек может плохо разговаривать и хорошо делать.

Я понял.

Го заметил.

— Чего вы глазами переговариваетесь?

— Ничего.

— Опять это слово.

Мост решили делать металлическим, на двух массивных каменных опорах за пределами основного русла, с центральным пролётом без промежуточной опоры. Конструкция для местных была обычной, просто дороже камня.

Проблема — доставка деталей.

Дорога узкая. Самые длинные элементы нельзя было провести целиком.

Го предложил собирать ферму из секций на месте.

— Болты или заклёпки? — спросил я.

— И то и другое. Основные узлы заклепаем.

После истории «Шэнхао» у меня появилось нервное отношение к крепежу.

— Поставщик кто?

Го посмотрел.

— Только не начинай.

— Я один вопрос!

— Хороший завод. Из столицы. Сертификаты есть.

— Можно посмотреть?

— Вот! Уже второй.

Мэй Цин засмеялась.

Крепёж оказался нормальный.

Стройка моста заняла больше месяца, хотя наша официальная поездка должна была закончиться через шесть дней. Белый Лотос продлил работу, а я… остался ещё на две недели, потом уехал в Хэнгу на обещанный месяц и вернулся в Тяньши на финальный монтаж. Это произошло чуть позже, но мост уже стал ниткой, к которой я возвращался.

Первый металл начали привозить, когда мы ещё жили в общинном доме.

Я трогал каждую новую ферму.

Го однажды поймал.

— Ты чего гладишь балки?

— Проверяю.

— На что?

— Магическую слышимость.

Он помолчал.

— И как?

— Почти никак. Сталь хорошая.

— Так зачем гладишь?

— Интересно.

— Понял. Болезнь.

Заклёпки чувствовались лучше. Особенно после нагрева и ковки? На самом деле разница была скорее в составе и неоднородности, но я ещё не мог отделить одно от другого.

Го начал использовать меня неожиданным способом.

— Жэнь, этот узел после остывания посмотри.

— Я не контролёр.

— Я знаю. Ты всё равно полезешь. Так хоть скажешь, если что-то странное.

— Аргумент.

После нескольких дней я мог иногда заметить заклёпку, которая села неравномерно. Но опять же не всегда. Обычный мастер с молотком и опытом делал это надёжнее.

Зато в сочетании получалось хорошо.

Один слушал звук, я чувствовал распределение, потом сомнительное соединение проверяли вручную.

— Вот это мне нравится, — сказал я.

Го спросил:

— Что?

— Когда магия добавляет способ проверки, а не заменяет всё.

— А кто тебе сказал, что она должна заменять?

— Никто. В детстве казалось.

Он посмотрел странно.

— Ты в детстве мосты строил?

— В голове.

— Очень больной человек.

К концу работ мы начали нормально ладить.

Однажды вечером Го пришёл с бутылкой и сел возле костра.

— Сун говорит, ты из Хэнгу.

— Да.

— На шахте работал?

— Да.

— Почему ушёл?

— Временно. Железная дорога предложила.

— Вернёшься?

— Не знаю. Дом там.

— Ну и ладно. До Хэнгу всё равно дорогу не забудешь.

Он выпил.

— Я десять лет езжу по стройкам. Первые пять думал, где работа — там дом. Потом понял, что это означает, дома вообще нет.

— И что сделали?

— Женился.

— Помогло?

— Жена теперь ездит со мной и говорит, что дома нет у нас обоих.

Я рассмеялся.

— Она здесь?

— В следующем посёлке. Лечит людей. Мы видимся раз в неделю. Очень хороший брак.

Он сказал без иронии.

Такие разговоры делали людей реальнее любого описания.

И, пожалуй, меня тоже.

Глава 34. Чужая работа

Конфликт начался из-за разгрузки металла.

Подрядчик привёз две бригады: магов земли и обычных рабочих. Тяжёлые секции фермы можно было двигать кранами и тележками, но землемаги быстро формировали временные дорожки, опоры и площадки. За это получали больше.

Обычные рабочие считали, что часть доплаты несправедлива, потому что последние дни маги большую часть времени делали ту же ручную работу.

Го считал иначе.

— Я плачу за квалификацию. Если завтра склон поползёт, эти люди смогут его держать.

Бригадир немагов, женщина по имени Цзю, ответила:

— А если завтра у крана лопнет трос, мои люди полезут менять. Им за способность не платят.

— Крановщики получают больше.

— Двое. Остальные нет.

Разговор проходил прямо возле склада. Люди начали собираться.

Сун подошёл ко мне.

— Не вмешивайся сразу.

— Я ничего не делаю.

— У тебя лицо.

— Вы тоже?!

Он улыбнулся.

Сначала спорили Го и Цзю. Потом подключился подрядчик, который сообщил, что ставки установлены договором. Это только разозлило людей.

— Договор подписывали без нас! — крикнул кто-то.

— Вы согласились на работу по ставке!

— Потому что другой нет!

Го начал терять терпение.

— Если не нравится, завтра можете не выходить!

Сун тихо сказал:

— Вот теперь.

— Что мне делать?

— Ты знаешь обе работы. Спроси, не объясняй.

Я подошёл к Цзю.

— Какая разница в ставке?

Она назвала. Почти тридцать процентов.

— И чего хотите? Уравнять полностью?

— Нет. Когда маг реально делает магическую работу — пусть получает. Но сейчас неделю собираем ферму руками все одинаково. Почему их смена дороже?

Го услышал.

— Потому что если понадобится магия, они её сделают без отдельного человека!

Я повернулся.

— А можно разделить оплату по виду смены? Базовая ставка всем за сборку, доплата магам за дни, когда действительно земляные работы.

Подрядчик сразу сказал:

— Тогда мне каждый день считать новую ведомость.

Цзю усмехнулась.

— О, ужас.

Я понимал его раздражение. Учёт усложняется. Но технически ничего невозможного.

— Можно заранее разделить этапы, — сказал я. — Земляные дни, монтажные. Смешанные — доплата по часам или фиксированная половина.

Го задумался.

— А если авария в монтажный день и маги работают землёй?

— Записать как дополнительную работу.

— Бумаги ещё больше, — сказал он.

— Да.

— Ты радуешься?

— Немного.

Цзю засмеялась.

Подрядчик не хотел. Рабочие грозились остановить разгрузку. Сун сел с обеими сторонами и полдня разбирал условия.

В итоге схему приняли на пробу.

Не потому что я произнёс мудрую фразу. Потому что Цзю согласилась не требовать перерасчёт за прошлые недели, подрядчик получил гарантию, что работа не остановится, а Го — возможность отдельно оплачивать аварийные земляные смены.

Через три дня все ругались уже по другой причине.

Цзю поймала меня возле моста.

— Твоя система — дрянь.

— Почему?

— Вчера маги полсмены укрепляли берег, а потом собирали. Им поставили полный повышенный день. Мы рядом таскали те же мешки.

— Тогда надо уточнить порог.

Она рассмеялась.

— Вот вы, люди с бумажками, страшные. На каждую проблему новая строчка.

— А какой вариант лучше?

— Никакой. Я просто хочу ругаться.

— А.

— Иногда человеку надо сначала поругаться, потом решать.

— Это полезная информация.

— Запиши в журнал.

Я действительно записал, но в русскую тетрадь, как шутку.

Этот маленький спор научил больше, чем лекции. Справедливость нельзя было вывести одной формулой. Если платить одинаково — игнорируешь редкую квалификацию. Если всегда больше магу — превращаешь способность в постоянную привилегию даже там, где она не используется. Любая система создаёт крайние случаи.

Сэ Лун в Республиканском городе наверняка сделал бы из этого отличную речь.

Я же после двух недель понял, почему люди иногда оставляют старые плохие правила: новые хорошие требуют постоянного администрирования, а администрирование тоже работа.

Сун сказал:

— Теперь ты готов к Ордену.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Потому что понял бюрократию?

— Потому что перестал думать, что правильная идея решает всё.

— Это очень низкая планка.

— Наоборот. Многие не проходят до старости.

Я не понял, шутит он или нет.

Глава 35. Сход

Оползень пришёл ночью.

Не тот большой красивый катаклизм, который видно издалека. Сначала кто-то постучал в дверь общинного дома.

Потом ещё.

— Мастер Жоу! Вставайте! Склон у дороги идёт!

Через минуту вся комната уже двигалась.

Я натягивал одежду, одновременно пытаясь понять, где именно.

Сун вошёл.

— У временного моста. После вечернего дождя пошёл верхний откос. Дорога пока цела.

— Люди?

— Два дома ниже. Их выводят.

На улице темно, факелы и фонари. Дождь снова начался мелкий.

До участка бежали минут десять.

Земля ощущалась раньше, чем увидел склон.

Большой пласт выше дороги медленно полз. Камни скрипели друг о друга, деревья наклонились. Временный мост стоял ниже по долине, новый — ещё без настила, только опоры и часть фермы.

Го уже там.

— Дома пустые! — крикнул он. — Если склон пойдёт полностью, перекроет реку!

Вот это было хуже дороги.

Если масса перекроет русло, вода накопится, потом прорвёт временную плотину и ударит по мостам и деревне ниже.

Жоу встал босиком прямо в грязь.

— Не держать весь склон. Бесполезно. Режем движение на части.

Го кивнул.

Землемагов было восемь.

Они распределились вдоль основания, начали формировать каменные рёбра и каналы, пытаясь направить массу так, чтобы она прошла по двум сторонам и не закрыла реку полностью.

Я стоял рядом с Жоу.

— Что мне?

— Слушай верх. Скажешь, где отделяется следующий кусок.

— Я могу держать.

— Сильных хватает. Тебя никто не просит быть сильным.

Фраза отрезвила.

Я закрыл глаза.

В темноте земля была проще. Не отвлекали глаза.

Верхний пласт двигался медленно. Один большой валун цеплялся за коренную породу, вокруг него накапливалось напряжение.

— Справа! Большой камень сейчас пойдёт!

Го крикнул людям отойти.

Через несколько секунд валун сорвался и прошёл ровно там.

Потом ещё участок.

Мы работали так почти час.

Ноги замёрзли, дождь стекал по спине. Я уже плохо чувствовал пальцы, но земля оставалась ясной.

В какой-то момент снизу закричали.

Часть временной дороги обрушилась под повозкой с инструментами. Людей рядом не было, но повозка покатилась к реке. На ней лежали металлические секции креплений для нового моста.

— Оставь! — крикнул Жоу.

Я и не собирался спасать имущество.

