Лики Зла

Песнь мамонтенка

Каждую ночь мальчику снится один и тот же сон.

В этом сне мальчик встречается с матерью.

Он никогда ее не видел, поэтому во сне у матери нет лица — только черное размытое пятно.

Мальчик идет по желтой дорожке к красному кирпичному домику. Поднимается по ступенькам. Стучит.

Открывается дверь.

На пороге появляется она.

— Мама, — шепчет он. По щекам текут слезы.

Женщина опускается на колени. Разводит руки, призывая сына в объятия. Мальчик кидается к ней.

И в момент, когда мать обнимает его, мальчика парализует необъяснимый, безграничный ужас.

Он кричит и просыпается.

После обеда, когда другие детдомовцы несли к стойке подносы с пустыми тарелками, к мальчику подошла Воспитательница — средних лет женщина с усталым лицом.

— Андрюша, тебя вызывает Владимир Петрович.

— Когда идти?

— Сейчас.

Его шаги гулко отдаются в пустых коридорах. В детдоме «тихий час». Ни звука. Только из комнаты старшего звена доносятся приглушенные голоса — парни тайком подключились к кристаллу с порнозаписью.

— Можно войти?

Психолог кивнул.

Мальчик без всякой робости прошел в кабинет. Сел в кресло.

— Я слышал, у тебя проблемы.

— ?

— Анна Сергеевна всерьез обеспокоена твоим состоянием. В последнее время ты постоянно ходишь чем-то опечаленный, избегаешь других детей.

Психолог выдержал паузу. Андрей смотрел ему в глаза. В который раз Психолога поразила эта сила взгляда у восьмилетнего ребенка.

— По ночам ты плачешь. Кричишь.

— Я этого не помню.

— Во сне ты звал свою мать.

Спокойная улыбка мальчика погасла. Глаза наполнились слезами. Он закрыл лицо ладонями.

Психолог налил в стакан воды, подал мальчику.

— Не плачь. Все хорошо.

Мальчик отнял руки от лица. Глаза сухие.

— Ты готов продолжать беседу?

— Да. Все нормально. Извините.

— Андрей, я хочу, чтобы ты мне доверял. Я — твой друг.

Психолог, нагнувшись, взял руки мальчика в свои.

— Со мной творится что-то странное.

— Расскажи.

— Мама...

— Если можно, поподробнее.

— Во сне я знаю, где она живет.

— А наяву ты этого не знаешь?

— Нет. Я никогда ее не видел.

— Продолжай.

Начав рассказывать, мальчик запнулся.

— Что-то не так?

— Нет, нет. Просто...

Психолог почувствовал, что теряет контакт.

— Давай вернемся к твоим снам. Вы обнимаетесь и... что?

— Я просыпаюсь.

— Ясно. Ты запоминаешь эти сны?

— Да. Но дело не только в них. Я все время думаю о маме. Образ преследует меня. Владимир Петрович, я... должен ее найти!

— Все в порядке, успокойся.

Психолог снова сжал руки мальчика. Он улыбался, но внутри весь напрягся. Последнюю фразу мальчик произнес дрожащим голосом. Психолог знакомился с медкартой. У Андрея нет эпилепсии. Но Психолог не исключал возможность нервного срыва.

Он задумался. Нужно отвлечь мальчика от этой нелепой идеи — «найти свою мать».

— Андрей, а с чего вообще начались эти сны? Что натолкнуло тебя на мысли о родителях?

Мальчик наморщил лоб.

— Я не помню.

— Может, тебя дразнили сверстники?

Андрей покачал головой.

— Слова кого-то из взрослых?

— Нет, — чуть удивленно — и, как показалось Психологу, испуганно — ответил мальчик. — В том-то и дело. Эти сны начали мучить меня месяц назад. До того момента я ни разу не вспомнил о матери. Меня абсолютно устраивало то, что я — сирота.

Психолог стоял у окна. Смотрел на играющих во дворе детей. Андрей сидел на врытой в землю автомобильной покрышке. В стороне от всех. Взгляд мальчика ничего не выражал.

Стук в дверь.

— Войдите, — не оборачиваясь, крикнул Психолог.

В кабинет вошел Директор — лысый человек в очках, похожий отчего-то на ворону. В светло-голубых глазах за стеклами светился спокойный ум.

— Ну? — сказал он, потирая руки. Сел в кресло.

Психолог опустил жалюзи. Повернулся к Директору.

— Я поговорил с ним.

— И что же?

Психолог занял кресло напротив.

— У нас большие проблемы.

— Проблемы?

Психолог пересказал разговор с Андреем. Директор изогнул бровь.

— Все это очень странно. Очень...

— Юрий Александрович, — перебил Психолог. — Кто его мать?

Директор посерьезнел.

— Жанна Плетнева.

Лицо Психолога застыло.

— Увы, — Директор развел руками. — Теперь ты понимаешь, почему я просил тебя отговорить Андрея от этой идеи?

— Я отговаривал бы его в любом случае. Андрею нужно как можно скорее забыть об этом. Если эти сны будут мучить его и дальше... в общем, я тревожусь за его психику.

— Что, все так серьезно?

— В том-то и дело! — Психолог встал, прошелся по кабинету.— Я не понимаю, в чем дело. Эти сны совсем не похожи на обычные кошмары. Андрей утверждает, что раньше никогда не думал о матери.

Психолог сел.

— Что вообще о нем известно?

— Появился здесь год назад. Успел сменить несколько приютов. Что странно. В характеристике сказано, никаких проблем с Андреем никогда не было. Мальчик тихий, спокойный, уравновешенный. Хороший товарищ. Всегда готов помочь. Умен не по годам...

— Да уж, — сказал Психолог, вспомнив прямой, серьезный взгляд Андрея. — Ум у него зрелый, только душа — детская. Ты сказал, Андрея все время гоняют из приюта в приют. Кто?

Директор поднял глаза.

— Корпорация.

Психолог вздрогнул.

— Черт!

Директор вспомнил, как год назад Андрея привезли на черной «тойоте». Знакомились в кабинете Директора. Мальчик молчал. Говорили кураторы. Двое типов в черных костюмах. У обоих волосы гладко прилизаны с пробором посередине. Один блондин. Второй — брюнет. Они приезжали еще несколько раз, забирали мальчика на выходные. Куда его увозили, Директор не знал. Воскресным вечером кураторы привозили Андрея, прощались и уезжали. Оба носили темные очки, и цвета их глаз Директор так и не увидел.

А в тот вечер они очень доходчиво объяснили, что от него требуется. Держать Андрея в приюте, не обижать, а, в общем — относиться к нему, как и ко всем другим, без всяких привилегий.

— Мы надеемся на вас, Юрий Александрович, — сказал один из них — блондин. — Вы человек разумный...

И выложил на стол толстую пачку денег.

Из омута воспоминаний Директора вырвал возмущенный — и испуганный — голос Психолога.

— Ничего не понимаю! Корпорация берет опеку над ребенком, оплачивает его содержание...

— И не только, — усмехнулся Директор. — Они даже открыли на его имя счет в банке.

— Тем более. Зачем?

— Не забывай, чей он сын.

Психолог нахмурился.

— Думаешь, они используют Андрея для своих мерзких игр? Держат его у себя, чтобы заткнуть рот Плетневой?

— Я не знаю. Вероятно. Мне ясно одно: если Андрей проболтается кураторам о своих снах, ему несдобровать.

— Кто такие кураторы?

— Лучше тебе не знать.

На следующее утро в дверь кабинета Директора постучали.

— Войдите! — крикнул тот, откладывая бумаги. Вошел Андрей. Молча сел на стул.

— Я должен найти свою мать, — сказал он.

Директор снял очки. Потер переносицу.

— Я знал, что ты придешь ко мне. Рано или поздно каждый приходил и говорил эти самые слова. И всем я отвечал одно: «Брось эту затею». Понимаешь, почему?

— Понимаю, — кивнул Андрей. — Потому что женщина, которая бросила тебя младенцем, вряд ли обрадуется тебе же взрослому.

Директор тяжело вздохнул.

— Верно. Ты умный мальчик. И...

— Нет, я никакой не «умный мальчик», — перебил Андрей. — Я самый обыкновенный. Только я знаю, что моя мама меня не бросала. Мне говорили, что это так...

— Кто говорил?

— Вы знаете, кто, — сказал мальчик, глядя Директору прямо в глаза. — Это вранье. Меня похитили.

Директор достал платок. Вытер со лба пот.

— Откуда тебе это знать, если ты даже не знаешь имени этой женщины?

Андрей пожал плечами.

— Знаю, и все.

Директор несколько минут думал, барабаня по столу пальцами. Встал, опустил жалюзи. Зажег на столе торшер.

— Вот что. — Он понизил голос. — Ты, я вижу, редкий упрямец (мальчик улыбнулся), и отговорить тебя не удастся. Все равно сбежишь. Но я должен сказать тебе правду. Ту часть правды, что мне известна.

Твоя мать — Плетнева Жанна Сергеевна, в прошлом — научный консультант производственного отдела Корпорации. Ты знаешь, чем они занимаются?

— Развитием, производством и распространением высоких технологий.

— Верно. И Корпорация преуспела в этом настолько, что высокие технологии заполнили все сферы жизни, «технари» стали элитой, а гуманитарии почти вымерли как класс. В начале деятельности Корпорации — которая еще десять лет назад представляла собой два десятка мелких независимых фирм — многие протестовали. Я — нет. Но про себя молча, безгласно — соглашался с ними.

Андрей улыбнулся. Непонятно почему, но от этой улыбки говорить Директору стало легче.

— Твоя мать была рядовой сотрудницей Корпорации. Но потом — года за два до твоего рождения — все изменилось. Она уволилась и стала лидером противников Корпорации. Но если те возмущались засильем технократии, то Плетнева пошла еще дальше. И зашла, по-моему, слишком далеко.

Директор откинулся в кресле. Ему хотелось курить. После. Сначала — закончить беседу.

— Плетнева узнала о теневой деятельности Корпорации. Исследование возможностей позитронного мозга. В военных целях. Для создания биороботов. Знаешь, кто это такие?

— Роботы, которые выглядят как люди.

— Верно. Попросту говоря, шпионы. Диверсанты. Наемные убийцы государства. И вот об этом твоя мать осмелилась писать на страницах газет, говорить на радио и телевидении, в Сети! На нее дважды покушались. В последний раз — три года назад, после чего Плетнева исчезла. Вот это я и хотел тебе сказать, Андрей. Никто не знает, где она.

Андрей задумался. Поднял глаза. Глухо сказал:

— Я все равно должен попытаться. Я не могу иначе. Эта женщина... понимаете, она — мой единственный на свете родной человек.

Голос мальчика дрожал. Но он не плакал. И от этого сердце Директора почему-то горько заныло.

Он встал, обошел стол, положил ладонь на плечо ребенка.

— Сегодня ночью на охрану заступают пенсионеры. Старики страдают бессонницей. На то, что они будут спать, не рассчитывай. Совершить задуманное ты должен до полуночи, когда они выключат телевизор. Если все получится, завтра утром Анна Сергеевна забьет тревогу. Я посоветую подождать три дня — может, ты вернешься. После объявим в розыск.

Андрей встал.

— Я понял. Спасибо вам за все.

Директор неловко рассмеялся. Убрал руку с плеча мальчика.

— Честно говоря, я надеюсь, далеко ты не уйдешь.

Директора беспокоила еще одна мысль. И Андрей по его лицу, кажется, прочел ее.

— Вас беспокоят Эй-Пи и Эр-Ти, — сказал он. — Не бойтесь. Они вас не тронут.

— Эй-Пи и Эр... как ты сказал?

— Мои опекуны, — сказал мальчик. От беспечной легкости его тона — так говорят о старинных приятелях — Директора охватил озноб.

— Они вас не тронут, — повторил Андрей. — Если бы из-за меня вам что-то угрожало, я бы никогда не решился бежать из приюта.

Директор внимательно посмотрел на мальчика.

— Твоя мать — храбрая женщина. Теперь я точно вижу, ты ее сын. Она могла бы тобой гордиться. Признаюсь, я всегда мечтал о таком, как ты. Но я, продажный трус, такого сына не заслужил.

— Вы не продажный трус. Вы просто человек. Я знаю, вы хотели как лучше.

Директор отвернулся.

— Ну, что же. Иди.

Когда Андрей взялся за ручку двери, Директор его окликнул.

— Да?

Ломая пальцы, Директор спросил:

— Твои опекуны. Они приезжают за тобой по субботам. Куда они тебя везут?

Мальчик наморщил лоб. Пожал плечами.

— Я не помню.

Директор, не поднимая жалюзи, сидел за столом. Прислушивался к ору, визгу и ругани на детской площадке.

Кураторы. Эй-Пи и Эр-Ти. Сволочная Корпорация. Назначить в опекуны — или надзиратели — ребенку биороботов! И ведь в жизни бы не догадался. Директор вспомнил, как они стояли у ворот, поджидая Андрея. Брюнет сморкался в платок, а блондин весьма натурально имитировал кашель курильщика. Вот, значит, что это за «новое поколение».

Новое поколение убийц.

Вместе со всеми Андрей спустился в столовую. Делал вид, что ест, а когда Анна Сергеевна отошла в другой конец столовой, отдал свою порцию маленьким ребятишкам. В рюкзаке лежали бутерброды, и он надеялся перекусить в дороге.

После сидел у себя в комнате на кровати, обхватив руками худые коленки. Ждал. Сосед по комнате листал книгу. Они не разговаривали.

В девять вечера оба легли. В комнате погас свет. Андрей лежал с открытыми глазами. Смотрел в темноту. С приближением полуночи его нервы натянулись. Он прислушивался к звукам в коридоре. Охранник проверяет решетки на окнах. Гремит навесными замками.

Обход завершен. Охранник вернулся на вахту. Андрей встал. Сердце его бешено колотилось. Подхватив рюкзак, он вышел в пустой коридор. Никого. Направился в туалет. Через маленькое окошко сбросил рюкзак. Вылез сам. По аварийной лестнице спустился вниз. Без всяких приключений пересек двор. Протиснувшись между прутьями решетчатых ворот, оказался на свободе.

Наутро в кабинет Директора вбежала бледная Анна Сергеевна.

— Юрий Александрович...

— Что случилось?

— Там...

Вошли кураторы. Блондин — Эй-Пи — встал у окна. Сквозь темные стекла очков вгляделся во двор. Эр-Ти (брюнет) навис над Директором.

— Мы бы хотели поговорить с вами, Юрий Александрович.

Повернулся к Анне Сергеевне.

— Наедине.

Директор обменялся с ней тревожным взглядом. Кивнул.

— Можете идти. — Он старался, чтобы голос звучал спокойно.

Покосившись на брюнета, Анна Сергеевна покинула кабинет. Эр-Ти сел в кресло. Положил ногу на ногу.

— Я думаю, вам известно, почему мы здесь. Вы не против, если я закурю?

Не дожидаясь ответа, Эр-Ти сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой.

«Андроид?» — усомнился Директор. Он чувствовал, под пиджаком рубашка прилипла к телу. Его пот вонял страхом.

— Наш мальчик сбежал, — Эр-Ти выдохнул дым. — И не говорите, что без вашего ведома.

— Вы сказали «наш мальчик». В каком смысле «ваш»?

Брюнет наклонился вперед. Лицо его ожесточилось.

— В прямом. Биологическая мать отказалась от Андрея. Приемную семью муниципальные власти не нашли. Опеку над мальчиком в полном соответствии с Семейным Кодексом взяла на себя Корпорация. Мы в ответе за судьбу ребенка.

— Если так, почему вы поместили Андрея ко мне?

— Вам доверили охранять мальчика. Заботиться о нем. Мы — взяли на себя денежные расходы. Или мы мало вам платили? Согласитесь, пребывание Андрея в приюте было выгодно — вам лично, и приюту в целом.

Директор, чтобы унять дрожь в руках, сцепил пальцы.

— Я бы не хотел смотреть на вещи под таким углом.

Эр-Ти повернулся к стоявшему у окна блондину.

— Обстановка?

— Все чисто.

Брюнет встал. Взял со стола пепельницу. Потушил сигарету.

— Вы неправы, Юрий Александрович, — сказал он. — Неправы.

Эр-Ти, опершись кулаками на столешницу, навис над Директором. Тот, стараясь дышать ровно, смотрел в непроницаемые стекла темных очков. Директор видел отражения своего бледного, притворно спокойного лица в каждом из них.

Теперь он понял, что перед ним биоробот. Брюнет ничем не отличался от человека. Но его лицо было абсолютно гладким. Директор вспомнил, что никогда не видел на этом лице щетины или следов бритвы.

— Андрей побывал во многих приютах, — сказал Эр-Ти. — И Директора были счастливы держать его у себя. Потому что это был своего рода фокус. Только Андрей появляется в приюте — хоп! — и через месяц у Директора новая машина. Или новый костюм. Неважно, всегда — что-то новое.

Андроид рассмеялся, оскалив идеальные белые зубы. «У них еще и чувство юмора есть», — подумал Директор. Почему-то именно это испугало его сильнее всего.

— Признаюсь, вы — первый, кто потратил деньги не на себя — на нужды приюта. Тем сильнее Корпорацию удивляет ваш поступок. Мальчик — талисман этого приюта. Он приносит удачу. Вы смогли сделать ремонт, купить компьютеры, мебель, игрушки для самых маленьких. Наши дотации приносили вам пользу. Не так ли?

Брюнет улыбнулся.

— Это деньги Корпорации, — сказал Директор.

— Чем же вам не нравятся деньги Корпорации?

— Я не знаю, каким способом они добыты. Может быть, военными разработками?

Слушая себя, он похолодел. Лицо андроида было непроницаемым.

— Это не должно вас волновать. Корпорация — не Левиафан. И сотрудничество с Ней помогало вам делать добро. Вы ведь любите добрые дела? Разве вам не нравилось видеть счастливые лица ваших питомцев, когда они получали новые игрушки?

— Они не мои. Они ничьи. И одних игрушек недостаточно. У тех, кто выходит из стен приюта, нет денег на образование. У них нет будущего. Эти дети потеряны для жизни. Если вы думаете, что купили меня, то ошибаетесь.

Эр-Ти улыбнулся. Подал знак Эй-Пи. Тот опустил жалюзи. Комната погрузилась в полумрак, в котором Директор слышал свое прерывистое, частое дыхание.

Брюнет включил торшер. В черных стеклах его очков заиграли блики.

— Вы должны нам помочь.

— Чего вы хотите?

— Объявите розыск.

— По закону должно пройти трое суток. Органы завалены делами. Никто не кинется вот так, сломя голову, искать сбежавшего детдомовца. Неужели могущественная Корпорация не справится с этим лучше?

— Нам мальчик не доверяет, — сказал Эй-Пи. — Если его найдете вы...

— Будет то же самое. Андрей умен не по годам. Он знал, что вы придете ко мне.

Эй-Пи и Эр-Ти переглянулись. Блондин достал из-под лацкана пиджака пистолет.

— Мы можем говорить и по-другому.

Директор сглотнул.

— Это вам ничего не даст! — закричал он. — Я не буду сотрудничать!

Биороботы вновь переглянулись. Эй-Пи пожал плечами. Направил на Директора пистолет.

Через двор блондин и брюнет шли к поджидавшему у ворот черному автомобилю. Ветровое стекло горело в лучах яркого солнца, словно охваченное пожаром.

— Очень жаль, что пришлось его припугнуть, — сказал Эй-Пи.

Эр-Ти оскалился.

— Очень жаль, что он не сдался.

Блондин отключил сигнализацию и запоры на дверцах.

Одновременно открыв дверцы, они посмотрели друг на друга поверх крыши авто.

— Но мы должны найти мальчика, — сказал Эр-Ти.

— Должны, — ответил Эй-Пи.

— И мы найдем его.

— Найдем.

Пристегивая ремень безопасности, Эр-Ти спросил:

— Куда?

— В Москву.

Андрей проснулся рано утром.

Только занялся рассвет. Бледно-розовые лучи пронизывали листву.

Андрей просунул руки в лямки рюкзака. Он шел к своей цели, и был абсолютно счастлив.

Во все стороны рядами тянулись кресты и могильные плиты. Андрей шел всю ночь без устали, и решил заночевать там, где его не будут искать. Кладбище окружал лес. За ним высились словно подвешенные в воздухе стеклянные небоскребы, горели огни реклам.

Насвистывая, мальчик двинулся к воротом. Пройдя несколько шагов, споткнулся и упал.

Поднявшись, Андрей с удивлением обнаружил, что из-под камня что-то торчало. Он приподнял камень. Покоробившийся от дождей и снегопадов снимок запечатлел мальчика лет двух. Голубые глаза, мягкие светлые волосики. Андрей улыбнулся. Перевернул фото. На обороте надпись: даты рождения и смерти. Его улыбка погасла. Андрей теперь заметил: камень лежал на небольшом холмике земли, от дождей почти размытом. Безымянная могила! Но почему ребенка не похоронили как следует? Сколько лет здесь пролежало это фото, защищенное от дождя, снега и ветра лишь камнем? И кто положил его сюда?

Впрочем, он ничего не знает об этом мире. Андрей снова взглянул на фото. Лицо мертвого ребенка показалось ему знакомым. Новые и новые вопросы возникали в его сознании.

«Может, попытаться разузнать побольше об этом ребенке?»

Острая боль пронзила его затылок. Словно электрический разряд. Андрей сунул фото в карман.

Найти маму — вот его цель.

Он прошел кладбищенские ворота и оказался на бетонной площадке, заваленной грудами молочно-белых тел.

Мужчины, женщины, дети лежали, разинув рты, стеклянными глазами таращились в небо. У многих оторвана рука или нога, из предплечий и коленных суставов торчали провода. Под содранной кожей сверкали латунью микросхемы.

Андрея пронзил ужас. Рухнув на колени, он стиснул голову руками и разрыдался.

«Так вот, значит, какой он — этот мир. А я и не знал».

Светлый образ матери вновь возник перед глазами. И в открывшемся Андрею мраке он сиял теперь еще ярче.

Мальчик встал. Вытер глаза. Нет. Он не поддастся унынию. У него есть цель.

Стараясь не смотреть на трупы, Андрей двинулся дальше.

К полудню он был в городе. Справа и слева нависали небоскребы. Небо потемнело, столицу заливал холодный дождь. По трассам, поднимая из луж брызги, мчались авто. Ветер метал над тротуарами газетные обрывки.

Сколько же людей в этом муравейнике, думал Андрей. И сколько бездомных — старики, женщины, дети в жалких лохмотьях, с болезненно вздувшимися лицами. Там, в офисах небоскребов — хорошо одетые, успешные и счастливые мужчины и женщины. А здесь, на улицах столицы — Царство Нищеты.

И над улицами, словно в насмешку, блещут огни реклам.

У магазина бытовой техники над странным, похожим на урну устройством завис в воздухе призрачный старикашка в клетчатом пиджаке, кепи и в очках. Противным скрипучим голосом он зазывал в магазин покупателей. Андрей постоял с минуту, с удивленной улыбкой разглядывая призрака. Он не замечал, что промок до нитки, а за шиворот льются ледяные струи.

— Мальчик...

Андрей обернулся. Перед ним стоял бродяга — старик в потертом джинсовом костюме. В неряшливой бороде застряли частицы блевотины. Старик стоял босыми ногами в луже.

— Простите, господин, — сказал Андрей. — Я не расслышал. Что вы хотели?

Бродяга осклабил в ухмылке щербатый рот.

— Сигаретки не найдется?

Андрей улыбнулся.

— Я еще слишком мал, чтобы курить.

— А, — сказал старик. — Понятно. Извини, приятель.

Он побрел дальше. Андрей двинулся в противоположном направлении. Он знал, что идет верно.

Через два квартала он остановился у входа в супермаркет. Слева от крыльца стояло еще одно устройство, которое мальчик про себя назвал «рекламной урной». Над ней зависла огромная, в два человеческих роста, голограмма Иисуса Христа.

В супермаркете Андрей, следуя внутреннему голосу, направился к лотку с газетами и журналами. Взял в руки «Известия». Сердце забилось сильнее: на первой полосе с черно-белой фотографии на него смотрела мать! Хорошо сохранившаяся женщина лет сорока, с черными волосами до плеч. Стоит в обнимку с импозантным седоволосым мужчиной.

КОНЕЦ «БУРИ В СТАКАНЕ»!

«Известная общественная деятельница и «вечная головная боль» Жанна Плетнева объявила о возобновлении сотрудничества с Корпорацией. Напомним, что с 2043-го по 2047-й Плетнева была научным консультантом производственного отдела, но по личным убеждениям уволилась. С тех пор, вот уже десять лет, Плетневу называют главным врагом Президента Корпорации Игоря Садовского.

Поэтому как гром среди ясного неба прозвучало заявление адвоката Плетневой Андрея Сахарова: «Жанна Сергеевна приняла решение возобновить сотрудничество. Все разногласия с Садовским за давностью лет потеряли актуальность. Жанна Сергеевна пересмотрела свои взгляды. Значительные изменения произошли и в структуре самой Корпорации. Никаких препятствий к возвращению «блудной дочери» не наблюдалось. Проблема могла возникнуть только с Садовским. Однако Игорь Васильевич проявил толерантность. На данный момент вопрос о возвращении Плетневой практически решен. Ей нужно только немного времени, чтобы снова включиться в работу, ознакомиться с состоянием дел на производстве... «вернуться в семью».

Игорь Садовский: «Для блага Корпорации я готов забыть прошлые разногласия. Плетнева — великая женщина. Она незаменима. А у нас сейчас как раз дефицит ценных кадров».

На фото: Жанна Плетнева, Игорь Садовский. «Блудная дочь возвращается к строгому папочке!»

Андрей чуть не задохнулся от волнения. Значит, мама вернулась в Корпорацию. У нее все хорошо!

Через полчаса мальчик стоял в вестибюле московского офиса. Напротив входа — эскалаторы. Слева — стойка. За ней девушка в униформе что-то выстукивала на гибкой клавиатуре ноутбука. В вестибюле толпились люди в костюмах. Все спешили и суетились. И над всем царила прекрасная музыка. На минуту он застыл, завороженный величественными, трагическими звуками.

— Вы что-то хотели?

Андрей обернулся. Над ним склонился лысый господин в костюме. К лацкану пиджака крепился бейджик. Господин улыбался.

— Отдел продаж на втором этаже, — сообщил он.

— Мне нужно другое.

На лице менеджера отразилось изумление.

— Разве? А я думал, молодой человек хочет приобрести порнозаписи на кристаллах новейшего поколения. Они еще не поступили на рынок, и купить их можно только у нас — с гарантией качества, без наценки.

— Простите, но я еще слишком мал, чтобы покупать кристаллы. Мне нужно найти одного сотрудника.

— Да? — Менеджер все еще улыбался, но тон его стал холоднее. — Кого же вы хотели найти?

— Жанну Плетневу. — Голос Андрея дрогнул. Он начинал волноваться.

— Плетневу? А зачем она вам?

— Я ее сын.

Круглое лицо менеджера вновь расплылось в улыбке.

— Вот, значит, как!

— Кто там, Сергей Иванович? — крикнула девушка из-за стойки.

Менеджер повернулся к ней.

— Жанны Сергеевны сынок.

— Похож, — сказала девушка. — Глаза мамины.

Андрей вопросительно взглянул на Сергея Ивановича.

— Третий этаж, — сказал тот. — По коридору налево, потом еще раз налево, по лестнице вниз, вторая дверь справа.

— Спасибо.

Андрей направился к эскалатору. Обернулся. Окликнул менеджера.

— Что это за музыка? — Он обвел рукой наполненный величественными звуками зал.

— Бетховен, — ответил менеджер. — Девятая симфония.

— Где же нам искать его? — спросил Эй-Пи. Они медленно ползли в пробке. Эр-Ти барабанил пальцами по рулевому колесу. Щитки размазывали по ветровому стеклу струи дождя.

— В головном офисе, — ответил Эр-Ти.

— Думаешь, он там?

— Рано или поздно туда потащится.

— Этот мальчишка спутает нам все карты.

— Пожалуй.

— Но мы должны найти его. Только он приведет нас к Плетневой.

— Да.

Эр-Ти поморщился.

— Выключи радио. Сил нет слушать эти бредовые песенки.

Эй-Пи выключил радио.

— Надеюсь, у нас все получится.

— Получится.

— Потому что дело наше правое.

— Да, — кивнул Эр-Ти. — Правое.

Он продекламировал:

«Не поддавайся мраку ночи,

Отчаянно борись за свет дневной...»

— Хорошие стихи, — сказал Эй-Пи. — Чьи?

— Не помню. Да какая, на хрен, разница?

Зажглись габаритные огни стоящего впереди автомобиля. Вслед за ним черная «тойота» с черепашьей скоростью проехала несколько метров. И снова застряла.

— Черт бы побрал этот вонючий город! — сказал Эй-Пи. — Ты уверен, что не упустим мальчишку?

— Я чувствую его, как самого себя, — усмехнулся Эр-Ти. — Так же, как Андрей чувствует Плетневу.

Он спустился по лестнице. Сердце его колотилось все сильнее.

Вот она. Вторая дверь справа. Андрей повернул ручку.

Просторное помещение. Между рядами длинных столов снуют люди в белых халатах, некоторые в защитных очках из небьющегося стекла. На длинных столах лежат, закрепленные штифтами, причудливые механизмы, над которыми колдуют лаборанты.

Андрей увидел мать прежде, чем за ним захлопнулась дверь.

Она стояла у стола в глубине помещения, склонившись с паяльником над непонятным для Андрея механизмом. Тот, если бы не торчащие провода и хромированные трубки, вполне мог сойти за человеческое сердце. Половину лица женщины скрывали защитные очки. На лоб упала прядь темных волос.

— Мальчик, ты кто? Что тебе здесь нужно? — услышал он окрик за спиной. Но шел к ней, как в тумане, бессознательно ускоряя шаги. Вот она — цель его жизни.

«Мама, мама», — думал он, чувствуя, как на глазах выступают слезы, в горле встает ком. — «Я иду к тебе, я, твой сын, я здесь...»

Жанна Плетнева, подняв голову, сощурила глаза. Сквозь очки взглянула на крутящуюся в воздухе голограмму — объемную модель лежащего перед ней на столе механизма. Губы ее беззвучно шевелились.

— Мама, — прошептал Андрей.

Женщина вздрогнула. Повернула голову. Глаза ее округлились.

— Андрюша, — прошептала она. Улыбка счастья озарила ее лицо. — Сынок...

— Мама, — сказал Андрей. Голос его дрогнул. От переизбытка чувств он больше не смог выдавить из себя ни слова.

Мать протянула к нему руку.

— Слава Корпорации, нашелся! — Она шагнула к нему. — Иди же сюда, дай тебя обнять!

Андрей шагнул к ней. Остановился. В переполнявшее его ощущение счастья прокралось что-то мерзкое.

— Слава Корпорации, — услышал он себя. В голове щелкнуло. Он повторил: — Слава Корпорации!

Собравшиеся вокруг сотрудники лаборатории с изумлением наблюдали встречу матери и сына после долгой разлуки.

— Какой большой стал, — с улыбкой говорила Плетнева, медленно приближаясь. Она протягивала Андрею руку. В другой все еще сжимала паяльник, на кончике которого светился бледно-голубой огонек.

Андрей с неуверенной улыбкой смотрел на нее.

— Дай же мне свою руку, — сказала мать.

Андрей протянул ей руку. Кончики их пальцев почти соприкоснулись, и вдруг трепет в его душе сменился холодным ужасом.

Мальчик отпрянул.

— Ты не она! — закричал он. — ТЫ УКРАЛА ЕЕ ЛИЦО!

В толпе сотрудников раздался крик.

Лицо Плетневой исказилось. В глазах появился стальной блеск.

Жанна рванулась вперед. Схватила Андрея за плечо. Направила на него паяльник. Лицо мальчика обдало жаром. Голубоватый огонек светился прямо у него перед глазами.

— Жанна Сергеевна, что вы делаете? — закричал молодой лаборант, кидаясь к ней.

— Она сошла с ума! — вскричала девушка в защитных очках.

Андрей с неожиданной силой вырвался из цепкой хватки матери. Отступил на шаг. Глаза его заблестели от слез.

— Ложь, — прошептал он. — Обман.

Развернувшись, он направился к выходу. Люди в белых халатах расступались перед ним, словно Андрей был прокаженным.

Он выскочил из лаборатории. Жанна Плетнева застыла на месте.

Юный лаборант потряс ее за плечо.

— Жанна Сергеевна!

Та не шевелилась.

Он пощелкал пальцами. Женщина не отреагировала. На лице ее, вдруг ставшем кукольным, застыла улыбка радости от долгожданной встречи с сыном. Но стальной блеск в глазах придавал улыбке зловещий оттенок.

К лаборанту подошла бледная девушка.

— Что с ней?

Лаборант пожал плечами.

В лабораторию ворвались Эй-Пи и Эр-Ти. Оба сжимали в руках пистолеты.

— Всем оставаться на местах! — закричал Эй-Пи. Он держал над головой жетон со значком. — Полицейская служба Корпорации!

Все замерли. Эр-Ти подошел к лаборанту. Взглянув на застывшее лицо Плетневой, схватил лаборанта за ворот белого халата.

— Что вы делаете? — закричала девушка.

— Мальчик! — Эр-Ти встряхнул юношу. — Где наш мальчик?

— Вышел. Вон через ту дверь.

Эр-Ти отпустил юношу. Кивнул Эй-Пи.

Андроиды направились к двери.

— Эй! — окликнула девушка. Эр-Ти обернулся. Она указала на окаменевшую Плетневу.

— А с ней что делать? Вы ей не поможете?

Блондин и брюнет переглянулись.

— Поможем, — сказал Эй-Пи. Выхватил пистолет. Выстрелил. Голову Плетневой разнесло на обломки микросхем. Во все стороны брызнула молочно-белая жидкость. Девушка, закрыв лицо руками, завизжала.

— Номер один выбыл, — изрек Эй-Пи, убирая пистолет.

— Скорее, — сказал Эр-Ти. — Он не мог далеко уйти.

Они побежали.

Андрей торопливо шагал по проспекту. Рюкзак хлопал его по спине. На щеках высыхали слезы.

Андрей повернул за угол. Вдруг сильные руки схватили его, зажали рот и утащили в темную подворотню. Все произошло стремительно.

Через несколько секунд прибежали Эй-Пи и Эр-Ти.

