Летописи Золотого Полумесяца
Свет щенка
«Свет щенка»
Веселый глаз,
Пушистый хвост
И меховые уши –
Я очень добрый
Пес Барбос,
Мой мягкий нос
Из плюша.
Оборот открытки «Пес Барбос».
Празднование дня рождения было в самом разгаре.
Как и положено в деревнях (слава Богу, и погода позволила), торжество проходило на улице, за расставленными в ряд столами прямо перед домом, где жила именинница – дочь старосты с дивным, характерным только для восточных германских земель именем Гре́това. Главная краса деревни Ра́уаст, скромно потупив взор, принимала поздравления от знакомых с детства поклонников, но ее внимание привлек, как это часто и бывает, неместный молодой человек.
Звали этого парня Маркус Бо́рнстед – как только он появился в Рауасте, то жители невольно ахнули: не каждый день к ним в гости приезжал парень, выделяющийся габаритами «два на два», темно-каштановыми волосами, заплетенными в несколько толстых кос, и странной одеждой, принадлежавшей не то воину, не то музыканту, любящему кожаный стиль. Некоторые особо впечатлительные даже завопили: «Нас бить пришли!», но чуть позже почти растаяли в проницательных темных глазах… Да и речи Маркус вел такие, что оставалось только развести руками и признать, что этот парень недаром ныне работает в Го́льшта Мо́ндсиль – одной из самых известных организаций Лавренте́ллы, что взяла на себя ношу под, казалось бы, банальным названием «борьба с самым разным злом…».
Пригласил Маркуса на этот вечер его давний друг – журналист Аве́йрон Со́нада, один из самых пронырливых людей в разъединенных германских землях, который, казалось, знал всех и каждого. Как он ухитрился познакомиться с самой девушкой, история умалчивала, но, видимо, они общались достаточно давно и хорошо, чтобы Авейрон лично прибыл поздравить подругу.
- А кто твой друг? – первым делом спросила Гретова у Сонады, когда получила от него небольшую, завернутую в цветную бумагу коробочку.
- Маркус Борнстед. Талантливый ученый-химик, - кратко представил Авейрон. Маркус же, застыв громадиной перед Гретовой, изящно поклонился девушке, поцеловал ей руку и галантно произнес:
- Счастлив познакомиться с лучшим химическим соединением, которое только могла создать природа…
Один из рауастян в этот момент не мог не заметить:
- Странно, а внешне на химика больше тянет Авейрон… Слишком скромный для любителя всяких небылиц – говорят, в этом деле хватает чудиков.
Журналист поморщился, но Борнстед, не задумываясь, парировал:
- Зато в науке эти самые чудики творят чудеса…
Произнес он это вежливо, но всем стало понятно, что с этим парнем лучше не сталкиваться на поле брани – дополнительным доказательством стали шесть побед подряд в «перетягивании рук», причем соперниками Маркуса были самые сильные мужчины Рауаста…
И сейчас этот сильный умом молодой человек выпивал уже пятую кружку крепкого темного пива, углубившись в рассказы о пользе поваренной соли для организма человека, при этом нещадно ругая германский продукт, заявляя, что по сравнению с тем же мади́йским он вообще никакой. Гретова очень хотела привлечь его внимание, но не знала, каким образом можно было это сделать – она, конечно, была привлекательной, но Маркуса явно прельщала не только внешность…
И ответ прилетел, как ни странно, с неба.
На небе зажглись многочисленные звезды – одна из них, оставив за собой длинный след, будто направилась к земле.
- Смотрите! Падающая звезда! – воскликнула Гретова, показывая в небо.
Все дружно повернули головы. Опомнилась мать именинницы:
- Гретова, скорее загадывай желание!
Звезда, обратившись в небольшой метеор (что вызвало удивление у Маркуса, судя по поднятым бровям), исчезла где-то в лесу, что находился буквально в пяти минутах ходьбы от места празднования.
- Я хочу…
И раздался оглушительный «бум!».
- Что это?!? – вскочили с мест присутствующие.
- Звезда упала! – громогласно заявила Гретова, встала из-за стола и торжественно объявила: - Господа мужчины, я хочу, чтобы вы отправились в лес и узнали, что за подарок мне прилетел! Кто принесет – того я поцелую! Честно-честно!
Мужчины разделились на две категории – более старшее поколение, прикинувшись глуховатым и пьяненьким, решило проигнорировать предложение Гретовы, а вот молодежь, разумеется, включилась в поиски со всем энтузиазмом – Маркус подавлял смех, глядя на то, как молодые люди двинулись в лес, не прихватив с собой даже самые простые инструменты.
- Что думаешь? – Авейрон решил подтолкнуть друга к поискам.
Борнстед на мгновение задумался, и не слишком приятная догадка исказила его лицо.
- Ты чего? – испугался журналист.
- Глупый ке́глерт вас всех забери… - Маркус был встревожен не на шутку: он похлопал по карманам своей кожаной куртки, непонятно кому кивнул и резко вскочил, опрокинув стул.
- Маркус, это что-то по твоей части?
Борнстед фыркнул:
- Все куда проще – забыл, где я Сво́льму оставил?
Авейрон прикусил язык – он понял настоящую причину беспокойства друга.
- Бог всемогущий, Маркус, зачем ты ее спрятал именно здесь?
Авейрон еле поспевал за химиком, который шагал исключительно с военной быстротой – тяжелые ботинки, казалось, были оборудованы неким невидимым ускорителем.
- Поверь мне, Авейрон, лидоди́ры хотят разобрать на металлолом даже в городах – что уж говорить про деревни… И это несмотря на то, что в верхах той же Саксона́рии открыто признают, что наши любимые сороконожки – транспорт будущего.
- Трудно тебя переубедить…
- Не советовал бы… - Маркус, бывший на взводе, внезапно застыл и показал пальцем вдаль, на источник яркого свечения, которое резануло Авейрону по глазам так, что он чуть не вскрикнул. Борнстед, прищурившись, достал из куртки защитные очки, быстро надел их и велел Сонаде:
- Смотри куда угодно, но не на свет.