Проблема была в другом: повозка ударилась о временную опору, деревянная стойка треснула. Сверху на ней держалась часть настила, по которому люди переносили оборудование.

Один рабочий ещё был на мосту.

Он побежал.

Стойка пошла.

Землёй я не мог напрямую удержать деревянную конструкцию. Поднять опору снизу — да, но между ней и камнем стояла металлическая скоба, уже сорванная наполовину.

Я почувствовал её.

Старое грязное железо.

Очень ясно.

Не думал.

Сместил вес и потянул скобу обратно к стойке.

Металл сопротивлялся сильнее любой тренировочной полоски. Внутри примеси тянулись, а вся масса будто оставалась чужой.

Я зарычал.

Скоба сдвинулась на пару сантиметров.

Этого хватило, чтобы стойка зацепилась краем.

Рабочий спрыгнул с моста.

Через секунду настил рухнул.

Скоба вырвалась из моего чувства так резко, что я сел в грязь.

Жоу оказался рядом.

— Ты чего сделал?

— Скобу.

— Металлом?

— Да.

Он посмотрел на разваленный мост.

— Умный?

— Человек вышел.

— Это я вижу. Голова?

— Звенит.

— Тогда назад. Сейчас же.

— Я могу ещё слушать склон.

— Не можешь. Ты уже зубами стучишь.

— От холода.

— Тем более.

Спорить сил не было.

Сун заставил меня переодеться в сухое и посадил у костра. Ару проверил пульс, зрачки, дал горячий отвар.

— Ничего страшного. Перенапрягся.

— Я знаю.

— Тогда почему сделал?

— Потому что человек был на мосту.

Ару пожал плечами.

— Нормальный ответ.

К рассвету склон остановился.

Реку частично завалило, но основной поток сохранился. Два дома получили повреждения, люди были эвакуированы. Временный мост потеряли. Новый устоял — его опоры ещё не несли пролёт полностью, и оползень прошёл в стороне.

Го пришёл к костру утром.

— Живой?

— Да.

— Видел, что со скобой сделал.

— Немного.

— Немного хватило.

Он сел.

— За это спасибо. Но если ещё раз полезешь держать мост железом без опыта, я сам тебя ударю.

— Почему все мои наставники одинаковые?

— Потому что ученик один.

Жоу, проходивший мимо, сказал:

— Наконец-то кто-то понимает.

Я показал ему кулак.

Через два дня новый мост снова начали собирать.

Старая скоба лежала возле мастерской, погнутая и с вырванным отверстием.

Я забрал маленький отломанный кусок.

Не как трофей.

Скорее как напоминание, что мои возможности всё ещё измеряются сантиметрами и секундами.

Иногда этого достаточно.

Глава 36. Домой

В Хэнгу я вернулся поздно вечером, грязный после дороги и с ощущением, будто отсутствовал не несколько месяцев, а несколько лет.

Цао открыла дверь.

Посмотрела на меня.

— Худой.

— Здравствуйте.

— Ещё и волосы отросли.

— Я тоже рад вас видеть.

Она отступила.

— Комната твоя. Я сдала её на два месяца, потом человек уехал.

— Вы не держали пустой?

— Я похожа на идиотку?

— Нет.

— Хорошо. Ешь будешь?

— Буду.

— Тогда проходи.

Вот и всё возвращение.

В комнате стояла та же кровать, стол, шкаф. Чужой постоялец оставил в углу сломанную расчёску. Камня Бо не было, потому что я увёз его в город. Русский лист тоже со мной.

Я поставил сумку и вдруг понял, что запах комнаты помню лучше запаха московской квартиры.

Это было неприятно.

И нормально.

Бо пришёл на следующий день утром.

Не постучал, конечно.

— Вставай.

Я открыл глаза.

— Вы издеваетесь? Я приехал ночью!

— Уже девять.

— У меня отпуск.

— От чего?

— От вас в том числе.

Он сел на стул.

— Металл покажи.

— Доброе утро.

— Доброе. Покажи.

Я достал кусок скобы из Тяньши.

Бо покрутил.

— И это ты двигал?

— Большую часть скобы. Немного.

— На оползне?

— Да.

— Дурак.

— Уже все сказали.

— Значит, правда.

Он положил металл.

— Сегодня не тренируемся. Иди к Тэю, он уже третий день рассказывает, что ты испортился в городе.

— Почему?

— Ведомости прислал.

— Я ему полезные формы прислал!

— Вот поэтому.

Тэй встретил меня демонстративно равнодушно.

— Пришёл?

— Нет. Вам снится.

— Тогда сон плохой.

Он протянул руку.

Пожали.

— Ну как столица?

— Шумная. Дорогая. В подвалах всё так же неизвестно, что построили двадцать лет назад.

— Значит, нормальный город.

Я оглядел мастерскую.

Она изменилась.

На стене висели мои старые ведомости, только теперь с дополнительными пометками. Бочки со смазкой подписаны крупно. На столе лежал журнал ремонтов.

— Что это?

Тэй сразу нахмурился.

— Ничего.

— Вы ведёте журнал!

— Чен заставил.

— Конечно.

— И не улыбайся. Ночью удобно, ладно? Если лебёдку делали две смены назад, видно что именно.

— Я ничего не говорю.

— У тебя лицо.

Я расхохотался.

— Всё. Теперь окончательно дома.

Шан выглянул из соседней комнаты.

— Жэнь!

Он вышел, руки в масле.

— Смотри, напильник держу нормально.

— Я всегда верил.

Тэй сказал:

— Не ври человеку.

Через час я уже помогал с вагонеткой, хотя обещал себе не работать в отпуск.

Тэй заметил.

— Ты понимаешь, что я тебе не плачу сегодня?

— Понимаю.

— Тогда совсем испортился.

Хэнгу тоже изменился.

Новый склад у железной дороги почти достроили. Ветка стала длиннее. Возле шахты появились две новые барачные линии. На рынке больше незнакомых лиц.

Добычу увеличили.

— Сколько сейчас смен? — спросил я у Бо.

— Три почти постоянно.

— Раньше две.

— Заказ хороший. Чен людей набрал.

— А оборудование?

— Тэй ругается.

Это означало многое.

На шахте лебёдки работали почти без перерывов. Новая одна появилась, старые тоже оставались. Людей больше, часть молодых.

Я смотрел и чувствовал странную вину.

Не потому что рост был моим делом. Заказ пришёл независимо от меня. Но новые планы, ведомости, работа с железной дорогой помогли шахте увеличить стабильность. Эффективность позволила требовать ещё больше.

— Чего хмуришься? — спросил Бо.

— Думаю.

— Опять плохо.

— Если мы сделали работу безопаснее и быстрее, начальство просто подняло объём.

— Ну.

— Получается, люди опять работают на пределе.

Бо пожал плечами.

— Не совсем. Новых наняли. Платят больше за ночные. Лао Фэн заставил Чена добавить вторую бригаду крепильщиков.

— А аварий больше?

— Пока нет.

— Тогда хорошо.

— Ты ожидал, что всё обязательно станет хуже?

— Не знаю.

Бо ткнул меня в плечо.

— Вот твоя проблема. Иногда сделал хорошую вещь — разреши ей быть хорошей хотя бы день. Потом уже ищи, что сломалось.

Я подумал.

— Нао говорит похожее.

— Умная женщина.

— Вы ещё не знакомы лично.

— Через тебя уже достаточно.

К концу первой недели я снова автоматически отзывался на шум Цао из кухни, знал, какой камень на тренировочной площадке качается, и ругался с Тэем о том, где хранить новые подшипники.

Отпуск получался идеальным.

Глава 37. Долг

Про Хоу напомнил Дэн.

Мы встретились возле рынка. Он купил мешок лука, увидел меня и сразу спросил:

— Деньги привёз?

— Какие?

— Мои шесть медяков.

— Я полгода отсутствовал, а ты помнишь?

— Поэтому и помню. Проценты.

Я полез в карман.

— Сколько?

— Шесть.

— А проценты?

— Я добрый.

Отдал.

Дэн пересчитал с серьёзным лицом.

— Всё. Теперь чист.

И тут я вспомнил другого должника.

— Хоу.

Улыбка у Дэна стала слабее.

— Что?

— Я ему сколько должен был?

— Ты всё ещё про это?

— Бо сказал семье отдать.

Дэн вздохнул.

— Кажется, двенадцать. Или пятнадцать. В кости играли перед обвалом.

— Где семья?

— Жена здесь. Сын. Они на восточной улице, возле старой мельницы.

Я пошёл вечером.

Долго стоял перед дверью.

Это было глупо. Сумма маленькая. Семья вряд ли ждала полгода именно этот долг.

Постучал.

Открыла женщина лет тридцати с небольшим. Я её не помнил, но она меня узнала.

— Жэнь?

— Да.

— Заходи.

Без удивления. Наверное, Бо или Дэн уже говорили, что вернулся.

В доме было тесно. За столом мальчик лет восьми что-то рисовал. Женщину звали Шу.

Я сел.

— Я пришёл… странно будет звучать. Хоу мне деньги был должен. Нет. Я ему.

Шу неожиданно улыбнулась.

— В кости?

— Да.

— Он говорил.

— Сколько?

— Жэнь, ты серьёзно?

— Более-менее.

Она рассмеялась.

— Двенадцать медяков. Он вечером пришёл и сказал: «Наконец-то Жэнь решил научиться играть». Я спросила, выиграл ли. Он сказал, что ты должен двенадцать, значит, конечно выиграл.

Я положил монеты.

Шу посмотрела.

— Мне не надо.

— Долг есть долг.

— Хоу умер.

— Поэтому Бо сказал семье.

— Бо старый дурак.

— Это общеизвестно.

Она опять улыбнулась, потом отодвинула деньги назад.

— Купи мальчику сладкое, если так хочется закрыть совесть.

Мальчик поднял голову.

— Мне орехи.

Шу повернулась.

— Тебя никто не спрашивал.

— Он сам сказал!

Я рассмеялся.

— Орехи так орехи.

В итоге деньги она не взяла. Я сходил с мальчиком на рынок и купил пакет жареных орехов, который стоил меньше долга. Остаток он потребовал потратить на деревянную игрушку.

— Ты очень хорошо распоряжаешься чужими финансами.

— Мама говорит, я весь в отца.

Шу, шедшая сзади, сказала:

— К сожалению.

Мы вернулись.

Она налила чай.

— Ты правда ничего не помнишь про Хоу?

— Кусками людей помню. Его — нет.

— Вы не были близкими друзьями. Просто играли, работали иногда вместе.

— Он хороший был?

Шу посмотрела на чашку.

— Иногда.