— Где он? — спросил брюнет, вертя головой. — Был же здесь!

— А может... — Эй-Пи задрал голову, надеясь увидеть парящего в небе мальчика.

Эр-Ти покачал головой.

— Нет. Этого не хватало. Должен быть где-то рядом.

— Что же делать?

— Ты — налево, я направо. Обойдем здание. Встречаемся на этом месте.

Крепкие руки держали мальчика. Ладонь зажимала рот. Андрей не сопротивлялся.

— Тихо, — прошептал кто-то ему на ухо. — Обещай не кричать.

Андрей кивнул. Хватка незнакомца ослабла. Мальчик высвободился.

В полумраке подворотни на него смотрели две пары горящих глаз. Один из незнакомцев щелкнул зажигалкой. Дрожащий огонек высветил лица. Мужчина южного типа, с черными усами и бородой. Второй — он рылся в рюкзаке Андрея — худощавый тип с копной пшеничных волос. Оба неряшливо одеты и, судя по запаху, давно не мылись.

— Кто вы? — спросил Андрей.

— Тш-ш-ш, — Борода приставил к губам грязный палец. — Мы тя не тронем.

— У нас предложение, — сказал Сивый. — Деловое.

— Ты мальчик чистенький, ухоженный, — сказал Борода. — У предков твоих, наверное, и деньжата водятся? Так вот, щас ты по пси-связи вызываешь папочку. Сообщаешь, что тебя похитили.

— Мы тебя похитили, — сообщил Сивый.

— Говоришь папочке, что через час он должен приехать сюда с миллионом в кейсе. Иначе...

Борода вынул нож. Ощерил гнилые зубы.

Андрей улыбнулся.

— Вы ошибаетесь. Я вовсе не из богатой семьи. Я сирота.

Переглянувшись, киднапперы заржали.

— Все так говорят, — усмехнулся Сивый.

— Но я действительно сирота. Отца у меня нет. Правда, есть мать.

— Да? И кто же она?

— Жанна Плетнева, — ответил Андрей. С изумлением обнаружил, что его слова встретили новым приступом грубого хохота.

— Короче, пацан, — Борода схватил Андрея за шиворот, приставил к горлу нож. — Или делай, что велят, или...

Андрей задумался.

— Ладно. Но у меня есть предложение получше.

— Какое? — спросил Борода.

Андрей, глядя ему в глаза, сказал:

— Наклонись, я прошепчу его тебе на ухо.

Через минуту Андрей вышел из подворотни. Огляделся. Куда же идти дальше?

Кто-то дернул его за рукав. Андрей обернулся. Девочка лет пяти, светловолосая, с голубыми глазами. По щекам текут слезы.

— Мальчик, ты не видел мою маму?

— Нет. Ты потерялась?

Девочка кивнула.

Андрей взял ее за руку.

— Я доведу тебя до дома. Где ты живешь?

Успокоенная его уверенным, ласковым тоном, девочка перестала плакать. Ее дом в пяти кварталах отсюда. Андрей, крепче сжав ее маленькую ручку, повел девочку к нужному месту.

Обойдя здание, андроиды встретились на том же месте. Раздраженно уставились друг на друга.

— Куда, черт возьми, подевался этот щенок? — Вскричал Эр-Ти. Эй-Пи дернул его за рукав.

— Постой. Мы там еще не смотрели.

Он указал на темное горло подворотни.

Они скрылись в ней. Через минуту вынырнули из темноты.

— Он был здесь, — сказал Эй-Пи.

— Ясно, был. Где он теперь?

Брюнет закрыл глаза. Сжал ладонями виски.

— Он пошел в ту сторону, — сказал андроид, открыв глаза и указывая верное направление.

— Ты уверен?

Они помчались за Андреем.

— У меня папа — адвокат, — хвасталась девочка. — А мама работает в Корпорации. Эй, ты что?

Андрей остановился.

Мама! Идет по другой стороне улицы!

Девочка дернула его за рукав.

— Дальше пойдем?

Андрей взглянул на нее. Потом на маму... она идет к перекрестку, сейчас повернет за угол. Нужно ее догнать! Жажда добиться цели боролась в нем со стремлением помогать людям. Андрей выпустил руку девочки. Прошел несколько шагов.

— Куда ты? — плачущим голосом спросила она.

Андрей обернулся. С жалостью взглянул на девочку. Шагнул к ней.

Его голову пронзила острая боль. Андрей закричал. Девочка в ужасе смотрела на него.

Он выпрямился.

Встретившись с Андреем взглядом, девочка отступила. Жалость в глазах мальчика сменилась равнодушием и чем-то, что девочка не могла определить — но взрослый назвал бы это одержимостью.

Развернувшись, он бросился вслед за матерью.

— Андрей! — закричала девочка, чуть не плача. — Не бросай меня одну! Мне страшно!

Он не обернулся и не замедлил шага.

Первой мыслью было окликнуть мать. Но то, что произошло в лаборатории, заставило Андрея передумать.

Мальчик преследовал женщину несколько кварталов. Сердце его взволнованно билось в узкой груди. Какое счастье видеть маму, пусть со спины, идти в десяти шагах позади нее, пусть даже та и не подозревает об этом!

Наконец Жанна Плетнева остановилась у входа в подвал неприметного здания. Андрей, спрятавшись за углом, следил за ней. Женщина огляделась. В этой части города улицы пусты. Нет никого, кроме тех же бродяг, пьяно привалившихся к стенам зданий. Плетнева спустилась по ступенькам, постучалась. Дверь открыли. Она скрылась в здании.

Через несколько секунд в дверь постучал Андрей. Открыл пожилой, но крепкий на вид седоволосый мужчина в вязаном свитере с глухим воротом и штанах цвета хаки. Несколько секунд старик и мальчик смотрели друг другу в глаза.

— Я знал, что ты придешь, — сказал старик.

Отошел в сторону.

— Входи.

Директор стоял у окна. Он смотрел во двор. Во дворе играли дети.

Он повернулся к сидевшей на стуле Анне Сергеевне, которая с тревожным видом покусывала ноготь большого пальца.

— Я не могу сидеть сложа руки. На сердце тяжело. Я должен ехать в Москву.

Анна Сергеевна в волнении поднялась.

— Не стоит вам лезть в это дело. Вас и так чуть не угробили из-за мальчика. И его матери.

Директор внимательно посмотрел на Анну Сергеевну.

— Плетнева тебе не нравится?

— Нет. Ради своих убеждений эта женщина бросила собственного сына.

Директор промолчал. Он знал, что пять лет назад Анна пыталась родить, но потеряла ребенка. Муж бросил ее.

— Корпорация меня не тронула, потому что я не поддался. Плетнева не виновата. Я должен помочь мальчику. Несмотря на свою силу духа и зрелость, он всего лишь одинокий несчастный мальчик.

Анна Сергеевна покачала головой.

— Андрей мне всегда казался странным. Я даже его боялась.

Она улыбнулась.

— Кто я такая, чтобы вас отговаривать?

Директор подошел, сжал ее руку.

— Спасибо тебе. За все, что ты делаешь для меня. — Голос его стал глухим. — И для них.

Он отпустил ее руку.

— Я вызову такси, — сказала она. Вышла. Директор сел за стол. Он сидел и слушал доносившиеся со двора радостные крики обреченных детей.

Андрей стоял среди полутемного подвала, освещенного свисающей на голом проводе тусклой лампочкой.

Центр подвала занимал стол, заставленный открытыми консервными банками и початыми бутылками водки. Люди за столом курили. Дым коромыслом. У стен громоздились ящики с оружием и боеприпасами.

Седой мужчина сел в центре стола. Ему протянули бутылку. Он покачал головой. С усмешкой уставился на Андрея.

— Добро пожаловать в штаб Сопротивления... Андрей Плетнев.

Смех. Сидевшие за столом настороженно разглядывали мальчика.

— Если тебе интересно, меня зовут Михаил, — продолжал седоволосый мужчина. — Приятно познакомиться.

— Где моя мама? — спросил Андрей.

— Мама? Вот она.

Михаил указал пальцем на дверь в смежную комнату, из которой как раз вышла переодетая в халат Жанна Плетнева. Женщина улыбнулась мальчику.

— Здравствуй, мой сладкий.

Плетнева села за стол, налила, выпила. Андрей молча разглядывал мать. Это была она... и не она.

— Каково? — рассмеялся Михаил. — А как насчет вот этой?

Он щелкнул пальцами.

Из смежной комнаты вышла еще одна Жанна Плетнева. Выглядела так же, как первая, только лицо более сердитое, и одета в джинсы и мужскую рубашку.

— Мальчики, можно потише? Голова болит.

Плетнева-2 взяла из лежащей на столе пачки сигарету, отошла с ней в угол.

Сидящие за столом с усмешками — а кто-то, Андрей чувствовал, со злобой — наблюдали, как он, вертя головой, шагнул сначала к Плетневой-1, потом к Плетневой-2.

Обе женщины с недоумением смотрели на Андрея, не признавая в нем сына.

Плетнева-2 повернулась к Михаилу.

— Это еще что за мелкий?

— Знакомься, — усмехнулся Михаил. — Твой сынок.

— Да? — Плетнева-2 взглянула на Андрея. Протянула мальчику дымящуюся сигарету. — Покуришь?

Смех. Андрей оглядел враждебные, насмешливые лица. Глаза его увлажнились.

— Зачем вы меня мучаете? — вскричал он. — Перестаньте сейчас же!

Михаил сделал знак. Смех оборвался.

— Мы не хотели тебя обидеть. Просто объяснять слишком долго. Проще показать.

Андрей взглянул сначала на Плетневу-1, потом на Плетневу-2. Обе послали ему одинаково ослепительные улыбки.

— Я понял. Сколько их всего?

— Здесь — две. Всего — около двух десятков, точно не знаю.

Андрей помолчал.

— Зачем? — спросил он.

Михаил указал на свободное место за столом.

— Садись. Я все объясню.

Андрей сел. Михаил закурил.

— Все мы — бывшие служащие Корпорации. Одних из нас уволили, другие — ушли сами. Тогда началось. Создали биоробота, который ничем не отличается от человека. Почти ничем.

Первыми этим начали заниматься японцы — в 2027-м была выпущена первая серия. Эти роботы не только не отличались от людей внешне — они могли испытывать простейшие эмоции: бояться, радоваться, плакать и смеяться. Россия, как всегда, взяла чужую идею и вывела ее на новый уровень. Андроиды Корпорации максимально приблизились к человеку, к «божьему творению». В эмоциональной сфере Корпорация — с помощью твоей матери — добилась настоящего прорыва. Андроиды Плетневой обладали способностью к абстрактному мышлению, имели эстетические потребности, могли руководствоваться интуицией, верить, надеяться, любить! Единственная эмоция, которой они не знали — это страх.

Плетнева не знала, что ее достижения будут использованы в военных целях. Ее обманули. Неизвестно, как была раскрыта ложь, но твоя мать ушла из Корпорации и начала борьбу. С тех пор на Плетневу ведется охота. Не знаю, чего хочет Садовский — вернуть ее или убить.

— Я видел статью в газете. Липовую. О том, что Плетнева вернулась в Корпорацию.

— Мы тоже видели, — кивнул Михаил. — По-крупному играют.

— Я был там. Это не моя мать. Андроид.

— Да? — усмехнулся Михаил. — И что? Тепло встретились?

На этот раз никто не смеялся.

Все напряженно следили за реакцией Андрея. Сидевшая за столом Плетнева-1 смотрела без материнской нежности, но с сочувствием.

— По-моему, это чудовищно, — сказал Андрей.

Михаил подвинул пепельницу, потушил сигарету.

— К счастью, Корпорация перехитрила саму себя. Мы переняли идею, и создали андроидов, похожих на Жанну. Мы, повстанцы, разделены на несколько отрядов. В каждом есть своя Жанна Плетнева. В нашем, как видишь, даже две.

Плетнева-1 одарила Андрея улыбкой. Плетнева-2 взяла у Михаила пепельницу. Раздавила окурок. Зевнула.

— Спать хочется, — сказала она. Поймала взгляд Андрея. Подмигнула. Мальчик отвел взгляд.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы Корпорация не смогла найти настоящую Плетневу. У нас есть лаборатория, мы знакомы с технологией разработки — ведь все придумала Жанна, а не Садовский. Этих андроидов мы можем наделать сотни. Они никогда не найдут ее.

Михаил склонился над столом. Наставил на Андрея палец.

— Потому ты — их главный козырь. Все эти годы Корпорация прятала тебя, но не трогала в надежде, что Плетнева сама будет тебя искать. Но Жанна оказалась умнее. Она ни разу не совершила безнадежной попытки связаться с тобой, принять условия Корпорации. Потому что условие у них одно — Жанна должна заткнуться. И выдать местоположение нашего штаба.

Но теперь все по-другому. Садовский теряет терпение. Без гения Жанны он никто. Того, что она успела сделать в Корпорации, хватит еще на десяток лет — но что потом? Остановка производства. Креативная деградация. Утеря конкурентоспособности. Неизвестно, что могла сделать с тобой Корпорация, чтобы надавить на Плетневу. Так что сбежал ты вовремя. Радуйся.

В глубине глаз Михаила блеснули опасные огоньки. Словно он вкладывал в свои слова совсем иной смысл.

Положив локти на стол, Андрей вцепился пальцами в волосы.

— Почему? — спросил он. — Почему мама ни разу не попыталась встретиться со мной? Неужели ее убеждения ей дороже меня? Неужели она совсем меня не любит?

Все молчали. Плетнева-1, состроив жалостливую гримаску, подсела к Андрею. Прижала к себе. Погладила по волосам.

— Ш-ш-ш. Не плачь. Конечно же, любит. Мы не знаем. Может быть, ей помешали.

Михаил, лениво откинувшись на стуле, презрительно сощурился.

— Как трогательно! Сейчас расплачусь.

Товарищи поддержали его хохотом. Плетнева-1 гневно взглянула на Михаила.

— Как ты можешь смеяться над ним! Вы все. Какие же вы, люди, бессердечные!

— Бессердечные? — Михаил вскинул бровь. — Да. Наши чувства не модифицированы. В отличие от тебя, микрочип с сиськами. Помни, кто он.

Андроидка опустила глаза. Тихо сказала:

— Кем бы Андрей ни был, он всего лишь ребенок.

Андрей отстранился от нее. Поднял сухие глаза.

— Вы знаете, где настоящая Жанна Плетнева?

Михаил покачал головой.

— Это одно из условий безопасности. Плетнева периодически выходит на пси-связь, но где она, точно не скажет никто. Жанна каждые две недели меняет убежище. Но мы, если хочешь, отвезем тебя на место, где она скрывалась неделю назад. Может, она оставила какой-то след.

Михаил встал. Андрей поднялся вслед за ним.

— За мной гонятся. У вас могут быть неприятности. Просто скажите, где убежище. Я найду его сам.

Михаил усмехнулся.

— Неприятностей у нас и так хватает.

Его лицо ожесточилось.

— Еще бы мы боялись сраных ищеек Корпорации! Пусть только сунутся. Мало не покажется. Так. Вова, ты со мной. Саня за руль.

Плетнева-1 поднялась.

— Я с вами.

Михаил, морщась, кивнул. Плетнева-1 взяла Андрея за руку. Улыбнулась.

— Пойдем. На машине покатаемся.

Последним вышел Михаил. Когда за ним закрылась дверь, юноша с черной бородкой сказал:

— Сопляк прав. Нас могут потревожить.

Плетнева-2, доставая из пачки новую сигарету, окинула юношу насмешливым взглядом.

— Что с тобой, мальчик? Боишься, твои немодифицированные мозги размажут по стенке?

Юноша покосился на нее.

— Не ухмыляйся. Твои братья по крови тебя же первой и замочат.

— Да? — Плетнева хихикнула. — А это больно?

— Очень, — ответил сидевший напротив мужчина с ежиком рыжих волос. Наставил на Плетневу палец.

— Кх! Кх! Кх! — сказал он.

Женщина-андроид улыбнулась.

— Приехали, — объявил Саня.

Михаил, Андрей и Плетнева-1 выбрались из джипа и скрылись в подъезде многоквартирного дома. Вова, надвинув на лоб бейсболку, остался у входа в подъезд. Его черные глаза напряженно ощупывали взглядом улицу.

В подъезде на лестничных пролетах валялись пивные бутылки, презервативы и пакеты с гниющими остатками недоеденного фаст-фуда. Большинство квартир пустовали. Почтовые ящики были вырваны с мясом.

— Здесь, — объявил Михаил. Дверь приоткрыта. Обменявшись взглядами, Михаил и женщина-андроид достали пистолеты.

Плетнева-1 взяла Андрея за руку. Они остались снаружи.

Михаил проскользнул в квартиру. Андрей и Плетнева-1, затаив дыхание, прислушивались к звукам. Каждую секунду они ожидали услышать выстрелы.

На пороге появился Михаил. Открыл дверь пошире.

— Входите. Все чисто.

Андрей оглядывал пустые комнаты. Стены с осыпавшейся штукатуркой, по углам навалены кучи строймусора. Мебели нет.

— Вы уверены, что она была здесь?

Плетнева-1 взглянула на Михаила.

Тот пожал плечами.

— Жанна за долгие годы научилась заметать следы.

Он посмотрел на Андрея. Его глаза сверкнули.

— И о том, что ты был здесь, тоже никто не узнает.

— Михаил, нет! — вскричала Плетнева-2.

Андрей спокойно смотрел, как седой мужчина направляет на него пистолет.

В последний момент женщина-андроид заслонила собой мальчика. Пуля попала ей в грудь, в то место, где у людей — сердце. Она упала на спину. Из раны хлынула молочная, воняющая кислотой жидкость.

— Проклятье! — Михаил снова направил пистолет на Андрея.

Тот стоял, не пытаясь защитить себя.

Через минуту Андрей вышел из подъезда. Вова окинул его подозрительным взглядом.

— В чем дело? Где Михаил?

— Михаил с Жанной задержатся, — с улыбкой сообщил Андрей. — Им нужно замести следы. Велел отвезти меня в штаб.

— А, — Вова кивнул. — Понятно. Идем.

Он сунулся в кабину.

— Саня, отвези пацана в штаб.

Шофер уставился на Андрея, который взобрался на пассажирское сиденье.

— Приказ Михаила, — с обворожительной улыбкой сообщил тот.

Саня пожал плечами.

— Ладно.

Как только они отъехали на расстояние квартала, Андрей повернулся к Сане. Глядя в глаза, жестким, непререкаемым тоном приказал ехать в поселок на десятом километре к северо-востоку от Москвы. Шофер подчинился.

Андрей немного расслабился. Он знал, нельзя ехать в штаб. Все повстанцы мертвы. Кураторы побывали там. Они приближались, и Андрей чувствовал их так же, как они чувствовали его.

Он знал — мать сейчас прячется в том поселке. Стены заброшенной квартиры нашептали ему об этом. Андрей не знал, почему так уверен в этом. Возможно, некое чувство в его душе доводит силу его интуиции до уровня телепатии.

Имя этому чувству — любовь.

Поселок располагался на берегу озера. Андрей с волнением оглядывал двухэтажные коттеджи и приземистые домишки. Сердце его билось все сильнее.

Здесь.

— Останови! — крикнул он.

Спрыгнул из кабины на грунтовую дорогу.

— Теперь езжай.

— Куда? — вытаращился Саня.

Андрей облизнул губы.

— Куда угодно. Но не в штаб. Все твои товарищи мертвы. Скоро убийцы будут здесь. Я не хочу подвергать тебя опасности.

Взгляд шофера опустел. Он кивнул.

Джип отъехал.

Некоторое время Андрей стоял, почти не дыша, и смотрел на домик из красного кирпича. Со стороны озера доносились крики чаек.

Поднявшись по ступенькам, Андрей прислушался. Из-за двери слышались голоса. Два мужских и один женский.

Он постучал.

Голоса смолкли. Открылась дверь. На пороге возник мужчина в черных брюках, песочного цвета пиджаке и при очках.

— Мальчик, тебе кого?

— Кто там, Виктор? — донесся из глубины дома женский голос. Виктор, полуобернувшись, крикнул в дом:

— Какой-то пацан из местных.

Снова повернулся к Андрею.

— Ну?

Андрей открыл рот... и почувствовал, что не может внятно объяснить, зачем он здесь.

— Мне бы глоточек воды. Пить очень хочется.

— Конечно. — Мужчина отступил в прихожую. — Заходи.

Андрей прошел с Виктором на кухню. Глядя, как он наливает в чашку кока-колу из холодильника, прислушался к голосам в комнате.

— Жарковато сегодня, да? — спросил Виктор, завинчивая пробку бутылки. Он стоял к Андрею спиной.

— Да, — услышал Андрей собственный глухой голос. — Но по радио передавали, будет дождь.

Виктор обернулся.

— Мальчик, ты куда? — закричал он.

Жанна Плетнева и мужчина в кожаной куртке сидели на диване, держась за руки. Вполголоса что-то обсуждали. Когда на пороге возник Андрей, оба повернули головы. Глаза Плетневой округлились. Женщина медленно поднялась, с оттенком страха глядя на осветившееся улыбкой счастья лицо сына.

— Боже мой, — прошептала она.

Андрей заворожено смотрел на нее. Он приблизился.

— Ты не узнаешь меня, мама? Почему ты не хочешь меня обнять?

Плетнева, отступая, смотрела на него. В глазах ее блестели слезы.

— Этого не может быть...

Андрей ее не слышал. Все его мысли заняла мать, переполнявшая сердце любовь к ней. Он жадно пожирал ее глазами. Какая же она красивая!

— Как долго я ждал этой встречи, — дрожащим голосом сказал мальчик. Протянул к матери руки. Та, вместо того, чтобы распахнуть свои объятия, с выражением ужаса отшатнулась от сына.

Что-то щелкнуло в его сознании, и место матери, самой прекрасной, самой любимой женщины на свете заняло отвратительное чудовище. Красные свиные глазки свирепо таращились на мальчика. Из волосатой пасти торчали клыки. С них на ковер капала зеленая слюна.

Андрей понял, что чудовище всегда пряталось за оболочкой матери. Цель этого монстра — уничтожить его. Всех людей на земле.

Рыча, чудовище двинулось на него. Андрей вытянул руку. Спустя секунду его пальцы сжали рукоять черного пистолета, который появился словно по мановению волшебной палочки. На самом деле Андрей синтезировал его из молекул воздуха. Оружие выстрелит один раз, после чего магнитное поле ослабнет, ковалентные связи распадутся, и пистолет рассыпется в порошок.

Андрей направил оружие на свиноподобного монстра. Мужчина в кожаной куртке бросился на него.

Андрей услышал: открылась входная дверь. Кто-то ворвался в прихожую. Виктор закричал. Раздался выстрел.

Андрей нажал на спусковой крючок.

Мужчина в кожаной куртке, загородив собой монстра, попал под пулю. Пуля пробила грудную клетку. Он рухнул на пол.

Монстр вцепился когтистыми пальцами в волосы и вдруг разразился тонким женским визгом.

Мужчина корчился на полу, страшно крича от боли. На рубашке под курткой расплывалось кровавое пятно.

Андрей направил пистолет на монстра, который вновь обратился его матерью. Пистолет в его руке превратился в черный песок, который стек с ладони между пальцами.

Переступив через корчащегося на полу мужчину, Андрей бросился на Плетневу. Он собирался задушить мать голыми руками.

В комнату ворвались Эй-Пи и Эр-Ти.

— Во Славу Корпорации! — закричал Эр-Ти и три раза выстрелил в Плетневу. Женщину отбросило на стену. Она сползла вниз, оставляя на розовых с голубыми цветочками обоях размазанные алые полосы.

Андрей остановился. Замер.

Мужчина на полу все еще корчился. Эй-Пи выстрелом в сердце прикончил его.

Эр-Ти, переступив через тело, отодвинул застывшего Андрея. Встал над Плетневой. Женщина, судорожно всхлипывая, дергала головой и ногой. Из уголка рта вытекала струйка крови.

Андрей смотрел на все сквозь застилавшую разум дымку. К нему возвращались прежние чувства. Перед ним был не монстр, которого нужно убить. Его мать.

И она умирала у него на глазах.

Эр-Ти склонился над Плетневой. Несколько секунд холодно наблюдал, как она бьется в конвульсиях, истекая кровью.

Выпрямился. Повернулся к Эй-Пи.

С удовлетворенной улыбкой изрек:

— Джокер выбыл.

Эй-Пи, вскинув руки, издал торжествующий, дикий, звериный вопль.

Андрей, плача, опустился перед ней на колени.

— Мама, — прошептал он.

Женщина отчужденно взглянула на него.

— Ты... — прохрипела она.

В ее горле раздался булькающий звук. На губах вздулся и лопнул кровяной пузырь, оросив щеки, лоб, подбородок и грудь алыми каплями. Сердце судорожно билось, выталкивая из ран на груди фонтанчики крови.

Андрей смотрел на нее. Просто стоял на коленях и смотрел. Он сам умирал в эту минуту — от желания помочь ей, спасти ее — и от невозможности сделать это. Ибо он не мог ее спасти. Это не входило в его... в его...

— Бог мой, — раздался за его спиной ироничный голос. — Какая неожиданная встреча!

Андрей обернулся. Эй-Пи и Эр-Ти отсалютовали вошедшему.

Седовласый импозантный мужчина в темном пальто оглядел комнату. Его цепкий взгляд прощупал труп на полу, Андрея, Плетневу.

— Сколько крови, — поморщился Садовский. — Мальчики, в кухне я видел труп. Кто это?

Блондин и брюнет переглянулись.

— Этот человек мешал нам войти, — сказал Эр-Ти. — Негостеприимный сукин сын.

Садовский покачал головой. Переступил через труп. Левой ногой он ступил в лужу крови, и черный лакированный ботинок испачкался.

С минуту Садовский стоял, пряча руки в карманах пальто, и суровым взглядом смотрел на Плетневу.

— Ну что? Получила что хотела?

Плетнева взглянула на Андрея. Подняла на Садовского глаза. Взгляд ее становился все более отрешенным.

— Сволочи, — прохрипела она.

Снова обратила на Андрея свой отрешенный взгляд.

— Зачем так? — Садовский с улыбкой взглянул на Андрея. Положил ладонь ему на плечо. — Это был единственный способ подобраться к тебе. Жанна, милая Жанна... Сколько беспокойства ты нам доставила. Сколько денег мы потратили на твои поиски. За это нужно платить кровью.

Плетнева еле слышно прошептала, почти не шевеля окровавленными губами:

— Я... знала...

Ее угасающих сил не хватило, чтобы закончить фразу. Но Андрей, как человек любящий, догадался, что мама хотела сказать.

«Я знала, что мой сын мертв».

Он сунул руку в карман. Достал фото маленького мальчика, которое нашел на кладбище под камнем.

Андрей приблизился. Поднес фото к ее лицу. С трудом выдавил:

— Это... он?

Плетнева взглянула на снимок. На миг в ее пустых глазах блеснул огонек жизни. Она вздрогнула всем телом.

— Мой... мальчик...

Она взглянула на Садовского. И столько ненависти было в ее взгляде, что улыбка сползла с его холеного лица. Он отступил на шаг.

Ненависть было последнее чувство, которое испытала Жанна Плетнева. Последним ее словом было:

— Сдохни...

Она в последний раз судорожно вздохнула, приподнялась, будто собираясь встать, и умерла.

— Кончен бал, — сказал Эр-Ти.

— Погасли свечи, — сказал Эй-Пи.

Андрей повернулся к ним. В наступившей тишине спросил:

— Но... кто же тогда я?

Обратно в город Андрея везли на заднем сиденье лимузина Садовского. Начался дождь, водитель включил дворники. Впереди, как два красных глаза, маячили огни черной «тойоты». Эр-Ти и Эй-Пи о чем-то весело переговаривались.

Андрей поднял глаза. В зеркальце заднего вида встретил насмешливый взгляд Садовского.

— Мне жаль твою мать, — сказал тот. — Поверь, я не мог поступить иначе.

— Мать? — спросил Андрей.

— Да. В каком-то смысле ты — ее детище. Тебя создали по технологии, которую разработала Плетнева.

Садовский усмехнулся.

— Какая ирония жизни! Плетнева захотела славы, почестей. Когда-то она была очень честолюбивой женщиной. Она создала нечто, о чем раньше и мечтать было нельзя. И чем все кончилось? Ее творение, плод ее честолюбия — ее и убило.

— Я ее не убивал, — сказал Андрей.

— Но привел нас к ней, — сказал Садовский. — По плану.

Садовский сказал это обыденным, чуть ли не затрапезным тоном. Как будто за столом просил передать соль. Андрей вздрогнул.

— Вы — андроид? — спросил он.

Садовский рассмеялся.

— С чего ты взял?

Андрей промолчал.

— Нет, мой мальчик. Ты — андроид. Первый образец нового поколения.

Наши дела шли более чем успешно. Корпорация становилась крупнейшим предприятием в России, а значит — во всей Европе. Жанна своей болтовней портила мне всю обедню.

Мы пытались достать Плетневу. Но она ничего не боялась. Угрозы на нее не действовали. Тогда мы украли ее ребенка. Но Жанна не остановилась. Наоборот, еще ожесточеннее бросилась в борьбу за то, что считала правильным.

Если тебе это важно, то ее сына мы не убивали. Он умер сам. От обычного гриппа. Учитывая, что мы не смогли использовать мальчика как средство давления на Плетневу, его смерть уже не имела большого значения.

Но мы продолжали блефовать. Мы не знали, что ее каким-то образом известили о смерти сына. Делали вид, что держим его в сиротских приютах. На бумаге переводили этого несуществующего «мальчика» из детдома в детдом — якобы для того, чтобы дружки Плетневой из отряда Сопротивления его не похитили.

Я не мог больше сносить ее выходки. Жанну пора было убирать. Вместе с ее чертовым отрядом.

Для этого, Андрей, мы создали тебя.

Мальчик потряс головой.

— Нет, — пробормотал он. — Не надо.

— Идеальный убийца. Маленький мальчик, серьезный, вежливый. С первого взгляда вызывающий доверие. Способный обаять даже статую. Никто бы не поверил, что ты можешь найти и убить кого угодно. Президента США. Римского Папу. Любого.

Плетнева догадалась, конечно. Но, к счастью, все сложилось удачно. Ты нашел ее.

Андрей сжал виски ладонями.

— Хватит! — закричал он. — Перестаньте! Я вам не верю!

Садовский изогнул бровь.

— Не хочешь принять истину? Что ж, это очень по-человечески, если ты позволишь мне так выразиться.

Садовский рассмеялся.

— Вспомни, Андрей. В приюте ты отдавал еду маленьким детям, и только делал вид, что спишь и ходишь в туалет. Вспомни тех двух ублюдков в подворотне. Мы их нашли, Андрей. Они мертвы. Ты голыми руками вырвал их сердца.

А командиру отряда Сопротивления Валерию Полиненко свернул шею. Найди мне хоть одного восьмилетнего ребенка, способного на такое. Ты умен, хитер, хладнокровен и жесток. Ты не знаешь усталости. Не ведаешь страха. Ты — андроид нового поколения.

Андрей чувствовал: каждым словом Садовский убивает его. Он сполз на сиденье, тяжело дыша.

— Нет, — простонал мальчик. — Этого не может быть!

— Но это правда. Ты это знаешь.

— Я... я чувствую! — закричал Андрей. — Я мыслю! Желаю! Мне... мне нравится Бетховен. Девятая симфония. Слышите? И я люблю свою мать. Любовь к ней... пожирает меня!

— Да, — жестко усмехнулся Садовский. — Любишь свою мать, которая мертва.

— Ты — гордость Корпорации, Андрей. Ты не просто похож на человека. Ты почти человек, и даже выше человека. На всем свете ты не найдешь ни одного, способного любить, как ты. Твоя любовь не знает сомнений, корысти. Она сильнее любых преград, сильнее смерти. Мои ученые вложили ее в твой микрочип. Любовь совершает невозможное. И ты совершил его — нашел Плетневу. Твое любящее сердце помогло нам убить ее.

Мы создали тебя как испытательную модель. Ты блестяще прошел тест-контроль. Теперь я могу со спокойной душой запускать линию производства. Новую модель можно использовать не только в военных целях. Здесь безграничные возможности. Подумай сам. Андроид — «идеальный сын». Нежный, любящий, верный. Идеальный муж. Идеальная жена. Идеальный отец. Представляешь, сколько прибыли ты нам принесешь?

— Я не верю! — закричал Андрей. — Вы лжете!

С минуту Садовский молчал. Андрей чувствовал — президент Корпорации злится. Скорее всего, оттого, что его прервали.

— Не веришь? — спросил Садовский. — Ну смотри же.

Обернувшись, Садовский перегнулся через сиденье и, глядя Андрею в глаза, сказал:

— Слава Корпорации.

В голове Андрея раздался тихий щелчок. Его взгляд стал пустым.

— Слава Корпорации, — сказал он. — Слава Корпорации.

Садовский и водитель рассмеялись.

— Прижмись к обочине, — сказал Садовский. — Высадим его здесь.

Водитель остановил лимузин. Вышел из машины, открыл дверцу. Пыхтя и отдуваясь, выволок одеревеневшее тело мальчика на обочину. Андрей стоял истуканом, с бессмысленным выражением лица, с поднятой в отрицающем жесте левой рукой. Со стороны он походил на манекена.

— Тяжелый, гад, — садясь за руль, сказал шофер. — Куда едем?

— В какой-нибудь хороший ресторан. Есть очень хочется.

Через минуту Садовский глянул в зеркальце. Мальчик стоял на обочине в той же позе.

— Что это?- спросила девушка, которая сидела на переднем пассажирском сиденье красного «мерседеса». Она красила губы.

В салоне находились трое. За рулем — красивый темноволосый юноша, рядом — девушка, на заднем — лысый парень с серьгой в ухе. Все трое — студенты. Учеба давалась им легко. На лекциях преподаватель раздавал студентам кристаллы, и дома каждый записывал пройденный материал на кору головного мозга.

Все остальное время ребята проводили в виртуальной реальности, или в бесконечных развлечениях.

— Где? — спросил темноволосый юноша. Как и у девушки, его язык слегка заплетался.

— Там, на обочине.

Юноша сощурился.

— Кристалл мне в жопу, — сказал он. — Это ж пацан какой-то стоит!

— С поднятой клешней, — заржал парень с серьгой. — Голосует, что ли?