- Ты знаком с таким свечением?
- Нет, но думаю, что очки мне точно пригодятся…
Они подошли ближе и столкнулись с несколькими соседями по столам, у которых тоже возникли неприятности со зрением из-за свечения.
- Все назад! – крикнул Маркус. – Тут пора вмешаться ученым…
Источник света становился все отчетливее…
И крик застыл в горле Борнстеда.
Посреди леса буквально только что мирно стояла длинная, серебристо-металлическая труба, к которой припаяли два ряда складывающихся угловатых ножек – это и был транспорт, который Маркус называл «лидодиром». Это - его Свольма, его детище, изобретение и любовь в одной ипостаси…
И именно в нее врезалось нечто круглое, не просто оставив вмятину, но пробив крышу корпуса – сложилось ощущение, будто небесный «подарок» хотел разделить лидодир ровно пополам.
«Опять тебе не повезло, девочка моя…».
В иных обстоятельствах Маркус возмущался бы так, что у всех окружающих полопались барабанные перепонки, но в этот раз он смог сохранить самообладание – и все потому, что нужно было погасить свечение…
Которое становилось все более подозрительным, ибо шло от странной бело-зеленой грибковой массы, которой и был покрыт удачно попавший снаряд.
Решение пришло мгновенно.
Маркус расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана небольшую колбочку, заполненную – на первый взгляд – водой, в которую добавили неоднородный темный порошок, не желающий растворяться. Не успел Авейрон что-либо спросить, как Борнстед умелым движением швырнул колбочку в снаряд…
Раздалось негромкое «дзынь!», и жидкость вступила в реакцию со спорами.
Свечение становилось все слабее – когда уже оно не резало по глазам, Маркус дернул друга за руку: журналист с удивлением стал наблюдать, как от снаряда отделяется странная серо-зеленая масса, которая явно теряла весь свой иммунитет и стала превращаться в пыль, не выдержав знакомства с земной атмосферой…
- Что это было? – искренне удивился Сонада.
Борнстед усмехнулся:
- Всего лишь вода из Ботера́нского озера, приправленная черным перцем. Чарующие говорят, что эта смесь изгоняет любого мелкого демоноида.
- Так это масса – демоноид?
- Мне больше интересно, что представляет собой снаряд, помявший мою Свольму…
И Маркус подошел к пострадавшему лидодиру. Уверенно заглянув внутрь, он присвистнул и позвал Авейрона:
- Нужна твоя помощь! Попробуем вытащить этот полупрозрачный шар…
- У меня с поднятием тяжестей не очень, - напомнил другу Сонада.
- Судя по материалу, эта тяжесть легче, чем выглядит.
- Ну что ж, рискнем…
И Маркус неожиданно оказался прав – вытащенный шар оказался весом где-то килограммов двадцать-двадцать пять, но при этом отличался такой скользкой поверхностью, что парни его вынули только с четвертого раза. Шар удивил своей прочностью, хотя был почти полностью выполнен из серебристого стекла (ни царапины – и это после такого столкновения!), и какой-то неземной аккуратностью – таких предметов Авейрону видеть точно не доводилось, да и Маркус явно опешил. Обойдя шар, бывший диаметром с три четверти метра, химик снова застыл на месте, после чего тихо обратился к журналисту:
- Авейрон… Тут кое-кто есть.
- Что? – удивленно заинтересовался Авейрон, встал рядом с Маркусом и посмотрел внутрь шара – там находилось мохнатое, темно-коричневое существо, которое будто сжалось в комок.
- Надо его вытащить, - предложил Маркус.
- Ты уверен? – испугался журналист. – Там может быть кто угодно!
- Кто угодно был снаружи, - со знанием дела произнес химик и прикоснулся к стеклу.
Раздалось шипение.
Борнстед, виновато взглянув на друга, отскочил – шар раскрылся: две половинки стекла аккуратно разъехались в стороны.
Маркус и Авейрон заглянули внутрь…
И мохнатое, темно-коричневое существо оказалось обычным, испуганным щенком – настолько похожим на мягкую игрушку, что Борнстед расплылся в улыбке:
- Во имя всех богов, дружок – как ты тут оказался?
И химик уверенно, но аккуратно взял щеночка на руки.
- Тяв! – перестал трястись щенок, почувствовав, что наконец-то попал в добрые руки – в его глазках-бусинках виднелись крохотные слезы. «Теперь ты в безопасности…» - уверял взгляд Маркуса, светящийся искренностью.
- Какая интересная порода – ни разу такую не встречал… - Авейрон окинул находку оценивающим взглядом. – Маркус, ты уверен, что это существо – действительно собака?
- Тяв! – раздалось в ответ – мол, ты что, не веришь?
- Его стоит осмотреть – он явно давно не ел. Возможно, понадобятся лекарства, - Борнстед хоть и не был биологом, но кое-что в братьях меньших, да понимал. – Радуйся, дружок, что этот шарик крепче, чем кажется, иначе от такого столкновения от тебя бы остались только лапки и хвостик…
- Тяв!
- И кажется, я знаю, кто о тебе может позаботиться, - хитро улыбнулся Маркус.
Авейрон был удивлен сильнее обычного:
- Ты это сейчас серьезно?
- Смотри, Гретова – это и есть твоя упавшая звезда!
Маркус вытянул руки вперед – именинница смотрела на щеночка с такой радостью, будто всегда хотела собаку: для деревенских это было скорее из ряда вон выходящим…
«А ведь ни одной собаки возле дома я так и не встретил».
- Какой милый! – взвизгнула девушка, прижав руки к губам, после чего решилась робко взять нового члена семьи. Щенок не был против – оказавшись в объятиях Гретовы, он попытался дотянуться до лица девушки, чтобы облизать, но крохотные размеры не позволили ему это сделать, что вызвало всеобщий смех.