Я ждал.

— Что? Ты хотел красивую речь? Он оставлял грязную одежду где попало, обещал чинить крышу три месяца, проигрывал деньги, хотя дома ребёнок. Ещё хорошо готовил и вставал ночью, когда сын болел. Вдова обычно помнит всё сразу.

— Это честнее.

— А чего мне врать? Он умер, святым от этого не стал.

Фраза запомнилась.

Перед уходом она сказала:

— Ты после обвала другой.

Я напрягся.

— Все говорят.

— Хоу бы понравилось.

— Почему?

— Ты раньше, когда проигрывал, два дня ходил злой. Сейчас через полгода пришёл долг отдавать.

— Может, просто память отбило правильно.

— Может.

Она не стала спрашивать больше.

На улице я долго шёл пешком.

Хоу постепенно переставал быть «погибшим в обвале» и становился человеком, который плохо складывал одежду, готовил и смеялся над Кан Жэнем после кости.

Наверное, это и было самое честное, что можно сделать с мёртвыми: оставить им право быть обычными.

Вечером записал в тетрадь имя.

Не чтобы не забыть факт смерти.

Чтобы не забыть орехи.

Глава 38. Старая площадка

Бо весь месяц пытался переучить мои городские привычки.

— Ты мягче стал.

— Я?

— Да. В стойке.

— Нао говорит, наоборот, я слишком жёсткий.

— Нао металл учит. Я землю.

— Земля в городе другая?

— Ты в ботинках полдня по деревянным полам ходишь, потом на каменную площадку выходишь и думаешь, что ноги всё помнят сами.

Он ткнул носком в мою стопу.

— Шире.

— Опять.

— Пока не перестанешь ныть.

Мы тренировались почти каждое утро. Я стал сильнее, это было очевидно. Камни, которые несколько месяцев назад сдвигал с трудом, теперь поднимал без особых усилий.

Но Бо всё равно оставался лучше.

Не сильнее во всём. Быстрее в решении.

Я мог почувствовать скрытую трещину дальше. Он быстрее понимал, что с ней делать. В спарринге моя повышенная чувствительность помогала ровно до момента, когда Бо начинал менять ритм, заставлять реагировать и атаковать в момент, когда я ещё анализирую.

В очередной раз я оказался по колено в земле.

— Ненавижу вас.

Бо стоял рядом.

— Ты слишком долго слушаешь.

— Вы сами учили ждать!

— Ждать — не значит опаздывать.

— Очень удобно после победы.

Он вытащил меня.

— Нейтральный джин — момент до действия. У тебя иногда момент превращается в отпуск.

— В Республиканском городе Жоу сказал почти то же.

— Жоу?

— Мастер с железной дороги. Белый Лотос.

Бо посмотрел внимательнее.

— Ты всё-таки с ними связался.

— Я внешний помощник.

— Это как?

Показал жетон.

Он повертел.

— Не член.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что быстро было бы.

Я рассмеялся.

— Я то же сказал.

Бо вернул жетон.

— Орден нормальный. Но организация есть организация. У них тоже люди любят решать, что знают лучше.

— Вы знакомы с кем-то?

Он пожал плечами.

— Когда молодой был, один мастер предлагал вступить. Я не пошёл.

Я уставился.

— Вы никогда не говорили!

— Ты не спрашивал.

— Да вы издеваетесь все.

— Почему не вступили?

Бо присел на стенку.

— Мне двадцать семь было. Хотел работать, пить, жениться. Орден казался делом для стариков, которые играют в Пай Шо и говорят загадками.

— И?

— Потом выяснилось, что старики действительно играют и говорят загадками. Значит, правильно не пошёл.

— А женились?

Он помолчал.

— Был. Давно. Разошлись.

Я хотел спросить дальше, но остановился.

Бо заметил.

— О, научился иногда молчать.

— Жоу хорошо учит.

— Вот теперь обидно.

Мы засмеялись.

К концу отпуска я решил, что вернусь в город.

Решение пришло без большой сцены.

Просто Тэй однажды спросил:

— Когда поезд?

Я ответил:

— В понедельник.

И только потом понял, что уже считаю возвращение решённым.

Цао сказала:

— Комнату держать?

— Не надо. Я приеду позже.

— Тогда вещи забери, которые нужны. Остальное сложу.

— Вы даже не спросите, надолго ли?

— Ты сам не знаешь.

— Справедливо.

Она посмотрела на меня.

— Но платить будешь, когда живёшь. В городе можешь быть великим инженером бесплатно.

— Я не великий.

— Поэтому и бесплатно.

В последний день пришло третье письмо Юнь.

Она приглашала приехать зимой на поминальный день матери.

«Никто не будет заставлять тебя говорить с дядей, если не хочешь. Хотя он теперь хромает и бегать за тобой не сможет».

Я рассмеялся.

Решил, что поеду.

Впервые это слово не пугало.

Глава 39. Тоф

Тоф Бейфонг я встретил через одиннадцать дней после возвращения в Республиканский город.

Не у Аанга.

Не в полиции.

В школе Хана, где она ругалась с ним из-за стены.

Я пришёл на вечернее занятие и услышал ещё с улицы:

— Она мягкая!

— Ей десять лет, Тоф!

— Вот именно! За десять лет стена успела стать тряпкой!

— Это учебная стена, её гнут каждый день!

— Поэтому должна быть нормальная!

Я вошёл.

Хан стоял посреди двора, красный от раздражения.

Напротив — маленькая пожилая женщина с седыми волосами.

Тоф.

Снова мозг сделал то же, что с Аангом: сначала узнал, потом отказался принимать возраст.

Она была невысокая, плотная, двигалась уверенно. Глаза мутные. Возле ноги лежал кусок металлической стены, вырванный наружу.

Нао сидела на лавке и явно наслаждалась.

Увидела меня.

— О, Жэнь. Иди сюда. Сегодня урок бесплатный.

Хан повернулся.

— Никакой не бесплатный! Он заплатил!

— Тем более.

Тоф чуть повернула голову в мою сторону.

— Это тот шахтёр?

Я застыл.

Нао ответила:

— Да. Тот самый — поздно начал заниматься металлом.

— Иди ближе. Чего там стоишь?

Подошёл.

— Мастер Бейфонг.

— Только не кланяйся так сильно, землю головой не почувствуешь.

Я выпрямился.

Хан хмыкнул.

— Она всех так встречает.

— Тебя я хуже встречаю, потому что стена дрянь.

— Мы уже поняли!

Тоф ткнула ногой в землю.

— Покажи.

— Что?

— Металл. Нао говорит, ты его слышишь, но двигаешь как старик телегу.

Нао подняла руки.

— Я сказала «слишком старается».

— То же самое.

Мне дали маленькую пластину.

Я встал.

— Не стой красиво, — сказала Тоф. — Двигай.

Попробовал.

Край поднялся сантиметра на два.

— Ещё.

Согнул немного.

Тоф поморщилась.

— Ты металл ищешь после того, как уже решил, куда его толкнуть.

— Я сначала чувствую примеси.

— Головой чувствуешь. Ногами поздно.

Я не понял.

Она подошла и резко ударила пяткой.

Пластина под моей рукой сложилась почти пополам.

Я почувствовал движение через землю раньше, чем увидел. Не отдельные примеси — весь рисунок металла сразу.

— Вот. Не считай песчинки. Ты же в стене каждую крупинку не считаешь?

— Нет.

— Тогда почему в железе считаешь?

— Потому что его почти не чувствую.

— Поэтому и тренируй чувство, а не арифметику.

Хан кивнул.

— Я ему говорил.

— Ты ему говорил «двинь одну точку».

— Сначала надо было одну!

— А теперь не надо.

Они снова начали спорить.

Я посмотрел на Нао.

— Они всегда?

— Да.

— Вы знали, что она будет?

— Нет. Хан утром сказал «может зайти». Я специально не предупредила.

— Почему?!

— Хотела увидеть лицо.

— Вы ужасный человек.

Тоф услышала.

— Нао всегда была ужасная. В полиции хотя бы платили за это.

Нао рассмеялась.

Тренировка продолжилась ещё час.

Тоф не стала моим учителем. Она просто время от времени вмешивалась в занятие Хана, давала короткие советы и ругалась, если я слишком напрягался.

— Опять думаешь!

— Мне надо понять!

— Поймёшь потом. Сначала почувствуй.

— Все мне это говорят.

— Значит, все заметили одну и ту же проблему.

С этим спорить было сложно.

В конце она спросила:

— Землю хорошо слышишь?

— Лучше, чем двигаю.

— Это нормально. Сила нарабатывается, а хорошее чувство дороже. Только не превращай его в костыль. Если будешь ждать идеальной картинки, тебя ударят раньше.

Бо говорил то же другими словами.

— Спасибо.

— За что? Я тебе ничего нового не сказала.

— Когда одно и то же говорят разные люди, начинаешь верить.

Тоф усмехнулась.

— Вот это умнее.

Она ушла раньше нас.

Я стоял во дворе и смотрел на дверь.

Нао спросила:

— Ну?

— Я ожидал… не знаю.

— Мудрости?

— Наверное.

Хан прошёл мимо с куском стены.

— Мудрость она оставляет Аватару. Нам достаётся «стена дрянь».

С улицы донеслось:

— Я слышу, Хан!

Он вздрогнул.

Нао согнулась от смеха.

Я тоже.

В русской тетради вечером написал:

«Встретил Тоф. Она назвала мою магию арифметикой».

Макс бы с этого охуел.

Глава 40. Грязь в стали

Совет Тоф оказался неприятно полезным.

Я действительно слишком сосредотачивался на отдельных включениях.

После нескольких месяцев это стало привычкой: найти «землю внутри металла», ухватиться, потянуть. Работало на дешёвых пластинах. На более чистом металле превращалось в охоту за редкими точками.

Хан заставил начать заново.

— Берёшь кусок. Не ищешь точки. Сначала просто скажи, где он заканчивается.

— Я глазами вижу.

Он завязал мне глаза.

— Теперь нет.

— Очень остроумно.

— Нао, он всегда такой?

— Хуже.

Пластину клали на каменный стол в разных положениях. Я через землю пытался почувствовать общий контур по тому, где прерывается обычный отклик камня и как распределены примеси.

Сначала ошибался на несколько сантиметров.

Потом меньше.

Через две недели мог уверенно назвать положение старого железного бруска, даже если не знал, где он лежит.

Со сталью хуже.

Тоф была права: когда перестал считать примеси, металл начал складываться в цельное ощущение. Очень бледное, словно рисунок карандашом, который почти стёрли, но цельное.