Они проехали еще пятьсот метров. Маленькая фигурка на обочине не шевелилась.

— Нет, — с сомнением сказала девушка. — Это манекен.

— Какого хрена он делает на обочине? — спросил лысый парень.

— Откуда мне знать?

— Может, сбежал из магазина?

— «Свободу манекенам!» — заорал лысый. Девушка хихикнула.

— Заткнитесь оба, — поморщился темноволосый юноша. — Я врубился. Это андроид.

— Андроид? — переспросила девушка. — Разве андроиды бывают маленькими мальчиками?

— Теперь, может, и бывают. Садовский чего только не придумает.

— Полный отморозок, — кивнул лысый парень.

— А че он застыл, как не родной?

— Выдохся, — ответил юноша. — С ними такое случается, когда программа выполнена.

На губах юноши появилась ухмылка. Глаза заблестели.

— Щас прикольнемся. Эй, чикса, дай глотнуть.

Девушка взяла с пола бутылку виски. Поднесла к его лицу. Руля одной рукой, юноша другой наклонил бутылку, губы обхватили горлышко. Виски пролилось в желудок. По телу разлилось тепло, а кончики пальцев начало покалывать.

— Что ты задумал? — спросила девушка, ставя бутылку на место.

— Щас увидишь.

Юноша свернул на обочину. Мальчик теперь стоял прямо по курсу. Темноволосый переключил скорость. Мотор загудел громче. «Мерседес» несся на мальчика в облаке пыли.

— Ты что? — взвизгнула девушка. — Нас же посадят!

— Хрена с два, — рассмеялся юноша. — По Гражданскому Кодексу андроиды — никто.

— Тачку угробишь!

— Да хрен с нею! Держитесь!

Девушка вцепилась в юношу. В последние секунды перед столкновением она, пьяно икая, начала ржать. Между ног потеплело.

— Я щас кончу! — закричала девушка. — А-А-А!

— Твою мать! — восторженно закричал лысый.

— Держись! — крикнул юноша.

Глухой удар. Машину встряхнуло. Что-то прогремело по крыше и со стуком упало сзади на дорогу. Юноша нажал тормоз. Визжа покрышками, «мерседес» по инерции проехал еще тридцать метров. От черных полос на асфальте валил пар.

— Ка-а-айф! — выдохнула девушка. Обняв юношу за шею, поцеловала взасос. Тот оттолкнул ее.

— Подожди! Проверим.

— Тест-контроль, — сказал лысый. Все заржали.

Юноша дал задний ход. Колеса «мерседеса» остановились в нескольких сантиметрах от лица неподвижно лежавшего Андрея.

— Сдох, что ли? — спросила девушка.

— Он и не рождался, — сказал лысый.

— Бедненький анди!

Андрей слабо шевельнулся.

— Вот сука.

В юноше проснулся азарт. Он проехал вперед, снова включил заднюю передачу. Машина два раза подпрыгнула. Рванула вперед. В третий раз переехала мальчика. Все сопровождалось хихиканьем девушки и подбадривающими возгласами лысого. После чего «мерседес», с вмятиной на капоте и разбитой фарой, умчался в сторону Москвы.

Через час Андрей очнулся. Его левую руку оторвало от плеча. Она валялась в траве у обочины. С левой стороны в черепе образовалась вмятина, глаз вылез из глазницы.

Андрей огляделся. Увидел на обочине белые жемчужины своих зубов. Сплюнув кровь, захромал туда, где сверкали огни столицы.

В город вернулся к вечеру. Он бесцельно бродил всю ночь и все утро, весь день, еще одну ночь и еще одно утро. Очнулся в парке. Понял, что сидит на скамейке и таращится на мальчика, который возится в песочнице. Лет шести. Белокурый. Андрей вздрогнул.

«Неужели это я? Тот, каким я мог бы стать, случись все иначе?»

К мальчику подошла женщина в бежевого цвета плаще. Средних лет, но все еще привлекательная. Женщина позвала мальчика. Тот, бросив все, побежал к ней. Она, присев на корточки, стряхнула песок с джинсового костюма мальчика. Обняла. Поцеловала в пухлую розовую щеку. Оба улыбнулись.

— Мамочка, я тебя люблю, — услышал Андрей.

Он поскорее отвернулся. Любовь к его собственной «матери», чей труп, наверное, уже начал разлагаться, все еще пожирала Андрея изнутри.

Кто-то сел рядом.

Андрей повернул голову. Встретил серьезный, сочувствующий взгляд Директора.

— Я искал тебя три дня, — сказал тот. — И вот теперь, когда плюнул на все и присел отдохнуть, я тебя встретил. Кстати, выглядишь ужасно.

Андрей смотрел на него в упор единственным уцелевшим глазом.

Посмотрел на мальчика и его мать. Те все еще обнимались и смеялись.

— Это не имеет значения, — сказал Андрей. — Ничто больше не имеет значения.

— Ты мог бы вернуться к нам. Мы тебя примем любым. Мы тебя... вылечим.

— Вы хотели сказать «починим», — со слабой улыбкой ответил Андрей. Улыбка сделала его изуродованное лицо еще более устрашающим.

Он покачал головой.

— Нет. Я не вернусь.

Они помолчали. Женщина взяла сына за руку, они пошли к выходу из парка.

Андрей криво улыбнулся.

— Вот, значит, какая участь мне уготована. Любить самому, умирать от любви. Смотреть, как любят другие. И знать, что меня-то никто не полюбит. «Почти человек! Больше, чем человек!» Я не «почти человек». Я меньше муравья.

Андрей встал и пошел прочь. Директор вскочил, чтобы догнать... но пожал плечами и пошел в другую сторону.

«А, и черт с тобой!» — подумал он с внезапным раздражением. — «Кем ты себя возомнил? Ты, черт возьми, всего лишь сложная, умная машина».

Директору стало стыдно. Он прибавил шагу.

Ему хотелось одного — поскорее вернуться домой. И напиться.

Ноги принесли Андрея на Кладбище Мертвых Андроидов. Как и в прошлый раз, его сердце дрогнуло при виде сваленных в груды молочно-белых, изувеченных тел.

Он прошел несколько шагов. Вздрогнул. У его ног, раскинув руки, лежала его мать. Спустя секунду Андрей понял, что это андроид. Плетнева-2, или Плетнева-1 лежит с простреленной грудью, стеклянными глазами вытаращившись в небо.

Андрей лег рядом. Уцелевшей рукой обнял похожую на манекена женщину. Уткнулся изуродованным лицом ей в грудь.

— Мама, — прошептал он.

Мама молчала. Андрей поднял голову. Женщина, разинув рот, смотрела в пустоту.

— Ты споешь мне колыбельную?

Она не отвечала.

Из его уцелевшего глаза потекли слезы. Андрей снова лег. И обнял женщину-андроида крепко-крепко.

Так они пролежали всю ночь.

Утром приехала погрузочная машина. Двумя чудовищными клешнями-манипуляторами она хватала молочно-белые тела и скидывала в кузов. Потом отвезла их на свалку. Останки вывалили на огромную плиту. Андрей, вцепившись в Плетневу-2, а может, в Плетневу-1, оказался на дне, придавленный телами. Он услышал громкий механический гул. Сверху опускался пресс.

«Слава Корпорации», — подумал он и сжал в объятиях мертвую женщину-андроида.

Пресс смял трупы, которые лежали наверху, поднялся, зашипел, и с двойной силой двинулся вниз, сминая тела в лепешку, вдавливая друг в друга.

Перед тем, как пресс раздавил его, Андрей улыбнулся. В его мозгу вновь и вновь звучала величественная, трагическая музыка. Девятая симфония Бетховена.

«Я люблю тебя, мама», — подумал он.

Пресс раздавил его вместе с любовью.

Троица

Все шло хорошо, и в то же время — плохо.

Экран погас.

Егор выругался.

И тут же позвонила мать. Она десять минут жаловалась на проблемы. Под конец начала спрашивать, хорошо ли он ест и все в таком духе. На заднем плане послышался презрительный голос отца: «Да не делай ты из него идиота! Парню уже двадцать пять!».

Егор поспешил отключиться. Два года назад мать прямо в автобусе начала причесывать ему волосы. Он чуть со стыда не сгорел.

Юноша потер виски. Встал и направился в ванную, чтобы принять таблетку аспирина, но его отвлекло движение в окне дома напротив.

Вика приехала в поселок полгода назад, за это время они разговаривали дай бог десять минут. Юноша знал, что она учится на психолога. И еще возле ее дома каждый вечер останавливалась машина, и какой-нибудь модный парень забирал ее в ночной клуб или в кино.

Но сейчас Егор видел кое-что поинтереснее.

Вика на полминуты показалась в окне без одежды. Ничего такого не делала, просто болтала по телефону, смеялась, закатывала глаза, корчила рожи, в общем, излучала обаяние. Волосы мокрые, из ванны вышла. Егор провел много ночей, представляя себе это святилище. Там, наверное, все золотом покрыто, а зеркало из дворца Людовика XIV.

Зеркала. Парень с детства называл их своими врагами. Эти бездушные куски серебра искажали реальность, отражая чужого человека, с бледным лицом, сгорбленного и одинокого. А вот для соседки зеркала были добрыми льстивыми друзьями.

Голова заболела сильнее.

Он отправился на кухню, чтобы запить таблетку, открыл холодильник и увидел, что нет молока.

Через минуту выехал из гаража, летнее солнце светило прямо в глаза, усиливая головную боль.

На выезде из города возле шоссе был маленький магазинчик, куда входили со двора.

Залитый солнцем двор был пуст; только на скамейке возле качелей сидел, сгорбившись, худенький мальчик. Он прятал лицо в ладонях.

Странное дело: как только Егор посмотрел на него, так и мальчик сразу посмотрел на Егора, подняв красные заплаканные глаза.

Прибавив шагу, парень опустил взгляд и нырнул под теневой навес магазина.

Он закончил работу в два часа дня, подошел к окну. Вики в окне не увидел.

Оглядел свою одинокую комнату, компьютер на столе, желтый абажур с пляшущими на нем Микки-Маусами. Потом направился к выходу, но в это время компьютер просигналил.

Конечно, это заказчик. Будет три часа мучить его требованиями, уточнять детали, придираться к каждой мелочи.

С ненавистью глядя на экран компьютера, Егор сузил глаза. Колокольчик продолжал звонить, нагло и настойчиво.

Егор вышел на крыльцо, посмотрел на лужайку Викиного дома.

Она была там. Сидела в шезлонге, с книжкой в руках, пытаясь читать через дымчатые стекла солнцезащитных очков.

В купальнике.

Вика подняла голову, ощутив его пристальный взгляд. Девушки могут не заметить Кинг Конга у себя за спиной, но уж мужское внимание всегда чувствуют.

Махнула рукой:

— Да иди сюда, иди! Я не кусаюсь.

Программист неловко направился к ней. По пути его привлекло сияние во дворе соседского дома слева. В последние два года коттедж пустовал — говорили, хозяин покончил с собой, предварительно разбив все зеркала — но теперь Егор увидел возле гаража машину. Ее стекла отражали солнце, чем и создавали нестерпимое сияние.

Он подошел. Вика приподняла очки на лоб, щурясь, оглядела соседа.

— Только посмотрите на этого красавчика, сейчас вкрашусь, сил нет. Мухомор бледный. Ты хоть иногда на улицу выходишь?

— Ну... вот сейчас вышел.

— «Вот сейчас вышел», — передразнила она. — Ты хоть понимаешь, какое сейчас время?

— А какое? — Юноша плохо соображал, все силы разума были направлены на то, чтобы не смотреть на нее слишком откровенно.

— Лето, дурень. Ка-ни-кулы. — Вика грациозно поднялась и приблизилась на расстояние поцелуя. Он ощущал на щеке ее горячее дыхание, пахло жвачкой и кока-колой. — Время солнца и радости. И секса.

Ее тонкие пальцы взяли его за пуговицу рубашки.

— А ты киснешь один дома. Хотя через дорогу живет красивая юная леди, а родители уехали по делам, и ей одиноко.

— Я свое отучился. Работаю. Так что у меня никаких каникул. Я даже не знаю, какой день недели.

Вика отпустила его пуговицу.

— Да я шучу, дурень. Пить хочешь?

«Я много чего хочу».

— Ладно, пошли в дом.

По пути Егор мучительно искал тему для разговора. Заметил у нее в руках книгу.

— А это что?

Вика посмотрела на книгу так, словно впервые увидела.

— А, к пересдаче готовлюсь. Это Перлз. И Юнг. Полкнижки один, полкнижки другой. Слышал?

Судя по вялому голосу Вики, она тоже считала свою будущую профессию скучной.

— Да они же про одно и то же, — ответил Егор. — Оба писали, что в процессе воспитания личность разделяется на несколько отчужденных частей, своего рода суб-личностей, которые друг друга ненавидят.

— Ха-ха! Прям все сразу объяснил. Теперь не надо читать эту муру.

В доме пахло чем-то приторным, похожим на клубнику со сливками. Вика оставила юношу на кухне, предложив стакан холодного виноградного сока. Он потягивал напиток, пугливо оглядываясь. Обе плиты, пол, раковины — все блестело и казалось ослепительно-белым, но в углу он заметил комки пыли.

Она вошла. Приблизилась вплотную, провела ладонью по его волосам.

— Тебе причесываться надо. Хотя бы иногда.

Она села напротив. Егор посмотрел в окно и снова увидел машину с горящими на солнце стеклами.

— Ты что-нибудь знаешь про новых соседей?

— Соседа. Мужчина. Одинокий. Я ночью вышла на кухню попить, и он развлекался во дворе. Голый. — Она усмехнулась.

— Как это он... развлекался? — недовольным голосом спросил Егор.

— Бросался топором в дерево. Сто раз бросил, сто раз попал.

— Бедное дерево. Спецназовец, что ли?

— Не знаю. У него все тело татуировками покрыто.

Вика рассмеялась, глядя на его сердитое лицо.

— Давай как-нибудь зайдем, познакомимся.

— Да уж, — вздохнул программист, вставая.

— Уже уходишь? А я думала, еще посидишь.

Вика наклонила голову и загадочно улыбнулась.

Открывая Егору дверь, она на секунду прижалась к нему мягким телом.

Он шел домой одновременно недовольный тем, что так ничего и не предпринял, и окрыленный. Все-таки провел с ней наедине полчаса! И вроде как показал себя не полным идиотом.

Утром Егор проснулся с мыслью, что надо снова заскочить к Вике «на огонек». Закрепить, так сказать, успех.

Одеваясь, он придумывал остроумные шутки, которые должны были покорить ее сердце. Долго мыл руки с мылом, чтобы ладони не потели.

Выйдя из ванной, юноша услышал страшный грохот.

Отогнув занавеску, увидел во дворе соседнего дома огромного мужика в штанах цвета хаки. Его широкая загорелая грудь блестела от пота, руки бугрились мышцами. На предплечьях и запястьях синели татуировки: черепа, змеи, кресты, драконы.

Мужчина поливал машину пенной водой из шланга. В гараже оглушительно грохотала музыка, которая и производила невыносимый шум снаружи — All’s She Wrote Эминема и Ти Ай.

Егор похолодел, увидев, как из дома выходит Вика. Она несла в руках кувшин с лимонадом и стакан.

«Это еще что за новости?».

Девушка остановилась рядом с мужиком. Тот, заметив ее, выключил воду. Ее губы шевельнулись. Сосед улыбнулся и кивнул.

Скрылся в гараже, спустя минуту музыка стихла.

Он вышел, вытирая руки грязной тряпкой. Вика налила ему полный стакан, сосед вылакал его за три секунды. Они мило защебетали, без всякого труда, сразу нашли общий язык.

Егор сам не понял, как выскочил на улицу и оказался рядом с ними. Сосед что-то сказал, Вика рассмеялась. Он приставил к носу указательный палец и выстрелил из ноздри соплей.

— Привет, — сказала Вика, заметив Егора. Он подошел к соседу, протянул руку и представился.

Тот стиснул его тонкую пятерню крепкими пальцами, будто сделанными из железа.

— Дима.

— Хочешь еще? — спросила Вика. Дима подставил стакан, она наклонила кувшин. Мышцы под его бронзовой кожей катались, как баскетбольные мячи.

Сделав глоток, Дима спросил у Егора:

— Будешь?

И протянул стакан ему. Тот машинально поднял руку, чтобы взять. Когда пальцы оказались в сантиметре от цели, сосед спрятал стакан за спиной.

Переглянувшись, они с Викой рассмеялись. Егор, как дурак, несколько секунд стоял с протянутой рукой, а потом опустил ее.

— Это кто вообще? Любовник твой? — спросил Дима у девушки.

— Не-е-е-е-э-э-эт, ты что.

— Ладно, жарища тут. Пошли в дом, что ли.

Внутри было пыльно, грязно, затхло, и пахло чем-то вроде мертвечины. На полу валялись трусы, майки, банки из-под пива, на люстре в гостиной висел красный лифчик. Вика хихикнула.

— Пардон, — без тени смущения, даже горделиво сказал Дима, срывая его и бросая под кровать. — Вчера культурно отдохнули.

Он отправился на кухню, по пути оглушительно рыгнув, как сытый кабан. Вика поставила кувшин и стакан на стол, кокетливо села на краешек дивана.

— Что это за урод? — шепотом спросил Егор. Вика пожала плечами. Юноша продолжил: — Где-то я его уже видел. А ты?

— Да. Я в первый раз его со спины видела, да и далеко было. А теперь дебильное чувство, что он похож на кого-то знакомого.

— Не нравится он мне, — сказал Егор.

— Чего вы тут шепчетесь? — Дима вернулся с тремя банками пива. — Любовничек, ты с девушкой договариваешься? Какой резвый!

Он протянул пиво. Егор угрюмо посмотрел на него.

— Я не пью.

Дима подсел к Вике и начал с ней любезничать. Время от времени они насмехались над Егором, который ерзал в кресле и не знал, что сказать.

— Мне пора, мальчики. Заниматься надо.

Вика шагнула к выходу, но массивный сосед встал у нее на пути.

— Я возражаю.

Вика, растерянно смеясь, попыталась обойти его, но мужик шагнул в сторону и снова перегородил путь.

— Ну, Ди-и-и-и-ма, — протянула Вика, словно они уже два года были знакомы и чуть ли не ходили вместе в детский сад. — Перестань.

Егор нахмурился. Она что, действительно такая тупая? Не понимает, что перед ней полный псих?

Вика снова попыталась пробиться, но Дима втолкнул ее обратно в комнату. Так, что она ударилась ягодицами о край стола. Девушка посмотрела на соседа расширившимися глазами.

— Это что, прикол такой?

Дима улыбался. В его глазах блеснули холодные огоньки.

— Ведешь себя не по-соседски. Я к вам со всей душой. Пива налил, кинцо включил. А вы меня кидаете, как фраера.

Несколько секунд они мерялись взглядами, потом Вика, побледнев, пролепетала:

— Извини.

— Да ладно, я не злопамятный. Прощаю. Пусть только этот мне машину помоет, и будем считать, что ничего не было.

Вика очень странным взглядом посмотрела на Егора. Он, ощущая, что проваливается в какую-то черную яму, сказал:

— Я не умею машины мыть. У нас в семье никогда не было. Даже у отца нет.

Дима покачал головой. Он на глазах веселел и расслаблялся.

— Что ж ты, а еще мужик. Ну, лады, просто позабавимся немного, а потом разойдемся по домам.

Егор потерял дар речи, думая, что речь идет о… он даже не хотел думать, о чем.

Но Дима имел в виду другое.

— Не надо, — сказала Вика. — Вы долбанулись?

Она стояла у машины, и нервно сжимала в руках кувшин с остатками лимонада.

Дима с ухмылкой кивнул Егору.

— Давай, парень. Докажи, что у тебя есть яйца.

Юноша, нервно облизнув губы, оглядел улицу. Никого, кто пришел бы на помощь.

Он сделал несколько неуклюжих шагов и прислонился спиной к дубу, задевавшему ветвями крышу гаража. Шершавая кора неприятно царапала затылок.

— Перестаньте! — закричала Вика. — Придурки!

«Он — да, а меня за что? Я на стороне Добра вообще-то».

— Отлично. — Дима поднял нож. — Не дергайся, а то мало ли чего.

Задержав дыхание, Егор зажмурился.

В воздухе просвистело, нож вонзился в дерево над его макушкой. На лоб посыпались щепки.

Дима расхохотался.

— Посмотри на его рожу. Вот забава!

Сосед наклонился, взял с земли второй нож. Перед ним на земле рядком лежало еще штук десять, лезвия мрачно сверкали на солнце.

— Ладно, любовничек, расставь ноги пошире.

— Егор, немедленно иди сюда, — сказала Вика. — Что вы, как маленькие?

— Все нормально, — прохрипел Егор. Расставил ноги, но не очень широко, стараясь показать, что смелый. — Кидай.

Сплюнув в пыль, Дима размахнулся и швырнул остро отточенный нож.

Тот вонзился довольно высоко, почти пригвоздив ширинку Егора к дубу. Еще чуть-чуть…

— Боюсь, как бы не нанести тебе психологическую травму, — прокомментировал сосед, наклонившись за третьим ножом. — Наверное, у тебя будут проблемы с эрекцией. Хотя думаю, они у тебя и так есть.

Подумав, он радостно объявил:

— Усложняем условия.

Вика ахнула.

Дима закрыл глаза.

Егор свои, наоборот, широко раскрыл. Хотел видеть, как его убивают.

Но все-таки не выдержал и зажмурился, когда нож, кувыркаясь в воздухе, полетел ему в лицо.

Лезвие, жужжа, вонзилось в дерево, и еще несколько секунд вибрировало. Черт, оно было горячим, как будто несколько минут пролежало в печке, с такой скоростью летело.

Правое ухо обожгло, а спустя секунду юноша ощутил, по щеке течет не менее горячая кровь.

— Чутка промахнулся, — обыденным голосом сообщил Дима, как будто речь шла о погоде. — Ну ничего, бывает. Я в армии одному пацану вообще ухо отрезал. На место пришили, стало как новенькое.

— Заканчивайте, — тусклым голосом сказала Вика. — Хоть убей этого недотепу, только побыстрее. И я домой пойду.

Дима наклонился и взял два ножа, чтобы бросить с обеих рук. Да твою ж мать, это вообще возможно?

Дима начал жонглировать ножами, ловил их, кидая из-за спины через голову, балансируя на одной ноге, кружась вокруг оси.

— Это не я делаю, — небрежно болтал он. — Это вы со мной делаете. Если вы овцы, то волк всегда найдется. Я не овца. В этой жизни нужно быть жестким. Получи по морде, дай по морде сам. Таков закон.

Пока он философствовал, сзади подкралась Вика. С криком: «Да пошел ты в жопу!» — она обрушила стеклянный кувшин на его мощный затылок.

Полетели осколки. Дима покачнулся, ножи упали на землю. С коротко стриженной головы на лицо потекли струйки крови. Он обернулся, стеклянными глазами посмотрел на девушку, которая рядом с ним казалась маленькой, как такса. Грузная, несокрушимая, монолитная туша рухнула в пыль.

Они тупо смотрели на неподвижное тело. Вика дрожала. По земле струились золотистые лимонадные ручьи, смешиваясь с кровью. Ласково светило солнце, чирикали птицы, теплый ветерок трепал на деревьях листву.

Девушка подошла к Диме, плюнула ему на затылок, а потом еще и пнула ногой.

— Придурок!

— С ним нужно что-то делать, — сказал Егор. — Убрать отсюда. Пока никто не увидел.

— Сначала с собой что-нибудь сделай. Тебе надо в больницу.

— Я в порядке. Просто царапина. — Егор взглянул на Диму. — Да и времени нет. Он скоро очнется.

— Блин, а казался таким милым, — плаксивым голосом сказала Вика. — Почему, как мужик, так сразу урод?

«Больше любезничай с незнакомцами».

— Надо что-то делать, — повторил он.

Им понадобилось минут двадцать, чтобы затащить Диму в гараж. Ничего гениальнее просто не придумали. Он был тяжел, как убитый дракон. Молодые люди тяжело дышали, пот лил ручьями, они спотыкались, падали и ругались друг на друга.

Егор нащупал выключатель, вспыхнула тусклая лампочка, покрытая пылью и жирными мухами. В гараже воняло машинным маслом и бензином, на деревянных стеллажах блестели молотки, гвоздодеры, ломы, «болгарки», перфораторы, шуруповерты; коробки с гвоздями-«сотками», болтами, гайками, дюбелями, саморезами; пилы, сверла, ножи и даже два топора. Полный набор орудий для убийства, подумал юноша. В простенках между стеллажами висели постеры полногрудых и пышнозадых баб из «Плейбоя», «Хастлера», «Клубнички» и других изданий.

— Господи! — фыркнула Вика. — Логово маньяка!

— Комната Синей Бороды, — кивнул Егор.

Несколько минут они судили да рядили, что делать с телом. Егор нашел моток медной проволоки, связали Диме руки за спиной и спеленали ноги. Потом усадили его и прислонили спиной к стене между стеллажами напротив входа. Как можно дальше, чтобы ему, когда очнется, было трудно доползти до двери. Старой промасленной тряпкой заткнули рот.

Замок лежал на полке, ключ Егор нащупал в кармане соседа.

Они вывалились из душного гаража, щурясь от яркого солнца, кашляя и жадно глотая свежий воздух. Егор запер гараж и положил ключ в карман.

— И что дальше? — спросила Вика. — Он скоро очухается.

— Не знаю. Там посмотрим.

Они оба устали, а Егора даже грызло чувство вины. Кажется, и Вика понимала, что они поступили неправильно, и расплата будет неминуемой.

Но что было делать? Дать Диме убить его?

И некая темная часть его души безмолвно ответила: да, это было бы лучше.

Дома он свалился в кровать, не раздеваясь, и проснулся глубокой ночью. За окном сверкали молнии, на крышу обрушился ливень, просто конец света.

Егор тяжело сел. Жутко болела голова, вообще все тело ныло, словно его на полчаса засунули в стиральную машину или камнедробилку.

Зеркало в ванной безжалостно отразило бледное лицо с черными кругами под глазами. Парень повернулся в профиль, поднял волосы. И невольно вздрогнул: как оказалось, брошенный соседом нож не просто оцарапал ухо, а отрезал маленький кусочек.

Это значило: он никогда не сможет забыть то, что случилось, не сможет убедить себя, что ничего не было. Каждый раз, глядя в зеркало, будет вспоминать насилие, боль, страх и унижение.

И его жизнь никогда не станет прежней.

Он теперь инвалид.

Царапина была за ухом. Весьма затейливая, формой напоминала ключ. Егора передернуло: надо же было так бросить... скорее всего, один из ножей был с зазубринами.

Умывшись, юноша первым делом кинулся к смартфону. Ему два раза звонила мать и три раза — заказчик. Господи, и зачем он дал этому самодуру свой номер?

Юноша отключил смартфон, что потребовало от него некоторого мужества. Он не позволит никому портить себе вечер, точнее, ночь. Сейчас нужно поесть, принять ванну, посмотреть сериал. И жизнь наладится. И все будет по-прежнему. Как будто ничего и не было.

В дверь постучали.

Егор подпрыгнул на месте. Может, Вика? Хочет поговорить о произошедшем?

Но он почему-то был уверен, что это Дима. Выплюнул кляп, перегрыз проволоку, пробил стальную дверь гаража, как Терминатор. И явился на порог с молотком. А может, с топором.

Егор открыл дверь. На пороге стоял тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.

Мальчик, который вчера утром плакал у магазина. Он промок и весь дрожал.

— Какого хрена тебе надо?

Мальчик плачущим голосом протянул:

— Егор, пожалуйста, впусти меня. Я голодный, мне нужно согреться. Не оставляй меня там, под дождем. Я боюсь темноты.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — провизжал юноша. — Вообще, чего вам всем от меня надо? Отвалите от меня! Я устал!

Мальчик перестал плакать, улыбнулся и опустил взгляд. Егору на миг показалось, что тот смотрит на его ширинку. Он сам посмотрел. Застегнута.

Но странный гость на самом деле смотрел сквозь него.

— Зачем тебе нож?

Егор и впрямь прятал за спиной нож, который взял на кухне. Он тупо посмотрел на него.

— Я не знал, что это ты. Я думал, это другой.

Пока они вот так беседовали, дождь лил не переставая, и даже частично проник в прихожую.

— Так ты впустишь?

Егор отступил в сторону.

Он смотрел не мальчика, который спал в его постели, и не знал, что делать. И что чувствовать.

— Кто же ты такой? — прошептал он. — Откуда я тебя знаю?

Егор осознал, что все еще сжимает нож.

«Еще не поздно исправить ошибку».

Брось, сказал он себе. Это всего лишь маленький бездомный мальчик. Какой от него вред?

Он работал до утра, потом пару часов мучился тревожным сном на диване. На кухне слышались звуки.

— Эй, это мое молоко! — закричал Егор.

Мальчик стоял у холодильника в пижаме и лакал прямо из пакета. Молочные струи текли по подбородку, пачкая куртку. Юноша скривился.

— Я тебе оставил, — виноватым голосом сказал мальчик. — Не мог удержаться.

Егор не стал спорить. Он чувствовал себя плохо.

Достал из холодильника колбасу, сыр, ветчину, нарезал хлеб и начал жрать бутерброды, быстро и жадно, не заботясь об эстетике. Мальчик сел за стол напротив него и глядел в рот. А юноша старательно его не замечал. Хотел показать гостю, что ему тут не рады.

Но тот не понимал. Он преследовал Егора по пятам, пошел за ним в спальню. И даже в туалет! Пришлось его выталкивать.

— Да ты сбрендил, что ли? Иди отсюда к чертовой матери!

— Егорушка, не оставляй меня одного, — заныл мальчик. — Мне без тебя страшно.

— Тебе дали заночевать, что еще? Миллионером тебя сделать?

— Пожалуйста, не прогоняй меня. Мне некуда идти.

Ну и жизнь пошла, подумал он, усаживаясь на унитаз. Помочиться долго не удавалось: мальчик скребся в дверь, причитал и с благоговением подслушивал, как его кумир справляет нужду.

Вика округлила глаза:

— Это еще кто?

Егору пришлось взять мелкого с собой. Тот все равно достал бы причитаниями, да программист и не хотел оставлять чужака в доме без присмотра. А вдруг он воришка?

— Это мой младший брат. Приехал погостить на выходные.

Девушка странно посмотрела на него.

— Сегодня среда.

— Неважно. Ты нас впустишь, или так и будем здесь торчать?

Вика, видимо, сказав себе: «У всех мужиков придурь в башке, что с них взять, не то, что мы, мудрые женщины», отступила в сторону.

Они снова сидели на кухне, как и вчера... господи, как будто сто лет назад было. Мальчик смотрел на Вику и улыбался. Сидел прямо, как палка, и не шевелился.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Я не знаю.

— Как это — «не знаю»?

Мальчик пожал плечами. Вика посмотрела на Егора, ожидая объяснений, но он думал совсем о другом.

— Как этот? Буянил?

Вика в первую минуту будто и не поняла, о чем речь. Постаралась забыть, что они сделали вчера.

— Был тише воды, ниже травы, — сказала она наконец. — Хочешь сходить проверить?

Егор не хотел, но раз уж Вика напомнила...

Он шел к соседнему дому под хмурым небом, отражавшимся в серых лужах. Неправильно они поступили. Никого бы Дима не убил. Хотел сделать их сильнее, а они испугались.

Теперь он пленник, придется кормить и поить. Рано или поздно Диме захочется в туалет. Как они справятся с этой проблемой? Гадство.

Вспыхнул свет. Дима дернул головой, подслеповато моргая налитыми яростью глазами. Егор осторожно приблизился.

— Я выну кляп, если обещаешь не выкидывать фокусов. Идет?

Дима замычал в тряпку, вращая глазами и пытаясь встать.

Юноша вытащил кляп. Дима, отплевываясь, прошипел:

— Сосунки вонючие, да вы знаете, что я с вами сделаю? Вы и представления не имеете. Отвечаю, ребята, вы попали, пишите письма мелким почерком. Я две войны прошел, чеченцев убивал голыми руками, а эта шлюха ко мне сзади подкралась... Вы жизни не видели, дерьма не жрали, вас надо на Колыму отправить, беспредельщики...

— Ты вообще-то меня вместо мишени использовал, — напомнил Егор.

— Твою мать, да я же не всерьез. Шуток, что ли, не понимаете?

— А люлей от Вики огреб по-настоящему. Мы оба вообще-то тебе в дети годимся. И мы пришли к тебе по-доброму, по-соседски. А ты...

— Ой, ради бога, прости меня, пожалуйста, — с издевкой ответил Дима, извиваясь и пытаясь выбраться из пут. — К твоему сведению, любовничек, ты на моем месте делал бы то же самое. Не моя вина, что я сильный, здоровый, полнокровный мужик с во-о-о-т таким прибором, а ты...

В кармане у Егора затренькал смартфон. Юноша поспешно достал его из кармана, проклиная себя за то, что когда-то поставил такой дебильный звонок. В самом деле, не мог он найти что-нибудь более...

— Мужественное, — сказал Дима. — В этой штуке вся твоя жалкая жизнь, да, щегол? Любимое порно, мемы с анимешными девочками. Слушай, а голой Вики там нет?

— Заткнись ты лучше. — Егор убрал смартфон в карман. Звонила мать.

— «Заткнись ты лучше»! Какой грозный парень. С тобой лучше не встречаться в темном переулке. Готов спорить, ты каждый день на нее в бинокль пялишься. По лицу вижу, так и есть.

Егор сам не мог понять, как оказался рядом с ним. Его нога оторвалась от земли, мысок ботинка с неожиданной силой врезался в скулу.

Голова соседа откинулась навзничь и ударилась о стену, на пол полетели брызги крови.

Юноша стоял, сжимая кулаки и тяжело дыша.

Дальше произошло нечто неописуемое.

Лицо Димы побледнело и изменилось до неузнаваемости. В глазах появился страх и собачье раболепие.

— Простите меня, Хозяин, — прохныкал он. — Я все понял. Пожалуйста, делайте что хотите, только не бейте больше.

Изумленный Егор попятился от него.

— Ты... чего это? — выдавил он.

Дима дрожал, по небритым скулам потекли слезы.

— Я все для Вас сделаю. Все. Не слушайте, что говорят другие, они Вас не знают, она Вас не знает. Только я вижу Вас настоящим. В Вас есть тайная сила, которую никто не видит, да, да...