- Он прилетел именно к тебе в особом стеклянном шаре, - Маркус произнес это таким тоном, будто рассказывал детскую сказку.
- А шар этот можно посмотреть?
- Можно, когда я его изучу.
- Но ведь ты же уедешь! – разочарование отчетливо проявилось в восклицании именинницы.
Борнстед мягко улыбнулся:
- Только для того, чтобы вернуться.
- Ну что ж… - Гретова потянулась губами к его щеке, чтобы выполнить обещание, но парень сделал шаг назад:
- Поцелуй – это слишком мелко.
Губы девушки исказились в возмущении:
- Конечно, для городских всегда так!
- Я сам родом из деревни, - поправил Маркус, щелкнул пальцами и пояснил: - Просто я хочу совершить ради женщин германских земель что-то… Историческое.
Гретова фыркнула:
- Для всех женщин, значит?
- А почему нет? К полумерам не привык, - хохотнул парень и вновь галантно поклонился: - С днем рождения, милая алламе́ри, - и девушка покраснела – она-то не привыкла к столь громким эпитетам слова «красивая». - И береги эту очаровательную плюшку.
- Эта плюшка – мальчик!
- И назови его в честь Авейрона… Например, А́вики!
Молчавший до сих пор журналист смерил Борнстеда уничтожающим взглядом, но Маркус этого не заметил – он взялся за шестую кружку пива, решив, что главной проблемой под названием «Как я поеду на помятой Свольме до Галле?» можно заняться и утром.
Вот бы всех собрать по парам...
«Вот бы всех собрать по парам…»
Дед с бабкой учли свою ошибку и испекли кубик.
Анекдот о Колобке.
Я́ррен Лоренц был взбешен.
Он бежал по улицам Галле, зажав в одной руке пищаль, а в другой – идеально заточенный нож. Прохожие шарахались от всесильного главы защитной организации разъединенных германских земель «Гольшта Мондсиль», и их поведение можно было понять. Обычно господин Лоренц предпочитал работать с помощью подчиненных: его появление на улице, да еще в полной боевой выкладке, означало лишь одно…
В городе появился действительно серьезный нарушитель спокойствия.
Последний месяц «золотому полумесяцу» (а именно так переводилось название организации) было крайне непросто, ибо беда пришла буквально из-под земли – в мир живых вернулся убитый еще семнадцать лет назад сумасшедший ученый Генрих То́пфер. Яррену пришлось успокаивать бывшего друга уже во второй раз, но за время своего возвращения на когда-то родные улицы сей трапу́гра, он же живой мертвец, успел наворотить всякого рода неприятностей. Когда-то подающий надежды как человек, способный сделать рывок в науке, Генрих поддался темным соблазнам, но даже это не помешало его работоспособности…
И умению создавать совсем необычные проблемы.
Ведь прямо сейчас Яррен Лоренц гнался не за человеком и даже не за животным. Его врагом было… растение.
Точнее, один вкуснейший оранжевый плод.
Когда пришли сводки о появлении на улицах некоей «бешеной тыквы», Лоренц сначала не воспринял это излишне серьезно – его информаторы часто преувеличивали, а у подчиненных была тяга скорее к пикантным второстепенным радостям их работы. Не убедили рассказы и о тыкве, которая нападает на себе подобных и выедает всю мякоть, вызывая у добропорядочных фермеров возгласы возмущения и сердечные припадки. В приемную «золотого полумесяца» повалили заявления о тыкве, которая кусает женщин за лодыжки – даже тогда Лоренц мрачно нахмурился, но серьезных действий не предпринял…
И только после личного столкновения с детищем Топфера – а то, что на такое был способен именно он, подтверждали определенные доказательства в духе дневников безумного ученого - Лоренц понял, что ему придется вмешаться в дело лично…
Ведь эта тыква была далеко не простой.
В свое время Топфер проводил опыты над растениями, справедливо предположив, что и люди, и животные – так себе помощники, поскольку легко могут подвести, а вот растения, чей разум Генрих явно недооценивал, будут куда более послушными подчиненными. Самым удачным экспериментом ученый считал создание так называемых «квадратных тыкв» - он, конечно, был великолепно знаком с легендами о злобном духе с тыквенной головой, который карает всех, кто любит творить по ночам всякие непристойности, но с чего-то решил, что кубическая форма не позволит тыквам ускакать от хозяина…
И вот тут гениальный Топфер заблуждался – его тыквенные кубики, как выяснилось, способны были не только прыгать на большое расстояние, но и кусать, шипеть, поглощать понравившуюся материю и просто вытворять все, что только захочется. Тогда, после успокоения Генриха, с квадратными тыквами сумели разобраться, просто употребив их в пищу, и сейчас…
Яррен собрался сделать то же самое.
Цель нашлась возле одноименного городу ресторана, и была небольшой – грань составляла ровно полметра. Сей оранжевый, немного сморщенный плод обогнул здание и пытался пройти через служебный вход, ударяясь в дверь и отпрыгивая обратно, словно обычный резиновый мячик.
Лоренц, предвкушая быструю победу, бросился на растительный кубик, размахнувшись ножом…
Тыква, на чьих гранях проявились странные лицевые черты – нос и нижняя линия губ – издала визг.
«Сейчас я тебя успокою, сбежавшая с огорода…».
Но только собрался Яррен познакомить тыкву со сталью, как дверь служебного входа распахнулась – в проеме показалась старшая официантка Реджина, которая легко остановила главу Гольшта Мондсиль:
- Яррен-эрр, Вы что себе тут позволяете?!?
Голос Реджины был зычный, да и телосложением она не уступала крепкому, но не слишком высокому Лоренцу, потому мужчине было чего бояться, однако сдаваться без боя он не собирался:
- Реджина, эта тыква сошла с ума!
- Эта тыква – мальчик! И он всего лишь хотел вернуться домой!
И далее у Лоренца чуть не отвисла челюсть – боевой мужчина с удивлением взирал, как тыква спокойно вскакивает на руки Реджины и скулит, будто потерявшийся щенок.