Нао проверяла меня в депо.

— Где пластина?

Я стоял спиной.

— Слева от ящика, длинной стороной к стене.

— Хорошо. Какая?

— Вот это уже нечестно.

— Почему?

— Вы положили две одинакового размера.

— Материал разный.

Прислушался.

— Ближе к ящику грязнее.

— Верно.

Я повернулся.

— Вот теперь можно аплодисменты.

Нао хлопнула два раза.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Главным достижением стала не способность гнуть больше.

Я научился иногда чувствовать металлическую деталь внутри механизма через корпус и землю. Не чистый подшипник глубоко в машине, а, например, старый железный палец, заклинивший в каменно-металлической конструкции. Это оказалось полезно.

На одном ремонте стрелки механизм заклинило.

Рабочие собирались разбирать крышку.

Я присел рядом.

— Подождите.

— Что?

— Там тяга не дошла до конца. Кажется, палец перекосило.

Мастер посмотрел на Нао.

— Он теперь внутри видит?

— Иногда думает, что видит.

— Спасибо.

Крышку всё равно открыли.

Палец действительно перекосило.

Мастер сказал:

— Полезно.

Нао сказала:

— Не радуйся, один случай.

— Вы специально портите мне каждый момент.

— Для устойчивости психики.

Я продолжал записи. Количество испытаний перевалило за сотню. Ошибки не исчезли, но стало понятнее, когда себе не доверять: усталость, много металла вокруг, вибрация, неизвестный сплав.

В конце месяца Сун снова позвал в комнату над чайной.

На этот раз там были те же люди и одна новая женщина — пожилая мастер воды по имени Эша.

Пять фишек лежали на столе.

— Опять не вступление? — спросил я.

Хэя рассмеялась.

— Теперь он сам начинает.

Сун сказал:

— Теперь предложение.

Я перестал улыбаться.

— Членство?

— Кандидатство. Шесть месяцев. Работать можешь как раньше. Разница в том, что получишь наставника внутри Ордена, доступ к собраниям местного круга и обязанность раз в месяц участвовать в работе без оплаты.

— Почему без оплаты?

— Потому что служение миру красиво звучит, пока не надо таскать ящики в лечебнице.

— Честно.

— Потом круг решит, принимать ли тебя полным членом. И ты решишь, хочешь ли.

— Почему сейчас?

Сун посмотрел на остальных.

— Потому что прошло достаточно времени, чтобы мы увидели тебя в работе, конфликте, опасности и скуке. Скука особенно важна.

Хэя кивнула.

— На складах ты нудный, но не сбегаешь.

— Спасибо.

Эша сказала:

— И потому что ты умеешь говорить «не знаю». Для молодых специалистов это редкость.

Я подумал о десятках раз, когда говорил «возможно» и бесил Тэя.

— Мне надо подумать.

Сун улыбнулся.

— Вот поэтому и предлагаем.

— А если откажусь?

— Будешь дальше внешним помощником. Мир не рухнет.

Я взял деревянный жетон с пятью лепестками.

— До конца недели?

— До конца месяца.

— Хорошо.

Вышел на улицу.

Нао ждала у чайной. Не знаю, откуда знала.

— Ну?

— Кандидатство.

Она расплылась в улыбке.

— Бо!

— Даже не думай писать раньше меня.

— Поздно.

Она показала конверт.

— Вы подготовили письмо заранее?!

— Я бывшая полицейская. Привычка готовиться заранее.

Я попытался отобрать.

Она убежала.

По улице за тридцатилетней женщиной с письмом гонялся двадцатичетырёхлетний землемаг, кандидат древнего ордена и бывший инженер из Москвы.

В какой-то момент понял, насколько глупо это выглядит, остановился и начал смеяться.

Нао тоже остановилась.

— Что?

— Ничего. Отправляй.

— Точно?

— Бо всё равно узнает.

— Вот. Мудрость приходит.

Глава 41. Кандидат

На пятый день я всё-таки написал Бо.

Не потому, что успел прийти к какому-то великому духовному решению. Скорее наоборот: вопросов стало больше, а ходить вокруг них кругами надоело.

Ответ пришёл удивительно быстро.

«Если хочешь — вступай. Если не хочешь — не вступай. Только не делай из этого вторую женитьбу».

Ниже Тэй другим почерком добавил:

«Если там научат заполнять ведомости короче, вступай обязательно».

Цао ничего не написала, но в конверте лежал маленький счёт за последнюю неделю проживания, который я уже оплатил. Наверное, чтобы не забывал реальность.

На следующее утро я нашёл Суна.

— Согласен.

— Хорошо.

— И всё?

— Ты опять ждёшь барабаны?

— Уже нет. Но можно хотя бы объяснить, что теперь делать.

Он протянул лист.

— В субботу в шесть утра склад на Южной улице. Разгрузка лекарств.

Я пробежал глазами лист.

— Это первая обязанность кандидата?

— Да.

— Очень символично.

— Особенно ящики с мазью от грибка.

В субботу мы таскали ящики четыре часа.

Магией пользоваться было почти бессмысленно: склад деревянный, упаковка тоже. Два землемага пытались ускорить работу тележками, потом один зацепил дверной косяк, и управляющая запретила «изобретать».

Тао работал рядом и выглядел счастливым.

— Ты чего радуешься?

— Меня тоже взяли кандидатом!

— Поздравляю.

— Сун сказал, я наконец перестал говорить всем, что хочу вступить.

— Вот видишь. Молчание работает.

— А вы почему вступили?

Я поднял ящик.

— Пока не вступил. Кандидат.

— Ну почему согласились?

— Потому что мне нравится часть того, что они делают. И хочу понять остальное.

— Я думал, надо хотеть служить миру.

— Я тоже хочу. Но фраза слишком большая. Сейчас вот служу миру мазью от грибка.

Тао рассмеялся.

После разгрузки было собрание местного круга.

Кандидаты сидели с краю и в голосованиях не участвовали. Обсуждали бюджет лечебницы, конфликт на набережной, два запроса от отдалённых деревень и безопасность одного дипломата, который собирался приехать на переговоры.

Никаких древних пророчеств.

Зато спор о том, кто оплатит ремонт крыши, длился сорок минут.

Хэя шепнула:

— Ещё не поздно уйти.

— Уже интересно, кто победит.

— Крыша.

Она была права. В итоге деньги взяли из двух статей и пообещали вернуть после пожертвований.

Сун официально назначили моим наставником.

— Вы и так были.

— Теперь есть бумага.

— Всё-таки религия документации.

— Мы давно впереди тебя.

Кандидатство изменило меньше, чем ожидал. Я продолжал работать на железной дороге. Раз в неделю или две помогал Ордену. Раз в месяц обязан был приходить на общее дело — склад, лечебница, ремонт, сопровождение стариков на праздник, что угодно.

Сун начал иногда давать закрытые материалы.

Не шпионские.

Например, отчёт о конфликте между двумя деревнями, где спор о воде чуть не закончился дракой магов. Или переписку Ордена с городом о защите протестов от провокаторов.

— Почему мне это можно читать?

— Потому что ты подписал обязательство не болтать.

— Очень древняя магия.

— Подпись сильнее многих заклинаний, если суд хороший.

Я постепенно видел другую сторону Белого Лотоса. Они не были едины.

Хэя считала, что Орден слишком осторожен с политическими конфликтами. Чэнь наоборот говорил, что вмешательство тайной сети в политику опаснее самих политиков. Эша раздражалась, когда деньги шли на переговоры вместо лечебниц. Сун большую часть времени пытался заставить всех сформулировать, о чём именно они спорят.

Это мне нравилось.

Меньше нравилось, что даже здесь были люди, которые произносили «ради равновесия» как универсальный аргумент.

На одном собрании молодой член сказал:

— Если интересы одной группы нарушают гармонию города, Орден должен вмешаться.

Я спросил:

— Как определить, что именно нарушает гармонию? Забастовка нарушает движение. Низкая зарплата нарушает жизнь рабочих. Чью гармонию считаем?

Он посмотрел на меня недовольно.

— Ты всё превращаешь в детали.

— Потому что в деталях люди живут.

Сун промолчал.

После собрания Сун сказал:

— Хорошо спросил.

— Он меня теперь ненавидит.

— Тоже полезно. Орден без раздражающих людей быстро становится очень уверенным в себе.

— Поэтому держите меня?

— Одна из причин.

Я решил считать комплиментом.

Глава 42. Юг

Зимой я поехал домой к Кан Жэню.

Даже формулировка до сих пор звучала странно.

Юнь прислала дату поминального дня матери. Железная дорога дала неделю, Сун добавил ещё два дня от Ордена, потому что кандидатам, по его словам, «иногда полезно иметь семью вне собраний».

Путь занял почти три дня.

Чем дальше на юг, тем чаще тело узнавало вещи раньше меня.

Название станции.

Запах какой-то острой приправы в лавке.

Горный силуэт за окном.

На последней пересадке я вдруг точно знал, что надо сесть слева, потому что справа после моста будет долго светить солнце в лицо.

Проверил.

Так и было.

От этого стало не по себе.

Юнь ждала на маленькой станции.

Я узнал её не глазами.

Сначала внутри появилось чувство: своя.

Потом уже увидел женщину лет двадцати семи, высокую, с тёмными волосами, собранными в толстую косу.

Она смотрела на меня так же внимательно.

— Жэнь?

— Да.

— Ты похудел.

Я рассмеялся.

— Цао сказала то же.

Юнь вдруг обняла.

Я не успел решить, что делать, тело обняло в ответ само.

Вот здесь стало тяжело.

Она отстранилась.

— Всё нормально?

— Да. Просто… кое-что вспомнилось.

— Что?

— Не знаю. Тебя узнал раньше, чем понял лицо.

Юнь замерла, потом улыбнулась.

— Уже хорошо.

Деревня называлась Шиюнь. Дом Мэй стоял на краю, возле небольшого ручья. Низкий, каменный первый этаж, дерево сверху. Я видел его впервые и одновременно знал, что за дверью слева скрипит половица.

Проверил.

Скрипела.

Тётя Лин встретила без объятий. Невысокая женщина с острым лицом, посмотрела, потрогала меня за плечо и сказала:

— Живой. Хорошо.

— Здравствуйте.

— Ты раньше говорил просто «тётя».

— Хорошо… тётя.

— Звучит глупо. Привыкнешь.

Мне сразу понравилась.

Дядя Шэнь сидел во дворе с перевязанной ногой и чинил корзину. Крупный мужчина, седина на висках, выражение лица Бо, если бы Бо три дня не спал и кто-то съел его еду.