— Да ты прикалываешься надо мной, что ли? — закричал Егор. — Заткнись!

Дима закрыл глаза, скуля как побитый пес.

Снова звонок. Егор глянул: заказчик.

— Да? — неуверенно сказал он в трубу.

— Ты что мне вчера прислал?

— Проект.

— Ты ЭТО называешь проектом?

— Слушайте, мы же все обсудили. Вы сами утвердили бриф, каждый пункт. Три часа разговаривали. Не помните?

— У меня таких умных знаешь, сколько? Я что, должен всех помнить? А работать никто не хочет. Вас надо раком поставить и отыметь по кругу.

Егор закатил глаза и медленно выдохнул.

— Хозяин, — подал голос Дима. — Позвольте мне.

Юноша включил громкую связь и поднес телефон к его рту. Дима наглым голосом — прежним голосом — сказал:

— Кто там тявкает, не пойму? Где-то собаке яйца прищемили?

Из динамика донесся рассерженный крик заказчика:

— А ты еще что за хрен с горы?

— Старший брат. Смерть твоя пришла, чудила. Слушай и вникай: еще раз позвонишь по этому номеру и будешь кидать предъявы, я поставлю раком тебя, твою жену и твоих малолетних ублюдков. Все понял? Деньги за работу чтоб были на карте Егора. У тебя три минуты.

Он кивнул, Егор отключил связь. Сосед заискивающе улыбнулся.

— Здорово у тебя получается, — сказал Егор. — Думаю, ты заслужил свободу.

— Как скажете, Хозяин.

— Обещаешь хорошо себя вести?

Они вышли, и в глаза Егору бросилась пустота на том месте, где вчера в луже крови валялись осколки кувшина, разбитого о голову соседа.

Он бросился в дом, влетел на кухню.

Вика сидела за столом, а на коленях у нее сидел этот мальчик. Обвил шею девушки руками и уткнулся лицом в ее грудь.

— Кровь... осколки... — начал Егор запыхавшимся голосом.

Вика раздраженно отмахнулась.

— Да убрала я все. Ночью проснулась и вдруг вспомнила. Под дождь выскочила, следы заметать. Как только воспаление легких не подхватила. Что с Димой?

— Поговорили. Он извинился. А вы чем тут занимаетесь?

— У тебя ужасная мать, — возмущенно заявила она. — Твоему братику совсем не досталось любви. Он из дома сбежал, что ли?

— Не знаю, из него слова не вытянешь. Эй, ты, слышишь? Пошли домой.

Мальчик, спрыгнув с коленей Вики, с надеждой спросил ее:

— Ты будешь моим другом?

Вика поверх его головы растерянно взглянула на Егора. Он покрутил пальцем у виска.

Прошла неделя. Они жили тихо, мирно и спокойно. Лето становилось жарким, солнечным, приятным.

Егор приходил к Вике в гости, они смотрели фильмы, сериалы и ролики на YouTube. Дима тоже приходил каждый день, мыл Вике полы, вытирал пыль, один раз прочистил унитаз. Прислуживал, как официант, ездил в магазин. Все шло идеально. Если бы еще «младший брат» не таскался по пятам, как тень!

— Встань на четвереньки, — велела Вика.

Она сидела за фортепиано в гостиной, наигрывая арию Надира из оперы Верди. Работал телевизор, оглушающе громко, но никто не беспокоился о соседях — начни они возмущаться, Дима мигом всех успокоит.

Сосед посмотрел на Егора, который лежал на диване, закинув ноги на спинку, с расслабленным и важным видом.

Тот кивнул.

— Делай, как она сказала.

Дима, опустившись на четвереньки, залаял:

— Вау! Вау, вау, вау!

Потом начал делать вид, что чешется. Молодые люди покатились со смеху.

Вика сначала не поверила, что Дима полностью ему подчиняется, но Егор продемонстрировал свои возможности. Чего только они не вытворяли с этим мускулистым мачо в татуировках, потерявшим всякую мужественность. Самый забавный момент, когда Вике захотелось кокаина (она пробовала в университете в прошлом году), и Егор выгнал раба на улицу посреди ночи искать дозу. Он вернулся под утро, но нашел! Его вознаградили хорошим пинком.

Вика велела Диме замереть, и он застыл, как был, в очень нелепой позе, задрав подбородок и подняв ногу, как будто собирался помочиться на диван.

Вика, захлопнув крышку фортепиано, прошлась по комнате со скучающей миной.

— Скажи-ка, Димочка, я тебе нравлюсь?

— Да, Госпожа. Вы всем нравитесь.

Вика, опасно улыбаясь, задрала футболку, обнажив грудь.

— Хочешь меня?

— Не знаю, Госпожа, — ответил Дима с побитым видом, отводя глаза, полные страха. — Не думаю, что у меня теперь получится.

Вика, усмехнувшись, продолжала раздеваться, глядя на Егора.

Они оказались в спальне, упали на кровать. Некоторое время слышалось только шумное дыхание и возня, спустя пару минут вспыхнул свет.

Моргая, они отлепились друг от друга и одновременно повернули головы.

У кровати стоял мальчик. Его лицо было суровым и обиженным.

— Да, — сказал он. — Я все еще здесь.

— Какого черта тебе нужно? — заорал Егор. — Ты вообще нормальный? Оставь нас в покое!

Он вскочил и подбежал к малолетнему наглецу, схватил за плечо, чтобы вышвырнуть вон.

Но тот с оттолкнул его с неожиданной силой. Егор отлетел назад и ударился о зеркало, разбив его. Но перед этим успел увидеть в нем свое бледное, дикое лицо. Он упал на ковер, порезав руки осколками.

Вика завизжала, поджимая ноги и закрывшись одеялом.

— Дима... — прохрипел Егор.

В открытую дверь влетел сосед. Он бросился на хрупкого ребенка, который был в два раза меньше. Тот закричал от страха.

Егор закрыл глаза. Он не хотел этого видеть.

«Боже, как мы дошли до такого? Во что я превратился?».

Схватка была короткой и жестокой. Дима взревел, мальчик сдавленно вскрикнул. Послышался хруст шеи, а после — зловещая тишина.

Через несколько секунд Егор осмелился открыть глаза.

На полу лежало бездыханное тело, уставившись в потолок стеклянными глазами.

Тело Димы.

Голова запрокинулась, из уголка рта за ухо пролилась струйка крови... оставив след в виде ключа.

Мальчик стоял над ним, расставив ноги, словно древнегреческий карающий бог. Волосы упали ему на лоб.

Шатаясь, Егор поднялся. Вика неподвижно лежала на кровати. От увиденного девушка потеряла сознание.

— Да кто ты такой, черт возьми? — прохрипел он.

— Твой младший брат.

— Неправда! Я просто соврал Вике, чтобы не объяснять... потому что я не знаю, кто... что ты такое... Мне нужно было тебя выгнать.

— Да. — «Младший брат» наступал, загоняя Егора в угол. — Вы используете нас, а потом выбрасываете, как старую одежду, когда мы больше не нужны. Но одно вы не хотите знать: без нас не было бы и вас.

— Я НЕ ПОНИМАЮ, О ЧЕМ ТЫ!

— Я раньше тоже не понимал. Думал, мы можем жить вместе. Думал, ты станешь моим другом. Но нет. Остаться в живых может только один.

Мальчик приблизился на расстояние удара, и Егор понимал, что должен сокрушить его, но не мог. Рука не поднималась.

Он попытался проскочить мимо врага, и почти добежал до двери, но невидимая сила повалила его на пол, а потом потянула назад, обратно, к нему.

Мальчик стоял на ним. В руке он сжимал осколок зеркала.

— Как бы там ни было, теперь я понял. Я ненавидел тебя всегда, так же, как и ты ненавидел меня. Прости, брат. Я давно должен был это сделать.

Егор ощущал себя так, словно его придавили сверху гранитной плитой.

Он не пошевелился, не издал ни звука, когда мальчик отсек ему гениталии.

«Младший брат» вернулся в гостиную с руками, испачканными кровью. По телевизору показывали «Камеди Клаб». Он выключил звук, сел на пол и стал ждать.

Через два часа из спальни вышла Вика. Ее лицо выражало страх и покорность рабыни.

Девушка села рядом.

— Будешь моей мамой? — спросил он.

Она обняла его и запела колыбельную.

Когда мальчик уснул, Вика рассеянно провела ладонью по его волосам... и не заметила на виске за ухом родинку, напоминающую ключ.

Бал-маскарад

Спустившись на лифте в подземный гараж, сели в Nissan Almera за 510 000, и через семь минут выехали на Садовое Кольцо.

Александр Горин был высокий, плечистый мужчина с крупным скуластым лицом. После армии он получил высшее образование, и четыре года руководил разными проектами в корпорации высоких технологий «Лумитан». Эта компания тесно сотрудничала с российским правительством, выполняя крупные государственные заказы в сфере IT-технологий. Даже несмотря на то, что в ее правлении половина акционеров были англичанами, французами и американцами.

Неделю назад Горин столкнулся в курилке с Ильей Бурлаковым, приятелем из отдела финансовой аналитики. Тот сиял от счастья.

Мужчины солидно закурили.

─ Ты че светишься, как елка новогодняя?

Илья, хлопнув его по плечу, шепотом сказал:

─ Держись, мужик. Я только что был у менеджера по персоналу. Больше тебе не придется ездить на «Обоссане».

Так они называли «Ниссан».

─ В смысле?

─ В смысле! Тебя повышают.

Горин, начиная улыбаться, все же недоверчиво нахмурился.

─ Прикалываешься, что ли? ─ Такие шутки, действительно, были в ходу у сотрудников «Лумитана».

─ Отвечаю, ты теперь менеджер отдела инноваций. Я приказ своими глазами видел, полчаса назад. Коммерческий, генеральный, президент ─ все подписи есть.

Александр несколько секунд переваривал информацию. Конечно, иначе и быть не могло. В прошлом квартале они сделали резкий прорыв со сверхпроводящим кубитом, благодаря чему разработка в России квантовых компьютеров ─ дело почти решенное. Впрочем, его заслуг могли и не заметить, списав успех на работу всего отдела и пресловутый «командный дух».

─ Ладно, забей, ─ сказал Горин все тем же небрежным тоном. ─ Маша-то как?

Жена Бурлакова была на шестом месяце.

─ Да нормально Маша, ─ досадливо отмахнулся Илья. ─ Ты рад или не рад?

─ Скажем так: я этого ждал. ─ Горин расправил плечи. ─ Успех приходит к тем, кто знает, чего хочет, и твердо идет к своей цели. Уверен, скоро и тебе повезет.

Илья загадочно улыбнулся и вышел.

Теперь, медленно продвигаясь в потоке автомобилей, Горин нервничал. Нервничал он очень красиво и мужественно: его скулы ходили ходуном под розовой выбритой кожей, глаза блестели, как сталь, на лбу пролегла вертикальная морщинка.

Почему Илья так радовался его повышению? Нет, очень похоже на подставу. Правда, совсем не похоже на Илью. Они вместе учились в университете и вместе начинали. Сам Горин больше всего ценил своих армейских друзей. На вопросы, почему, он отвечал: «Вам не понять. Армия ─ это совсем другое».

Из курилки он отправился в свой кабинет, и на столе его ждало письмо от Совета Директоров.

«Дорогой Александр!

Наша компания растет в четыре раза быстрее рынка, и мы хотим взорвать этот рост. Если Вы хотите собрать команду и принимать самые интересные и крутые решения, мы ждем вас 12 октября 202.. года на встрече с членами правления. Встреча состоится на тринадцатом этаже в 20.00. Будем рады видеть Вас и Вашу супругу. С наилучшими пожеланиями…» и т.д.

Сердце его екнуло. Знаменитый тринадцатый этаж, где обитали корпоративные динозавры и куда менеджерам среднего звена вход был воспрещен. Болтали, что там есть площадка для гольфа и бассейн.

То, что его просили явиться с женой, Александра обрадовало. Скорее всего, встреча пройдет в неофициальной обстановке. Все и впрямь уже решено. И конечно, правление хочет увидеть его вместе с женой, убедиться, что брак в порядке, у него нет проблем в личной жизни и все норм с эрекцией. Значит, он сможет отдать работе все силы. Вот только детей нет…

Тогда он весь день мысленно объяснял Совету Директоров, почему у него нет детей. Он был уверен, что его спросят ─ с вежливой ледяной улыбкой.

Президента и других топ-менеджеров мужчина видел лишь издалека на пресс-конференциях. На корпоративы они никогда не являлись. Их вид Горина удивлял: седые старички с морщинистыми лицами, веселые и добродушные. По-русски они не говорили. Как же общаться?

─ Приехали, ─ сказал он.

Издалека увидел логотип компании: женское лицо в виде солнца с расходящимися во все стороны лучами-волосами. Окна на всех этажах темны.

И на тринадцатом тоже.

Горин помог жене Лизе выбраться из машины и повел ее к двери с фотоэлементом.

Сегодня утром он получил по электронной почте анонимное письмо, которое злорадно объяснило ему, почему Илья так улыбался, сообщая о повышении. Его тоже пригласили на встречу, в тот же день. Но в связи с чем? Хотя Александр, как идиот, постоянно делился с ним подробностями работы над сверхпроводящим кубитом. Может, в голове Ильи родилась гениальная идея, и он каким-то чудом пробился к руководству, чтобы ее изложить, минуя корпоративную бюрократию.

Итак, правление пригласило их обоих. Хотят сравнить, у кого яйца тверже. Скоты.

Может, они и вовсе назначат Илью, а про Горина уже забыли. Сколько он слышал таких историй! Повышения ждал один, а в последний момент дали другому. Говорят, кто-то даже покончил с собой. Кажется, это случилось как раз на тринадцатом этаже. Мужик выбросился из окна в кабинете Президента, на глазах у акционеров.

Они прошли ресепшен, Горин показал приглашение. В фойе светло, охранник вел себя приветливо, и Александр воспрял духом. На стене висел огромный экран, мелькали кадры с улыбающимися лицами успешных людей, панорамы европейских городов, долларовые банкноты, странная техника. Приятный, но бездушный женский голос вдохновенно вещал об успехах компании «Лумитан», перспективах и счастье работы в сфере высоких технологий.

Этаж за этажом тонули в полумраке, казалось, во всем здании ни души. Лиза молчала и натянуто улыбалась, он хмурился.

Тринадцатый.

Сколько раз Горин представлял, как поднимается сюда, но реальность была далека от фантазий. Этаж еще темнее, чем предыдущие, только в большие панорамные окна плюет огнями ночной город. Ни площадки для гольфа, ни бассейна. Ну, по углам пальмы, и вся экзотика.

Внимание Александра, впрочем, привлекли настенные часы над столом секретарши. Они показывали без четверти семь и, судя по всему, давно остановились.

─ Словно сто лет никого не было, ─ сказал он. Достал из кармана приглашение и перечитал еще раз.

─ Может, ты что-то напутал?

─ Да нет. Все правильно. Двенадцатое число, восемь вечера.

Он поиграл желваками.

─ Ладно, пошли отсюда. Чего здесь стоять? Хоть в баре посидим. Не зря же ты так вырядилась.

Они направились к лифту, и тут случилось неожиданное.

Створки лифта закрылись, и он поехал вниз. В здании был кто-то еще!

Супруги прислушались. Лифт остановился, кажется, на первом этаже. В него кто-то вошел, судя по отсутствию смеха и бубнящих голосов, один. И поехал наверх.

─ Интересно, кто это? ─ с усмешкой спросил Горин и повел жену к лестнице.

Как только они спустились на двенадцатый этаж, лифт как раз поравнялся с ними, и из него вышла уборщица с ведром и лентяйкой. Это была толстая старуха с сердитым лицом и злыми черными глазами. Покосившись на Гориных, она начала усердно драить пол, бормоча под нос ругательства.

Александр подошел к ней.

─ Мне была назначена встреча с Советом Директоров, ─ сказал он как можно солиднее. ─ Не знаете, они давно ушли?

Уборщица, нахмурившись, некоторое время сверлила его глазами, а потом сквозь зубы выплюнула:

─ Да здесь они… В тысяча сто девятнадцатом. ─ Она махнула рукой в сторону левого крыла. ─ До самого конца иди, и найдешь их. Чем они там занимаются, бог их знает.

Поблагодарив, Горин пошел в указанном направлении. Жена поспешила за ним. Поравнявшись с мужем, она прошептала:

─ Эта тварь меня по ногам шваброй ударила.

─ Не бери в голову. Она просто завидует.

Они шли по полутемному коридору, шаги гулко отражались от стен. Ситуация становилась все страннее и страннее, но в перспективе маячило повышение, а значит, нужно было все терпеть и ничему не удивляться.

Повернув за угол, Горины оказались в закутке, заставленном ящиками, коробками, ведрами, пачками бумаги. Им пришлось перешагивать через эти баррикады, но зато впереди замаячил свет.

Справа и слева мелькали кабинеты. Тысяча сто пятый, тысяча сто шестой… Тысяча сто девятнадцатый! За белой дверью ни звука. Господи, да что за день такой?

Александр хотел постучать, но дверь неожиданно сама открылась, и ему навстречу вышел Григорий Андреевич Белоглавцев, коммерческий директор компании «Лумитан». Его вид необычайно удивил.

Григорий Андреевич был в старомодном фраке, как бы из девятнадцатого века, и держал в руке карнавальную маску. Из-за его спины доносилась джазовая музыка. Вид у Белоглавцева был веселый и расслабленный. Он совсем не походил на сурового и собранного мужчину, который наводил страх на сотрудников в рабочие будни.

─ Саша! ─ воскликнул коммерческий директор. ─ Где же вы пропадали? Мы вас заждались!

Он отступил в сторону, сделав свободной рукой приглашающий жест, и Горины неуверенно вошли внутрь. К супруге подступили дамы, очевидно, жены больших шишек, и быстро увели ее в другой конец комнаты. Александр застыл на пороге, не веря своим глазам. Он даже два раза зажмурился, пытаясь убедиться, что не спит.

Помещение было залито красным светом, похожим на кровь. Мужчины во фраках и женщины в вечерних платьях болтали возле длинного стола, на котором лежало нечто странное. Александр не разглядел пока, что. Его внимание больше всего занимали гости. Все они были в звериных масках. Встречались свиньи, ласки, ослы, карпы.

Мимо него, например, прошел некий господин с супругой. И он, и она были в масках, изображавших три птичьих головы, глядящих в разные стороны света. Увидев его, мужчина кивнул и что-то сказал жене по-английски. Судя по голосу, это был Президент компании.

К Горину подошла красивая женщина в кошачьей маске. Вечернее платье ничуть не скрывало ее стройное тело и роскошную грудь четвертого размера. Горин, хоть и был растерян, задержал на ней взгляд.

─ Господин Горин, что же вы? ─ Рассмеявшись, дама погрозила ему пальчиком. ─ Вас все уже давно ждут. Приятно познакомиться. Меня зовут Елена Сергеевна Белоглавцева. Григорий Андреевич ─ мой муж. Он много мне о вас рассказывал.

─ Прошу прощения, ─ сказал Горин. ─ Кажется, это какая-то ошибка. Я был приглашен на встречу…

─ На встречу?

─ Собеседование. Меня повысили, и я думал…

─ Ах, вы об этом. Нет, нет, все отменили. Вам, наверное, просто забыли сказать. Правление решило устроить праздник для лучших сотрудников. В демократичной, так сказать, обстановке.

«Это еще что за новости?».

Белоглавцева куда-то отошла и тут же вернулась с маской в виде лисьей морды.

─ Наденьте. А то вы как белая ворона.

«Так меня повысили или нет?».

Словно прочитав его мысли, дама добавила:

─ Чуть позже я спрошу у Гриши насчет вас. А сейчас пойдемте к столу.

Горин надел маску. Странное дело: растерянность тут же исчезла, уступив место спокойствию и уверенности. Горина, впрочем, еще беспокоили два вопроса: где его жена и здесь ли Илья?

Белоглавцева подвела его к столу, и в первую минуту Горин похолодел. Ему показалось, что среди ваз с фруктами лежит труп. Но в следующую минуту он убедился, что это манекен. На другом конце стола лежала кукла младенца и странная плюшевая фигура, изображавшая черного человека с головой ворона. На ногах у этого человека-птицы были красные башмаки. Члены правления, в своих многоликих масках, стояли у стола и беседовали с дамами.

Елена Сергеевна подала ему бокал красного вина. Горин выпил, украдкой оглядываясь. Жены нигде не было, Ильи тоже.

Он вел с дамой пустую беседу о компании и рынке высоких технологий, она восторженно смеялась каждому слову. В какой-то момент женщина приблизилась так близко, что коснулась его грудью.

А еще он стоит в лисьей маске среди ряженых членов правления. Последнее, впрочем, с каждым выпитым бокалом вина тревожило его все меньше…

Среди гостей возникло оживление. На середину комнаты вышел толстый человек в белом халате и поварском колпаке; Горин узнал в нем знаменитого московского кондитера. Белоглавцев, обняв его, предложил собравшимся насладиться последним шедевром мастера.

Старинную музыку внезапно сменил дискотечный хит Мелани Мартинес Wheels on the Bus, и в зал внесли огромный торт в виде голой женщины. Послышались восхищенные возгласы.

Торт поставили на стол, и кондитер начал резать голую женщину на куски. Господину Президенту досталась кисть левой руки; генеральному директору — лодыжка, а его супруга, облизывая рот, запустила ложку в кремово-бисквитное лицо. Гости стонали от удовольствия и на все лады расхваливали изысканное угощение.

Елена Сергеевна протянула Александру блюдечко, на котором лежала левая грудь, обильно политая вишневым сиропом.

— Ешьте, не стесняйтесь! — закричала она. Глаза возбужденно блестели. — Это БЕЗУМНО вкусно.

Горин посмотрел на блюдечко… взял его и поставил на стол.

— Мне нужно найти жену.

Он начал озираться. Взгляд дамы стал холодным.

— Вам оказали большую честь, пригласив сюда. Может быть, наше общество для вас недостаточно элитное?

— Я заслужил приглашение, — отрезал Горин и направился в другой конец комнаты: ему показалось, жена стоит у камина.

Извиняясь, он протискивался между группами смеющихся гостей, но до камина не дошел. На полпути ему стало ужасно душно, закружилась голова. Он попытался сорвать маску, но к нему подскочил Григорий Андреевич и прошипел:

─ Не снимайте! Слышите? Никогда не снимайте! Выйдем. Нужно поговорить.

Горин не успел возразить. Коммерческий директор потащил его, как козла на убой.

Они оказались в ванной, облицованной сиреневой плиткой, у большого окна сияла круглая пузатая ванна. В зеркале Горин увидел лицо в лисьей маске, оно показалось ему совершенно незнакомым. Белоглавцев, почесав щеку под маской кабана, сказал:

─ Надоела эта штука. Ужасно потею.

─ К чему этот маскарад?

Григорий Андреевич пожал плечами.

─ Европейцы. Уже не знают, чем себя развлечь. Хотят показать нам, русским, как мы от них отстали. ─ Он усмехнулся.

─ И тем не менее, инвестируют в наши технологии.

─ У этих людей столько денег, что для них национальные границы уже не имеют значения. Половина стран мира у них в кармане, так что… Но я вот о чем хотел поговорить. Вы довольны новой должностью?

─ А я получил ее?

─ Господи, он еще сомневается. Да вы лучший сотрудник компании за десять лет. На прошлом совещании мы о вас два часа проговорили. Ваша работа ─ это нечто фантастическое. Все в полном восторге. Два миллиона рублей в месяц вас устроит?

─ Думаю, это разумно, ─ небрежно ответил Горин, в душе распевая арии. ─ Придется ведь больше работать… Я хотел бы собрать команду. У меня на примете есть парочка ребят.

─ Ни о чем не беспокойтесь, ─ пропел Белоглавцев, ласково похлопывая по плечу. От него пахло парфюмом, хорошим вином и чем-то вроде нафталина. Странный запах. ─ В понедельник будет очередное совещание, и мы все обсудим. А пока ─ расслабьтесь и отдыхайте. Наслаждайтесь праздником.

Он вышел, оставив Горина в одиночестве. За стенкой гремела музыка, слышались веселые голоса и звон бокалов.

Александр повернул голову, увидел странного, незнакомого человека в лисьей маске, который смотрел на него из зеркала.

Ему вдруг снова стало невыносимо душно. Он попробовал снять маску… и понял, что не может этого сделать. Он дернул сильнее, но маска не поддавалась.

И душила.

Крича, Александр заметался по ванной комнате, пытаясь сдернуть эту хрень, споткнулся, упал на колени. Заслезились глаза, словно в них брызнули серной кислотой.

Издав невнятное мычание, Горин с тяжелым усилием стянул маску. Отшвырнул ее от себя.

На кафельный пол закапала кровь.

Шатаясь, Александр поднялся, уперся руками на раковину, тут же окрасившуюся кровью, капавшей с его лица. Поднял глаза и увидел, что вместе с маской содрал с костей кожу. Его глаза нервно моргали, обрамленные лоскутами окровавленного розового мяса…

Распахнув дверь, он вывалился в зал, где продолжался праздник. Никто не обращал на него внимания, хотя Горин слепо брел через комнату, натыкаясь на людей.

На диване в углу мужчина увидел жену. Она была пьяна, юбка задралась до пояса, и ее насиловали четверо мужчин в костюмах.

Горин открыл глаза, и увидел потолок. Он лежал в постели, в своей двухкомнатной квартире. Жены рядом не было.

Он вскочил, взял со столика часы. Через полчаса на работу.

Голова была ясная. Он чувствовал себя прекрасно. Хотя ему и казалось, что он видел какой-то ужасный кошмар, но о чем именно ─ вспомнить не мог.

Лиза на кухне стояла у плиты в нежно-голубом халате, бодрая и энергичная. На сковородке шкворчала яичница с ветчиной, кухню наполнял ароматный запах кофе.

─ Посмотрите-ка, кто встал! Менеджер отдела инноваций! Или как вас там?

Горин сел на стул, жена налила кофе. Он странно поглядел на нее.

─ С тобой все в порядке?

Он не отвечал. Спросить ее о том, что случилось вчера?

Да. А что, собственно, случилось?

Глядя на ее светящееся лицо, он пробормотал:

─ Ничего. Просто показалось.

За завтраком жена болтала без умолку, строила планы на будущее… точнее, воздушные замки. Теперь они смогут улучшить жилищные условия, и много чего еще нужно купить. Она уже знала, сколько муж будет зарабатывать, и все рассчитала. Чем он там занимается на своей работе, Лиза не очень хорошо понимала. Горин как-то пытался объяснить, что такое сверхпроводящий кубит, но она так и не поняла. Как, впрочем, и никто из его друзей… да и сам он, в общем, до конца не понимал. У него всегда были под рукой люди, которые понимали.

В 10.00 Горин подъехал к зданию компании «Лумитан» бодрый и готовый к работе. День был приятный и солнечный.

На пути к своему кабинету он столкнулся с Ильей. Друг был небритым и осунувшимся. Пиджак выглядел помятым. Горин подошел к нему с рекламной улыбкой.

─ Здорово, дружище. Тебя пригласили… на праздник? ─ закончил Александр после заминки. Он так и не понял, как назвать то, что вчера было, и было ли это вообще. ─ Я тебя там не видел.

Илья, отвернувшись, буркнул:

─ Я вчера был с женой. В больнице. Выкидыш.

И поскорее сбежал от него в свой кабинет.

Горин так и застыл посреди коридора.

Ему на LinkedIn пришло сообщение, что внеочередное совещание состоится в 12.00. Он поработал в своем кабинете, сделал пару звонков, думая о друге. Надо бы пойти как-то поддержать его…

У дверей зала для совещаний он столкнулся с Белоглавцевым. Тот дружески улыбнулся и пожал руку.

─ А, вот и наш герой. Работайте, на вас вся надежда.

Президента на собрании не было, как и никого из европейцев. От их имени выступал представитель-француз, что-то долго объяснявший на ломаном русском.

Горин слушал вполуха, его внимание все время отвлекало фото на стене, которое казалось совершенно неуместным. На нем была девочка лет тринадцати, хорошенькая, рыжеволосая. Выражение лица неопределенное.

Наверное, дочка Президента. Хотя скорее уж внучка.

Совещание было скучным и полным грандиозных планов, сказали пару слов и о Горине. Но ему самому слова не дали, хотя он и подготовил несколько тезисов, и вообще его будущие действия не обсуждались. После совещания мужчина, поравнявшись с коммерческим директором, заговорил было о своих идеях, но тот, похлопав по плечу, сказал:

─ Мы подготовим список задач к завтрашнему утру.

─ Отлично. Когда мне ждать и-мейл?

─ Нет-нет. Никаких электронных писем. Информация секретная. Нельзя допустить утечки. Вы получите документацию в руки, ближе к вечеру, когда правление вернется из деловой поездки… Знаете, что? Можете лететь с нами.

─ Лететь?

─ В Швейцарию. Это шесть часов туда и шесть обратно. Ну, часа четыре на месте. Летим на частном самолете. На борту и получите всю документацию. Вы же не против?

─ Да, конечно. Я все понимаю, ─ сказал Горин, всем своим видом выражая лояльность и ответственность.

─ Вот и прекрасно. Можете ехать домой. Выспитесь и подготовьтесь к полету. Как себя чувствует ваша жена? Гордится вами?

─ Не то слово.

─ Признаюсь, она произвела на меня впечатление. Да и остальным понравилась. Очень понравилась.

Сказав это, Григорий Андреевич подмигнул и догнал своих партнеров. Горин долго смотрел вслед.

Полет прошел великолепно. Горин поспал часа три, в остальное время наслаждался холодным шампанским с земляникой и поддерживал дружескую беседу с Президентом, Белоглавцевым и остальными. Коммерческий директор переводил ему с французского и английского.

Запечатанный пакет документов лежал у него на коленях. Александр почти не думал о нем, наслаждаясь установившейся в салоне самолета атмосферой равенства. Еще вчера он трепетал перед этими людьми, а сегодня они хлопали по плечу, травили анекдоты и байки о сексе. Простые нормальные мужики. Горин обещал Президенту сводить его в баню.

В Швейцарии начались странности.

В гостинице встретились с партнерами, и те пригласили, как они выразились, на «деловой пикник».

Ехали на двух машинах, Горин втиснулся на заднее сиденье между Белоглавцевым, швейцарцем… и в последний момент к ним залезла та самая рыжеволосая девочка, которую он видел на фото в конференц-зале. Одета, как и подобает возрасту, джинсики-маечка, волосы в хвостик. Она села, и машина тронулась.

Белоглавцев что-то сказал швейцарцу, и они засмеялись.

Горин делал вид, что ничего не происходит. Хотя по дороге то и дело косился на девочку. Она сидела с тем же неопределенным выражением лица, спокойно улыбаясь. Другие тоже с ней не разговаривали. Да кто она, блядь, такая?

Пикник устроили на зеленой лужайке между невысоких холмов, в укромном местечке под раскидистым дубом. За холмами паслись коровы, то и дело слышалось мычание.

Девочка помогала расстелить плед, разложила бутерброды. Президент отошел в сторонку, расстегнул брюки и начал мочиться на дуб, покряхтывая от удовольствия. Горин поспешно отвернулся.

Мужчины опустились на траву, кто сидя, кто полулежа. Швейцарец что-то спросил у Белоглавцева.

─ Все будет готово через полгода. Успеем до Рождества. Вашего Рождества, разумеется. Наш друг обо всем позаботится.

Президент вернулся. Снял пиджак, постелил на траву и сел по-турецки.

Рыжеволосая отошла за спину Горину, и он ее не видел. Мужчины ели, пили, беседовали.

Девочка вернулась. Горин похолодел. Она была голая. На волосах венок из желтых полевых цветов.

Она села, ей подали бокал и налили вина. Все продолжали беседу, словно ничего не произошло, девочка пила вино, все так же загадочно улыбаясь.

«Что я здесь делаю?» ─ подумал Горин.

Президент, заметив выражение его лица, с улыбкой заговорил. Белоглавцев переводил:

─ Я вижу, вы смущены, господин Горин? Ей тринадцать лет, и у нее уже были месячные. Вы же не станете называть ребенком взрослую мадемуазель?

─ Я не уверен, что это… правильно, ─ сказал Александр, глядя на морщинистое лицо старика с выцветшими голубыми глазами. ─ Честно говоря, я был к такому не готов.

Он нервно рассмеялся. Президент закивал.

─ Ничего особенного, мы просто расслабляемся. Она свободная девушка, и может делать, что хочет. Кто вправе ей запретить? Да и кто может с точностью сказать, что хорошо, что плохо? Хорошо то, что приносит радость. Наша подружка любит мужскую компанию, ей скучно со сверстниками. Мы познакомились в прошлом году, здесь, в гостинице.

─ Но… где ее родители?

Девочка что-то сказала по-немецки. Ее глаза смеялись.

Президент повторил Белоглавцеву по-французски, а тот перевел Горину:

─ Она спрашивает, почему вы на нее смотрите. Ей кажется, что вы смущаетесь. Она спрашивает, боитесь ли вы женщин.

Девочка произнесла еще несколько слов.

─ Она говорит, что вы с нами и не с нами. Вы не разделяете наш дух братства. Возможно, даже видите в нас врагов.

Все уставились на него с застывшими улыбками.

Горин поднял руки, защищаясь.

─ Нет, вовсе нет. Я…

Не дав ему договорить девочка вскочила, подошла к нему. Горин, преодолев странное тяжелое чувство в солнечном сплетении, посмотрел прямо на нее. Девочка сняла венок со своей головы и водрузила ему на голову.

─ So viel Spaß, ─ сказала она. Подумав, поправила его, чтобы венок сидел чуть криво. ─ Sehr lustig.

Она вернулась на место, посмотрела на него и засмеялась.

─ Спасибо, ─ пробормотал Горин. Он попытался взглянуть на нее, но тут же отвел глаза.

Президент добавил:

─ Это ведь все условности. Девочек такого возраста еще недавно считали созревшими для брака. Их выдавали замуж. На протяжении даже не веков ─ тысячелетий. То есть, большую часть истории. Так называемый «возраст согласия» появился сто лет назад. Самое смешное, что все его нарушают.

Засмеялись, а девочка снова что-то сказала, и Президент повторил, а Белоглавцев перевел:

─ Господин Горин, расслабьтесь наконец и не портите прогулку. Разве вам нравится, что все над вами смеются?