- Вы… Вы можете ей… То есть, ему помочь? – удивился Яррен.
- Ну конечно! – возмущенно воскликнула Реджина. – Га́нгор пропал из ресторана некоторое время назад – видимо, кто-то его так сильно напугал, что несчастный мальчик принялся скакать по всему городу! Я-то хватилась только сегодня – меня в городе не было, а все остальные лишь посмеивались…
- Простите, Ган…гор? – брови Яррена приподнялись – он ничего не понимал в речи официантки.
Реджина наградила Лоренца испепеляющим взглядом, но все же решила пояснить:
- Да, так я назвала эту тыкву – в честь тюрги́нского математика, введшего двоичную систему счисления. Гангор оказался способным к простейшим вычислениям, что заметно облегчило работу ресторана…
- Пока что он прославился разве что хулиганскими выходками…
- Говорю же – сначала его напугали! Он совсем маленький – даже месяца нет! А любого ребенка может довести до слез все, что угодно…
«Как будто я этого не помню», - мрачная мысль подпортила Лоренцу настроение еще больше.
- А ведет он себя так, потому что испуганных проще заставить делать то, чего они не хотят!
- Его заставили? – переспросил Лоренц. – Кто?
«А то ты не знаешь…».
- Не знаю, но вот здесь, - и Реджина указала на верхнюю грань, - я кое-что нашла… Точнее, внутри – нужно приоткрыть Гангора, как коробку, и все увидите сами…
- А он позволит?
Гангор заскулил, но Реджина, погладив его, пояснила:
- Пока он у меня на руках – да.
- Ну что ж, давайте посмотрим…
Яррен отложил оружие в сторону, подошел к Реджине и коснулся Гангора – на ощупь квадратная тыква ничем не отличалась от собратьев…
Но крышка у нее была.
Лоренц раскрыл тыкву, будто сундук с сокровищами, и обнаружил, что с внутренней стороны «крышки» мякоти нет, зато имеется какая-то странная квадратная темная пластина с шестнадцатью одинаковыми выпуклыми кнопками.
- Мне кажется, что это – какой-то механизм… - предположила Реджина.
Яррен молча коснулся пластины, и по ней пробежались разноцветные огоньки.
«Как интересно…».
Мужчина рискнул нажать на первую – верхнюю левую – кнопку, которая осветилась красным цветом. Соседняя прятала в себе желтый – почувствовав несоответствие меж собой, обе кнопки вернулись в темное состояние. Яррен нажал третью – она тоже оказалась красной – и решил вернуться к первой…
Красный-красный.
Ничего не последовало.
«Неужели…» - мысленно присвистнул Лоренц.
И его догадка оказалась права – пластина была простейшей игрой «найди пару». Яррен справился с остальными цветовыми парами менее чем за тридцать секунд…
Пластина издала странное шипение.
- Надеюсь, Вы ничего в Гангоре не включили? – забеспокоилась Реджина.
- Скорее выключил, - спокойно пояснил Лоренц, хотя спокойствие это было скорее напускным.
Крышка срослась странным образом с телом тыквы, и несчастный плод тихо просвистел.
- Он успокоился! – воскликнула Реджина.
- Ну что ж, возвращаю Вам прежнего Гангора в целости и – вроде как – сохранности, - с чувством выполненного долга произнес Лоренц, но официантка не почувствовала искренности:
- Не надо так говорить, будто Вы его мне подарили!
- А почему нет? Обновленный Гангор в Ваших руках…
- Жаль, что Вас обновить невозможно, - со странным возмущением произнесла Реджина, и вот тогда Яррен догадался, что она имеет в виду:
- Вряд ли я смогу составить Вам пару, Реджина. Новая память мне не поможет…
О том, что Береника и Изабелла – жена и дочь Яррена – несколько лет назад сбежали в некую секту, поклоняющуюся демоноидам, знал весь Галле. Кто-то искренне жалел мужчину, кто-то злорадствовал, хоть и не вслух (таких самоубийц было немного), но главные изменения коснулись характера самого Лоренца: по причинам, понятным только ему самому, глава Гольшта Мондсиль возненавидел все технологические новинки, которые хоть и нечасто, но появлялись в Галле. «Скорее это продолжение влияния Топфера на мозг старика…» - шептались в самой «Гольшта Мондсиль» и, вполне возможно, были правы – Генрих, как и ныне Яррен, был гордостью именно этой организации…
- А очень жаль, - и в этих словах проявилось настоящее отношение Реджины к Лоренцу. Конечно, он не отрицал, что сия златоволосая дева, способная стать натурщицей для художника, задумавшего изобразить посланницу богов, симпатична, умна, хозяйственна и просто обладает прекрасным чувством юмора… Да и сам Яррен сохранил крепкую форму, несмотря на приближающийся полувековой юбилей – на внешности возраст поразительным образом почти не отразился.
Но вот прошлое…
Яррен внимательно посмотрел на спасенную тыкву, после чего неожиданно для самого себя спросил:
- Скажите, а Гангор живет в ресторане?
- У него – отдельное место. Штатный сотрудник ресторана. Как ни странно, мозгов в сей тыкве больше, чем у некоторых моих человеческих коллег…
- Могу я зайти на днях? Может, ему понадобится какая-нибудь помощь…
- Я думала, Вам больше нравится наша кухня, - поддела мужчину Реджина.
- Ну… - замялся Лоренц. – Не только она.
- Правда?
- Обещаю – Гангору оружием угрожать не буду.
Официантка рассмеялась:
- Если Вы захотите увидеть Гангора, Вам нужно будет спросить мое разрешение…
- А Вы дадите?
- Только попрошу кое-что взамен.
- Еще одну тыкву?
Златовласая фыркнула:
- Дурак Вы, Яррен…
И дверь служебного входа с грохотом закрылась.