Он посмотрел.

— Приехал.

— Приехал.

— Память правда потерял?

— Частично.

— Удобно.

Юнь резко сказала:

— Дядя.

Я поднял руку.

— Нормально. Я бы тоже так подумал.

Шэнь прищурился.

— Теперь ещё и спокойно разговариваешь.

— После удара головой много полезного произошло.

Он хмыкнул.

Наша первая беседа закончилась.

Поминальный день был простым. Семья собралась у могилы Мэй, принесли еду, зажгли благовония. Я стоял перед камнем с именем женщины, которая была матерью моего тела и частью памяти, которой я не владел.

Никакого откровения.

Только несколько вспышек.

Руки в муке.

Голос из кухни.

Смех.

Однажды она сидит у окна и кашляет.

Последнее воспоминание было настолько резким, что пришлось отойти.

Юнь пошла следом.

— Вспомнил?

— Немного.

— Плохое?

— Она кашляла.

Юнь кивнула.

— Последнюю зиму почти постоянно.

— Почему врача поздно позвали?

Она посмотрела на меня.

— Ты до сих пор на это злишься?

— Я не знаю. Просто спрашиваю.

— Врач был. Потом нужен был другой, из города. Тётя Мэй сказала, что не поедет. Денег мало, дорога тяжёлая. Шэнь ругался. Ты ругался. Она вас обоих выгнала из комнаты.

— То есть никто специально не оставил её без лечения.

— Нет, Жэнь. Никто её не убил.

Фраза, видимо, была нужна старому Жэню больше, чем мне.

Внутри что-то болезненно отозвалось.

Вечером Шэнь сам пришёл в старую комнату.

Я сидел на полу и разбирал ящик вещей.

— Юнь сказала, ты спрашивал.

— Про маму?

— Да.

Он сел на порог.

— Я тогда хотел продать дом не потому, что она мне мешала после смерти. Долг большой был. Ты работал сутками и всё равно не хватало.

— Теперь долг закрыт?

— Давно. Дом не продали.

— Почему?

Шэнь посмотрел в сторону.

— Потому что ты уехал и я понял, что если продам, Лин меня убьёт.

Из кухни тётя крикнула:

— Правильно понял!

Мы оба засмеялись.

Шэнь стал серьёзнее.

— Я сказал тебе плохие вещи.

— Какие?

— Что ты такой же, как отец. Что убежишь, когда тяжело. Ты и уехал.

— А отец действительно убежал?

Шэнь помолчал.

— Ушёл и больше не вернулся. Ты всё-таки вернулся.

Я повертел в руках чашку.

— Я сейчас и сам не очень понимаю, кто именно вернулся.

Шэнь, кажется, услышал в этом только потерю памяти.

— Вернётся. Со временем.

— Может быть, — сказал я, не уточняя, что речь была немного о другом.

Мы сидели молча.

Потом он ткнул в ящик.

— Там фотография должна быть.

Нашёл.

Молодая Мэй сидела на стуле. Рядом мальчик лет четырнадцати — Кан Жэнь. Худой, угрюмый, волосы длиннее.

Я смотрел на своё чужое лицо.

— Забирай.

— Можно?

Шэнь нахмурился.

— Чья ещё?

Фотографию положил в сумку.

В тот вечер впервые не чувствовал, что ворую вещь у мёртвого.

Скорее что кто-то из нас наконец вернулся за ней.

Глава 43. Дом Мэй

Я остался в Шиюне на пять дней.

Юнь ожидала, что буду ходить по родственникам и восстанавливать память. Я действительно ходил, но через второй день устал от людей, которые рассказывали, каким был в двенадцать лет.

— Ты однажды украл у меня арбуз, — сообщил двоюродный брат Лэй.

— Серьёзное преступление.

— И свалил на Юнь.

— Вот это уже характер.

Юнь ударила его полотенцем.

— Он сам придумал! Мы оба украли.

— Видите, память семьи тоже ненадёжный источник, — сказал я.

Все засмеялись.

Это помогало.

Хуже было с вещами Мэй.

Тётя Лин действительно сохранила комнату почти целиком. Одежду давно раздали, но остались посуда, книги, коробка писем, старый нож, деревянная расчёска. Каждая вещь могла вызвать память, а могла ничего.

Я перестал специально трогать всё подряд.

Жоу учил ждать.

Здесь тоже работало.

Однажды утром просто готовил чай и машинально взял маленькую чашку с трещиной.

Вспомнил, как Мэй ругается, что её надо выбросить, а Жэнь говорит, что трещина не сквозная.

Через секунду забыл точные слова, осталось настроение.

Я поставил чашку обратно.

Тётя Лин увидела.

— Эту она любила.

— Почему не выбросила?

— Потому что трещина не сквозная.

Я сел.

Она посмотрела.

— Что?

— Ничего. Вспомнил то же.

Лин некоторое время молчала.

— Значит, ты ещё здесь.

Фраза заставила замереть.

— Где?

— В голове своей. А то смотришь иногда как человек, которого подменили.

Я не ответил.

Она продолжила резать овощи.

— После матери тоже такой был. Только злой. Теперь спокойнее.

— Тётя… если человек сильно меняется, он остаётся тем же?

Она пожала плечами.

— Смотря кто спрашивает. Для долгов — тот же. Для жены иногда уже другой. Для матери всегда ребёнок. Зачем тебе ответ один на всё?

Я рассмеялся тихо.

— Вы бы хорошо ладили с Суном.

— Кто?

— Один старик из Белого Лотоса. Любит отвечать так, чтобы вопросов стало больше.

— Значит, неприятный.

На четвёртый день рассказал Юнь чуть больше правды.

Не про Москву.

— После обвала у меня есть ощущение, будто жизнь до него принадлежит другому человеку. Я знаю какие-то вещи телом, вспоминаю куски, но… иногда смотрю на вас и понимаю, что вы любите того Жэня, а я его почти не знаю.

Юнь долго молчала.

Мы сидели у ручья.

— А ты думаешь, мы любим только память? — спросила она.

— Не знаю.

— Я тоже тебя сейчас почти не знаю. Ты говоришь иначе, спрашиваешь странное, рисуешь какую-то ерунду в тетради. — Она кивнула на мой блокнот. — Но ты приехал. Слушаешь. Помнишь что-то. Если через год окажешься совсем другим, тогда познакомимся ещё раз.

— Очень просто.

— А что делать? Могу требовать вернуть старого Жэня. Где его взять?

Я смотрел на воду.

— Не знаю.

— Вот и я.

Она толкнула плечом.

— Только письма отвечай. Это новый Жэнь может?

— Может.

— Тогда уже полезнее старого.

Перед отъездом Шэнь отдал мне маленькую коробку инструментов матери.

— Она учёт в мастерской вела, но всё сама чинить пыталась. У тебя от неё эта болезнь.

Внутри лежали шило, маленький молоток, нож, несколько игл, старые мерки.

— Я инженер был…

Запнулся.

Шэнь не заметил.

— Вот. Значит, от неё.

Я хотел возразить, потом ещё раз посмотрел на коробку и промолчал.

Может быть, часть привычек Жэня я и сам уже не мог уверенно назвать чужими.

На станции Юнь обняла снова.

На этот раз я не растерялся.

Когда поезд тронулся, дом Мэй остался не «чужой биографией», а местом, куда можно вернуться.

Вопрос личности никуда не делся.

Просто перестал требовать немедленного ответа.

Глава 44. Восточная дуга

Новый контракт встретил меня проектом, который по размерам был больше всего, чем я занимался раньше.

Восточная грузовая дуга.

Город и железная дорога хотели вывести часть грузовых составов из перегруженного центра. Новая линия должна была пройти вдоль восточных кварталов, через промышленную зону, затем коротким тоннелем под холмом и выйти к портовым складам.

На стене у Линя висела карта почти два метра шириной.

Я смотрел долго.

— Вот теперь рот можно открыть, — сказала Нао.

— Спасибо.

Линь ткнул в тоннель.

— Наш участок. Проект старый, строительство откладывали дважды. Сейчас деньги есть. Перед началом хотят повторное обследование.

— Почему?

— Потому что город за десять лет успел построить сверху ещё квартал, а геологические данные…

Он замолчал.

— Потеряли?

— Не полностью.

— Это значит да.

— Часть в архиве подрядчика, часть у города, часть у старой проектной конторы, которая теперь называется по-другому.

Нао похлопала меня по плечу.

— Ты вернулся вовремя.

Работу вела крупная компания «Тайшань Констракшн». Главный инженер проекта, женщина по имени Ло Мин, произвела хорошее впечатление. Она знала район, не обещала невозможного и на первом совещании сказала:

— Если найдём серьёзную проблему, проект меняем. Не пытайтесь экономить мне деньги ценой тоннеля на голове.

Подрядчик по строительству выглядел менее радостно.

Его представитель господин Вэй спросил:

— Что считать серьёзной проблемой?

Ло ответила:

— То, из-за чего тоннель может не стоять.

— А если можно усилить?

— Тогда усилим.

— Стоимость?

— Посчитаем после обследования.

Вэй явно предпочитал наоборот.

В первый день мы прошли трассу сверху.

Восточные кварталы были смешанные: старые дома, новые мастерские, несколько фабрик. Линия требовала снести часть дешёвого жилья. Компенсации уже обсуждались, и на стенах появились знакомые листовки Лиги.

«ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА ДЛЯ БОГАТЫХ — ПЫЛЬ ДЛЯ НАС».

«ПОЧЕМУ НАШИ ДОМА ДЕШЕВЛЕ ИХ ГРУЗОВ?»

Нао прочитала.

— Начинается.

— В чём они неправы?

— Я не сказала, что неправы. Я сказала — начинается.

Под холмом находились старые карьеры. Часть засыпана, часть превращена в подвалы и мастерские.

Мы с городскими магами начали картировать пустоты.

На третий день я почувствовал линию, которая сначала показалась просто границей пород.

Она шла под углом к будущему тоннелю, почти вертикально, длинная, неровная.

— Здесь что-то.

Ло Мин подошла.

— Пустота?

— Нет. Порода по обе стороны разная. И… контакт странный.

Городской геолог присел.

Он был немаг, пользовался керновым буром и молотком. Звали его Чен Ро.

— На старой карте здесь отмечен разлом.

Линь повернулся.

— Какой разлом?

Чен развернул лист.

Тонкая линия действительно была.

На новых планах её не было.

— Почему убрали? — спросила Ло.

— Возможно, решили неактивным.

— Кто решил?

Чен пожал плечами.