Александр неловко улыбнулся, вытирая пот со лба. В самом деле, сердито подумал он, какое мне дело? Эта малолетняя сучка всем довольна. Никто ее ни к чему не принуждает. И ее присутствие положительно влияет на других: судя по их спокойным лицам, сделка состоялась, и переговоры прошли в дружеской атмосфере. Никто не станет устраивать ссору, если рядом существо женского пола, пусть и такое юное.

Президент сказал тост, выпили бокал вина, второй, третий… Солнце светило ярко и ласково.

Девочка прислуживала мужчинам за столом, подливала вино, а они вели себя игриво и развязно, шутили, щипали и шлепали ее. Александр чувствовал себя очень странно, будто его дух вышел из тела и смотрит на все со стороны. Он улыбался и старался шутить, но впервые в жизни это давалось с трудом.

Президент с трудом поднялся, старчески кряхтя, и расстегнул ширинку. Девочка все с той же спокойной улыбкой опустилась перед ним на колени. Он взял ее за волосы, прикрыв глаза.

Остальные мужчины, как по команде, встали полукругом, закрыв девочку от глаз Александра. Он чувствовал себя пьяным, хотя выпил немного и закусывал бутербродами с сыром. Он смотрел на происходящее, застыв словно каменная статуя, и глаза будто остекленели. Не хотел смотреть… и все же смотрел. В какой-то момент мужчине стало даже стыдно, что он один сидит в стороне и ничего не делает. Чувство это было неправильное, нехорошее, но избавиться от него не удалось.

Белоглавцев, обернувшись, с улыбкой сказал:

─ А вы что же, Александр Сергеевич? Может, вас домой отпустить? А то что вы тут сидите…

Александр вздрогнул. У него в кармане лежал бумажник. С фотографией жены.

Он встал и присоединился к остальным.

По возвращении домой его ждало еще одно испытание. Лиза решила, что после такой долгой разлуки муж обязательно «соскучится» по ней, и встретила его на пороге в сексуальном пеньюаре.

Александру пришлось изображать страсть (иначе начались бы тревоги и «нам нужно поговорить»), позволить увести себя в спальню. Работала стереосистема, сначала какое-то существо невразумительно мычало, а потом запело писклявым голосом рептилоида. Горин повалил жену на кровать, перевернул и несколько минут долбил ее в темпе presto allegro. Обнаружил, что вспоминает девочку из Швейцарии, и ему это приятно. Он кончил быстрее, чем обычно.

─ Это было потрясающе! ─ сказала жена, тяжело дыша.

Утром Горин вскрыл пакет в своем кабинете. Хмурясь, пробежал глазами документацию. Ерунда какая-то… Кварки? Заряженные частицы? Их компания таким не занимается. То ли ему дали не те документы, то ли швейцарцы надули, то ли… что-то еще.

Да нет. Правление не идиоты. Знают, что делают. Не зря же они зарабатывают миллиарды долларов. Нужно будет с ними обсудить проект.

Он просмотрел смету. Цифры ОГРОМНЫЕ. Чуть ли не бюджет… Швейцарии. Этот проект в три-четыре раза крупнее всего, над чем он работал последние несколько лет.

Горин откинулся на спинку кресла, кусая губы. Самое хреновое, что он не вправе обсуждать это с менеджерами из других отделов. Хотя… Илью можно осторожно прощупать. Аккуратно и ненавязчиво.

Друга он нашел нескоро, поскольку Илья переехал в новый офис, пришлось уточнять у секретарши. Офис был отделан в бежевых тонах, с потолка свисали лампы в светло-зеленых абажурах. У левой стены у трех компьютеров трудились менеджеры низшего звена. Противоположный угол занимал громадный плюшевый медведь в стильных очках.

Илья весь сиял.

─ А, дружище! ─ хлопок по плечу. ─ Ну, как делишки? Съездил в Швейцарию? Мне Белоглавцев рассказал, каким молодцем ты себя показал.

─ Да иди ты, ─ ответил Александр, с недоумением глядя на друга и соображая, чего это там ему рассказал Белоглавцев. ─ Жена-то как?

─ Жена? ─ все с той же сладенькой улыбочкой повторил Илья. ─ А что жена?

─ Оправилась после выкидыша?

─ Выкидыша? А, да, все прекрасно, спасибо! Пошли со мной, мне нужно тебе кое-что показать.

─ Нет времени.

─ Да ладно. ─ Илья хлопнул его по спине, больно и неприятно. ─ Ты думаешь, хоть у кого-нибудь из нас есть время?

Они спустились в вестибюль и направились к выходу. Александр небрежно спросил:

─ А что там у вас с финансами? Какие-нибудь крупные инвестиции намечаются?

─ А в «Лумитане» других не бывает.

Илья толкнул вращающуюся дверь. Они направились к залитой солнцем автомобильной стоянке.

─ Я имею в виду, какие-нибудь особо крупные. А то у меня новый проект, хрень какая-то. Бюджет как у Илона Маска.

─ Не говори ерунды. Смотри, какая у меня «ласточка».

Илья с гордостью остановился рядом с красным «Мерседесом», стоившим не менее 2 миллионов. Салон отделан кожей с леопардовым принтом; с зеркальца свисал брелок в виде бабочки.

Александр присвистнул.

─ Твои влажные мечты сбылись. Кого ты убил?

─ Я просто гений, вот и все. Думаешь, тебе такая не по карману? Ты теперь можешь Анджелину Джоли трахнуть.

─ Лучше Ким Кардашьян. Так ты, значит, насчет новых проектов не в курсах? А то у меня цифры не сходятся.

Илья ничего не ответил. Только подмигнул.

У себя в кабинете Александр еще раз проверил бумаги. Сходил к юристу, бухгалтеру, еще в пару отделов. Никто ничего не знал точно, но некоторые предположили, что заказчиком «Лумитана» для ядерного проекта является… сам «Лумитан».

Горин решил не париться. В конце концов, его ли это дело? Ну, делает корпорация что-то для себя, это их деньги и их ресурсы.

Он собрал команду и засучил рукава. Работать было тяжело: Горин ведь не знал точно, что именно они делают. Коммерческий директор по-прежнему привечал его, как родного сына, но ответов на вопросы избегал.

За две недели Александр пережил три совещания, где ему не давали слова. Мужчина начинал закипать. На выходе из зала он догнал Григория Андреевича. Тот шепотом отвечал представителю европейских акционеров:

─ Решение лучше отложить. Положение вверху неблагоприятно.

─ Можно вас на минутку? ─ раздраженно спросил Александр.

Белоглавцев посмотрел на него холодно и несколько свысока:

─ Да?

─ Почему вы меня избегаете? Я уже две недели не могу обсудить с Советом Директоров…

─ Тут нечего обсуждать. Вся необходимая информация в документах.

Белоглавцев хотел уйти, но Горин крикнул ему вслед:

─ Если вы не хотите ничего со мной обсуждать, зачем меня тогда повысили?

Все головы повернулись в его сторону, но Горин смотрел только на коммерческого директора.

Тот насмешливо сощурился.

─ А с чего вы взяли, что вас повысили для чего-то? Мы еще не решили, что с вами делать. Мы все играем в одну игру, и вы должны играть свою роль.

─ Да в том-то и дело. ─ Горин шагнул к нему. ─ Я не понимаю, какова моя роль?

Белоглавцев некоторое время разглядывал его с холодной насмешкой. Затем направился к своему кабинету. Горин последовал за ним.

Включив верхний свет, директор подошел к столу, открыл ящик, достал оттуда некий предмет и с загадочным выражением лица сказал:

─ Думаю, в будущем это вам пригодится.

Горин уставился на предмет.

На столешнице, между клавиатурой компьютера и фирменной кружкой с логотипом компании, лежала лисья маска. Она бездушно глазела на него темными прорезями.

Нахмурившись, он взял ее в руки, повертел. Белоглавцев сел в кресло, откинулся на спинку, соединил кончики пальцев.

─ Когда наступит время, эта вещь хорошо вам послужит. Она скажет вам, кто вы и что здесь делаете.

─ Да что с вами такое? ─ Горин отшвырнул маску. Почему-то этот предмет вызывал у него отвращение. ─ Вы с ума сошли, что ли? Хватит шутки шутить!

Григорий Андреевич невозмутимо продолжал:

─ Когда-нибудь жена расскажет вам. Тогда вы все поймете.

Он помнил, что вышел через вращающуюся дверь, и на выходе столкнулся с мужчиной в костюме, который показался ему смутно знакомым. Право же, Александр его где-то видел. Но где?

Мужчина направился к лифту, и Горин провожал его взглядом.

Через полчаса он сидел на кухне у Маши, жены Бурлакова. Ильи дома не было.

Ее лицо исхудало, глаза ввалились, кожа истончилась, как у мертвой. Она куталась в сиреневый халат, а он нервно пил чай, не ощущая вкуса.

─ Что с тобой? Ты выглядишь… усталой.

Она болезненно улыбнулась сухими губами.

─ Я просто все время одна. Илья в последнее время много работает. Спасибо, кстати, что зашел.

─ Я из-за Ильи и зашел. Ты не заметила в его поведении ничего странного?

─ Нет, ничего. А что? ─ почти шепотом спросила она, слегка побледнев.

Горин несколько секунд смотрел на нее, потом в ярости грохнул кулаком по столу, начал нервно мерить кухню шагами.

─ Маша, Маша. Не зли меня, пожалуйста, возьми себя в руки и скажи, если что-нибудь заметила.

─ Да что с тобой? Ты никогда таким не был.

Горин провел ладонью по волосам.

─ Илья меня беспокоит. А тебя?

─ Илья? Мой Илья?

─ Нет, блядь, Илья Муромец. Конечно, твой. Ты… у тебя… в общем, с тобой недавно случилось несчастье. А твой муженек уже на второй день улыбался до ушей, как будто ему вообще по фигу.

─ Со мной? Несчастье?

Горин остановился. Странно посмотрел на Машу.

─ У тебя был выкидыш.

─ Ты что, сбрендил? Не было такого!

У Александра вытянулось лицо. Севшим голосом он вымолвил:

─ Но ты же… была беременна. Где ребенок?

─ Я не была беременна. С чего ты взял?

─ Илья сказал.

Маша нервно рассмеялась.

─ Ну, ты же его знаешь, он любит прикалываться. Мало ли, что он сказал. А если он скажет, что на небе две луны?

Горин вздрогнул и зачем-то оглянулся.

─ Ничего себе приколы.

Маша как-то странно повеселела.

─ У нас же был пикник в марте. С тобой и Лизой. Не помнишь? Ты меня видел. Ну и как, по-твоему, была я беременной?

Горин сел, тяжело оперся на стол. Попытался вспомнить. Живота у Маши не было, но ведь она была еще на раннем сроке…

─ Извини, я тебя оставлю на минуту.

Она отлучилась в ванную. Горин кусал губы и шевелил мозгами. Почему-то шевелились они с трудом, будто обложенные толстым слоем ваты.

Беременность, беременность… да чего ему далась эта беременность? А, выкидыш. Его не было. А Илья говорил, что был. А Маша говорит, что верить Илье не нужно. Но с чего бы верить ей? Кто-то из них врет. А может, оба? Выкидыш был… и его не было.

Не о том ты думаешь. С чего она так исхудала?

Наркотики. Точно. Маша подсела, и потому все остальное. Илья скрывает.

Подумав так, Горин даже как-то обрадовался, но тут его внимание привлекли звуки в ванной.

Маша с кем-то разговаривала. Причем совершенно чужим голосом, каким-то мертвым, без интонации.

Горин встал и на цыпочках подкрался к двери.

─ Да, ─ услышал он, ─ я поняла. На небе две луны. (Пауза). Луна холодная. Я могу взять ее. У меня своя луна, и у тебя тоже.

Потом Маша запела детскую песенку.

Горин уже собирался выламывать дверь, но услышал шум отодвигаемой задвижки.

Он, стараясь не выдавать себя, как можно тише метнулся обратно к столу и сел, по-детски сделав вид, что ничего не слышал.

Распахнулась дверь, Маша вышла на середину кухни. Ее лицо изменилось. В глазах появился блеск, щеки алели румянцем.

И она была голой.

Горин несколько растерялся. Маша, в общем, всегда ему нравилась. Обычно, глядя на жен своих друзей, он думал нечто вроде: «Да что ты нашел в этой курице?». Но с Машей было иначе.

И вот она, обнаженная, и льнет к нему.

Мужчина позволил увлечь себя на пол, они поцеловались.

У него в кармане булькнул смартфон.

Сообщение от жены: приезжай скорее мне плохо

Лиза. Вечно у нее какие-то проблемы, и всегда не вовремя.

─ Извини, ─ сказал он Маше.

Она смотрела на него и молча улыбалась. Ему хотелось сказать еще что-нибудь, какую-нибудь сентиментальщину. Вместо этого Горин просто покинул квартиру.

Он больше никогда туда не возвращался.

Через сорок минут он сунул ключ в замочную скважину, думая о чем-то очень странном, то ли о Маше, то ли о матери, то ли о девочке из Швейцарии, то ли о луне, и вдруг осознал, что ключ не подходит.

Он отступил на шаг и вдруг понял, что это не его дверь. Его дверь красноватая, а эта зеленая.

Дверь открылась, на лестничную клетку вышел пузатый мужик в тренниках и грязной футболке.

─ Тебе чего надо? ─ нелюбезно спросил он.

─ Простите, это какая квартира?

─ Тридцать восьмая. Забыл чего?

─ Я здесь живу. Где моя жена?

─ Иди-ка ты отсюда. Нечего тут ходить всяким. Жена, блядь, у него.

Горин шел по вечерним улицам, не разбирая дороги, в странном отупении. За небоскребами плавилось солнце, окрасив горизонт в красные и золотые тона.

Он чувствовал себя совершенно неспособным на действие. Александр заметил, что ведет себя по-новому. Обходит людей стороной, боясь даже случайно их коснуться, а они порой прут прямо на него, как будто он пустое место.

В кармане затренькал смартфон.

Белоглавцев. Его голос звучал весело:

─ С вами все хорошо, Александр Сергеевич? Как вы себя чувствуете?

─ Перестаньте шутить. Где моя жена? Откуда в квартире другие люди?

─ Ваша жена в порядке. В надежном месте. С ней все хорошо. А вот у вас, похоже, не все. Совет Директоров наслышан о вашей самодеятельности. Разве вы не рады повышению?

─ Отвечайте. Кто вы такие? Как все это устроили? Для чего нужен ядерный проект?

─ Кто мы такие? Удивительно, Горин, что вы так долго не могли пробиться на тринадцатый этаж. Задаете преинтереснейшие вопросы. Вот вы, например, можете сказать, кто вы такой?

─ Я ─ Александр Горин. Хватит мне зубы заговаривать! Я знаю, кто я такой!

Он орал и слышал в своем голосе злобные, визгливые нотки. Прохожие начали на него оглядываться, красивые девушки хихикнули.

─ Завидую вашей уверенности. Мне, например, часто кажется, что я самозванец, а мои близкие ─ совершенно чужие люди. Мне даже иногда хочется убить их. Такое бывает поутру, когда плохо выспался. А в старости почти никогда не высыпаешься. В туалет все время хочется. Это так унизительно…

Горин устало сел на бордюр, потер лицо.

─ Слушайте, зачем вы это делаете?

─ Затем, что вы нас не уважаете.

─ Я работал на вашу сраную корпорацию пять лет! Я приносил доход в четыре бакса на каждый доллар, который мне платили! А вы все психи.

─ А вы разве в здравом уме?

─ Я просто хочу нормально работать! Зачем играть со мной в игры?

─ Не вам это решать. ─ Голос Белоглавцева зазвучал жестко и холодно. ─ Люди, которые просто хорошо работают, недостойны тринадцатого этажа. Вы должны принять наши правила. Должны стать таким же, как мы. Компания «Лумитан» сделала вас тем, кто вы есть сейчас, дала вам все. Это мы создали вас.

Горин поднялся.

─ Вы бредите. Я иду в полицию.

─ Уверены, что это хорошая идея?

Горин не ответил. Откуда ему знать, хорошая это идея или нет? Он раньше никогда не боролся с международными корпорациями, у него не крали жену, и не выселяли из квартиры без его ведома. Если на этот случай существовала какая-нибудь инструкция… Но начать можно и с этого, а там посмотрим.

─ Я обязан спросить еще раз, Александр Сергеевич: вы точно знаете, кто вы?

─ Я человек, который подаст на вас в суд.

─ Прекрасно. Желаю успеха. Ну, а это кто такой?

Белоглавцев отключился, спустя секунду в смартфоне булькнуло, и на дисплее появилось изображение.

Горин несколько раз моргнул, не веря своим глазам. Это был тот самый человек, с которым он днем столкнулся в дверях компании. Он тогда еще показался Горину смутно знакомым.

Это был он сам.

Ну, по крайней мере, кто-то очень похожий. У камер наблюдения удивительно хреновое качество съемки, и точно сказать трудно. Но рост, ширина плеч, лицо, стрижка ─ совпадают до мелочей.

Горин убрал смартфон в карман. За время разговора уже стемнело, зажглись уличные фонари, а в темно-фиолетовом небе появилась бледная луна. Он некоторое время стоял, задрав голову, и с подозрением глядел на нее.

В полиции Александру пришлось час просидеть в очереди вместе с другими потерпевшими, прежде чем его впустили в кабинет.

Опером явился красивый молодой мужчина с зализанными назад волосами, гладко выбритый. Напарницей у него служила полная блондинка, улыбчивая, с насмешливым взглядом.

Опер предложил сесть на стул и спросил, что у него за дело. Горин сел и начал объяснять.С ужасом осознал, что говорит очень взволнованно, путано и сам себе не верит. Какой-то параноидальный бред про корпорацию маньяков, которые украли его жену, что-то сделали с его другом, выселили из квартиры и разрабатывают секретное ядерное оружие. Но ведь это правда! Впрочем, сейчас Горин и сам начал сомневаться.

Кое-что, кстати, он опустил. Например, гэнг-бэнг с несовершеннолетней девочкой в Швейцарии, сегодняшнее приключение с наркоманкой-Машей.

Опер выслушивал его с явным нетерпением и видимо хотел поскорее отделаться. Оперша-блондинка улыбалась, один раз даже, не удержавшись, прыснула. Никто из них не удивился, и Горин сообразил, что к ним, наверное, каждый день ходят сумасшедшие, которые рассказывают странные истории. Но он-то не сумасшедший!

Когда Александр закончил, опер вздохнул и хлопнул себя по ляжкам.

─ Ну что ж. Пишите заявление.

Он подал Горину листок бумаги. Александр достал из кармана ручку и начал писать, но опер шлепнул его по руке.

─ А-тя-тя-тя! Нет, не вашей. Возьмите эту.

Он подал Горину ручку, которую достал из ящика своего стола.

─ Да какая разница! ─ начал кипятиться Горин, с подозрением глядя на ручку. Опер погрозил ему пальцем.

─ Только этой. В вашей чернила зеленые.

─ Мы тут не любим зеленый, ─ добавила блондинка, прыснув. Опер усмехнулся.

─ Да, зеленый… неправильный цвет.

Горин резко поднял голову, впился в него глазами.

─ Что?

─ Я говорю, синий цвет лучше. Лучше всего, конечно, черный. Правда, Вик?

Блондинка хихикнула в ладошку.

─ Да, черный ─ отпад.

Горин начал писать, подозревая, что ему подсунули ручку с исчезающими чернилами, и заявление растает без следа, как только он выйдет за дверь (а он был совершенно уверен, что выйдет отсюда, непременно через дверь, как все нормальные люди).

Горин поставил подпись.

Опер сел за компьютерный стол, начал проверять по базе. Блондинка достала из кармана мятную жвачку, бросила в рот пластинку, ее челюсти задвигались. Горин даже засмотрелся.

Опер некоторое время зловеще молчал.

Потом спросил:

─ Вас зовут Горин Александр Сергеевич?

─ Да.

─ И вы проживаете в ЖК «Квадрат», в квартире тридцать восемь?

─ Все верно.

─ В этом доме никогда не проживал человек с таким именем.

Блондинка жевала, глядя на него с улыбкой. Горин с трудом сохранял хладнокровие.

─ Это какая-то ошибка.

─ Да где же ошибка? По этому адресу прописан совсем другой человек. Сами посмотрите.

Горин встал, через плечо опера взглянул на экран. Он увидел ксерокопию паспорта с пропиской. На фотографии был тот самый бородатый мужик, который нелюбезно встретил его в дверях собственной квартиры.

─ Слушайте, ─ начал он, облизнув губы. ─ Я знаю, что жил в этой квартире последние четыре года, вместе с женой. Я даже еще не до конца выплатил ипотеку. Я должен банку семьдесят три тысячи восемьсот двадцать пять рублей. Можете проверить.

─ Проверим. ─ Опер встал, с хрустом потянулся. ─ Но пока вот такие пироги. Может, вы можете как-то подтвердить свою личность? Паспорт с собой?

─ Паспорт… ─ Горин машинально потянулся к карману пиджака. ─ Черт. Дома остался.

─ На тридцать восьмой квартире? ─ насмешливо поинтересовалась блондинка.

Опер тем временем увидел на экране компьютера еще кое-что. Он щелкнул левой кнопкой мыши. На экране появился документ.

─ Сегодня ваш день. Здесь у нас заявление одной гражданки, дня два назад заходила. Она утверждает, что вы устроили скандал в магазине. Купили пару складных ножей и отказались платить, потому что забыли дома бумажник.

─ Я ничего такого не делал.

─ А гражданка утверждает, что тот человек был похож на вас. Прямо точная копия. И костюмчик тот же.

─ Это все «Лумитан». Они… двойников лепят…

Блондинка, не выдержав, расхохоталась. Краска бросилась Горину в лицо.

Опер стоял, сложив руки на груди, и смотрел на него со спокойным, наглым превосходством.

Горин скрипнул зубами.

─ Слушайте. Может, перестанете улыбаться и начнете, наконец, делать свою работу? Я работаю в крупнейшей корпорации, которая занимается государственными заказами. Я сделал для этой страны достаточно, чтобы как минимум требовать уважения. Я свою работу делаю на совесть, и прошу вас делать то же самое. Пока прошу по-хорошему.

Закончив свою речь, он понял, что задыхается от ярости. Опер на миг побледнел, ухмылка сползла с его лица.

Но в следующую секунду он снова заулыбался и спросил:

─ А. Много для страны, значит, сделали? Патриот, значит. А костюмчик-то на вас итальянский.

Возникла зловещая пауза, которую блондинка оборвала смехом.

Не успев опомниться, Горин подскочил к ней, поднял ногу, и мысок его лакированного (хотя и заляпанного грязью) ботинка врезался в ее подбородок.

Блондинка вякнула, захлебнулась, изо рта вылетела жвачка и шмякнулась на пол вместе с двумя зубами и брызгами крови.

Александр бросился к двери, распахнул ее и выбежал в коридор. Выскочил в холодную, вонючую ночь, на небе подмигивали звезды, а вслед доносился окрик дежурного…

Горин около часа мотался по улицам и переулкам, путая след. Господи, скажи, что это сон, сделай так, чтобы ничего этого не было. Он ударил женщину. Полицейского. Какой позор. С другой стороны, а зачем она над ним смеялась? Так больно, обидно, унизительно. Она заставила его почувствовать себя маленьким ребенком, пристыженным матерью за просмотр порнографии.

Ноги вынесли беглеца в парк. Там светились гирлянды, трещал фейерверк, слышался смех и музыка. В этой развеселой толпе он легко затеряется.

Горин смешался с толпой. Люди кричали, приплясывали, дули в свистелки. Несколько минут Александр просто наслаждался чувством безопасности, но вскоре его охватило смутное тревожное чувство, что и здесь он лишний.

Оглядевшись, он сообразил, что это парад секс-меньшинств. Здесь геи, лесбиянки, трансгендеры с фальшивыми волосами и накачанными губами. Рядом вышагивал тощий, как скелет, парень с абсолютно черными глазами и без бровей. Приобняв Горина, он сообщил, что стал инопланетянином и во вторник снова ляжет в клинику, чтобы удалить себе гениталии.

Другие тоже обступили Александра, начали обнимать и орать в уши какие-то песни. Толстый мужик в одних плавках и шлеме викинга размахивал флагом с розово-голубыми полосками. Горин, стараясь не выделяться из толпы, улыбался и делал вид, что поет вместе со всеми.

─ Эй, парниша, составишь мне компанию?

Перед ним возникла классная телка, с огромными силиконовыми буферами и отличной задницей. Просто Ким Кардашьян. Он шла задом наперед, глядя Горину в глаза и соблазнительно танцуя. Он уже почти решил, что здесь не так уж плохо, но потом она задрала юбку. С ужасом он увидел, что это еще и мужчина.

Окружающие зааплодировали, засвистели, заулюлюкали, вытащили дуделки. Горин рекламно улыбнулся и показал большой палец. Их тут много, а он один. Не хватало еще, чтобы эти педики ему накостыляли.

Вскоре с Александром поравнялся длинноволосый юноша, вульгарно вилявший задницей. На нем были джинсы и рубашка, расстегнутая до пупка, как у Роберта Планта. И голосок был такой же: как у кастрированного петуха. Господи, подумал Горин, а еще говорят, что гомики не похожи на гомиков.

─ Здорово, красавчик. Ты такой милый.

Парень погладил его по руке.

─ Как тебя зовут? Где ты живешь?

─ У меня теперь нет имени, ─ сказал Горин. ─ И нет дома.

Роберт Плант закатил глаза.

─ Твою мать, как сексуально!

У Горина завибрировало в кармане брюк. Он приложил к уху смартфон.

─ Ну как, господин Горин, поход в полицию? Удачно?

─ Перестань мне звонить, педофил несчастный! ─ закричал Горин. Вокруг одобрительно засмеялись. Кто-то выстрелил из хлопушки, осыпав его снегопадом разноцветных конфетти.

─ Чья бы корова мычала, Александр Сергеевич. Вы ведь тоже там были.

─ Не по-настоящему! Я… внутренне протестовал. Мне было противно, если хотите знать.

─ Не имеет значения. Вы это сделали. Так вы хотите увидеть свою жену, или как?

Горин машинально ответил «Да», хотя задумался: а так ли он, собственно, хочет? Он уже сомневался во всем. Может, Маша ─ не настоящая жена. Может, она с ними в сговоре. А может, ее никогда и не было.

Нет, она нужна ему… пусть и не сама по себе, но как символ того, что еще не все потеряно, и есть хотя бы призрачный шанс вернуться к нормальной жизни.

─ Вы зашли слишком далеко, пойдя против нас, Александр Сергеевич. Вы можете уехать навсегда, начать новую жизнь и забыть все, что увидели и узнали. А можете попытаться все вернуть и жить, как жили. В наших силах это устроить. Но для этого вы должны делать все, что мы скажем. Вы нарушили возникшее между нами доверие, и теперь мы должны снова убедиться в вашей лояльности.

Горин думал около минуты, мучительно кусая губы. Точнее, пытался думать. Довольно трудно это делать, когда вокруг пляшут секс-меньшинства, и над ухом гремят то ли кастаньетами, то ли маракасами.

─ Я согласен, ─ сказал он. ─ Буду делать все, что вы скажете.

─ Прекрасно. Раздевайтесь.

─ Что? ─ Он даже остановился. ─ Вы с своем уме? Я не могу. Тут вокруг люди.

─ Что слышали. Делайте, что говорят, или никакого договора не будет. Что вам дороже: стыд или жизнь вашей жены, статус и деньги?

─ Психи! Чертовы психи! Я вас убью.

Он хотел швырнуть смартфон на асфальт, чтобы разбить на миллионы мелких кусочков… но в последнюю минуту остановился. И просто сунул его в карман.

Остановившись посреди площади, Горин снял пиджак, рубашку, брюки и остался только в боксерских плавках, ботинках и носках. Смотрел прямо перед собой, чувства словно онемели, все происходило будто и не с ним.

Геи засвистели и заулюлюкали, многие сразу же начали снимать и фотографировать его стриптиз и выкладывать в «Фейсбук» и «Тик-Ток».

Горин снял ботинки, носки. Выпрямился. Холодный ветер обдувал его со всех сторон.

Роберт Плант повернулся к нему задом, наклонился, игриво повилял бедрами.

─ Поцелуй меня, красавчик! Йу-х-у-у-у-у. Ты разбил мое сердце.

Горин с удивлением обнаружил, что плачет. Или просто от ветра глаза слезятся?

Он нащупал резинку трусов и спустил их вниз.

Роберт Плант закатил глаза и сделал вид, что падает в обморок.

Процессия вышла из парка и двинулась в город. В таком виде Горин прошел два квартала, прижимая одежду к волосатой груди и паху. Потом ему позвонил Белоглавцев и приказал, опустившись на четвереньки, лаять по-собачьи. Горин исполнил. Один из геев сел на него верхом. Его щупали, щипали и шлепали. Он не сопротивлялся.

Роберт Плант бил Горина по щекам, маркером написал у него на лбу: SEXY BITCH.

Потом позвонил коммерческий директор, велел идти на автобусную остановку и ждать.

Горин с облегчением оделся, кое-как сбежал от ЛГБТ-сообщества и добрел до ближайшей остановки. Господи, его снимали, фотографировали. Ролики и фото теперь по всей Сети.

К остановке подкатил красный «Мерседес». За рулем сидел Илья Бурлаков.

Александр не помнил, как они доехали до «Лумитана». Оба молчали. Радио было включено. Билли Айлиш пробубнила себе под нос Bad Guy, потом занудили какие-то ниггеры.

Эмблема компании ─ женское лицо в виде солнца, расходящимися во все стороны волнистыми лучами-волосами ─ светилась в ночи.

В вестибюле было светло, охранник приветливо кивнул. Илья повел Горина к лифту, но тот на минуту задержался, глядя на экран.

Показывали какие-то дивные цветочные поля, желтые и розовые цветы убегали вдаль до самого горизонта, порхали бабочки, в чистое лазурное небо устремлялись шпилями сказочные замки. На заднем плане играла нежная скрипичная музыка в стиле Джона Уильямса. Механизированный женский голос сочился медом:

─ «Лумитан» ─ это счастливое будущее для вас и вашей семьи. Наша компания унесет вас в Страну Фей.

На экране и впрямь запорхали мультяшные феи. Одна из них подлетела к самому экрану, отчего ее веселое лисье личико увеличилось в размерах раз в сто, подмигнула и взмахнула волшебной палочкой.

Волшебные поля на экране сменились долларовыми купюрами, которые с бешеной скоростью отсчитывал кассовый аппарат. Музыка стала тревожнее.

─ ДЕНЬГИ. ЭТО КЛЮЧ КО ВСЕМУ.

Под угрожающую музыку на долларовые купюры сверху полились чернила, и весь экран заволокло темным.

Потом снова мягкая, нежная мелодия. На экране красивая лужайка, окруженная холмами, тут и там клены. Горин узнал место, где у них был пикник. И швейцарская девочка.

─ МИР ТАКОЙ БОЛЬШОЙ. ТАКОЙ КРАСИВЫЙ. ВЫ МОЖЕТЕ КУПИТЬ ЕГО. ЭТО ВАШ МИР. НО ОДНУ ВЕЩЬ НИКОГДА НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ.

Музыка снова сменилась на тревожную, на экране возникло черное небо, и в нем светилась пара лун.

Илья дернул Горина за рукав.

─ Пошли.

Они зашли в лифт, Илья нажал кнопку ВНИЗ.

─ Тебе оказана великая честь, ─ сказал он. ─ Сейчас ты увидишь, во имя чего работал все это время.

Он увидел, что у Горина на лбу, плюнул на ладонь и стер похабную надпись. Впрочем, на коже осталось размазанное красное пятно. А в волосах конфетти.

Они спустились в подвал, в сверхсовременную лабораторию. Сразу же к Горину бросилась Лиза. Обнялись.

─ Как я рада. ─ Ее тело казалось холодным, как у куклы. ─ Слушай их. И все будет хорошо.

Горин молча отстранился.

В углу лаборатории был круглый тоннель или портал. Внутри арки клубился странный белый туман, переливающийся всеми цветами радуги, как северное сияние.

Рядом люди в костюмах химзащиты, как в сериале «Во все тяжкие». Только не желтых, а белых. Они исполняли странный ритуальный танец, то вскидывали руки вверх, то кружились вокруг оси.

─ Что это за хреновина? ─ спросил Горин, глядя на портал.

Глаза Ильи восхищенно заблестели.

─ Это чудо, мой друг. Совету Директоров удалось разогнать ядерную частицу быстрее скорости света. Они открыли вход в иное измерение. Это Новая Эра в истории человечества. Ты не представляешь…

В лабораторию прибыли члены правления. Президент, Белоглавцев и остальные. Все голые. Нисколько не стесняясь дряблого живота и жалкого сморщенного пениса, коммерческий директор подошел к Илье.

─ Принесли?

─ Да.

Бурлаков поспешно сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда литровую банку, наполненную желтой жидкостью. Горин увидел внутри человеческий эмбрион.

Лаборанты внесли носилки, на которых лежал обезглавленный труп швейцарской девочки. Ее голову внесли отдельно.

Все это разложили перед порталом. Члены правления заулыбались и захлопали в ладоши. Белоглавцев подошел к Горину.

─ Теперь вы с нами?

Он кивнул.

Президент приблизился к порталу, воздел руки и что-то гортанно прокаркал на непонятном языке.

Туман зашевелился, дернулся, и Горин мельком увидел…

Странное существо, вроде лилового параллелепипеда с щупальцами. У него были тысячи голодных глаз.

Горину подали лисью маску. Он надел ее и удивился чувству спокойствия и уверенности. Теперь он знал, что на небе две луны, и это чудесно.

Лиза стояла рядом в маске волчицы.

Остальные тоже надели на головы лица зверей и демонов; все взялись за руки и закружились в хороводе.

Существо внутри портала радостно попискивало, мигало глазками и шевелило щупальцами.

Он открыл глаза.

Темнота.

Александр несколько раз моргнул, и цветные всполохи в глазах угасли.

Несколько секунд он лежал неподвижно, почти не дыша. Словно белорусский партизан, боящийся выдать свое место врагу.

Потом услышал дыхание спящей жены. Вздохнув, она пробормотала во сне, прижалась теплым мягким боком.

Горин облегченно вздохнул. Сон. Всего лишь сон.

Он протянул руку, пальцы нащупали выключатель, полуслепые глаза резанул электрический свет.

─ Саша?

С улыбкой он повернулся к жене.