Несколько секунд Яррен постоял, просто глядя в дверь, после чего с шумом выдохнул, вернул нож в закрепленные на бедре ножны, а пищаль – в кобуру на колене, и сам себя спросил:
- Может, ты не просто так сошел с ума, Гангор?
«Интересно, а мы можем быть одного цвета с Реджиной? А если да, то… Что будет дальше-то? Нет, тут надо не с тыквами советоваться и не с сумасшедшими всех мастей…».
Но об этом можно было подумать позднее – настало время возвращаться к основным обязанностям, ведь в городе бушевали не только оранжевые плоды, но и менее приятные на вид существа…
Тыквоголовые по обе стороны
«Тыквоголовые по обе стороны»
Научное знание — это способность делать либо хорошее, либо плохое, но оно не содержит инструкции по своему использованию. Ценность такой способности очевидна, даже несмотря на то, что она может быть сведена на нет тем, что человек с ней делает.
Ричард Фейнман, «Какое тебе дело до того, что думают другие?»
- Еще немного, еще чуть-чуть… Дитмар, я понимаю, что тебе любопытен процесс, но не заслоняй, пожалуйста, светильник.
- Мне надо четко наблюдать за тем, что ты делаешь. Приказ самого Яррена Лоренца…
Маркус Борнстед вздохнул, отставил в сторону пробирку со странным сероватым порошком и бросил взгляд в бежевый потолок, мысленно воскликнув: «Они успели надоесть менее чем за полгода со своим контролем!». Да, талантливому химику не просто повезло – попасть в уважаемую германскую организацию «Гольшта Мондсиль», чьей главной обязанностью была борьба со злом по имени «демоноиды и им прислуживающие», мечтал каждый способный молодой человек… Но долгое время туда брали исключительно тех, кто владел умением «бить и крушить» (изящно ли это было или с грацией носорога, вопрос второстепенный), а вот ученых туда не допускали и на пушечный выстрел: все потому, что глава организации Яррен Лоренц не доверял современной науке. Тем не менее, высшее начальство, расположившееся в правительстве Саксонарии, настояло взять в свои ряды Борнстеда, прославившегося несколькими удачными выходками в духе «спасу людей с помощью химии». Когда Маркус впервые попал в огромный готический замок имени Святой Катарины, который в городе называли просто «Либхен фройляйн», то поразился неприятному факту - ни одного помещения для научных опытов здесь не было предусмотрено в принципе. «Привет из дремучего прошлого…» - выругался он про себя, но набрался достаточного уровня наглости, чтобы потребовать у скептически настроенного Лоренца все необходимое для работы. Буквально через неделю Маркус получил желаемое, причем такого качества, что отдал должное непосредственному начальнику – в «Гольшта Мондсиль» явно руководствовались крылатым выражением одного известного автора родом с Оловянных островов: «У меня непритязательный вкус – мне вполне достаточно самого лучшего».
И все бы хорошо, но за Маркусом в обязательном порядке должен был следить кто-либо из так называемой «высшей двадцатки» - лучших воинов организации. Проще всего химику работалось с вихрастым, веселым пареньком Шпериком Вилденом – впрочем, Шперик был тюргинцем, что автоматически означало легкий нрав и доброжелательность ко всем окружающим. А вот молчаливый Дитмар Амиссен, представитель высшего дворянства Гансельда – северных германских земель, не вылезающий из бело-красной одежды (то были форменные цвета рода) и имеющий при себе видавшую виды шпагу… С дворянами Маркусу, выросшему в простой деревне Ста́нбрук, расположенной в приличном расстоянии от Галле, в принципе было не о чем общаться, но Дитмар вел себя в отношении простолюдина привычно-учтиво.
«Только вот слишком он правильный!».
- Что ж, самое время родить новый шедевр, который изменит мир… - несколько иронично сказал Маркус и принялся колдовать над подогревающейся колбой.
- Ты хочешь создать философский камень? – голос Дитмара был неожиданно низким, что не сочеталось с его тонкокостной фигурой.
- Я думал, ты не веришь в мифы, - усмехнулся химик. – А правда в том, что можно создать вещество куда более полезнее, чем всякие…
Все остальные слова Маркуса потонули в колокольном звоне – так по всему замку пробежал сигнал тревоги.
- То́вэра! – произнес типичное деревенское ругательство Борнстед. – Какой теперь мелкий бя́сторим нас беспокоит?
- Воспринимай серьезнее этот звон, Маркус, - на лице Дитмара не дрогнул ни единый мускул.
- Началось… - закатил глаза ученый, но погасил пламя горелки.
В коридоре раздался топот. Дверь, ведущая в лабораторию Борнстеда, распахнулась так, что чуть не слетела с петель: в проеме вырос насмерть перепуганный парнишка – видимо, из вспомогательного персонала:
- Амиссен-эрр, Борнстед-эрр! Боевая тревога – на город напали демоноиды! Заняли всю центральную площадь!
- Плохо дело… - выдохнул Дитмар и велел: - Вперед, Маркус. Думается мне, что ты захочешь опробовать несколько своих новых творений…
Борнстед некстати улыбнулся:
- А ты внимателен, Дитмар.
- Такая работа, - и дворянин машинально сжал рукоять шпаги.
«Либхен фройляйн» находился почти в углу той самой центральной площади Галле, поэтому идти было недалеко – достаточно просто выйти из замка. Потайных ходов было предусмотрено на все случаи жизни, потому хладнокровный боец и ученый оказались на улице менее чем за минуту.
Картина открылась впечатляющая.
Демоноиды были представлены неожиданно широким ассортиментом: тут и темные крысы, и взбесившиеся ростки, и заразившиеся бешенством собаки, почему-то имеющие шесть лап, и человекоподобные трапу́гры – живые мертвецы…
А возглавляло все это действие существо с головой-тыквой. Ростом с трехэтажный дом, оно было соткано из растений, каких-то металлических прутьев произвольных размеров и даже кусочков плоти, отдаленно напоминающей человеческую.
- Тыквоголовый?!? – не поверил своим глазам Борнстед, глядя на оживший кошмар из детских сказок.