Мы стояли над будущим тоннелем.

Я чувствовал границу под ногами.

В одном месте порода была раздроблена сильнее, вода проходила легче. Не гигантская трещина, которая завтра раскроется и проглотит город. Геологическая зона слабости.

— Надо бурить по обе стороны и вдоль, — сказал Чен.

Вэй поморщился.

— Сколько?

— Не знаю пока.

— У нас график.

Ло Мин повернулась к нему.

— У нас тоннель.

Я посмотрел на Нао.

Она тихо сказала:

— У тебя лицо.

— Потому что я уже слышал этот разговор.

Через неделю стало ясно: разлом реальный.

И проходит почти точно через один из запланированных участков тоннеля.

Для меня это была ещё одна проблема, которую кто-то когда-то нарисовал тонкой линией и потом потерял между архивами.

Глава 45. Линия

Разлом оказался старым.

Чен Ро объяснял спокойно, рисуя мелом на доске.

— Это не означает, что завтра будет землетрясение. Породы смещались здесь давно. Может, сто лет тихо. Может, больше.

Вэй сразу ухватился.

— Значит, проект можно оставить.

— Я этого не сказал.

— Но активность не доказана.

— И отсутствие активности тоже.

Ло Мин стукнула карандашом по столу.

— Вопрос не только в землетрясении. В зоне разлома порода раздроблена, вода идёт, тоннель будет деформироваться иначе. Нужна гибкая секция и усиление.

Вэй спросил стоимость.

Назвали предварительно.

Он побледнел.

— Это почти пятнадцать процентов тоннеля!

— Потому что тоннель пересекает плохое место.

— Можно сместить трассу?

Линь показал карту сверху.

— На север — жилой квартал и фундамент фабрики. На юг — старый карьер и портовый коллектор. Сместить тоже дорого.

Я слушал.

В моём мире существовали специальные решения для тоннелей на разломах: деформационные швы, усиленные секции, запас перемещения. Здесь технологии отличались, но принцип тот же — не делать вид, что грунт навечно неподвижен.

— А если разбить тоннель на короткие секции в зоне разлома? — спросил я. — Не одну жёсткую оболочку. Между секциями оставить соединения, которые смогут немного работать при смещении.

Ло Мин посмотрела.

— Деформационные стыки.

— Да. У вас применяют?

— На мостах. В тоннелях редко.

Чен Ро добавил:

— Здесь разумно. Но вода.

— Уплотнение стыка должно оставаться герметичным при движении.

Вэй раздражённо сказал:

— То есть ещё дороже.

— Возможно.

— У вас любимое слово.

— У меня нет расчёта.

Ло Мин улыбнулась.

— Вот поэтому он мне нравится. Не называет цену до проекта.

Вэй не разделил.

Следующие недели мы исследовали линию разлома. Я учился чувствовать её как отдельный объект.

Она не была тонкой трещиной. Скорее полоса шириной от нескольких шагов до десятков, внутри которой камень пережит, раздроблен, перемешан. Где-то почти цельный, где-то слабый.

Жоу приехал на несколько дней от Белого Лотоса по просьбе Суна.

— Чувствуешь далеко? — спросил он.

— По линии — да. Иногда метров двадцать, если стою прямо на ней.

— Потому что отличие большое. Не путай с точностью.

— Знаю.

Он проверил.

— Хорошо слышишь.

— Я уже жду «но».

— Но слишком любишь рисовать красивую границу. В земле такой нет. Здесь разлом, там просто трещины, дальше опять зона. Не превращай ощущение в линию только потому, что на карте нужна линия.

Я посмотрел на свой план.

Он был прав.

Мы начали отмечать не одну черту, а полосу с разной уверенностью.

Чен Ро одобрил.

— Вот. Геология наконец похожа на геологию.

— Спасибо.

— Это не комплимент. До этого ты рисовал как инженер.

— А чем плохо?

— Инженеры любят границы. Геология любит портить им настроение.

Я записал фразу для Тэя.

Проблема быстро стала политической.

Если усилить тоннель, нужно больше денег. Если сместить трассу — снести больше домов. Если отложить — грузовые поезда продолжат идти через центр, где жители уже жаловались на шум и дым.

Лига устроила собрание.

Сэ Лун пригласил меня выступить.

Я отказался.

— Почему?

— Я работаю на проект. Если выйду на политическую сцену, потом любое техническое заключение будут читать как позицию Лиги.

— Но людям нужно объяснить разлом.

— Объясню на открытом техническом собрании вместе с Ло и Ченом. Не на вашем митинге.

Сэ посмотрел недовольно.

— Удобно прятаться за нейтральностью.

— Я не нейтрален. Я за то, чтобы тоннель не рухнул и людям заплатили нормально за дома. Просто не хочу превращать геологию в лозунг.

Он помолчал.

— Ладно. Это честно.

На техническую встречу пришло больше двухсот человек.

Я рассказывал про разлом максимально просто. Не говорил «всё безопасно». Не говорил «всё опасно». Показал карту, объяснил варианты.

Потом одна женщина спросила:

— Если землетрясение будет, наш дом тоже рухнет?

Я ответил:

— Не могу сказать по одному разлому. Дом надо смотреть отдельно. Сам факт, что линия здесь, не означает, что всё вокруг обязательно разрушится.

Мужчина закричал:

— Тогда зачем вы пугаете людей и забираете дома?!

Ло Мин вмешалась:

— Дома забирают по трассе, не из-за разлома.

Ещё человек спросил, почему о линии не знали раньше.

Вот здесь зал стал шумным.

— Знали, — сказал Чен Ро. — Она есть на старой геологической карте. При последнем проектировании её оценили как несущественную. Сейчас мы повторно проверили и считаем, что учитывать надо.

— Кто оценил?!

— Мы ищем документы.

Вэй сидел в первом ряду и выглядел так, будто хотел исчезнуть.

После встречи Сун сказал:

— Хорошо.

— Я половину времени говорил «не знаю».

— Поэтому хорошо.

— Людей это злит.

— Ложная уверенность потом злит сильнее.

Я посмотрел на карту.

Тонкая линия разлома шла под будущим тоннелем и дальше под кварталом.

В тот момент она была просто геологией.

Через несколько месяцев это изменилось.

Глава 46. Слишком чисто

Первый акт саботажа выглядел настолько удобно, что я сразу ему не поверил.

Ночью кто-то проник на склад образцов «Тайшань Констракшн», разбил шкафы, сжёг часть документов и оставил на стене знак Гражданской лиги.

Под ним — надпись: «ХВАТИТ СТРОИТЬ НА НАШИХ КОСТЯХ».

Полиция приехала раньше нас.

Лин Бейфонг стояла у входа и разговаривала с охраной. Нао показала удостоверение дороги, нас пропустили.

— Ничего не трогать, — сказала Лин.

— Я знаю.

— Это Нао говорила.

— Я тоже ничего не трогаю!

— Ты в прошлый раз переставила половину крепежа, потому что «так было удобнее смотреть».

— Это было на нашем объекте.

— Улики не знают, чей объект.

Я прошёл внутрь.

Пожар был маленький. Сгорели две полки с бумагами, часть образцов нагрелась, но помещение уцелело. Замок на задней двери вскрыли механически.

На стене краска.

Рядом валялось несколько листовок Лиги.

— Слишком красиво, — сказал я.

Лин повернулась.

— Что?

— Если человек пришёл уничтожить документы, зачем приносить пачку листовок и аккуратно оставлять название организации?

— Чтобы заявить ответственность.

— Тогда почему сама Лига утром уже выпустила заявление, что они ни при чём?

Нао посмотрела.

— Ты уже читал?

— Газетчик у входа кричал.

Лин сказала:

— Мы проверим. Пока не делай выводов.

— Не делаю.

Я присел возле задней двери.

Замок был стальной. Внутри застрял тонкий обломок инструмента.

Нао попробовала его почувствовать.

— Почти пустой.

Лин тоже.

— Хорошая сталь.

— Для отмычки? — спросил я.

— Скорее тонкий клин или рычаг. Отломился.

Я коснулся земли у порога.

Металл действительно почти не воспринимался. Чище обычного рабочего инструмента.

— Может быть случайно.

Лин кивнула.

— Может.

На складе хранились керны, образцы стали, болты, куски старых конструкций. Сгорели в основном документы по материалам восточного тоннеля и несколько коробок с пробами поставщика.

Ло Мин появилась через десять минут.

Увидела полки и побледнела.

— Копии?

— Часть у меня, — сказал Чен Ро. — Геология есть. По металлу не всё.

Вэй пришёл позже и сразу начал говорить про активистов.

— Я предупреждал! После собраний вокруг стройки постоянно ходят люди!

Лин резко повернулась.

— Господин Вэй, полиция пока никого не обвиняет.

— На стене их знак!

— Я умею читать.

Он замолчал.

Я смотрел на сгоревшие коробки.

— Что именно здесь было по металлу?

Ло Мин перечислила: образцы опорных рам тоннеля, крепёж, сертификаты двух поставщиков, результаты испытаний.

— Уже поставили в конструкцию?

— Часть пришла. Монтаж ещё не начался.

— И где партия?

— На внешнем складе.

Лин услышала.

— До проверки никто ничего не перемещает.

Вэй возмутился:

— Это остановит стройку!

— На день.

— Каждый день стоит денег!

Нао тихо сказала мне:

— Знакомая песня.

Внешний склад проверили в тот же день.

Я трогал крепёж и чувствовал странность.

Партия была очень неоднородной. Часть болтов — хорошая чистая сталь. Часть — грязнее, ближе к старым «Шэнхао».

На маркировке всё одна спецификация.

— Нао.

Она подошла.

— Что?

Дал два болта.

Она сразу нахмурилась.

— Разные.

— Очень.

Ло Мин проверила клейма.

— Поставщик один.

Чен Ро сказал:

— Может, разные плавки.

— Тогда сертификаты должны быть по плавкам, — ответил я.

Сертификаты как раз сгорели.

Лин посмотрела на меня.

— Теперь я понимаю, почему тебе не понравилась удобная версия.

— Листовки могли оставить именно потому, что всем понравится удобная версия.

Она кивнула.

— Пока это гипотеза.

— Конечно.

Нао улыбнулась.

— Учится.

В тот же вечер полиция опечатала партию.

Стройка встала.

И вот после этого улица действительно взорвалась — пока только словами.

Глава 47. Сэ

Сэ Лун пришёл сам.

В управление.

Без митинга, без журналистов, в обычном сером пальто.

Линь посмотрел на него, потом на меня.