Маша.

Вскрикнув, мужчина отпрянул и свалился с кровати, потянув за собой одеяло.

Жена друга смотрела на него прекрасными зелеными глазами. Он снова видел ее груди, но лежали они не на обтянутых кожей ребрах. Тело опять стало соблазнительно округлым, розовым, трепетным.

─ Какого хрена?

─ Тш-ш-ш. ─ Она сползла с кровати, как змея, села рядом с ним, начала гладить по волосам, как ребенка. ─ Все хорошо, малыш. Я здесь, с тобой.

Он оттолкнул ее руки.

─ Где моя жена? Где Лиза?

─ Дурачок. Я и есть Лиза. Я твоя жена, я. У тебя это снова? Давай, как мы делали раньше. Повторяй за мной: «На небе две луны».

─ ДА ИДИТЕ ВСЕ В ЖОПУ СО СВОИМИ ЛУНАМИ!

Он впился безумным взглядом в ее лицо. Что-то не так.

Левый глаз косил в сторону, но не к носу, а наружу. Никогда прежде он не видел ничего подобного.

Маша открыла рот, собираясь что-то сказать, но в это время на прикроватном столике зазвонил смартфон.

Они оба одновременно вздрогнули, застыли на месте. Два взрослых человека, похожих на пристыженных детей, застигнутых родителями во время игры «в доктора», или с сигаретой, или бутылкой пива.

Смартфон звонил и весело подмигивал экраном, а они смотрели на него остекленевшими глазами.

Нет, подумал Александр. Мужчина сглотнул. Нет, нет, нет. Только не это. Не надо больше.

Смартфон продолжал звонить, теперь еще и завибрировал, нагло, властно и, как показалось Горину, раздраженно.

─ Как меня задолбали эти начальники, ─ с наигранным раздражением сказала Маша-Лиза. ─ Посреди ночи уже звонят. Что они о себе возомнили?

─ Они имеют право делать все, что угодно, ─ ответил Александр, глядя на смартфон. Тот уже чуть не подпрыгивал и, кажется, раскалился докрасна.

Облизнув пересохшие губы, Горин подошел к столику. Ноги не гнулись. У него сразу онемела левая сторона тела.

Мужчина почему-то был уверен, что это не обычная наглость распоясавшегося работодателя. Они (кто бы это ни были) вовсе не собирались никого будить. Они знали, что абоненты только что проснулись.

«Ну да, и что же ты хочешь сказать? Что у них дар телепатии?».

Нет, он пытался сказать себе, что должен был проснуться именно сейчас, минута в минуту.

Он протянул руку, взял смартфон. Пальцы не слушались и казались одеревеневшими.

Нажав кнопку, приладил планшет к уху.

─ Господин Горин? ─ Белоглавцев.

Он оглянулся. Маша-Лиза смотрела на него с детским страхом. В то же время ее груди поднялись, соски набухли. Возможно, она сейчас мокрая. Ему стало не по себе.

Еле шевеля губами, он проскулил:

─ Я не знаю, кто я и что здесь делаю. Я совсем, совсем один и очень напуган. А вы кто?

Коммерческий директор рассмеялся. Его смех был похож на волчий лай.

─ Конечно же, вы знаете, кто я. Я Добрая Фея. Я прилетел на маленьких крылышках, чтобы помочь. У меня есть волшебная палочка.

Он (она? Оно?) ощутил жаркий прилив благодарности к собеседнику. За то, что так вежливо, ласково и снисходительно говорит. Не бьет, не издевается, не делает больно. Господи, да этот замечательный человек с ним на вы. Как мило и благородно!

─ Что мне делать? — почти шепотом спросил он. ─ Кем мне быть?

─ Ты знаешь, кем. ─ Белоглавцев перешел на «ты» и заговорил жестче. ─ Хорошим послушным мальчиком.

─ Я буду послушным, - как робот, повторил Горин.

─ Убей женщину, которая находится с тобой в спальне, ─ грубо оборвал Белоглавцев. ─ Убей эту суку.

Горин покосился на нее.

─ Машу-Лизу?

─ Кого-кого? Ах, да. ─ Кажется, Белоглавцев зевнул. ─ Машу-Лизу.

─ Я… я не могу. Она моя жена.

Коммерческий директор снова залаял… то есть, засмеялся.

─ Это отличный повод прикончить ее, тебе так не кажется? Ха-ха-ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Горин с ужасом слушал этот смех. Потом сказал:

─ Хорошо.

Он не помнил, что делал дальше. Пошел на кухню за ножом? Кажется, это не понадобилось. Есть много других способов. Он не прятал труп и не стирал отпечатки. Такой команды не было. Он мог бы это сделать, чтобы обезопасить себя. Но сама мысль об этом приводила Горина в панику. А вдруг они узнают? Они все знают.

Вдруг его накажут? Тогда он не сможет вести сытую, комфортную, безопасную жизнь. Лишится хороших, добрых друзей.

Нельзя обманывать друзей. Это нечестно. Нельзя быть плохим.

Он оказался на частном аэродроме, в лучах кровавого рассвета блестел самолет, и там были все: Белоглавцев, Президент и остальные. Сидели на обтянутых кожей диванах вокруг столика, уставленного напитками и закусками.

Когда Горин взошел по трапу и нырнул в пахнущий лавандой и мятой салон, они встали. Все члены правления, весь Совет Директоров. Их розовые, как у младенцев, лица сияли дружелюбием.

Его пригласили за стол; налили вина; обняли и похлопали по плечу. Все было, как в первый раз. Снова деловая беседа, сальные анекдоты и полная демократия. Президент расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, оголив морщинистую цыплячью шею.

Новым было то, что Горину теперь не требовался переводчик. Он с изумлением и гордостью обнаружил, что теперь понимает и французский, и немецкий. При желании, наверное, поймет и вьетнамский.

В какой-то момент разговоры смолкли, Белоглавцев встал, расстегнул штаны и вытащил пенис. Потряс им перед лицом Александра.

─ Вы знаете, что это такое?

Горин, тупо уставившись на член коммерческого директора, пробормотал:

─ Это ваша волшебная палочка. Вы Добрая Фея.

Вице-президент встал, обошел диван и начал массировать Горину шею. Мужчина не обернулся и никак не отреагировал. Он продолжал смотреть на Белоглавцева.

─ Куда мы летим?

─ В Бельгию.

─ Опять сделка?

─ Нет. На охоту.

Горин, зевнув, спросил:

─ На кого мы будем охотиться?

─ На животных. На кого же еще? На тупых, бесполезных животных. Вы стрелять умеете?

─ Я служил в армии. Только у меня нет оружия.

─ Ничего, мы вам дадим.

─ Сегодня Великий Праздник, ─ со значением сказал один из английских акционеров, наследник банкира. ─ Ох, люблю я эти дни.

─ У меня с утра эрекция, ─ сказал кто-то.

─ И у меня.

─ И у меня!

Последняя фраза троекратным эхом повторилась в сознании Горина, почему-то писклявым «мультяшным» голосом. Он ржанул.

Французский представитель, откинувшись на спинку дивана, положил руки за голову и мечтательно протянул:

─ А какие красивые места! И погода всегда замечательная. М-м-м…

Они приземлились, а потом час ехали на машине мимо деревень, пашен, лесов. Запертые железные ворота открывались перед ними, как по мановению… волшебной палочки.

Потом машины остановились, и они по тропинке направились к пышному дворцу с колоннадой и башенками. Слева закручивался бараньим рогом лабиринт из зеленых изгородей, как в «Сиянии» Стэнли Кубрика. Справа сбегал вниз по холмам темный, густой лес. Его западная часть утопала в мглистом тумане; и эта мертвенная тень ме-е-е-е-е-е-едленно, но верно ползла на восток.

Совет Директоров компании «Лумитан» в торжественном молчании вошел внутрь. Окна в пол закрыты бархатными темно-зелеными портьерами. Под потолком-небом в люстрах горели тысячи свечей, как на праздничном торте. Позолоченные стены дворца утопали в портретах королевских семей, как прошлых, так и нынешней, одетой в костюмы и вечерние платья. Дряхлые старики, зрелые мужчины и женщины, их отпрыски одинаково улыбались, будто случилось что-то замечательное и они любили весь мир.

Кавалькада поднялась по белой лестнице, слева и справа голые мраморные бабы, с полными грудями и широкими бедрами.

Роскошным, но пустым залам не было конца. Наконец спустились в подвал. На кирпичных стенах, шипя и потрескивая, горели факелы.

Президент подошел к шкафчику. Достал оттуда черную мантию и маску ослиной морды.

Белоглавцев подошел к Горину, протянул ему мантию и маску лисы.

─ Помните наш разговор? Теперь вы знаете, кто вы и что вам делать.

Горин повертел подношения в руках. Нет, он не совсем понимал, он сопротивлялся, капризничал и ерепенился, плохой мальчик.

Белоглавцев рассмеялся.

─ Вы, прям, чудной человек, Александр. Смотрите прямо перед собой и не видите очевидного. Что у вас в руках?

─ Лисья маска, ─ ответил Горин.

─ Что же тут непонятного? Вы ─ Лис. Вы всегда были им. А что делают лисы?

Горин хрипло ответил:

─ Охотятся.

─ Именно. ─ Коммерческий директор поднял палец. ─ Мы всегда видели это в вас. Потому вы здесь. Вы ─ мужчина. Зверь. Вам нужна охота. У вас острые зубы. Мы выбираем лучших. Не мы привели вас сюда, а ваша истинная сущность. Этот день был неизбежен, как восход солнца. Вам больше нигде нет места.

Вам внушили, что вы кто-то другой. Александр Горин, законопослушный гражданин, семейный человек и порядочный карьерист. Но в глубине души вы всегда знали, что это не так.

Эти глупые ничтожные людишки, которые вас воспитывали, учили в школе, выдавали вам паспорт. Они решали, кто вы такой и что вам делать. А по какому праву? Что они знают о вас? О ваших предках? Чья кровь течет в вас?

Горин растерянно огляделся. Лицо его поморщилось, как у ребенка, которого заставляют есть манную кашу.

─ Но я не хочу охотиться.

─ Экий вы, право, капризный. Вас пригласили во дворец королевской семьи, предложили поучаствовать в торжестве, практически ввели в элиту общества. А вы рожи корчите. Это вам не так, то не эдак. Стыдитесь!

Испугавшись, Горин схватил руку Белоглавцева и поцеловал ее.

─ Простите. Я знаю, что вы хотите мне помочь. Вы все очень добрые и хорошие люди. Я… стану лучше.

Он начал одеваться. Белоглавцев последовал его примеру.

Не хотите же вы идти на охоту в повседневной одежде, говорил он. Когда вы идете на банкет, вы не отправляетесь в тренировочных штанах, футболке и домашних тапочках. Вы надеваете смокинг. Ситуации нужно соответствовать. Так учит журнал Vogue.

Вините не нас, а свое дурацкое светское мышление. Вы были слепы; смотрели, и не видели. Вы все должны были понять еще тогда, когда пришли на бал-маскарад. Мы ничего не скрывали, все показали. На что нам только не пришлось пойти, чтобы вы поняли. Сами виноваты.

Александр Горин, в черной мантии и лисьей маске, вышел в сад, а вместе с ним выпрыгнул Лис, выполз на четвереньках хнычущий мальчик. Вся эта троица, заключенная в одном теле, пересекла широкое поле и углубилась в темный лес.

На опушке Горин огляделся. Дворец сиял в свете фонарей, словно логотип компании «Дисней».

«Как новенький. Да, здесь живут короли и королевы, принцы и принцессы. Они все живы. Половина европейских стран ─ монархии. А разве кто-то говорил, что монархи исчезли?».

Он попытался вспомнить, что об этом писали в учебниках истории. Кого-то там казнили. И что?

Вы все должны были понять еще тогда.

Бал-маскарад.

Он вечен. Он никогда не прекращался.

─ Убей женщину, которая находится с тобой в спальне, ─ грубо оборвал Белоглавцев. ─ Убей эту суку.

Горин покосился на нее.

─ Машу-Лизу?

─ Кого-кого? Ах, да. ─ Кажется, Белоглавцев зевнул. ─ Машу-Лизу.

─ Я… я не могу. Она моя жена.

Коммерческий директор снова залаял… то есть, засмеялся.

─ Это отличный повод прикончить ее, тебе так не кажется? Ха-ха-ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Горин с ужасом слушал этот смех. Потом сказал:

─ Хорошо.

Он отключил связь.

Маша-Лиза смотрела на него. Ее взгляд прояснился, лицо обрело человеческие черты.

─ Саша… не делай этого. Что бы он тебе ни сказал.

─ Они мои работодатели, ─ жестко ответил Горин голосом настоящего мачо, главы семьи. Совсем не так, как говорил с Белоглавцевым. ─ Мужчина должен… выполнять свой долг.

─ Они страшные люди, Саша.

Она подползла к нему на четвереньках, обвила руками его колени и заглянула в глаза, как собака.

— Ты помнишь бал-маскарад?

Его левое веко вздрогнуло, словно в глаз ткнули отверткой.

— Илья тогда не пришел. Верно?

Александр странно обрадовался.

─ Ага, значит, все-таки помнишь, кто ты. А целочку из себя строила.

─ Это я его не пустила.

─ Как?

─ Перехватила приглашение, которое они прислали. Открытку. На бумаге. Представляешь?

─ Да, ─ пробормотал Горин. ─ Они немного старомодны.

─ Да они просто клоуны. ─ Маша-Лиза неловко поднялась на ноги. ─ Я тебе покажу.

Она бросилась к комоду, сунулась в верхний ящик. Руки нырнули вглубь, наружу полетели лифчики, трусики, комбинации. Александр всегда мечтал заглянуть туда, а может быть, стянуть что-нибудь ─ показать друзьям и похвастать «победой». Но никогда не думал, что жена друга сама ему все покажет, да еще в таких странных обстоятельствах. Вот так и сбываются все мечты, подумал он.

─ ВОТ ОНО! ─ истерически вскричала Маша-Лиза. Ее волосы торчали клоками, глаза выкатились из орбит, как у безумной матери из фильма «Реинкарнация».

Руки дрожали, женщина выронила открытку, матернулась, подняла с пола.

─ Убедись сам.

Горин, хмурясь, развернул.

Снаружи и внутри плотная бумага была раскрашена в синее небо с облаками, белокрылыми лошадками. Cреди них летали купидоны с арфами и дудками.

На этом фоне горели золотом непонятные письмена, какая-то тарабарщина. Она, впрочем, показалась мужчине смутно знакомой.

─ Это на турецком, что ли?

Лиза-Маша взяла с комода круглое зеркальце, приставила сбоку к открытке. Горин ахнул. Тарабарщина отразилась в зеркале нормальным русским языком.

Совет Директоров приглашает Вас на праздник плодородия!

Танцы, музыка, эльфы!

Только свежее мясо! Только маленькие девочки!

Приходите нарядными и голодными!

Маша-Лиза надеялась, что он, увидев эту мерзость, все осознает и поможет ей сбежать. Ну, и сам сбежит за компанию.

Она просчиталась.

Горин вышел на опушку, из густого подлеска подступал туман, прорезанный лучами прожекторов. Мужчина увидел здесь не только членов Совета Директоров. Были еще люди в масках и мантиях. Они держались властно и уверенно, шутили и смеялись. Один, впрочем, снял маску, чтобы покурить.

Подъехал фургон, двое человек в форме выпрыгнули из кабины, распахнули дверцы. Наружу, шатаясь, выходили дети, мальчики и девочки. Они были голые, обколотые и плохо сознавали, что происходит. К счастью.

Белоглавцев встал рядом с Гориным. Люди в масках начали хватать детей, валить на землю и насиловать их. Президент «Лумитана» велел мальчику и девочке повернуться задом и встать на четвереньки.

─ Славные, славные свинки, ─ пропел он, поглаживая их голые тельца. А потом захрюкал и завизжал.

─ Откуда они?

Горин, кажется, начал просыпаться.

Белоглавцев пожал плечами.

─ Какая разница? Никто не станет о них беспокоиться.

После оргии подросткам предложили бежать в лес. Мужчинам в масках раздали винтовки с оптическим прицелом.

Оказалось, что среди деревьев прятались не только прожектора, но и динамики. Кто-то врубил песню Rammstein «Weiner Blut». Она загремела на всю округу.

Мужчины в черных мантиях вступили в густую чащу.

Горину тоже дали винтовку. Он взял ее дрожащими руками. Стоял и смотрел, как другие уходят в темноту, пахнущую гниющей листвой.

На его плечо опустилась ладонь.

Он оглянулся.

Вы должны понять, говорил коммерческий директор, когда они пошли вслед за остальными. Власть ─ это единственный способ не быть жертвой.

Горин молчал.

Среди сосен мелькнуло маленькое белое тельце.

Они оба подняли винтовки, заглянули в прицел и начали стрелять.

Мальчик упал. А потом еще один. И еще. Мальчики и девочки падали направо и налево, падали, как срезанные колоски. Падали, как в 41-м. Казалось, их были тысячи. И никто не кричал.

Они знали свое место. Знали, кто они и что делают.

И Горин тоже.

Хочешь посмеяться?

Капитан Стрельников откинулся на спинку стула. Устало потер лоб.

«Сейчас бы чашку кофе. Нет. Сначала закончить допрос свидетеля».

Капитан посмотрел на мальчика с недоверчивым раздражением... и тревогой. Модно одетый подросток, лет тринадцати. В лице ни кровинки, глаза широко раскрыты.

Когда Илью привели в отделение, он казался парализованным. Не моргая, смотрел в одну точку.

Переглянувшись с сидевшим у стены Марковым (следователь откровенно зевал, поглядывая на часы), капитан обратился к мальчику:

— Расскажи еще раз, что ты видел. Что произошло на квартире твоей подруги?

Илья посмотрел на Стрельникова.

— Я ведь уже рассказывал.

— Еще раз.

Дрожащим голосом мальчик слово в слово повторил сказанное им ранее.

— У нас в школе появился парень. Сын чиновника. Вадик узнал, он может продать... кое-что очень нехорошее. Вы понимаете. Оно стоило пятьсот баксов. У меня было восемьдесят. Вадиму родители на прошлой неделе выдали двести, но у него осталось меньше половины. Мы подключили Макса и Лизу — им тоже хотелось попробовать. Но все равно на четверых еле набиралось четыреста.

Мы с Вадимом курили в туалете. Он сказал, что найдет недостающую сумму.

— Откуда?

— Есть музыкальный магазин с отделом антиквариата. А у моей матуши до фига всякого барахла. Отец ее возит по Европам. Она там покупает себе какие-то шкатулки, кувшины. Сдвинулась на этом.

— И что?

— У матери этих вещичек уже накопилось столько... она сама не помнит все до единой. Я сопру что-нибудь.

— Классно. А если заметит?

— Ну и что? Предки на меня надышаться не могут. Если что, свалю на горничную. Я уже так делал. Стянул у отца из кошелька пару сотен. И девицу, которая у нас пылесосила, рассчитали. Видел бы ты ее рожу!

Вадим рассмеялся. Я тоже — без особой радости.

Он отбросил сигарету.

— Лизка сказала, у нее родители в отъезде. Встречаемся у нее на хате.

Мы сидели на кухне. Ждали Вадима. Наконец он явился.

— Где ты шатался, недоумок? — спросила Лиза, сложив на груди руки.

— Заткнись, — бросил Вадим. Поверх ее плеча улыбнулся нам. — Всем привет!

— Привет, — я недоверчиво смотрел на его сияющее лицо.

— Здорово, — нахмурившись, отозвался Макс.

— Где бабки? — спросила Лиза.

Вадим махнул рукой в сторону гостиной.

— Пошли. Кое-что покажу.

В зале расселись на полу.

— Что ты хочешь показать? — спросила Лиза (Макс сидел рядом, обняв ее за плечи).

Задрав подол рубашки, Вадим достал из-за пазухи свиток.

— Вот, — голос Вадима взволнованно дрогнул.

— Что это?

— Это, — он потряс свитком, — ценная вещь. Ей тысяча лет, а может, больше.

— Да, похоже, — неуверенно сказал Макс, с подозрением глядя на «ценную вещь».

— Совсем свихнулся, — сказала Лиза.

Вадим поморщился.

— Не ссыте. Завтра мы за нее столько выручим — на год хватит.

— Вадим, — осторожно сказал я, — тебе лучше вернуть это на место.

— Да ну тебя! Дело сделано. Вы со мной или нет?

Мы переглянулись.

— С тобой, — вздохнула Лиза. — Покажи хоть, что это.

Вадим развернул свиток. Материал чуть плотнее бумаги. С одной стороны — пурпурный, с другой — странного, кирпично-рыжего цвета. И на этой стороне был покрыт письменами, похожими на китайские иероглифы.

— Миленькая вещица, — сказала Лиза.

— Похоже на бумагу, — сказал Макс. Вадим скривился.

— Это пергамент, идиот!

— Чего?

— Пергамент, — закивала Лиза. — С бычка кожу сдирают, сушат, и получается бумага. Люди раньше на таком писали.

— Да? — хмыкнул Макс. — А задницу они чем подтирали? Корой дуба?

— Сам ты дуб, — ответила Лиза, с нежностью глядя на Макса. Я рассмеялся.

Вадим обвел нас взглядом. На губах появилась загадочная улыбка.

— Хотите посмеяться? — спросил он.

Мы замолкли. Возникла неловкая пауза. Вадим странным голосом продолжил:

— Я знаю, для чего нужен этот документ.

С изумлением мы наблюдали, как Вадим накладывает пергамент себе на лицо — той стороной, которую усыпали древние письмена. Сквозь пергамент проступили очертания его лица — нос, губы, подбородок.

— Вадим, — позвала Лиза. — Ты чего?

Вадим начал тереть лицо пергаментом. Тот сухо шуршал. При этом наш друг издавал странные звуки: «Н-н-н, н-н-н...».

Мы вытаращились. От изумления никто не издал ни звука.

Вадим остановился. Опустив руки, оглядел наши лица. Рассмеялся.

— Видели бы вы свои рожи! Это же шутка!

— Фу, напугал, — выдохнула Лиза.

— Не смешно, — сказал Макс, крепче прижимая к себе Лизу.

Ухмыляясь, Вадим свернул пергамент. Положил на журнальный столик.

— Чем бы заняться? — спросил он наигранно-веселым тоном.

В холодильнике нашлось пиво. Мы сидели на полу, потягивали холодное. Болтали, шутили. Вадим казался самым оживленным... пожалуй, даже чересчур. Он то и дело поглядывал на журнальный столик. Глаза его находили свиток, и в них появлялся тревожный блеск.

Макс все крепче прижимал к себе Лизу. Та сладко потянулась.

— У меня в субботу день рождения. Всех приглашаю.

— И меня? — спросил Макс.

— Всех, — Лиза высвободилась из его объятий. — Вадик, придешь?

— Приду, — глухим голосом ответил Вадим, глядя на пергамент.

Мы с Максом отправились на кухню взять еще пива.

Он повернулся ко мне.

— Сидим еще полчасика, потом хватай Вадима, и уматывайте.

— А ты?

— Остаюсь с Лизой.

— Ты ей нравишься.

— Думаешь? Черт, я уверен, она меня хочет!

Я хлопнул его по плечу.

— Удачи, мужик.

Макс кивнул. А я в глубине души завидовал.

Мы вернулись. Лиза встретила нас тревожным взглядом.

Вадим стоял в центре комнаты. Снова держал в руках развернутый свиток.

Лицо его исказила широкая ухмылка.

— Хотите посмеяться? — прошептал он.

Макс поморщился.

— Вадик, хорош, а? Ты уже показывал. Не смешно.

Вадим сузил глаза.

— На этот раз будет смешно, — сказал он. — Обхохочешься.

Вадим повернулся к нам спиной. Снова начал тереть лицо пергаментом, издавая заунывные монотонные звуки. Пока он этим занимался, Макс раздал всем по банке пива. Мы успели сделать по глотку и даже переброситься парой фраз, когда Вадим вдруг замолк.

Он стоял в сгорбленной позе, высоко подняв плечи. Руки его повисли плетьми. Свиток с тихим шелестом упал на пол.

— Вадим, — позвал я. Он не ответил. Вдруг начал монотонно раскачиваться из стороны в сторону.

Лиза, нахмурившись, встала. Подошла к Вадиму.

— Хорош придуриваться! Не смей нас пугать!

Она схватила Вадима за плечо. Тот развернулся.

Лицо Вадима сморщилось, словно кожица сушеного яблока, приобрело пепельно-серый оттенок. Глаза налились кровью.

Он хищно оскалился, обнажив острые зубы, с которых на ковер падала зеленая слюна.

Издав сдавленный всхлип, Лиза отшатнулась...

А мы с Максом... засмеялись! В первые секунды напряжение от странного поведения Вадима разрядилось нервным, истеричным смехом... Так же Вадим смеялся, когда в туалете рассказывал мне, как свалил вину за кражу на горничную. Так же я смеялся — вместе со всеми, когда на школьном дворе издевались над слабыми.

Самое ужасное — мы все еще хохотали, согнувшись пополам, когда чудовище схватило Лизу (она тоже хихикала, когда в школе над кем-то издевались) за горло. Встряхнуло, как тряпичную куклу.

Хруст шейных позвонков.

Голова Лизы повисла на сломанной шее. Девушка рухнула на пол.

Смех застрял у меня в горле. Хохот Макса перешел в икающие звуки. Он побледнел, остекленевшими глазами вытаращившись на Вадима. Банка выпала из его руки. Упала на пол, расплескивая пиво.

Злобно рыча, чудовище повернулось к нам. В этой твари уже не осталось ничего от нашего друга. Волосы его огрубели до шерсти. Челюсти с хрустом вытягивались, а нос провалился в середину лица. На волосатых руках отрастали длинные когти.

Оборотень ринулся на нас.

Истошно крича, мы бросились вон из квартиры. Выскочив в подъезд, кубарем скатились по лестнице. Выбежали на улицу. Темно. Никого.

Макс в панике полез на деревце, которое росло у скамейки. Я спрятался за машиной, которая стояла напротив подъезда. Почти не дыша, выглянул.

Макс сидел на ветке, вцепившись в ствол мертвой хваткой. Он так трясся от страха, что с деревца на клумбу сыпалась листва.

— Макс, — шепотом позвал я. — Слезай, слышишь?

Вздрогнув, он посмотрел в мою сторону. Я замахал рукой.

Побледнев, Макс начал спускаться.

Он добрался до нижней ветки, когда из темного подъезда в лужу холодного света вышел оборотень.

Если бы я не позвал Макса, монстр его бы не увидел. Но теперь, когда Макс почти спустился, оборотень сразу обратил на него свои красные глаза-семафоры. Макс закричал, и от страха в доли секунды забрался на самую верхушку.

Мне казалось, на дереве Макс в безопасности. Я чуть не свихнулся, когда оборотень, подойдя к деревцу, обхватил ствол когтистыми лапищами и начал трясти. С чудовищной силой. Дождем посыпались листья. Макс с криком полетел вниз. Упал на клумбу.

— Нет, — прошептал я.

Чудовище с рычанием кинулось к жертве.

Скорчившись за машиной, я слушал вопли друга, и сладострастное рычание оборотня, который раздирал его когтями и пожирал живьем.

Вскочив, я побежал.

Через несколько кварталов я упал, крича от приступа невыносимой головной боли. Это все из-за того, что я, прячась за машиной, почти не дышал, и кислород не поступал в мозг.

Из-за угла ко мне метнулась тень. Вскочив, я снова побежал — через глухие дворы, к заброшенной текстильной фабрике. Спрятался в бетонный колодец. Вылез оттуда только на рассвете.

Стрельников вызвал дежурного. Велел отвезти мальчика домой.

Закурил. Встретился взглядом с Марковым.

— Ты ему веришь? — спросил следователь.

— Не знаю, — сказал Стрельников. — Думаешь, он врет?

Марков пожал плечами.

Капитан покачал головой.

— Девочку нашли на квартире. Шея сломана. Следы пальцев указывают — ее убил сверстник. Хотя непонятно, как подросток мог...

— Мог, если был в измененном сознании.

— В крови жертвы и свидетеля следов веществ не найдено. А Максим Соколов? Труп до сих пор не обнаружен.

Да, труп Макса они не нашли. Не нашли ничего, кроме испачканного кровью обрывка рубашки... и откушенного пальца.

Следователь встал. Взял портфель.

— В любом случае, я тебе не завидую. В этом деле фигурируют сыновья крупных бизнесменов. Убита дочка депутата областной Думы. Желаю удачи... капитан.

Следователь вышел. Докурив сигарету, Стрельников позвонил в отдел криминалистики. Эксперт, обнаруживший на квартире вещдок — пергаментный свиток — обещал к десяти утра сообщить первые результаты.

— Олег, ты?

— Я, — голос эксперта показался капитану странным. Наигранно-веселым. — Я всю ночь изучал эту... вещь.

— И? — осторожно спросил капитан. — Какие выводы?

— Выводы? — эхом отозвался Олег. — Ах да... Эта вещь бесценна.

— Не понял тебя. Олег? Алло!

Эксперт положил трубку на стол. Капитан услышал, Олег говорит кому-то: «Хочешь посмеяться?». Затем — монотонные звуки: «Н-н-н, н-н-н...».

И странный шорох, будто кто-то мнет руками бумагу.

Потом — крики.

И рычание.

Зимнее божество

Вечером неожиданно ударил сильный мороз. Метель сначала по-волчьи щелкала зубами, потом завыла, как убитая горем женщина.

Иван при свете керосиновой лампы читал книгу. Я лежал на лавке. В печке трещали дрова. Иван со злостью посмотрел в окно.

— Ах, чтоб тебя! Скоро крышу унесет.

— Посмотри, сколько там, — сказал я.

Иван подошел к окну, за которым висел уличный термометр.

— Да тут хрен разберешь! Стекло все в узорах. Черт…

— Что?

— Термометр ветром сорвало.

— Ничего себе…

— Да ты погляди, какие заносы!

— Успокойся. Зима и есть зима. В первый раз, что ли?

Иван сел за стол.

— Что-то не помню такой зимы, — проворчал он, почесывая шею под воротом вязаного свитера. — Снаружи минус сорок, если не больше.

— Ну и чего? Здесь-то тепло.

Иван погладил бороду. Взгляд стал задумчивым.

— Кажется, один раз была такая зима. Лет тридцать назад. Я еще маленький был. Ветер выл как зверь. На улицу носа не высунуть — отвалится. Неделю потом снег разгребали.

— И сколько длилось это… веселье?

— Сутки, — Иван странным взглядом посмотрел в окно. — Такая метель больше одной ночи не длится.

— Ну, вот видишь…

Иван нахмурился.

— Помню, двоих тогда в лесу нашли. Ребятишек. Мальчика и девочку. За руки держались.

Я сел, пораженно глядя на серьезное лицо друга.

— Детей? Какого дьявола они потащились в лес ночью? В такой мороз?

— Из дому сбежали. Отец их бил по пьяни. Они уже много раз убегали, и всегда возвращались. А в тот раз…

— Замерзли?

Иван посмотрел на меня.

— Их волки растерзали, — сказал он. — В клочья.

В дверь постучали.

Нахмурившись, Иван вышел в сени. Открыл дверь. Дохнуло арктическим холодом. Послышался оглушающий рев вьюги.

— Матерь божья! — воскликнул Иван. — Алексей! Выйди, погляди!

В сенях стояли соседские дети. Даша и Женя. Отец их два года назад умер. Допился. Марии Ивановой, их матери, помогали всей деревней — каждый чем может — но все равно бедной женщине приходилось несладко.

Потому я забеспокоился, увидев с ног до головы усыпанных снежной крупой ребятишек, которых мать в сорокаградусный мороз послала к соседям.

— Что случилось? — спросил я.

Женя (его нос и щеки были отморожены, брови заиндевели) взволнованным голосом ответил:

— У нас в доме холодно. Мы печь растопить не можем.

Мы с Иваном переглянулись.

— Разве у вас нет дров? — спросил я. — Мы же вашей матери еще летом пять кубов заказали.

— Всей деревней скидывались, — кивнул Иван. — Я сам видел, грузовик приезжал.

— Сарай снегом занесло. Мы дверь откопали, а ее заклинило. Нас мама к вам послала — может, вы дадите?

Я посмотрел на Ивана.

— Кто пойдет?

— Я, — ответил Иван. Посмотрел в окошко. — Отнесу Маше дрова, потом вернусь и…

— Я отведу ребятишек к маме, — закончил я. — Ты, пока дрова отнесешь, до костей промерзнешь.

Иван кивнул.

Он надел под свитер жилетку, надел куртку на меху, нижнюю часть лица обмотал шарфом. Захватив лопату, перекрестился и нырнул в метель. За завесой снега я тут же потерял его из вида. Иван что-то крикнул. Из-за воя вьюги я не расслышал.

Я велел детям сесть за стол. Поставил на плиту чайник. Пока кипятилась вода, собрал для Марии котомку: буханку хлеба, консервы, баночку с солью, пачку чая, упаковку спичек.

— Отнесешь матери, — сказал я Жене.

— Ой, зачем вы… — начала Даша. Я погладил ее по голове.

— Русские люди должны друг другу помогать.

Она улыбнулась.

Я вспомнил мальчика и девочку, которых тридцать лет назад нашли в лесу растерзанными. Улыбка моя пропала.

За окном пурга пронзительно взвыла. Даша, вздрогнув, испуганно посмотрела в окно.

— Не бойся, — сказал я. — Это ветер.

Даша дико взглянула на меня.

— Там снаружи кто-то есть, — прошептала она. — Кто-то ходит. Кричит.

— Никого там нет.

Но мое сердце от этого воя учащенно забилось.

Я напоил детей горячим чаем. Иван не возвращался.

— Скоро он вернется? — спросил Женя.

— Скоро, — ответил я. А сам подумал: «Где его черти носят?» Выкурив сигарету, я встал.

— Сидите здесь. Схожу проверю.

Голос мой звучал спокойно, но в сердце закралась тревога.

Через пять минут я, укутанный с головы до ног, вышел наружу. В руках сжимал ружье.

Мои нос и щеки сразу онемели. Через несколько секунд я практически не чувствовал лица. В глаза били хлопья снега. Вглядевшись в пургу, я увидел следы Ивана. Цепочка уводила за угол избы к сараю.

С трудом преодолевая сопротивление ветра, пошел к сараю. Наст был твердым как лед.