- Я думал, ты не веришь в мифы, - Дитмар редко себе позволял быть ироничным, но ирония в его устах всегда говорила только об одном: ситуация серьезнее обычного.
Маркус придирчиво оценил обстановку.
Среди коллег, принявших на себя ответственность под названием «Начало драки – в наших руках!», выделились Шперик Вилден и рыжеволосый А́сель Вильмошен – первый с легкостью отбивался от сумасшедших растений, освоивших прямохождение, второй же решил призвать столь же ярких союзников. В одном из рыжих пятен, носящихся по площади, Борнстед с удивлением признал не кого-нибудь, а самого Красавчика Мяха: необычного кота, бывшего редником – одним из добрых духов, защищающих мир Лаврентелла. Еще одним рыжиком, стреляющим энергетическими зарядами из камня, расположенного посреди лба, был наранту́ра: животное, бывшее эндемиком королевства Мадьле́на - доброго соседа германских земель.
Но хуже всех досталось самому Яррену Лоренцу – невысокий, бывший далеко не в прежней форме глава организации, зажав в одной руке нож, а в другой – пищаль, пытался один на один одолеть Тыквоголового, но это было то же самое, что пытаться голыми руками остановить вылетевшее из пушки ядро. Демоноид, разумеется, обладал огромной силой, но почему-то не желал прибить к земле Лоренца одним ударом – складывалось ощущение, что враг наслаждается медленным и точечным унижением какого-то мелкого человека…
Дитмар, не раздумывая, направился в гущу боя, обнажив шпагу. Выбрав в качестве противника бледного трапугру, чье лицо наполовину закрывала серебристая пластина, а на левом боку висел проржавевший меч, Амиссен встал в намекающую стойку, поклонился и велел врагу:
- Обнажай свой клинок, демоноид!
Маркусу хотелось с силой хлопнуть себя по лбу. Амиссен, холеный брюнет, чья прическа, как и одежда, точно не подходила для подобных боев, смотрелся на фоне диких, стерших в пыль правила ведения боя демоноидов ровно так же, как и упрямый отрицатель науки Лоренц. «Нет, не могу я на это смотреть…» - ученый резко расстегнул куртку, вытащил из-за пазухи пару пузырьков и воскликнул:
- Довольно бесполезных телодвижений! С нами наука!
И, издав то ли боевой клич, то ли очередное ругательство, Маркус принялся бросаться многочисленными пузырьками, что были припасены в куртке. Кто-то из демоноидов пытался подобраться к ученому совсем близко, но, видимо, на их родине не знают, что Борнстед – главный кулачный боец Станбрука, и за это невежество темные твари поплатились.
- Спасите! Помогите!!!
Маркус, превратив в горстки элементарных частиц еще пару демоноидов, бросил взгляд в сторону – кто-то из трапугр тащил в качестве добычи некую кричащую девушку, явно схваченную на одной из соседних улиц, поскольку с центральной площади благополучно сбежали даже самые отчаянные зеваки…
- А́твель ки́э шва́на!!! – выругался Борнстед, несколькими прыжками пересек поле боя и с размаху ударил врага в спину, нанеся тем самым смертельный удар. Мертвый трапугра выпустил девушку из рук, но сделал это не слишком аккуратно, так что Маркусу пришлось ее подхватить…
- Маркус? Маркус Борнстед? Это же ты!
- Гретова?!? – химик узнал очаровательную знакомую, к которой недавно ездил на день рождения в восточные германские земли.
- А я не знала, что ты здесь… - чуть покраснела Гретова.
- Извини, милая алламе́ри, я немного занят…
- Гретова! Гретова, ты где?
И этот голос Маркусу был тоже прекрасно знаком: в самую гущу битвы, склонившись к земле, спешил Авейрон Сонада – известный журналист и давний друг химика. Завидев Гретову в объятиях Маркуса, Авейрон выпучил глаза в удивлении и громко воскликнул:
- Маркус, ке́глерт тебя дери! Ты-то что тут делаешь?!?
- Как видишь, работаю, - с легким сарказмом произнес Борнстед, отпуская Гретову. – А тебя каким ветром в Галле занесло? Да еще и с милой алламери, которой не стоит быть близко знакомой с такими демоноидами… - в этот момент милая алламери покраснела.
- Да у меня тут дела были, а Гретова уговорила взять меня с собой! Но даже я не предполагал, что в городе будет такое…
И Маркус одним ударом успешно отправил в небытие еще одного демоноида, пытающегося напасть уже на ищущего не совсем те приключения журналиста.
- Убедительная просьба к вам обоим – уносите ноги! Гретова, если Авейрон будет сопротивляться, напомни, что он может лишиться не только работы, но и жизни…
Не успел Сонада что-либо возразить, как Гретова в ужасе воскликнула:
- А́вики! Ты-то куда побежал?
Прямо в объятия некоему взбесившемуся растению поспешила маленькая, будто плюшевая собачка – и ее Маркус тоже прекрасно знал…
- Что ж, такова наша доля – спасать домашних животных! – воскликнул Борнстед и отправился выручать прилетевшего с неба (и это не было красивым выражением) щеночка, однако его помощь не понадобилась – растение-демоноид благополучно распалось на части благодаря вмешательству еще одного мрачного брюнета из «высшей двадцатки».
- Доми́нгус… - выдохнул Маркус. – Ты очень вовремя.
- Да я уж вижу, - позволил себе легкую улыбку брюнет. – Похоже, взбесилась вся округа. Только что из «Галле» - имелся в виду одноименный городу ресторан - пытались выкрасть Га́нгора. Не получилось…
- Похоже, хотели провести над несчастной тыквой очередной эксперимент, - Гангор, ставший новой достопримечательностью ресторана, был не просто живым оранжевым чудом, но занимал должность счетовода, ибо в кратчайшее время научился считать и даже произносить простые выражения. И Маркус впечатлился, ведь это был тот самый случай, когда существо, созданное для того, чтобы творить злые дела, оказалось совершенно иным по своей природе. «Крутись в гробу, Генрих Топфер!» - мысленно злорадствовал Борнстед, вспомнив того самого ученого, из-за которого наука стала у некоторых личностей ассоциироваться исключительно с деятельностью демоноидов. «Ты оказался не таким уж и талантливым кеглертом…».