— Это к тебе?

— Похоже.

— Тогда в переговорную. Политику из моего кабинета уберите.

Сэ услышал.

— Я тоже вас рад видеть, господин Линь.

— Я вас не знаю.

— Тем более честно.

Мы сели втроём: я, Сэ и Нао. Линь всё-таки остался за стеклянной перегородкой и делал вид, что не слушает.

Сэ положил на стол листовку со склада.

— Это не наша.

— Как определить?

— Знак старый. Мы три месяца используем другой шрифт и нижнюю подпись. Здесь бумага дешёвая, а наши листовки печатает одна мастерская на западной улице.

Нао посмотрела.

— Вы серьёзно обсуждаете фирменный стиль подпольной агитации?

— Мы не подпольные. У нас зарегистрированная организация.

— Ещё смешнее.

Сэ не улыбнулся.

— Полиция уже обыскала двух наших добровольцев.

— Потому что охранник видел возле склада человека с вашими листовками, — сказала Нао.

— У нас их раздают тысячами. Можно подобрать на улице.

Я спросил:

— Кто внутри Лиги хотел бы устроить такое?

Он посмотрел резко.

— Никто из руководства.

— Я спросил не про руководство.

Сэ замолчал.

— Есть молодые. Называют себя «Равная рука». Им кажется, что речи ничего не меняют. Они уже били окна в лавке, где хозяин не нанимает немагов.

Нао вздохнула.

— Вы сообщили полиции?

— Чтобы вы их всех посадили?

— Чтобы в следующий раз они не сожгли людей вместе со складом!

— На складе никого не было.

— В этот раз.

Разговор сразу стал жёстким.

Я поднял руку.

— Сэ. Вы думаете, они могли?

Он потёр лицо.

— Не знаю. Именно поэтому пришёл. Если это они, я хочу остановить раньше, чем Лигу закроют вместе с ними. Если не они, нас используют.

— И чего хотите от меня?

— Вы на объекте. Скажите честно, что нашли.

— Не могу выдавать детали расследования.

Нао посмотрела удивлённо.

— Наконец-то научился.

— Но могу сказать, что версия с листовкой не единственная.

Сэ кивнул.

— Уже достаточно.

Перед уходом он сказал:

— Жэнь, они слушают людей вроде вас больше, чем меня.

— Кто?

— Инженеры, чиновники, Орден. Вы говорите их языком.

— А рабочие иногда слушают вас больше, чем меня.

— Поэтому и надо иногда говорить вместе.

— Это предложение выступить?

— Не сейчас.

— Хорошо.

— Вы слишком быстро обрадовались.

Нао засмеялась.

Через два дня Лин попросила меня присутствовать на встрече с одним из молодых Лиги. Его звали Пан. Полиция не арестовала, пригласила как свидетеля — хотя тон приглашения, подозреваю, был убедительный.

Пан признал, что «Равная рука» портит имущество.

— Но склад не наш.

Лин спросила:

— Почему я должна верить?

— Потому что мы бы не сжигали документы по тоннелю! Мы хотим остановить стройку, а не дать подрядчику спрятать, что там опасно.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Вы знаете про материалы?

Он замялся.

— Люди говорят.

— Какие люди?

— Рабочие.

После встречи Лин сказала:

— Он знает больше, чем должен.

— Но логика есть. Если они хотят доказать опасность проекта, уничтожать доказательства странно.

— Радикалы не всегда логичны.

— Подрядчики тоже.

Лин посмотрела.

— Ты очень хочешь, чтобы виноват оказался не Лига.

Фраза задела.

— Возможно. Потому что я знаю Сэ.

— Вот поэтому расследованием занимаюсь я.

— Справедливо.

— Но версия с материалами сильнее. Мы нашли связь поставщика с бывшим управляющим «Шэнхао».

Я выпрямился.

— Серьёзно?

— Человек по имени Жао Цин. Четыре года назад отвечал за производство крепежа. Сейчас консультант фирмы, которая поставляет металл «Тайшань».

Круг замкнулся.

Дефектные болты с ночного моста внезапно оказались частью гораздо большей истории.

Глава 48. Механизм

Жао Цин не был владельцем тайной империи.

Он оказался бухгалтером с инженерным образованием.

Полиция выяснила, что после закрытия «Шэнхао» он помогал нескольким поставщикам продавать остатки продукции под новыми документами. Не всё было бракованным. Именно это делало схему устойчивой: хорошие партии смешивали с сомнительными, новые сертификаты оформляли на средние образцы.

— Почему раньше не поймали? — спросил я.

Лин ответила:

— Потому что большая часть деталей работала.

— А деньги?

— Разница в цене уходила через три фирмы. Ничего огромного по одному контракту.

Нао посмотрела на таблицу.

— Маленькая кража тысячу раз.

— И опасность бесплатно, — добавил я.

Связь со складом появилась через охранника. Ночной дежурный получил деньги, чтобы оставить заднюю дверь без наблюдения на двадцать минут. Он думал, что украдут документы. Про пожар, по его словам, не знал.

— Кто платил?

— Посредник. Его уже нашли.

— Жао?

— Пока не доказано.

Нао посмотрела на обломок чистого инструмента.

— А это?

Лин положила рядом квитанцию.

— Куплен в мастерской, которая делает точные инструменты для немагов. Высокочистая сталь. Посредник забрал набор за неделю до пожара.

— Специально против металломагов?

— Возможно. Или просто хороший инструмент.

Я улыбнулся.

— Это моё слово.

— Оно полезное.

Пан из «Равной руки» действительно ничего не сжигал. Зато один из его товарищей продавал листовки за деньги любому желающему «на поддержку движения». Посредник купил пачку.

Вся сложная политическая провокация стоила меньше ужина на четверых.

Сэ был в ярости.

— Я говорил, нельзя раздавать символы кому попало!

Пан ответил:

— Ты сам хотел, чтобы знак был везде!

— На людях, а не на месте преступления!

Я сидел в доме Лотоса вместе с Суном и чувствовал, что присутствую на семейной ссоре чужой организации.

Сун сказал:

— Вы оба сейчас обсуждаете печать. Главный вопрос — будете ли дальше покрывать тех, кто бьёт окна и считает это борьбой.

Пан замолчал.

Сэ посмотрел на него.

— Не будем.

— Тогда скажите публично.

— Нас назовут предателями.

— Кто?

— Наши же.

Сун пожал плечами.

— Иногда цена организации — способность потерять часть сторонников.

Сэ посмотрел на меня.

— А вы чего молчите?

— Потому что это ваш выбор.

— Очень удобно.

— Да. Я учусь.

Он криво улыбнулся.

Тем временем стройку нельзя было держать закрытой бесконечно.

Ло Мин проверяла каждую партию металла. Я помогал отбирать сомнительное, но основной контроль делали обычными испытаниями. Часть крепежа забраковали. Несколько рам пришлось вернуть поставщику.

Вэй злился.

— У нас уже месяц задержки!

Ло ответила:

— Хорошо, что не год ремонта после аварии.

— У вас на всё один ответ.

— Потому что вы задаёте один вопрос: «когда быстрее».

Я начал уважать её ещё больше.

Жао Цин исчез за два дня до того, как полиция получила ордер на арест.

Вот здесь история перестала быть бухгалтерской.

Его видели возле старого карьера на востоке, где находились склады подрядчиков и вход в заброшенную выработку, пересекающую будущий тоннель.

Лин сказала:

— Полиция идёт утром. Вы туда не лезете.

Нао спросила:

— «Вы» — это кто?

— Особенно ты.

— Я теперь гражданский специалист.

— Именно. Оставайся гражданским.

На этот раз я даже не стал спорить. После сегодняшнего это звучало вполне разумно.

Утром мы должны были работать на другом конце трассы.

Потом в девять земля под ногами дёрнулась.

Не землетрясение.

Короткий удар из района старого карьера.

Нао и я посмотрели друг на друга.

— Это что?

— Не знаю.

Через минуту прибежал рабочий.

— В старом ходе обвал! Полиция там!

Нао уже бежала.

— Лин меня убьёт, — сказала она.

— Если успеет.

И побежал следом.

Глава 49. Предел

Старый карьер находился в холме, через который собирались вести новый тоннель.

К моменту, когда мы добрались, у входа уже было человек двадцать. Полицейские, рабочие, медики. Из старого штрека выходила пыль.

Лин увидела Нао первой.

— Я сказала не приезжать!

— Мы уже здесь. Что произошло?

Лин секунду явно решала, тратить ли время на ругань.

— При попытке задержания Жао ушёл в старый ход. С ним двое. Один землемаг. Внутри что-то обрушилось. Трое моих людей дальше завала.

— Живы? — спросил я.

— Связи нет.

Я подошёл к стене.

Лин схватила за плечо.

— Не лезь.

— Я останусь здесь. Попробую через стену поймать их движение в породе.

Она отпустила.

Пустоты внутри были знакомы по обследованию, но после обвала изменились. Один ход перекрыт. За ним чувствовались движения — слабые вибрации.

— Там люди. По крайней мере двое двигаются.

— Расстояние?

Показал.

Городские землемаги начали расчищать.

Нао стояла рядом.

— Металл чувствуешь?

— Много. Тросы, рельсы старые, крепёж. Шум.

Она закрыла глаза.

— Трое офицеров. Я чувствую их тросы. Один дальше остальных.

Лин кивнула.

— Живы.

Через несколько минут изнутри пришёл второй удар.

Камень дрогнул.

— Землемаг работает, — сказал я.

Лин выругалась.

— Они пробиваются с другой стороны.

Это могло помочь.

Могло уронить всё между нами.

— Передайте им остановиться! — крикнул я.

— Как?

Нао взяла свой трос, прижала к старому рельсу в стене и ударила магией короткими импульсами.

— Если там наш офицер чувствует рельс, поймёт сигнал.

— Какой сигнал?

— Старый полицейский: три коротких — стой.

Мы ждали.

Удары внутри прекратились.

— Поняли, — сказала она.

Работа пошла осторожнее.

Потом из бокового штрека неожиданно вылетел камень.

Один из людей Жао нашёл другой выход.

Мужчина выскочил прямо возле рабочих и поднял земляную волну. Полицейские ответили. На секунду всё превратилось в драку, которую я почти не успел осознать.

Нао толкнула меня к стене.

— Назад!

Землемаг был сильнее меня. Намного.

Он поднял большой кусок камня, бросил в полицейских. Я почувствовал траекторию и успел сдвинуть край, но не остановить. Камень ударил в опору навеса, дерево треснуло.

Нао выбросила трос.