Я повернул за угол. Застыл, стиснув в руках двустволку.

В десяти шагах от сарая лежал Иван. Снег под ним порозовел от крови, та все еще хлестала из разорванного горла. Вокруг разбросаны дрова.

— Иван! — закричал я. Кинулся к другу.

Во тьме сарая загорелись красные глаза. Из мрака вышло… нечто.

Я остановился, с ужасом глядя на него. Никогда раньше не видел ничего подобного.

Чудовище размером с молодого теленка. Кажется, у него не было шеи. Покрытое темно-зеленой чешуей тело сразу переходило в маленькую круглую головку. Рубиновые глазки горели на плоской морде с крючковатым носом, похожей на сморщенное лицо злобной старухи.

Вся его туша была в нездоровых пятнах цвета гноя.

Чудовище угрожающе двинулось на меня. Я отступил, взведя один курок.

Диковинный зверь положил на труп Ивана трехпалую когтистую лапу. Уставилось на меня рубиновыми глазками с вертикальными зрачками, в которых я узрел древнюю ярость. Словно говорило: «Не трогай. Это мое». Его когти, раздирая одежду, погрузились в живот Ивана.

— Слезь с него, гнида! — закричал я.

До сих пор не понимаю, зачем начал кричать. Нужно было сразу стрелять.

Монстр раскрыл пасть, полную мелких острых зубов. Из пасти валил пар.

Чудовище завизжало. Потом завыло… как вьюга. Вот какой звук испугал Дашу.

Оно бросилось на меня.

Падая на спину, я выстрелил. Пуля отскочила от его твердой чешуи, не причинив никакого вреда.

Зверь тяжелой лапой вдавил меня в снег. Когти впились в плоть, чуть не выпуская внутренности. Я захрипел. Горлом хлынула кровь.

Надо мной нависла уродливая, похожая на гротескное человеческое лицо морда. Из пасти дохнуло невыносимым жаром.

Секунду я заворожено смотрел в его древние, полные лютой злобы глаза.

Чудовище потянулось зубами к моему горлу.

Я взвел второй курок. Поднял ружье, которое, казалось, весило тонну… Сунул ствол в его пасть. Спустил курок.

Древний зверь содрогнулся массивной тушей… Возмущенный, полный ярости визг.

Чудовище будто взорвалось изнутри. Полетели ошметки внутренностей. Брызнуло горячей, пахучей зеленой жидкостью. Брызги попали мне на лицо. Я закричал, чувствуя, шипит и плавится кожа. Потянуло запахом горелого мяса.

На несколько минут я потерял сознание. Очнувшись, с запоздалым ужасом понял, что не чувствую боли. Вообще ничего не чувствую. Я замерзну насмерть, истекая кровью. И мой труп, как и труп Ивана, найдут только весной…

А детишки сидят в избе. Обмирая от страха, слушают вой пурги за окном.

А их мать замерзает в собственном доме.

Приподнявшись на локтях, я огляделся.

Развороченная туша убитого мною существа лежала на снегу. Брюхо разорвано пополам. На снег вывалились горячие внутренности.

Труп вонял серой.

Осмотрел ногу. Мясо содрано до кости.

Со стоном перевернулся на живот. Пополз к дому, оставляя на снегу кровавую цепочку. В ушах ревел ветер, мороз кусал сожженное лицо.

Добравшись до крыльца, я потерял сознание.

Очнулся в палате районной больницы. У медсестры узнал, что провалялся без сознания три дня.

Вечером зашел Игорь Федорович, дежурный врач. От него я узнал последние новости.

Женя и Даша ждали меня около двух часов. Потом, несмотря на метель, вышли наружу. У крыльца обнаружили мое тело. С дикими криками побежали к соседям. Те затащили меня в дом. Вызвали скорую. Детей отвели к матери.

— Как они пережили ночь? — спросил я. — Им принесли дрова?

Врач кивнул. В глазах его мелькнуло удивление оттого, что меня волнуют такие мелочи, как замерзающая в собственном доме женщина с маленькими детьми.

— Большое счастье, что вас нашли так скоро. Нога была обморожена. Еще минут десять — и пришлось бы ампутировать. Да еще эти ожоги…

— Да, — пробормотал я, трогая бинты, которыми было обмотано мое сгоревшее лицо.

— Ногу мы вам зашили.

— Черт с ней, с ногой. Трупы нашли?

— Да, — Игорь Федорович нахмурился. — Труп вашего друга. И останки этого… неведомого зверя.

Мы помолчали.

— Что же это было, Игорь Федорович? У вас есть какие-то объяснения?

Он сухо улыбнулся.

— Есть гипотеза. Когда ваши соседи обнаружили труп этого существа, снег вокруг растаял. А его внутренности… они все еще были горячими. Жар от них шел, как от печки.

Мое обожженное лицо снова запылало болью. Тронув бинты, я со смущением поведал Игорю Федоровичу, что вой зверя нельзя было отличить от воя вьюги.

— Чудовище показалось мне неким божеством зимы. Оно словно несло на себе зиму.

Врач коротко рассмеялся.

— Что ж, у меня есть своя версия — лишенная, правда, мистического оттенка.

Мне кажется, мы столкнулись с древней формой жизни, идеально приспособленной для выживания в условиях ледникового периода. Организм этого животного имеет пониженную способность к теплообмену. Проще говоря, очень слабо отдает в окружающую среду тепло. При беглом осмотре трупа я заметил, что на коже существа нет пор для выделения пота.

Особь каким-то невообразимым способом дожила до наших дней. Скорее всего, она… он… оно прячется в прохладной пещере. И способно выходить на поверхность только в условиях суровой зимы, при очень низких температурах.

Я смотрел в его насмешливые глаза, вспомнив жестокую пургу, обрушившуюся на деревню тридцать лет назад. Вспомнил разорванных в клочья мальчика и девочку.

— Что же, — сказал я. — Оно мертво. Теперь нам не о чем беспокоиться. Даже если когда-нибудь вновь ударят сильные морозы.

Игорь Федорович снял очки. Потер глаза.

— Вы думаете? — спросил он. — А что, если это существо — не единственное выжившее? Что, если их двое?

Одиночество мертвых

Подкрасив губы, Лика оглядела себя в зеркало.

Красивые зеленые глаза. Умелая подводка сделала их огромными и выразительными — любимый парнями чуть удивленный взгляд. Золотистые волосы. Чувственный рот. Хорошая фигура.

Лика поправила на груди золотую цепочку с крестиком.

Цепочку ей подарил на День Святого Валентина Вадим. Лика не была верующей, но надеялась, Христос поможет ей сегодня, и пикник на берегу реки пройдет удачно.

— Мам, пап, я ушла!

Никто не отозвался. В гостиной работал телевизор. В кухне — радио. Обычно мама напевала, стоя у плиты. Но сейчас молчала. Только слышен стук ножа о доску для нарезки овощей.

Почему-то этот звук показался Лике зловещим.

Повесив на плечо сумочку, она выскочила из квартиры. Весело стуча каблучками, спустилась по лестнице. Выбежала в залитый ярким солнечным светом майский денек. Занятия в школе закончились. До экзаменов неделя. Целая вечность!

На скамеечке у подъезда целовались парень и девушка. Кроме радости за них, на миг Лика ощутила неприязнь. Девушку это удивило. Ведь ее саму сегодня ждут веселье и любовь.

На площадке для игр царил хаос. Дети играли в войну, оглашая двор истошными воплями. Внимание Лики привлекла девочка в розовом платьице. Девочка в стороне от всех прыгала через скакалку. Светлые волосы заплетены в две косички, которые хлопали ее по спине и плечам при каждом прыжке. Девочка беззвучно шевелила губами, отсчитывая прыжки.

«Бедная», подумала Лика. «Наверное, другие дети не хотят с ней играть».

Она улыбнулась девочке. Та остановилась. Округлившимися глазами посмотрела на Лику.

У детской площадки, купаясь в солнечных лучах, поджидал бутылочного цвета «лексус» с тонированными стеклами.

Вадим опустил стекло. Сверкнул белозубой улыбкой.

— Посмотрите-ка, кто к нам пришел! — воскликнул он, открывая для Лики дверцу. Она села в машину.

— Привет. Я не опоздала?

— Нет. Выглядишь классно.

Они поцеловались. Захлопнув дверцу, Лика обернулась.

— Привет, орлы. Как жизнь?

— Нормально, — сказал Дима. Он говорил немного в нос, сонным равнодушным голосом. Его только-только вытащили из постели.

Лика повернулась к Натали.

— А у тебя?

— Потихоньку.

Натали сдержанно улыбнулась. Год назад она была девушкой Вадима.

Дима, нагнувшись, взял с пола бутылку пива. Открыл, протянул Лике.

— Загружайся, киска. Только не очень быстро. Нам еще до реки ехать.

Лика, одарив Диму улыбкой, сделала глоток.

Вадим, бросив взгляд в зеркальце, сказал:

— Не называй мою девушку «киской». Это моя привилегия.

Натали испуганно посмотрела на Вадима. Дима, защищаясь, поднял руки:

— О, кей, чувак, я заткнулся.

«Моя», подумала Лика. «Он сказал — моя девушка».

Вадим завел мотор, и «лексус» тронулся с места.

Ехали с треском и блеском. Теплый ветерок дул в открытые окна. Из встроенных динамиков лилась музыка радиостанции «Европа плюс». Дима, выпив полбутылки, высунулся из автомобиля, показывая прохожим вытянутый средний палец. Натали дико хохотала, а под конец начала икать.

Вадим и Лика снисходительно улыбались, обмениваясь многозначительными взглядами. На перекрестках Вадим поглаживал ее колено.

Только один момент омрачил поездку.

На очередном перекрестке Вадим, вместо того, чтобы остановиться, переключил передачу и рванул на красный свет. Мужчине, который переходил дорогу, пришлось испуганно отскочить на тротуар.

— Осторожно! — завопила Натали, хватаясь за Диму. Тот сам чуть не ткнулся носом в спинку сиденья.

— Господи, Вадим, — сказала Лика. Кровь била ей в виски. Она заметила, что вцепилась в приборную доску — аж пальцы побелели.

Вадим заржал.

— Прикольно, да? Видала его рожу?

— Э, — крикнула Натали, поправляя прическу. — По-людски ехать не судьба?

Вадим рассмеялся. Его самодовольный смех заставил девушек улыбнуться. Хотя Лика, улыбаясь, все еще ощущала холод в груди. Она ведь даже ремень безопасности не пристегнула.

Вадим улыбнулся ей, и девушка забыла все тревоги.

Проезжая по мосту, они увидели внизу сине-зеленую ленту реки. Все разом замолчали, пораженные непостижимым очарованием этого уродливого уголка природы. Оба берега обросли подлеском. Над грязной гладью воды с дикими криками носились чайки.

— Ну как тебе? — спросил Вадим.

Лика вздрогнула. Слабо улыбнулась любимому.

— Мило. Красивенькая речушка.

«Я уже видела это место. Но когда? Мы раньше никогда здесь не были».

Проехав еще два километра, они свернули на уводящую в хвойный лес грунтовую дорогу. «Лексус» начало трясти. Девушки, визжа от восторга, хватались за парней. Вадим матерился, бешено выворачивая руль. По ветровому стеклу хлестали мохнатые ветки елей и сосен.

Впереди между плотными рядами деревьев показался просвет.

— Вот наше место, — сказал Вадим.

Девушки ахнули. Их взорам открылся пологий каменистый спуск к песчаному берегу. На берег с печальными вздохами накатывала волны река. Ее темно-стальная, похожая на жидкое стекло поверхность сверкала в солнечных лучах.

— Класс! — выдохнула Натали. Лика молча вдыхала хлынувшую в окна «лексуса» влажную свежесть.

Вадим остановил машину на вершине спуска. Заглушил мотор.

— Ну как тебе, Лика? — спросил Вадим, отстегивая ремень безопасности. — Здесь не Куршавель, но круче, чем в «Океане».

— Все чудесно, — Лика обняла его за шею, поцеловала.

«Сегодня Вадим скажет мне слова, которых я так долго ждала. Сегодня. Здесь».

Дима захлопнул дверцу. Подтянув джинсы, с недовольным видом огляделся.

— А по-моему, лучше б мы в клуб поехали.

— Хватит! — Натали хлопнула Диму по голове. — Откуда у тебя столько дури в башке? Вечно все испоганишь!

Дима кисло улыбнулся.

— Ради тебя стараюсь, милая.

— Так, — Вадим наставил на них палец. — Вы оба. Открывайте-ка багажник. Начнем раскладываться.

Он бросил Диме ключи. Тот не успел подготовиться, и связка ударила его в грудь.

— Лох, — сказала Натали.

Вадим с Ликой расстелили плед. Девушки вскрыли консервные банки, разложили бутерброды. Вадим принес ящик пива. Поставил на землю. Бутылки весело звякнули. Натали округлила глаза.

— Зачем столько?

Пыхтя и отдуваясь, Дима притащил второй ящик. Солнечные очки сползли на кончик носа.

— Куда поставить? — спросил он и уронил ящик. Ящик с грохотом упал на землю. Две бутылки разбились.

Вадим смерил Диму суровым взглядом. Тот, почесав в затылке, пробормотал:

— Типа… к счастью.

Девушки рассмеялись. Вадим, изо всех сил стараясь не улыбнуться, сказал:

— Ладно… Живи, пока я добрый.

После того, как все поели и глотнули пива, место показалось еще красивее.

Натали легла, опершись на локоть и подогнув ногу. Дима, сняв темные очки, уставился ей под мини-юбку.

— Хорошо бы щас искупаться, — сказала Натали, глядя на реку.

Вадим отхлебнул пива, тыльной стороной запястья вытер подбородок.

— Не тупи. В это время года вода еще ледяная.

— Правда? — Натали сощурилась, приложив ко лбу ладонь. — А выглядит заманчиво.

— Очень, — кивнул Дима.

Натали, заметив его взгляд, расхохоталась. Скрестив ноги, одернула юбку.

Они выпили еще. Дима, подняв к небу темно-зеленую бутылку, провозгласил тост за весну, дикую природу и мини-юбки. Полупьяная Натали, хохоча, ткнула его ножкой под дых.

Пустые бутылки, консервные банки и обертки они бросали прямо на песок.

Натали встала. Качаясь, сказала, ей нужно подышать свежим воздухом. Дима вскочил и заявил, что ему тоже нужен свежий воздух.

Они ушли, держась за руки.

Лика и Вадим остались одни. Радио в машине давно замолчало; только слышался тихий плеск лижущих песчаный берег речных волн.

Вадим и Лика переглянулись. На губах появились смущенные улыбки.

— Придурки, — сказала Лика.

Вадим сглотнул.

— Я…

Он запнулся. Лика с застывшим лицом смотрела на него. Дыхание давалось ей с трудом, щеки пылали.

Она придвинулась к Вадиму. Тот, краснея, повторил:

— Я…

— Что? — Лика затаила дыхание. — Что «ты»?

— …должен… сказать… кое-что, — закончил Вадим. — Точнее, кое-в чем признаться…

Со страхом и смущением глядя на Лику, Вадим взял ее руки в свои. Девушку охватил приятный и томительный ужас, готовый превратиться в ощущение всепоглощающего счастья.

Облизнув губы, Вадим продолжил:

— Я… т-тебя… лю…

От реки донесся пронзительный, полный боли и страха визг Натали. Вадим и Лика, вздрогнув, повернули головы.

Ломая кусты, из подлеска выскочил Дима. Следом за ним — побледневшая Натали.

— Господи, что случилось?

Дима сорвал солнечные очки. Его маленькие синие глазки выражали отвращение и страх.

— Там… — он запнулся. Взглянул на Натали. От Лики не укрылось, что юбка подруги помята, а верхняя пуговица блузки расстегнута.

— Идемте, — совершенно трезвым голосом сказала Натали. — Некогда объяснять. Вы сами должны это увидеть.

Лика и Вадим переглянулись. Вадим поднялся. Для этого ему пришлось отпустить руки девушки, отчего та на миг ощутила тоскливое раздражение.

— В чем дело? — спросил Вадим. И — о, ужас! — Лика услышала в его голосе облегчение. Облегчение оттого, что необъяснимое, напугавшее Натали и Диму, оттянуло решительный момент признания Лике в любви.

— В том дело, что надо валить отсюда! Здесь какая-то херня творится. Идем!

Натали схватила Вадима за руку (так легко, словно все еще была его подружкой, и Лика почувствовала укол ревности). Потащила за собой.

Вслед за ними поплелся Дима.

Лика некоторое время стояла с растерянным видом. Бросилась за ними.

— Вадим!

Он не обернулся. С суровым видом смотрел вперед — крутой парень, готовый бороться с неведомой напастью.

Продравшись через подлесок, они вышли на участок, где река изгибала змеиное тело, и берег клином врезался в мутную гладь воды. Лика только теперь заметила, какая вода в реке грязная — неприятного темно-зеленого цвета у берега, а ближе к середине реки — цвета простоявшего неделю чая. В зарослях осоки плавали бутылки, обертки и презервативы.

Лика пошатнулась. В глазах потемнело. Девушка задыхалась.

Друзья шли к воде. Они ничего не замечали.

«Господи, я сейчас умру от приступа удушья, в трех шагах от них, а они даже…»

Услышав ее сдавленные хрипы, Вадим кинулся к Лике.

— Что с тобой, милая?

Он таким нежным голосом сказал «милая», что сжимавшие ее горло невидимые пальцы тут же разжались. Лика улыбнулась сквозь слезы.

— Все в порядке. Просто…

— Вы идете или нет? — крикнула Натали.

Вадим взял Лику за руку. Вместе они присоединились к Диме и Натали. Те в смущенных позах стояли и что-то разглядывали у своих ног.

Они расступились, и Вадим с Ликой увидели.

— Господи, — Лика зажала рот ладонью. Вадим выругался.

На песке, почти у самой воды, лежало человеческое сердце. Все еще живое, оно судорожно дергалось, билось, пульсировало, выплескивая в воду маленькие порции черной крови.

Натали отбежала на несколько шагов. Пала на колени. Ее вырвало.

Дима шмыгнул носом.

— Ну че? Какие идеи?

— Заткнись, — бросил Вадим. Обнял Лику. — Ты как?

Лика не ответила.

Она не могла оторвать взгляд от бьющегося в судорогах сердца.

«Какое же оно безобразное. Такое… огромное. Сколько здесь пролежала эта мерзость? На солнце оно давно должно сгнить».

Еще один вопрос мучил ее.

— Чье оно?

Все обернулись. Натали стояла за их спинами, с отвращением глядя на сердце. Ее трясло.

— Это так уж важно? — спросила Лика.

— Нет, — сказал Вадим. Крепко сжал ее руку. — Совершенно не важно. Идем. Нужно собирать манатки и уматывать.

Натали преградила им путь.

— Ты что, хочешь сказать, мы вот просто так уедем?

— А что ты предлагаешь? Останемся любоваться на это… эту…

— Мы должны заявить в полицию!

— Отлично! И окажемся в суде как очевидцы. Неизвестно, чье это сердце. Может, его вырезали у человека, который знал то, о чем нам лучше не знать. Ты хочешь, чтобы наши имена связали с убийством?

— Трус! Строишь из себя крутого, а на самом деле ты просто слюнтяй!

Вадим насупился.

— Я и о тебе беспокоюсь.

— Он обо мне беспокоится! Можно подумать, ты когда-либо беспокоился о ком-то, кроме себя! Да ты…

— Хватит, — голос Лики дрожал. — Прекратите.

Они замолкли.

— Лика дело говорит, — сказал Дима. — Завязывайте.

Он выглядел испуганным и серьезным. Взрослым.

«Мы все выглядим взрослыми», подумала Лика, вслед за Вадимом ломясь через кусты к месту пикника.

«Вот он, лучший способ воспитывать подростков — покажи им лежащее на берегу человеческое сердце, и они вмиг повзрослеют».

Что-то еще тревожило Лику. Она не могла понять, что именно.

Они вернулись обратно. И застыли, оглядываясь с недоумением и ужасом.

Расстеленный на песке плед, еда, ящики пива, машина исчезли. Остался только мусор, который они накидали вокруг, будто след преступления.

Вадим нахмурился.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. Повернулся к любимой.

— Лика!

Девушка изменилась в лице. Ноги ее ослабели, она упала на колени. Глаза наполнились слезами.

Натали шагнула к Лике. Остановилась. Лицо ее побелело.

На белой блузке Лики с левой стороны медленно расплывалось кровавое пятно. На шее проступили черно-багровые синяки.

— Нет, — прошептала Лика, ладонями закрывая лицо. — Нет… Не надо… Пожалуйста…

Вадим склонился над ней. Тронул девушку за плечо.

— Лика, что с тобой?

Она не ответила. Вадим растерянно взглянул на друзей.

— Оставь ее, — сказала Натали.

— Нужно валить, — повторил Вадим.

Лика отняла от лица руки. Оглядела лица друзей.

— Вы еще не поняли? Никто из нас не уйдет отсюда.

Они переглянулись.

— О чем ты? — осторожно спросил Дима.

Лика нервно рассмеялась.

— Потому что мы здесь уже были… И никто не ушел.

Девушка, побледенев, указала на что-то за их спинами.

— Смотрите!

Они обернулись.

Натали, теребя ворот блузки, прошептала побелевшими губами:

— Господи, это же мы!

Да, они, все четверо, сидели на расстеленном одеяле. Шутили, смеялись, ели и пили. Лика с отвращением смотрела на саму себя. Та, глупая и счастливая Лика пьет пиво из пластикового стаканчика, жует намазанный толстым слоем тушенки кусок хлеба, строит глазки Вадиму и все время глупо хихикает.

— Смотрите, — сказал Дима, снимая черные очки.

Из леса выехала патрульная машина.

Вадим, Лика, Дима, Натали — и прошлые, и нынешние, одинаково встревоженные — наблюдали, как с обеих сторон открываются дверцы.

Выходят двое полицейских. Один высокий, грузный, с залысинами. Второй — чуть пониже, худощавый, стрижен под машинку. На переносице шрам.

Полицейские подошли к отдыхающим. Тот, что покрупнее — Лика про себя назвала его Громила — отдал честь.

— Что, молодежь, веселимся? — спросил он наигранно веселым тоном. Почему-то от его тона они тогда напряглись. Обменялись настороженными взглядами. Может, дело было в том, что взгляд патрульного — острый, цепкий, холодный — не вязался с деланным дружелюбием.

В полной тишине Вадим спросил:

— Простите, а вы кто? Имя, фамилия, звание?

Проигнорировав его, Громила спросил:

— Паспорт есть у вас?

Смотрел он на Лику и Натали.

Девушки не ответили. Худышка повернулся к Диме.

— А у тебя?

— Дома… забыл, — ответил Дима.

Худышка повернулся к Громиле.

— Дома забыл, — сообщил он.

— Дома, — задумчиво повторил Громила, глядя в глаза Лике. Взгляд его скользнул ниже, задержался на выпуклостях девичьей груди под блузкой, опустился еще ниже.

— Что это у тебя, милая девочка? — с улыбкой спросил полицейский.

Лика пристыжено посмотрела на бутылку пива в руке. Громила наклонился. Протянул лапищу.

— Дай-ка мне.

Лика отдала ему бутылку.

Громила сделал из горлышка большой глоток.

Утер губы. Рыгнул. Отдал бутылку напарнику.

— Глотни.

Тот глотнул.

— По-твоему, что это?

— Пиво, — ответил Худышка.

Громила сделал удивленное лицо.

— Разве?

Оба расхохотались.

— Вот что, мальчики и девочки, — сказал Громила. — По закону подросткам запрещено распивать спиртные напитки.

Он обернулся, окинул взглядом «лексус».

— Чья тачка?

— Моя, — сказал Вадим. — То есть, отца.

— Прав у тебя, конечно, нет.

Вадим кивнул. Он был бледен. Крутой парень уступил место испуганному мальчику.

— Что я могу сказать, ребятки. Ваших родителей ждет штраф. Корыто мы отгоним в участок — надо проверить, может, оно краденое. Документов у вас нет. Придется вам провести ночку в обезьяннике. Пока мы не разберемся с вашими родителями, учителями, директором школы…

— Не надо, — голос Вадима звучал глухо. Он полез в карман. — Я… Я заплачу. Сколько надо?

Лика с раздражением смотрела на возлюбленного.

— Идиот, — сказала стоявшая рядом Натали. Мертвенно-бледный Вадим смотрел на себя самого, и, судя по лицу, думал то же самое.

Теперь он помнил, чем все закончилось.

— Что? — Громила изогнул брови. Угроза в его глазах — и в голосе — стала неприкрытой. Он двинулся на Вадима.

— Ты что, щенок, взятку мне предлагаешь?

Вадим, который уже достал из заднего кармана пачку денег, вздрогнул.

— Взятки при исполнении запрещены законом, — сказал Громила. — Впрочем… Мы можем договориться.

Вадим облегченно вздохнул. Дима просветлел лицом. Девушки все еще глядели настороженно.

— Мы можем договориться, — повторил полицейский. Его холодные глаза снова нашли Лику. — Если вы готовы расплатиться.

Натали вскочила. С волнением в голосе сказала:

— Не надо. Пожалуйста, отпустите нас! Мы никому не скажем…

Худышка ударил ее по лицу. Та Натали, вскрикнув, упала на спину, а нынешняя схватилась за щеку.

— Сволочи, — сказал Вадим.

Застыв в ужасе, они наблюдали происходившее дальше. Как Вадим вскочил и бросился на Громилу. Как тот, выхватив пистолет, выстрелил ему в живот. Вадим упал, крича от боли. На футболке расплылось кровавое пятно. Лика закричала, закрыв лицо руками.

Дима вскочил и побежал прочь. Худышка настиг его, ударом кулака повалил на землю. Начал бить ногами. Выхватив нож, вцепился в волосы, закинул назад голову и перерезал глотку (нынешний Дима, схватившись за горло, болезненно поморщился).

Громила держал обеих девушек на прицеле. Натали, приподнявшись на локте, выкрикивала в лицо полицейскому проклятия. Тот холодно улыбался.

Его напарник вернулся. Достал из багажника веревку и испачканную машинным маслом тряпку. Натали связали, заткнули рот кляпом.

Лика из всех была самой доброй и чуткой, доверчивой и нежной, поэтому ей причинили больше всего зла.

Нынешняя Лика смотрела на саму себя, как она стоит на коленях и, плача, умоляет: «Не надо». Как Громила, приговаривая «Заткнись, сука», сначала избивает ее, потом насилует на глазах у Натали и умирающего Вадима. И она, Лика, кричит: «Господи, боженька милосердный, помоги…»

Громила слезает с нее, уступая место Худышке, который делает очень быстро — несколько раз дергает тощим задом. Поднимается. Лика встает на колени, умоляет отпустить ее, а Громила хватает ее за цепочку с крестиком, которую Лике подарил на День Святого Валентина любимый, что сейчас корчится рядом, истекая кровью. Цепочку с крестиком, на котором распят МИЛОСЕРДНЫЙ БОЖЕНЬКА. Начинает душить ее этой цепочкой. Она хрипит, хватается за шею и за руки душителя. Лицо синеет, глаза выкатываются. Вываливается язык.

Худышка ножом разрезает мертвой Лике грудную клетку. Громила сопровождает его действия ржанием и грубыми шуточками.

Худышка вырезает у нее из груди и берет в руки еще трепещущее сердце. Несет к реке. Громила ногой проверяет Вадима — его бездыханный труп безвольно валится на спину, раскинув руки. Громила подходит к Натали. Та, мыча, извивается на земле. Громила убивает ее выстрелом в затылок.

Худышка возвращается. Его руки испачканы кровью. Он вытаскивает кляп изо рта Натали, кое-как оттирает руки от крови. Протирает бутылку пива, которую держал в руке Громила. Оба держатся спокойно и, судя по всему, абсолютно уверены в своей безнаказанности.

Садятся в патрульную машину и уезжают. Картина прошлого — плед, «лексус» на вершине спуска, трупы — исчезает.

Несколько секунд молчания. Лика оглядела себя. Изорванная блузка заляпана кровью, в груди дыра. Девушка чувствовала — сквозняк дует туда, как в открытую форточку, холодит внутренности. Ее пальцы потянулись к шее, нащупали кровоточащий разрез там, где цепочка врезалась в плоть. Громила ей чуть шею пополам не перерезал.

Душу Лики охватило раздражение и безмерная ледяная тоска. Повернувшись, Лика с угрюмой злобой оглядела своих… друзей. Впрочем, какие друзья? Они никогда не были ей друзьями. И ей тоже в глубине души всегда было плевать на них. Дима, этот лох в дурацких очках, с выражением ужаса трогает перерезанное горло. И плачет. Слезы текут из-под темных очков по покрытым трупными пятнами щекам. Натали тоскливыми глазами оглядывает пустынный берег, вертит головой, сверкая простреленным затылком.

Вадим, с расплывшимся на футболке пятном крови. Отчужденно смотрит на Лику. И та понимает, что он никогда не любил ее, и она никогда не любила его. Все это были надуманные чувства, потому что Вадима, если видеть его в истинном свете — слабого, глупого, жалкого — нельзя любить. И ее саму — тупую и уродливую — тоже нельзя любить. Они только играли в любовь, а на самом деле все время, каждую секунду ненавидели и презирали друг друга.

Вся жизнь была обманом и нелепой шуткой, и смерть тоже нелепая шутка. И счастье, что их убили, и они умерли молодыми. Потому что, взрослея, они бы мучились, корчились в агонии, теряя иллюзии, умирая снова и снова — но уже не от ножа и пистолета, а от постепенно открывающейся правды о самих себе.

— Ну что? — глухим голосом спросила Натали. — Что теперь?

Никто не ответил.

Вадим наморщил лоб.

— Теперь я вспомнил… да, все так и было… Господи, как давно мы… — он с отвращением оглядел испачканную кровью футболку.

— Это произошло два года назад, — сказала Лика. Все повернулись к ней. — Тех подонков не наказали. Копы прикрывают своих… по крайней мере, в этом городе. А мы… с тех пор каждый день снова и снова возвращаемся сюда. Снова и снова переживаем собственную смерть.

— Мы в аду? — Дима снял очки, огляделся. — Это ад, да?

— Вряд ли, — отозвалась Натали. — Ведь это не мы убили, а нас.

Она издала нервный смешок.

— Наверное, мы в раю. Мы — ангелы, посланцы господни…

— Хватит, — сказал Вадим. — Не вижу ничего смешного.

Натали захохотала еще громче — злобный, ледяной смех.

— А, по-моему, очень! Жизнь была смешной, и смерть тоже.

Вадима передернуло. Подойдя к Натали, он отвесил ей пощечину. Натали, схватившись за щеку, зашипела на него, как ящерица.

— Неважно, где мы и кто мы, — сказала Лика. — Ясно одно. Мы мертвы. Мы призраки.

Тоска и ненависть ко всему миру, к Богу, ко всем живым наполнили ее. Воздев к небу мертвенно-бледные руки, девушка закричала:

— ГОСПОДИ, НУ ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ИМЕННО МЫ?!

В безмятежном и чистом голубом небе приветливо сияло весеннее солнышко.

Они расселись в появившемся непонятно откуда «лексусе». Теперь мертвецы узрели его в истинном свете — с выбитыми стеклами, пустыми глазницами фар, в пятнах ржавчины.

Лика села на прежнее место рядом с Вадимом. В руке она сжимала собственное сердце, которое подобрала на берегу реки. Теперь сердце выглядело по-настоящему — полусгнившее, исклеванное птицами, оно источало смрад.

Они вернулись в город. Все молчали, старались не смотреть друг на друга. Лика снова и снова прокручивала в сознании сцены зверского убийства, переживала страх, боль, унижение.

«Вадим так и не признался мне в любви. Теперь он НИКОГДА этого не сделает».

«Лексус» остановился у детской площадки, возле которой стоял утром. Площадка все еще была заполнена детворой. Девочка в розовом платье все еще прыгала через скакалку.

Они молча сидели в машине, глядя на окна многоэтажки, в которой жили родители Лики.

— Ну что? — усмехнулась Натали. — Хочешь вернуться к мамочке и папочке?

Лика открыла дверцу. Бросила Вадиму:

— Ждите меня здесь. Я скоро.

— Мам? Пап?

Лика стояла в прихожей, прислушиваясь. Со времени ее ухода ничего не изменилось. На кухне трещит радио, в зале бубнит телевизор. Теперь Лика поняла, что испугало ее, когда она уходила. Кроме радио и телевизора — никаких звуков. Мертвая тишина.

Лика заглянула на кухню.

Поседевшая мать сидела за столом, закрыв лицо ладонями.

— Мама, — позвала Лика.

Мать не услышала.

На пороге показался отец. С болью Лика увидела — он тоже поседел. Плечи согнуты, а в глазах — пустота.

— Что с тобой? — бесцветным голосом спросил отец.

Мать опустила руки.

— Ты забыл закрыть дверь в квартиру.

Отец вышел в прихожую. Закрыл дверь. В замке два раза повернулся ключ.

— Странно, — сказал он с жалкой улыбкой старика, вернувшись на кухню. — Я точно помню, что закрывал.

Мать сурово, без тени любви взглянула на него.

— Наша дочь здесь. Я чувствую. Лика пришла нас навестить.

Губы отца дрогнули.

— Милая… Лика мертва. Я понимаю, тебе тяжело, но…

— Она здесь! — закричала мать. Лицо ее исказилось. — Я не сумасшедшая! Не проходит и дня, чтобы я не почувствовала ее присутствия. Она возвращается снова и снова…

«Да», хотелось закричать Лике. «Да, мамочка, я здесь».

Мать вздрогнула. Посмотрела в угол, где стояла Лика.

— Мама, — прошептала Лика. — Это я. Ты видишь меня?

Мать вскочила. Она смотрела на Лику и не видела ее.

— Уходи! Оставь нас в покое!

Лика отшатнулась. В голосе матери звучала ненависть и страх. Отец обнял жену за плечи.

— Света, успокойся. Возьми себя в руки.

Преждевременно состарившаяся от горя женщина оттолкнула мужа.

— «Успокойся!» Моя дочь мертва, ее изнасиловали и обезобразили, и теперь она является мне! А тебе на все наплевать!

Отец молча смотрел на жену. Желваки напряжены, губы сжаты.

— Я любил Лику, так же сильно, как и ты. Прошло ДВА года. Мы уже достаточно погоревали. Надо как-то жить дальше.