Домингус Карсава бросил мимолетный взгляд на начальника, который все так же безуспешно сражался с Тыквоголовым, и задал скорее риторический вопрос:
- Все так же упрям?
- Не то слово.
- Хм, - фыркнул Карсава, взял на руки Авики и передал его благодарной хозяйке. Маркус же прикинул в голове план дальнейших действий, после чего обратился к брюнету:
- Присмотри за народом. Кажется, у меня есть план.
- Помощь не нужна?
- Лоренцу – да.
- Хм, - в этот раз Домингус фыркнул с куда большим равнодушием.
Бой приближался к завершению – почти все демоноиды были превращены в пыль или черную кровь, но силы союзников «Гольшта Мондсиль», как и самих бойцов, были уже на исходе, и особенно это касалось самого Яррена Лоренца. Тыквоголовый нанес очередной удар, и немолодой мужчина рухнул на одно колено, тяжело дыша и выплевывая из себя ругательства. На помощь к Яррену подоспели сразу трое – Маркус, Дитмар, нелепо размахивающий шпагой (толк от нее, как ни странно, был), и Красавчик Мях.
- Кажется. Стоит. Вмешаться. Нам, - рыжий кот умел говорить на человеческом языке, но каждое слово произносил как отдельное предложение.
- Согласен, - кивнул Маркус. – Надо бы нанести глубокую рану этой бешеной тыкве…
- Да пытался я – он регенерирует, - плюнул под ноги Яррен.
- Замечательно. Тем хуже для него…
Словно услышав нелестный отзыв в свой адрес, Тыквоголовый пришел в движение и попытался ударить уже по химику, но Красавчик Мях своим крохотным мечом-иголкой легко выставил блок (видимо, не обошлось без применения духовной силы), а Дитмар, сделав скользящее движение, резко рубанул демоноида в районе многочисленных плющей, заменяющих живот. Размеров возникшего отверстия хватило, чтобы Маркус успел туда просунуть крохотную желтую ампулу…
И рана затянулась сама собой.
- Плы-плы-плыв, - издал булькающий звук Тыквоголовый, будто насмехался над врагами.
- И что теперь? – удивился Дитмар.
- Сейчас…
И булькающие звуки стали издаваться уже в организме Тыквоголового. Маркус, торжествующе улыбнувшись, велел союзникам:
- Хватайте командира – нам нужно поспешить…
- Зачем? – вопросил уже сам Лоренц.
Но все стало понятно в тот момент, когда тело главного напавшего на город демоноида начало разваливаться на части, превращаясь в отвратительную на вид серо-зеленую субстанцию, против которой хорошо действует вода из Ботера́нского озера, приправленная перцем. Однако некоторые части, составлявшие Тыквоголового, обладали отдельным разумом, но были легко поражены – печень пригвоздил Шперик, часть легкого растоптал каблуком Карсава, а странного вида кисть руки, прыгнувшую в направлении Маркуса, испепелил энергетическим выстрелом нарантура.
- Косён, - поблагодарил его на мадийском химик.
- Косён! Апа́тнак, - и животное, не подлежащее внятному биологическому определению, поклонилось, произнеся еще несколько неразборчивых слов.
- Маркус Борнстед.
Апатнак снова поклонился.
- Кажется, на сегодня все, - подвел краткий итог Дитмар, оглядывая площадь. Яррен, держащийся за брюнета-дворянина, бесцветным голосом велел:
- Можешь меня отпустить.
Издав несколько тяжелых выдохов, глава «Гольшта Мондсиль» вернулся к своей любимой обязанности – разносу подчиненных. В этот раз под раздачу ожидаемо попал Маркус:
- Опять ты со своими штучками… Не доведут они до добра!
- С одним тыквоголовым, похоже, мы справимся с большим трудом, - не остался в долгу Маркус, чем вызвал смешки Домингуса Карсавы – смеялся же потомственный боец организации так, что было непонятно, злорадствует он или просто потешается.
- Это ты про кого? – не понял Лоренц.
- Вообще-то про Вас, - в лоб произнес химик, которому, видимо, надоело доказывать, что наука служит далеко не злу. – С помощью химии я Вас только что спас… А мог разнести в клочья не только демоноидов, но и всех присутствующих на площади. Сможете догадаться, почему я не пошел на такой шаг?
Тут уже не выдержал и захохотал Шперик – громко, задорно, весело, в общем, как типичный тюргинец. Красавчик Мях издал одобряющий свист, Апатнак проурчал что-то неразборчивое, а Дитмар, позволив себе легкую улыбку, которая неожиданно ему шла, осадил своего начальника и друга:
- Яррен, вообще-то Маркус прав.
Лоренц снова плюнул под ноги, чем вызвал смешки уже большего количества присутствующих, среди которых затесался и подбежавший Авейрон, воскликнув:
- Авейрон Сонада, «Листок Центрального Берена»! Можно ли обо всем этом написать?
- Нет! – рявкнул глава «Гольшта Мондсиль».
- Да, - милостиво разрешил Маркус.
- Пиши, парень – можешь даже сгустить краски: читатели это любят, - окончательную точку в споре поставил подошедший Домингус. – Кстати, будет и продолжение. Тыквоголовые самостоятельно не приходят – их призывают…
- И кто этот самоубийца? – вопросил Шперик, причем в голосе просквозил искренний гнев – тюргинцы и любили, и ненавидели с одинаковой глубиной проявляемых чувств.
- Мы узнаем. Рано или поздно, - пожал плечами Борнстед. – А пока стоит помочь дворникам тут прибраться… А потом я позволю себе пообщаться с Гретовой, - тут химик бросил взгляд в адрес девушки, помахавшей ему рукой. – Думаю, на сегодня я отгул заслужил?