Мужчина поднял каменную стену, трос обвился, она дёрнула. Он ответил ударом по земле.

Нао потеряла равновесие.

Второй камень ударил рядом. Она упала, рука оказалась под металлической балкой навеса.

— Нао!

Подбежал.

Балка тяжёлая. Хорошая сталь, почти не слышу.

Землёй можно поднять снизу, но под рукой Нао каменная плита расколота, движение могло прижать сильнее.

— Не двигай! — сказала она сквозь зубы.

— Я вижу.

Металл почти пустой.

Зато крепёж балки старый.

Два железных болта в опоре.

Я почувствовал их ясно.

Не пытался поднять балку.

Вытащил первый болт на несколько миллиметров.

Повернул второй.

Соединение ослабло, балка получила возможность провернуться.

— Сейчас больно будет.

— Уже больно, гений!

Поднял землю под дальним концом совсем немного.

Балка повернулась, давление с руки ушло.

Вытащил Нао.

Она прижала руку к груди.

— Сломана?

— Не знаю. Пальцы двигаются.

Медик подбежал.

Я хотел остаться.

Нао схватила здоровой рукой за одежду.

— Не геройствуй. Там полиция.

— Я могу помочь чувствовать.

— Тогда чувствуй из-за стены!

Я ещё секунду смотрел на стену, потом всё-таки отошёл. Спорить с Нао в этот момент было бессмысленно.

Землемага задержали через минуту трое офицеров. Я ничего решающего не сделал.

Главный завал вскрыли ещё через сорок минут. Трое полицейских вышли сами: ушибы, один с разбитой головой.

Жао Цин нашли дальше.

Он не погиб. Его прижало камнем за ногу, рядом лежал второй человек. Они пытались открыть старую боковую выработку и вызвали обвал.

Когда его вынесли, я ожидал увидеть преступного гения.

Обычный мужчина лет пятидесяти. Пыльный, испуганный, плачет от боли.

Механизм, из-за которого рисковали мосты и тоннель, в конце оказался человеком, который много лет убеждал себя, что продаёт «почти нормальные» детали, а потом испугался тюрьмы.

Нао увезли в лечебницу.

Перелома не было. Сильный ушиб и повреждение кисти, несколько недель без металла.

Я пришёл вечером.

Она лежала и злилась.

— Хуже всего, — сказала она, — что теперь Лин будет права всю жизнь.

— В чём?

— Она сказала не приезжать.

Я рассмеялся.

— Вы чуть без руки не остались, а переживаете про спор?

— Рука будет. Спор — навсегда.

Лин вошла в этот момент.

— Конечно навсегда.

Нао закрыла глаза.

— Я знала.

Лин положила на стол пакет еды.

— Ты идиотка.

— Спасибо.

— Жэнь тоже.

— Я вообще ничего не говорил.

— Ты приехал следом.

— Там люди были под завалом.

Лин выдохнула.

— Я знаю. И то, что вы помогли, тоже знаю. Но в следующий раз, если полиция говорит не лезть на задержание, не лезьте.

Нао спросила:

— А если у вас опять завал?

— Тогда вызовем вас официально.

— Хорошо.

Лин посмотрела на меня.

— А ты?

— Я сегодня вообще на всё согласен. Для одного дня событий уже хватило.

Она кивнула.

— Умнее.

После её ухода Нао сказала:

— Не верь. Она всё равно будет вспоминать.

— Я знаю человека хуже.

— Тэй?

— Тэй.

— Надо познакомиться.

Я дал ей письмо из Хэнгу, которое пришло утром.

Тэй каким-то образом уже узнал про происшествие.

Внизу было написано:

«Насос».

Нао сначала не поняла, потом ещё раз посмотрела на короткое «Насос» внизу письма.

— И что?

— Ничего. Просто Тэй остаётся Тэем даже в письмах.

Я снова посмотрел на это слово и всё-таки рассмеялся. После последних дней смех получился неожиданно лёгким, почти глупым.

Нао тоже улыбнулась.

— Я всё ещё не понимаю.

— И не надо.

Глава 50. Белый Лотос

Шесть месяцев кандидатства закончились без фанфар.

В день, когда круг должен был решать моё членство, я с утра помогал менять водосточную трубу у лечебницы.

Сун стоял снизу и говорил, что я держу её криво.

— Я маг земли, а не воды!

— Труба металлическая. Теперь ещё и металл.

— Она оцинкованная и почти чистая!

— Значит, руками.

— Вот я руками и держу!

Эша высунулась из окна.

— Если вы её уроните, я обоих выгоню из Ордена до голосования.

— Я ещё не в Ордене!

— Тогда тебя просто с лестницы.

Всё было как обычно.

Вечером собрались в комнате над чайной.

Пять белых фишек на столе.

Сун, Хэя, Чэнь, Эша, Жоу. Ещё трое членов, которых я знал по собраниям.

Меня попросили выйти.

Ждал внизу почти сорок минут.

Успел выпить два чая и проиграть партию хозяину заведения.

Потом Сун позвал.

— Садись.

Я сел.

— Круг согласен принять тебя полным членом.

Пауза.

Я ожидал, что момент будет ощущаться иначе. Всё-таки шесть месяцев кандидатства закончились, и где-то внутри я ждал хотя бы нервозности.

Но больше всего хотелось спросить, почему они совещались сорок минут.

— Единогласно?

Хэя засмеялась.

— Вот первый вопрос!

Сун улыбнулся.

— Нет.

— Кто против?

— Голосование закрыто.

— Справедливо.

— Тебя это беспокоит?

Я подумал.

— Нет. Наверное, даже хорошо.

Чэнь кивнул.

— Почему?

— Если все сразу согласны насчёт человека вроде меня, значит, плохо спорили.

Эша сказала:

— Вот за такие ответы кто-то и голосовал против.

Все засмеялись.

Церемония всё-таки была.

Короткая.

Мне дали белую фишку Пай Шо. Не волшебную. Обычную, костяную, с вырезанным цветком. Я обещал не ставить интересы отдельного народа, государства или самого Ордена выше жизни и равновесия мира, помогать там, где могу, и не использовать членство ради личной власти.

Само ощущение равновесия всё ещё казалось мне слишком большим и чужим. А вот «помогать там, где могу» — уже нет.

После этого все пошли есть.

За лапшой Хэя спросила:

— Ну что, разочарован?

— Немного. Я ожидал хотя бы тайный подземный зал.

Сун застонал.

Жоу сказал:

— Мы предлагали. Аренда дорогая.

Я чуть не подавился.

Нао пришла позже, с перевязанной кистью.

— Показывай.

Дал фишку.

Она повертела.

— И всё?

— Вы все сегодня издеваетесь?

— Я ожидала что-то большее.

— Вот!

Сун поднял руки.

— Наконец двое нашли друг друга.

Потом Нао стала серьёзнее.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Теперь ты официально загадочный старик.

— Мне двадцать четыре.

— Начинай тренироваться заранее.

Я положил фишку в карман.

С этого дня почти ничего не изменилось.

Это, пожалуй, и было правильно.

Белый Лотос не дал мне новую силу, титул или ответ, почему я оказался в этом мире.

Он дал ещё одну сеть людей, перед которыми теперь у меня были обязанности.

И, как выяснилось через несколько месяцев, очень много работы после землетрясений.

Глава 51. Стандарт

После Жао Цина стройка Восточной дуги простояла ещё три недели.

Не потому что полиция запретила работать. Ло Мин сама отказалась продолжать монтаж, пока не проверят остатки материалов.

Вэй едва не поседел.

— Мы разоримся на простое!

— Тогда выставляйте претензию поставщику.

— Он под следствием!

— Очень удобно. Значит, адрес известен.

Ло умела говорить спокойно так, что спор заканчивался раньше, чем начинался.

Мне нравилось наблюдать, как она разговаривает с людьми.

Мы проверили почти всё, что уже приехало на объект. Бракованных деталей оказалось меньше, чем боялись, но достаточно, чтобы решение было оправдано. Партии перемешивали годами, поэтому вычистить проблему одним списком не получалось.

Именно тогда возникла идея постоянной инспекционной группы.

Не моя полностью.

Линь предложил выделить двух людей на материалы. Ло Мин сказала, что подрядчик может держать собственного контролёра. Я вспомнил Хэнгу, мост, Хана и предложил смешанную команду: обычный механик, землемаг или металломаг там, где магический контроль реально добавляет информацию, плюс понятные записи, чтобы через пять лет никто не гадал, что именно проверяли.

Вэй спросил:

— И сколько это будет стоить?

Я посмотрел на Ло.

Она улыбнулась.

— Меньше месяца простоя.

Вот так аргумент победил.

Группу собирали из людей дороги и подрядчика. Я помогал первые недели.

Первым учеником оказался немаг по имени Дай, мастер по металлу лет сорока. Он относился к моей магии с подозрением.

— Ты говоришь «здесь странно». Я потом полчаса разбираю и нахожу ничего.

— Я ошибаюсь.

— Тогда зачем ты мне?

— Иногда говорю «здесь странно», ты разбираешь и находишь трещину, которую сверху не видно.

— Молоток тоже иногда показывает.

— Отлично. Используй молоток.

Он посмотрел.

— Ты не будешь доказывать, что магия лучше?

— Нет.

— Тогда сработаемся.

Сработались.

Дай научил меня простукивать соединения и различать звук, я показывал, где чувствую нарушение. Через месяц мы уже знали слабые стороны друг друга. Если вокруг много металла, моя точность падает. Если трещина глубокая и закрытая, его молоток может не показать. Вместе лучше.

Нао после восстановления кисти вернулась к работе, но ещё несколько недель не могла резко бросать трос.

— Доктор сказал не нагружать, — напомнил я.

— Я не нагружаю.

— Вы сейчас подняли ящик металлом.

— Лёгкий.

— Нао.

— Что? Теперь ты вместо Лин?

— Кто-то должен.

Она показала здоровой рукой неприличный жест.

— Вот пальцы уже работают, — заметил Дай.

Нао засмеялась.

Белый Лотос подключился к другому: Сун предложил обучить несколько местных бригад простому обследованию старых домов рядом с трассой. Не магии. Записывать трещины, ставить контрольные метки, сообщать, если они раскрываются.

— Люди сами будут следить? — спросил Вэй.

— Они там живут, — сказал Сун. — Уже следят. Мы просто договоримся, куда сообщать.

— А если начнут заявлять про каждую царапину и требовать компенсацию?

— Тогда вы проверите каждую царапину и будете знать, какая была до стройки.

Вэй замолчал.

Я посмотрел на Суна.