— Тебе легко говорить! Думаешь только о себе. Что-то я не видела, чтобы ты скорбел…

Они начали ссориться. Лика закричала:

— Перестаньте!

Ее не услышали. С искаженными лицами они орали, обвиняя один другого в гибели дочери, в недостаточной любви к ней, пока Лика была жива.

Лика выскочила из подъезда. На скамейке все еще целовалась парочка. Лика несколько секунд смотрела на этих юных, прекрасных, счастливых созданий. На ЖИВЫХ.

Она задрала голову, оскалившись на ясное голубое небо, и тоскливо завыла.

Лика заметила, что все еще держит в руке источающее смрад гниющее сердце. Приблизившись к скамейке, на которой целовались влюбленные, вытянула вперед руку. Сердце ожило, забилось.

«Проклинаю вас. Вас, вашу любовь и ваши надежды».

Девушка отстранилась от парня. С тревожным видом огляделась.

— В чем дело? — нахмурился парень.

Девушка тронула лоб.

— Не знаю. На меня будто повеяло холодом.

Она смотрела на Лику. Сквозь Лику.

— Давай уйдем отсюда. Отвези меня домой. Мне нехорошо.

— Ладно, — сказал парень.

Они ушли рука об руку. Лика знала: сегодня они вместе переночуют, а наутро парень, проснувшись, с отвращением обнаружит в своей постели чужую, уродливую, нелюбимую девушку. «Господи, где были мои глаза», подумает он. Поймет, что никогда не любил ее.

Они расстанутся.

— Не знать вам счастья, — бормотала Лика, шагая к «лексусу» через детскую площадку. Угрюмая, злобная радость охватила ее. — Не знать вам счастья. Не знать вам любви и радости.

Девочка в розовом платьице обернулась. Испуганно посмотрела на Лику.

— Привет, — приблизившись, Лика улыбнулась. Улыбка вышла зловещей. — Поиграем?

Девочка отшатнулась.

— Не бойся, — сказала Лика. Руку с сердцем она спрятала за спину, а другую протянула к девочке. — Идем со мной. Ты увидишь много интересного.

Девочка, заворожено глядя Лике в глаза, протянула к ней маленькую ручку.

Лика схватила девочку за руку и со всей силы дернула.

Девочка выскочила из себя и оказалась рядом с Ликой. Ее маленькое тельце закатило глаза, упало на землю и забилось в конвульсиях. Мозг девочки умирал.

Дети на площадке прекратили свои шумные, опасные, лишенные смысла игры. Уставились на бьющееся в корчах тело девочки. Один мальчик, показывая на умирающую девочку пальцем, визгливо засмеялся. Другой подбежал к телу девочки, протянул руку, но тут же отдернул. Другие дети с криками разбежались.

Лика взглянула на девочку. Та оглядывала серый, пустой мир призраков.

— Мне холодно, — сказала она, плача.

Натали встретила Лику злорадной усмешкой.

— Ну что? Как прошла встреча? О! Кто это у нас?

Натали с холодной усмешкой протянула к девочке руку со скрюченными пальцами. Пальцы заканчивались острыми, покрытыми красным лаком ногтями.

Девочка растерянно взглянула на Лику.

— Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня.

— Заткнись! — Лика грубо встряхнула девочку. Как можно больнее сжала ее ручку. — «Пожалуйста!» Когда-то мы тоже плакали и кричали: «Пожалуйста!» Кто слышал наши крики?

Она втолкнула девочку в машину. Села рядом с Вадимом. Машина тронулась с места.

— Что теперь? — спросил Вадим.

— Те подонки из полиции, — сказала Лика. — Мы должны найти их. Они ушли от наказания, но мы накажем их по-своему. Не знать им покоя. Мы замучим их угрызениями совести. Снова и снова будем являться им в ночных кошмарах.

— В кошмарах, — повторил Вадим.

— В кошмарах, — прошептал Дима.

— В кошмарах! — прошипела Натали, по-волчьи щелкнув зубами.

«А потом», подумала Лика, «найдутся еще дела… мы будем… портить жизнь живым».

Злобная усмешка коснулась ее губ.

Они кружили по городу в нетерпеливом ожидании ночи. Ночью придет их время. А пока со злобой смотрели через стекла «лексуса» на беспечных, улыбающихся прохожих.

— Я к маме хочу, — тихо сказала девочка.

Никто ее не услышал. В машине ехало пять мертвецов, но каждого из них душила злоба, и каждый чувствовал себя одиноким.

Ибо мертвые злы.

И одиноки.

Грошик

Охранник хмуро оглядел нас, трех парней в кожаных плащах, но впустил за железные ворота. Кирилл, высокий черноволосый красавчик, не вынимал руки из карманов и нервно двигал челюстью, перекатывая во рту жевательную резинку. Иван, крупный детина с окладистой рыжей бородой, силился улыбаться, словно сам не верил в происходящее. Ваш покорный слуга шел позади всех, стараясь казаться бесстрастным, хотя чуть не падал в обморок.

С детства мы боролись с темными силами. Нас обучали этому родители, а мы научим своих детей. Если они у нас появятся, что сомнительно, поскольку мы, в каком-то смысле, прокляты. Не в такой степени, как объекты нашей охоты, но все же.

Вампиры, оборотни, ведьмаки, демоны. В свои молодые годы мы уже стольких мразей перебили, что могли претендовать если не на орден Заслуги перед Отечеством», то на Героев Труда точно. Мы сражались на опасной, но невидимой линии огня. Обыватели даже не подозревали, какой ценой мы охраняем их покой.

И такой, извиняюсь за выражение, крупной рыбы как сегодня, в наши шаловливые ручки еще не попадало. Она пряталась от нас — и от всего мира — в неприметной провинциальной психбольнице.

Главврач встретил нас в дверях, прячась под зонтом, хотя козырек крыльца, пусть и проржавевший, надежно укрывал от дождя его лысую голову.

Мы прошли в кабинет, шурша кожаными плащами, с мокрых волос капала вода, мы изрядно наследили на красном ковре. Уборщица в вестибюле посмотрела нам вслед с неодобрением. Пахло от нас не лучше, чем от ее грязной тряпки.

В кабинете психиатр рассадил нас на стулья, предусмотрительно подстелив газеты. За окном шумел дождь, стекая по оконному стеклу холодными струями, так что казалось, будто улица находится в аквариуме.

Главврач сел за стол и развел руками.

— Чего вы от меня хотите? Будь моя воля, вас бы тут не было. Но ваши… э-э-э… покровители были очень настойчивы.

У нас не было никаких сомнений, что психиатр и понятия не имеет, какое «сокровище» находится в его руках.

— Не упирайтесь, — сказал я. — Вы сами написали об этом в научном журнале.

— Я много о чем писал.

— Мы имеем в виду заметку о пациенте, который ввел в тупик и вас, и ваших коллег. У него нет температуры. То есть, не тридцать шесть или тридцать семь, и даже не ноль. Ее вообще нет. Он почти не ест и пьет меньше десяти миллилитров в сутки.

Главврач деланно пожал плечами.

— Психическое расстройство. Шизофреники, знаете, и не на такое способны. А нашу кормежку… я и сам не всегда ем. Я, кстати, все еще питаю тщетную надежду услышать, кто вы такие.

— Вам лучше этого не знать. Это в ваших же интересах.

Главврач уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь остроумное, так что хоть в мраморе высекай, хоть в бронзе отливай, но тут Кирилл, выплюнув жвачку на мокрый ковер, процедил:

— Мы пришли к вашему пациенту, который ни теплокровный, ни хладнокровный. Ведите же нас к нему!

К палате мы подошли тихо, чуть не на цыпочках и еле дыша. Внутри слышалась возня, будто бы невинная, и тихая песенка.

Главврач достал платок, протер лысину, словно старинную лампу, и шепотом сказал:

—Здесь ваше чудо-юдо. Делайте с ним что хотите, хоть в ванне утопите, если сможете. Нам всем он уже порядком надоел.

Он удалился. Мы же, переглянувшись, достали из-под плащей пистолеты, стреляющие серебряными пулями, и вошли внутрь.

Приближаясь, мы медленно поднимали оружие, и когда подошли вплотную, три черных ствола смотрели в затылок обитателю палаты.

А это был мальчик, лет восьми, со светлыми волосами и в больничной пижаме. Он сидел на полу, играя в кубики, и тихо напевал под нос колыбельную.

Наши тени, столкнувшись лбами и смешавшись, превратились в одну громадную, которая накрыла его кубики. Мальчик обернулся, синие глаза смотрели с любопытством, на розовых губах появилась улыбка. Пистолеты он старательно не замечал.

— Кто вы? — спросил он звонким голоском. — Я вас не знаю.

— Ничего страшного, — сказал я. — Главное, что мы тебя знаем.

С виду он выглядел нормальным, даже милым. Что уже было странно. Но нас не обманешь. Рядом с этим «мальчиком» не отпускало тревожное ощущение неправильного, словно он находился вне этого мира. И еще от него исходил странный запах затхлости и гнили, словно от савана мертвеца, пролежавшего в гробу сотни лет.

Мальчик смотрел на нас все так же весело и спокойно.

— Зачем вы направили на меня эти штуки? — с улыбкой продолжал он. — Я никому не сделал ничего плохого.

— Это не совсем так, — усмехнулся Кирилл. — Нам про тебя много чего интересного рассказали, дитятко. Ты пугаешь других пациентов.

Мальчик наклонил голову.

— Пугаю? Чем? Я маленький и беззащитный.

— Ты любишь разговаривать с крысами, — сказал я. — Они бегают к тебе в палату десятками.

— А еще, — Иван скривился, — от тебя воняет, как от старой портянки.

Этого мальчик уже не выдержал. Его глаза сверкнули и поменяли свой цвет, улыбка превратилась в оскал, явивший острые акульи зубы. Рыча, он вскочил на ноги, окруженный еле видным сиянием, и начал на глазах расти, превращаясь во что-то другое.

Мы все отступили на шаг, от греха подальше, но оружия не опустили.

Он предстал перед нами во всей красе. Яркий оранжевый костюм, рыжие волосы, торчащие из белой макушки, серебряные глаза и острые клыки.

Это был он. Точнее, Оно, Это, Нечто, или как там еще переводили. Танцующий клоун Пеннивайз. Грошовый клоун. Или просто Грош.

Он сгибался пополам, упираясь руками в колени, и тяжело дышал.

— Ух… погодите, мужики… дайте в себя прийти.

Он сел на койку, обхватил себя руками и уныло посмотрел в мутное окно, на котором холодная пленка дождя создала как бы второе стекло, дрожащее, текучее.

Иван опустил пистолет.

— Ну, вот и познакомились. И нечего было комедию ломать.

Мы сели на соседнюю койку, молча глядя на него. Пеннивайз вытащил из кармана носовой платок, старательно избегая смотреть на нас.

— Рассказывай, — кивнул я.

Он вздохнул.

— Двадцать семь лет минуло с тех пор, как я оказался здесь, в России. В первые дни мне и впрямь казалось, что я погиб и нахожусь на девятом круге ада. — Он хохотнул. — Дубак тут у вас. Трубы замерзают, даже под землей, не очень-то по ним поползаешь. А я, как вы заметили, одет не по погоде. И еще это ужасное печенье в виде зверюшек… Опять же, бюрократия.

— Да ладно. Ты лучше объясни, как в психушке оказался?

— Я прибыл с единственной мыслью: «Вот страна, где я могу надежно спрятаться, где меня ТОЧНО никто не знает». И что вы думаете? Уже через десять лет я был и здесь популярнее группы «На-на». И даже «Отпетых мошенников».

— И все это время ты был в спячке?

— Не совсем, — с треском высморкался Грош. — Что-то во мне изменилось. Я проснулся на пару лет раньше. Цикл сокращается.

Кирилл хмыкнул.

— Климакс, что ли, начинается?

— Что же ты делал все это время? — перебил я.

Клоун оживился.

— Я изучал человечество. Меня ждало много поразительных открытий.

Мы переглянулись. Я осторожно спросил:

— Например?

Грош просиял.

— Я узнал ваше главное божество!

После неловкой паузы я спросил:

— И что же это?

— Жопа младенца.

— Чего-чего? — поперхнулся Иван. И даже наклонился вперед, приложив ладонь к уху. — Я правильно расслышал?

— Ну конечно! А разве нет? Именно это чаще всего показывают у вас по телевизору. Я так понял, жизнь человечества крутится вокруг этого.

— Ты, возможно, прав.

Кирилл устало подпер рукой подбородок и без особой надежды спросил:

— Еще что-нибудь?

Пеннивайз закивал.

— Да. Я узнал, чего вы боитесь больше всего. Каким я был дураком…

— И чего же? — спросил я, уже внутренне как-то напрягаясь.

— Осьминогов.

— Осьминогов?

Он наклонился, пошарил под кроватью и вытащил запыленный томик Лавкрафта. Через всю обложку кровавыми буквами тянулась надпись: ЗОВ КТУЛХУ.

— Ну, — кашлянул я, — ты явно времени зря не терял.

Грош вдруг снова сник, отложил книжку, провел пухлым пальцем по запыленной обложке.

— А я знал, что вы придете. Вы уже многих убили. Вот и до меня добрались.

Некоторое время тянулось неловкое молчание. Потом Грош вздрогнул, оглядел нас мутным взглядом, словно только что увидел, и спросил:

— Да, кстати, почему вы все еще меня не убиваете?

Переглянувшись с Иваном и Кириллом, я сказал:

— Мы пока не знаем, что с тобой делать. Видишь ли, в записях нашего ордена ты уже числишься мертвым.

Грош закивал, тряся лысой головой с рыжей паклей по бокам.

— Да, все решили, что те ребятки меня укокошили. Я и впрямь был на краю гибели. Несколько лет провел почти в коме. Очень долго приходил в себя.

— Мы завершим начатое, — буркнул Иван.

Грош покачал головой.

— Вы можете попытаться. Но я не уверен, что у вас получится. Вероятнее всего, меня невозможно убить. Я бессмертен.

Мы молчали, переваривая сказанное. Клоун несколько оживился.

— Раз уж вы здесь, наверное, я должен исповедаться. Раньше у меня не было права голоса. Теперь самое время рассказать, что случилось и почему мы все сейчас здесь.

— Да, — скривился Кирилл. — А могли бы делать что-нибудь более интересное.

— Например, в «ТикТоке» сидеть, — кивнул Иван. — Смотреть, как панды танцуют под Стаса Михайлова.

Пеннивайз помолчал, барабаня по коленям пальцами, потом нерешительно начал:

— Я оказался на Земле, пролетев тысячи звездных систем. Помню, как выбрался из кратера, выпрямился во весь рост. Вокруг меня бушевал пожар, пылали огромные папоротники, они чернели и скрючивались. Жар стоял неимоверный, черный дым заслонил небо, в воздухе воняло гарью, во все стороны летели хлопья сажи, словно черный снег.

— Постой, а в каком ты был виде? — спросил его я.

— Вот в этом. — Пеннивайз огладил свой оранжевый жилет.

— Но тогда же не было клоунов. Как ты мог их скопировать?

— Это не я копировал клоунов. Это клоуны были скопированы с меня. Ваши, земные клоуны. Есть одна планетка, где таких существ миллионы… Долгая история. Я шел на восток через огонь и дым, но, несмотря на жару, грим мой не тек, а глаза не слезились. Мимо меня в ужасе пробегали стада каких-то огромных животных, похожих и на ящериц, и на страусов. Невероятно примитивный вид. Они реагировали на меня очень странно, вроде как и не замечали, но все же инстинктивно сторонились, иной раз просто отпрыгивали в сторону. Я мог спокойно пройти сквозь такое бегущее стадо, просочиться, как нож через масло, и ни разу не быть задетым. Они меня не видели, не понимали, что я такое, но чувствовали, как холод или дурной запах.

Я вышел на большую равнину, кое-где редкими кустиками торчала трава, почему-то красного цвета. Солнце палило нещадно. Меня поразила странная тишина, не было птерозавров и их безмозглого клекота, не стрекотали насекомые, деревья не шевелились, и даже воздух как будто был неподвижен.

Послышался грохот, и земля задрожала, будто с горы катились валуны. Из-за холма вышел огромный хищный ящер. Он был иссиня-черный, с красным гребнем вдоль спины, в желтых глазах с вертикальными зрачками таилась хитрость и злоба. Пасть его была чуть приоткрыта, словно он все время злорадно улыбался. Он не ревел и не рычал, как это показывают в фильмах, а только шипел, клекотал и будто поквакивал даже.

— Это был тираннозавр, — сказал я.

— А может, аллозавр, — пожал плечами Кирилл.

— Судя по описанию, это была моя вторая жена, — вздохнул Иван.

— Он навис надо мной, заслонив солнце, и меня накрыла его огромная тень. Очень кстати, стало намного прохладнее. Он тупо рассматривал меня, наклонив продолговатую голову, да фыркал, ноздри раздувались, с шумом втягивая воздух. Он меня заметил. Хищник видел хищника. Он нерешительно шевелил своими маленькими тонкими лапками, не зная, как быть. Я для него пах, как бронтозавр или стегозавр, но выглядел не как они.

Я зашел на его территорию, куда никто не смел являться. Он не чуял запаха мочи или фекалий, запаха обильного пота. Не чуял страха.

Я же ощущал в его сознании нечто слабое, смутное, какие-то отзвуки разума. Он, как хищник, был намного умнее длинношеих страусов, но все же до Альберта Эйнштейна ему было далековато, вы понимаете.

Я смотрел на него, задрав голову.

— Ну чего уставился, ты, тупоголовая ящерица? — спросил я. — Прочь с дороги, пока цел.

Он наклонился, вытянув шею, так что его черное брюхо чуть не коснулось земли, и зашипел на меня. Шибануло запахом тухлого мяса, в лицо полетели слюни, горячие как лава.

Я пошел навстречу этому потоку вони, дотронулся рукой до его страшной морды, потрогал клыки. Один совсем сгнил, был весь черный, тираннозавру было, наверное, больно.

Я ткнул пальцем в этот больной зуб, и он отпрянул. В его желтых глазах я видел изумление, даже ужас. Никогда этот гигант не переживал ничего подобного. Мелочь вроде меня не смела так обращаться с ним.

Я погрозил ему кулаком и показал язык. Он со всей дури побежал от меня, что называется, теряя тапки. Больше он не смел трогать меня и держался подальше. Мы поделили территорию. Охотились по очереди. Он ночью, я — днем.

Я жил так миллионы лет. Жрал этих огромных животных, но пища это пресная, и с ними было скучно. Они были начисто лишены воображения, страхи их были сильны, но примитивны и мимолетны.

Хотя, с другой стороны, это была комфортная жизнь. Они не считали меня чудовищем. Я, в сущности, никому не причинял вреда. Они ели друг друга, я ел их. Отлично вписался в экосистему, был частью пищевой цепочки — и только.

А потом все изменилось. Появились люди. Мы приближаемся к концу моей истории, к финалу.

Земля столкнулась с астероидом, и небо почернело, леса горели, и потушили их только волны высотой с гору, которые обогнули всю планету несколько раз. Почти все ящеры погибли, но их место заняли другие звери, помельче, но поумней. Они были покрыты шерстью и куда приятней на вкус. Они чувствовали любовь и привязанность. Убивать их было весело.

Я не мог не признать, что Черепаха знает свое дело. Она создавала все из ничего. Одни животные гибли, но на смену приходили другие, лучше прежних.

Однажды, охотясь на мелких пушных зверьков, я учуял в них новый страх. Боялись они не меня, и это было странно.

Вскоре я с некоторым гневом уяснил, что более не являюсь единовластным царем природы. Появился новый вид животных, которые нагло меня теснили. Они были лишены шерсти и с плоскими ногтями. Слишком слабые, чтобы охотиться, они питались падалью, причем были последними в очереди к трупам, им доставались, так сказать, объедки.

Но потом случилось невиданное. У этих животных крайне развились кисти рук, в особенности большие пальцы. Вследствие чего количество действий, которые они могли производить с разными предметами, многократно увеличилось. Отсюда, количество понятий и взаимосвязей, которые они могли усвоить, было больше, чем у других животных. Количество перешло в качество, причем так, что и предугадать было нельзя. У них развилось сознание и память, представление не только о пространстве, но и о времени. То, что раньше было во всей Вселенной только у Черепахи. И у меня.

Я понял ее замысел. Она отыскала меня и решила добить. Создала идеальных врагов, призванных уничтожить меня. Ужас заключался в том, что они даже и выглядели как я. Иногда мне думалось: «А не с меня ли вас, голубчики, лепили?». Я вполне мог бы потеснить Христа в роли божества, а цирковые представления тогда заменили бы походы в храм. Возможно, это была бы более веселая цивилизация. Но люди не желали приносить мне кровавые жертвы. Пришлось взять дело в свои руки...

Я долгое время избегал людей, но в конце концов столкнулся с ними. Тот день я помню, как вчера.

В устланной туманом низине была битва. Не могу сказать, какой это век, но из ружей уже стреляли, а от сабель еще не отказались. Зыбкое переходное время. Ружья заряжали с передней части ствола, а не с затвора. Войско столкнулось с войском, да в общем, и не войска это были. Так, две банды головорезов, за деньги готовых служить кому угодно, хотя бы и мне, ха-ха.

Они, по-моему, случайно встретились друг с другом, сбившись с пути в тумане, и устроили резню. Когда я пришел туда, все уже закончилось, и победившие весело добивали павших.

Их предводитель, мужчина с пикой, в пузатых доспехах, похожих на чайник, и с огромными вислыми усами, как у Дон Кихота, ходил по полю брани, пропитанному кровью, словно уксусом, а в воздухе застыли запахи пота, мочи и дерьма.

«Дон Кихот» подошел к поверженному противнику, который, захлебываясь кровью, корчился в грязи, словно раздавленный червяк, и умолял о пощаде. Мужчина хладнокровно заколол его пикой, словно проткнул жука иголкой. Надо было слышать ужасные предсмертные хрипы этого бедолаги и его бульканье горлом.

Потом «Дон Кихот» подошел к другому и ногой раздавил его лицо, словно гнилую тыкву. Третий, юноша без усов и бороды, да что там, почти еще мальчик, схватил предводителя за штанину и высоким взволнованным голосом сказал:

— Пощадите, ради Христа!

«Дон Кихот», усмехнувшись в свои вислые усы, отбросил пику, выхватил саблю и тремя безжалостными ударами отрубил эту бледную худую руку, схватившую его за штаны. Каждый удар он сопровождал насмешливым криком:

— Во имя Отца! Сына! А вот тебе и за Святого Духа! Отпускаю тебе грехи!

Хрясь! Хрясь! Хрясь! Рука с треском отвалилась. Юноша корчился и визжал от боли, как маленькая девочка.

Чуть поодаль «Дон Кихот» заметил старика с золотыми коронками в зубах. Мужчина встал рядом на колени, вытащил щипцы, но выдирать зубы по одному ему показалось слишком хлопотно, так что он выломал сразу всю челюсть, которую положил в карман.

Этот ужас, ранее невиданный на Земле, продолжался несколько часов. Потом головорезы ушли. Я выбрался из укрытия, в очередной раз убеждаясь, что от людей лучше держаться подальше.

Мальчик был еще жив. От него несло таким сладким страхом, болью и страданиями, что я забыл о всех опасностях и попался в уготованную мне ловушку. Пресное животное мясо мне приелось, хотелось чего-нибудь повкуснее, с перчиком, так сказать, да разносолами. Я стал людоедом.

Сами же люди, только недавно отказавшиеся от каннибализма, умнели не по дням, а по часам, и плодились как крысы. Всюду проникли, все континенты облазили-объегорили. Они вырубили леса, построили города, провели электричество. Деловые, блядь. Раньше я свободно ходил по земле, теперь меня загнали в канализацию, прозябать среди крыс и дерьма. И меня еще называли чудовищем! Но я появился раньше, это люди вторглись на мою территорию, планета принадлежала МНЕ. Я, можно сказать, защищался. Вот вы бы как себя вели на моем месте? Точно так же, а может, и хуже.

— Ты запугивал людей, а потом жрал их, — сказал Кирилл.

— Ну, жрал и жрал. В целом, имел право. Люди тоже много кого жрут. Зверюшек там, козочек, свинюшек. Вам можно, а другим нельзя, что ли? Вы друг друга запугиваете, убиваете, едите поедом. Чем я больше чудовище, чем Гитлер? Опять же, эти ужасные банкиры… Не потому меня считали монстром, что я убивал, а потому, что был не похож на вас. Не по вашим крючкотворным законам убивал, без лицензии, так сказать, государства.

— Ты совершил множество преступлений, — сказал я. — Не пытайся оправдываться. А здесь ты потому, что просчитался.

Клоун кивнул.

— Да, это был черный день, который изменил все. День, когда я совершил роковую ошибку. С этого момента мое падение было предрешено. Я сам подписал себе смертный приговор. Разве мог я подумать, что шестилетний мальчик окажется для меня опаснее тираннозавра?

Я зарвался. Схема была проста: убивать только изгоев, отверженных обществом, неблагополучных детей, преступников и так далее. На них всем было плевать. Их никто не стал бы искать.

Но Джордж Денбро НЕ БЫЛ изгоем. Его брат был прав: я выбрал не того мальчика.

Джордж Денбро был любимчиком родителей. Маленький засранец.

Из него вырос бы ужасный человек. Возможно даже, новый Гитлер. Я оказал человечеству неоценимую услугу, за что и поплатился. Не делай добра, и не получишь зла, ха-ха!

В тот день случился настоящий потоп, который чуть не смыл Дерри с лица земли. На улицах не было ни души. Взрослые прятались у себя в домах. Отец Джорджа строил плотину, спасал город от наводнения. А мальчик? Решил поразвлечься, несмотря ни на что.

Да, таким он и был, этот маленький Джорджи. Капризным импульсивным баловнем. Если что захочет — вынь да положь, и трава не расти.

А его мамочка... Она даже не заметила, что ее сын вышел на улицу в такую погоду. Другой ее сын лежал больной, а ей было плевать. Ее муж спасал город, а чем занималась эта дамочка? Играла на фортепиано «К Элизе». Экзальтированная дура и себе на уме.

Я вообще не понимаю, как эта рафинированная эстетка оказалась в Дерри, в этом городе лесорубов и почему вышла замуж за инженера, человека с техническим мышлением и без воображения. Поразительная семья, немыслимая.

Джордж Денбро, видите ли, захотел кораблик, и заставил старшего брата его мастерить. Хотя тому было бы намного полезнее отдохнуть. Но Джорджи его заставил себя ублажать, и потом еще изводил и канючил. Какова сцена! Воистину, мир устроен так, что битый небитого везет.

Билл потом еще и страдал от чувства вины, будто сам убил брата. Хотя Джордж сам воспользовался его беспомощным положением и вынудил себе прислуживать. Даже и после смерти он продолжал вредить.

И вот он оказался на улице — маленький мальчик в желтом дождевике, решивший поразвлечься, хотя выходить наружу в тот день было смертельно опасно. Мне даже запугивать его не пришлось. Мы будто сразу понравились друг другу, как родственные души.

Конечно, не надо было его трогать. Он был даже и невкусный, как те бронтозавры. Наверное, меня просто выбесило, что этот наглец расхаживает по улице, пока умные люди прячутся по домам. Это меня и сгубило.

Билл Денбро стал писателем, хотя ему на роду было написано стать инженером, как его отец. Он сделал кораблик, и больше ни разу ничего сам не смастерил. Изменил науке в пользу творчества, а знаете, в чем ирония? Билл смог стать писателем благодаря смерти своего брата. Он обязан мне своей писательской карьерой. Но вряд ли я дождусь от него «спасибо». Да и вообще, все люди травили меня только потому, что я был собой. Разве я виноват, что мне нужно есть, как любому земному существу?

— Но ты не земное существо. — Я устало вздохнул и пригладил волосы. — Ладно, допустим, ты имел право убивать. Но нас-то за дурачков не держи. Мы знаем, ПОЧЕМУ ты оказался на Земле и ЗАЧЕМ убивал. Ты зализывал раны после битвы с Черепахой за владычество над Вселенной. И копил силы для реванша.

Клоун грустно покачал головой.

— Это все в прошлом. Владычество, Вселенная, первые убийства, первая любовь, вздохи и поцелуи... Борюсь я теперь только за очередь в душевой. Что-то во мне надломилось, и это уже не починить. Я все осознал и раскаялся.

Он помолчал, теребя оранжевую штанину, но минуту спустя оживился.

— Я надеюсь еще загладить грехи, принести пользу людям. Есть еще один, такой же как я. Клоун Искусник, или Ловкач, хотя он, конечно, скорее мим, чем клоун. Он выстроил свой образ как бы в пику мне. У меня на голове волосы, он лысый, костюм яркий, у него черно-белый, я трещу без умолку, он молчит. Жалкий эпигон, конечно, но людЯм нравится. Хотя мне вот «Джестер» больше зашел…

— Ну, ты как-то уж слишком придираешься, — сварливо заметил Иван. — Третий «Ужасающий» весьма хорош.

— Ну, в общем, я думаю разыскать этого парня и хорошенько надрать ему уши.

— С удовольствием бы посмотрел на это, — расхохотался Кирилл, хлопая себя по коленке. — Обязательно нас позови.

Пеннивайз несмело улыбнулся.

— Убийства убийствами, — сказал Кирилл. — Но за съемки в рекламе «Фонбет» тебе вовек не отмыться.

За окном, между тем, послышался странный шум. Будто бы кто-то звал клоуна, выкрикивал его имя.

Мы вывели его наружу. Дождь закончился, с крыш капало.

Оказалось, что вокруг больницы собралась толпа поклонников. Они скандировали, размахивали яркими флажками и воздушными шариками, некоторые держали плакаты ПЕННИВАЙЗА В ПРЕЗИДЕНТЫ.

— Цирк уехал, клоуны остались, — мрачно изрек Грош.

Люди восхищенно взирали на него, тянули руки, стремились ухватить за костюм. Грош расплакался.

— Простите, я так виноват перед вами… Мне никогда не исправить того, что я совершил.

А люди кричали:

— Нет, ты не виноват! Ни о чем не думай, ни в чем не сомневайся! Нам плевать на Билла Денбро. Мы любим тебя, одного тебя. Ты наш герой.

А дети, подобравшись вплотную, гладили клоуна по руке и говорили:

— Не плачь, Грошик, ты хороший! Мы тебя прощаем!

Клоун наклонился, выхватил из толпы одного мальчугана, самого милого и симпатичного, и взял на руки. Тот оглядел других и триумфально улыбнулся, а по толпе зевак пробежали вспышки — люди фотографировали и снимали видео.

Грош, гладя мальчика по волосам, сказал:

— Радуйся, пока можешь. Впереди тебя ждет долгая жизнь. Много хорошего, и еще больше плохого. Пубертат, взросление — это настоящий кошмар, поверь мне. У тебя будут друзья, которые предают в трудную минуту. Насмешки девушек. Издевательства начальника. Унижения в семье и на работе. Эти ужасные собеседования. Любимая женщина разведется с тобой и заберет детей. Потом одиночество, старость, болезни. Тогда уже никто не улыбается. И долгая мучительная смерть.

Мама ребенка подбежала к Пеннивайзу и выхватила у него сына. Нервы сдали.

Пеннивайз зашатался и упал в грязь.

Мы внесли его внутрь. Теперь у него появилась температура: тело было горячим, жгло руки через одежду, так что казалось странным, что белки глаз у него не закипели и не вытекли из глазниц.

Грошик метался в бреду, бормотал что-то несуразное, умолял привести к нему Билла Денбро и остальных, чтобы помириться с ними. Это длилось два дня. Лишь на несколько минут его разум прояснился, Пеннивайз открыл глаза, оглядел нас и со слезами на глазах прошептал:

— Мои… друзья… я… среди друзей…

Это были его последние слова.

Мы вышли на крыльцо, угрюмые и подавленные.

— Что теперь будем делать? — спросил Кирилл, глядя под ноги.

— Слетаем в Америку, — сказал я. — Навестим Искусника.

Смерть Пеннивайза наделала много шума. Эмигрантские СМИ подняли невообразимый вой. Заголовки их газет, постов и рилсов кричали: КТО УБИЛ КЛОУНА ПЕННИВАЙЗА? ЕГО УБИЛА… РОССИЯ! САМ РУССКИЙ ВОЗДУХ, ЗАТХЛАЯ АТМОСФЕРА НЕСВОБОДЫ И ТОТАЛИТАРИЗМА, УБИВАЕТ ВСЕ ЛУЧШЕЕ И ПРОГРЕССИВНОЕ!

Кое-кто из патриотов несмело высказал мысль, что неплохо бы поставить памятник Пеннивайзу. Не в Москве, конечно, но где-нибудь в Ростове, и один рэпер даже вызвался проспонсировать мемориал. Ничего, однако, так и не было сделано.

На паре федеральных каналов с одобрением отметили, что клоун променял Штаты на Россию, и нашлось несколько человек, будто бы слышавших из уст самого Пеннивайза, что жизнь в нашей стране предпочтительнее.

Психбольница стала местом паломничества многочисленных фанатов. У каменной ограды положили венки, натащили плюшевых игрушек, на ветру развевались красные ленты с белыми буквами ПОМНИМ. ЛЮБИМ. СКОРБИМ. В сороковины собралась толпа, люди пили пиво и ели пирожки, махали флажками и воздушными шариками, плясали в костюмах белок, пуфыстых зайчиков, бурундуков и белых медведов. И все это под песню Юлии Савичевой «Высоко».

Мы с Иваном и Кириллом к тому времени были уже на пути в Америку, с заряженными пистолетами. Пару дней спорили, кого лучше убить, Арта или Стивена Кинга. Решили все же первого, потому что об второго даже и руки марать не хотелось.

В самолете мы были молчаливы и подавлены. Во-первых, летели эконом-классом, где нет никакой возможности даже нормально вытянуть ноги, и по прилете пришлось заново учиться ходить. Во-вторых, мы вспоминали усопшего. Будущее всегда пугает, даже если предстоит свадьба с девушкой твоей мечты, а прошлое всегда связано с чувством вины и горечью, хотя бы ты и жил как святой.

Пеннивайз, Грошовый клоун, Грош, Грошик, Оно, Нечто, Это, или как там еще переводят. Он мог бы помогать полиции. Мог принести пользу обществу. Но даром прожег свою жизнь и погиб зазря. Много еще у нас недостатков, товарищи, много недоработок! Не ценим мы своего настоящего.

RIP.