- Может быть, - не стал спросить Яррен – вот ему отгул точно был нужен.
Асель, Красавчик Мях и Апатнак, назвав себя «Союзом рыжих», решили остаться, чтобы помочь привести площадь в порядок. Шперик и Дитмар увели ругающегося Яррена в «Либхен фройляйн». Из «высшей двадцатки» дело себе не нашел только Домингус Карсава – встретившись взглядом с Маркусом, брюнет хмыкнул и пошел в направлении ближайшей булочной.
«И почему это, Домингус, ты всегда так уверенно говоришь о приближении всяких разных темных сил? Не в первый раз уже…».
- Маркус! Ты забыл про меня?
- Да нет, помню, - откликнулся химик на голос Гретовы, но поведение Карсавы еще долго не выходило у него из головы.
Кеглерт на лидодире
«Кеглерт на лидодире»
Klick-klack, klick-klick-klack -
Hörst du die Maschine in der Nacht…
(Клик-клак, клик-клик-клак -
Слышишь машину в ночи?)
Unheilig, «Maschine».
Небольшое кафе «Ко́рби» располагалось на окраине города Ту́рмит – несмотря на, казалось бы, не слишком выгодное расположение, посетителей в нем было хоть отбавляй, ибо в «Корби» не менялись ни еда, ни развлечения, ни обстановка, что было важным, если учесть, что все германские города трясло от неприятных, разительных и даже жестоких перемен.
Стрелки часов показывали полдень – соответственно, совсем скоро придет много любителей хорошей и вкусной еды: обедали в Турмите с чувством, толком и расстановкой. Нынешняя хозяйка заведения – И́тлира А́плом, молодая женщина, ставшая представительницей третьего поколения владельцев «Корби» - намывала целые ряды тарелок, насвистывая очередную новомодную мелодию, сочиненную еще одним зингером, любящим ездить по наивным девичьим ушам. Гостей в кафе было всего трое – пожилой сосед, каждый день приходящий пить кофе и читать свежие новости, и типичная влюбленная студенческая пара, чей учебный день, видимо, закончился непривычно рано. Итлира очень любила именно это время, когда можно не только подготовиться к внушительному приему, но и просто задуматься о вечном, глядя или на хрустальные люстры, висевшие здесь уже третье поколение, или на прибитый к стене герб Турмита – треугольный остроконечный белый щит с изображением кирпичной башни, на вершине которой застыл черный волк.
Однако идиллическая картина была прервана неприятной какофонией с улицы, главными нотами которой были скрип чего-то несмазанного, но явно не петель, топот многочисленных металлических сапог и оглушительный «Бам!», словно перед дверьми кафе неаккуратно приземлился небольшой метеорит. Какофония сменилась руганью из парикмахерской и прачечной, которые находились буквально по соседству – ни работники, ни клиенты не были довольны возникшим шумом, а еще больше – источником этого самого шума…
Перед небольшим домом остановилось то ли чудо, то ли наказание от мира техники под названием лидоди́р.
Лидодиры по форме напоминали металлических сороконожек – основой сего транспортного средства был трубообразный корпус, к которому приваривали множество ножек: на каких-то экземплярах их было действительно сорок, но количество могло варьироваться в зависимости от возможностей и чувства меры владельца. Ножки приводились в движение нажатием бокового рычага, находящегося рядом с рулем – лидодиром оставалось всего лишь управлять, но это было весьма непросто, ибо не существовало еще модели, которая работала бы как часы: в любой момент «сороконожка» могла закапризничать и отчебучить неизвестно что, самым безболезненным из которого была внезапная остановка. Ножки лидодиров постоянно отваливались, водители вылетали с «трубообразных» вперед собственного визга, ибо переднее стекло попросту отсутствовало, некоторые корпуса могла помять даже обычная лошадь… Оттого лидодиры были в германских землях не слишком популярны, но все равно находились энтузиасты, готовые не просто доказать, что этот транспорт – основа будущего, но и изменить отношение общества к нему в лучшую сторону.
Одного из них Итлира прекрасно знала – его звали Ма́ркус Бо́рнстед. Он был слишком известной персоной в Турмите даже без лидодира, ибо о его эксцентричности травили байки все кому не лень. И это было неудивительно – молодой человек выделялся всем: от прически и манеры поведения до скрипучего голоса и намеренного использования устаревшего турмитского диалекта общегерманского языка. Он занимался всем подряд, но нигде надолго не задерживался, ибо был несдержанным, скандальным, а иногда и просто неприятным работником. Казалось бы, что у такого человека нет каких-либо привязанностей, но двум вещам Маркус не изменял никогда: фирменным сахарным булочкам из «Корби» и своему транспорту.
Девушка не прогадала – приехавшим был именно Борнстед.
Он не слишком аккуратно ввалился в кафе, и хозяйка «Корби» поняла, почему – новые, несуразной формы ботинки, да еще на металлической подошве, благодаря чему Маркуса можно было с чистой совестью звать «конем педальным», явно не позволяли ходить нормально. «Образ – все, остальное – ничто: это про Маркуса», - усмехнулась про себя Итлира. Почти двухметровая гусеница, затянутая в кожу с голову до ног, с грохотом дошла до стойки, за которой стояла Аплом, оперлась об нее левым кулаком, а правой рукой небрежно поправила закрывшие левый глаз косички.
- Ты мне полы не испорти, рыцарь без доспехов, - шутливо предупредила женщина.
- А ты все так же не в восторге от кожи… - делано-недовольно протянул Маркус.
Итлира рассмеялась, отставила тарелку в сторону и потянулась обнимать Борнстеда через стойку:
- Рада, что ты вернулся.
- Ненадолго, - отстраненно пояснил Маркус, но обнял подругу с теплотой и искренностью.
Они познакомились шесть лет назад, когда Борнстед, подававший надежды юноша, переехал в Турмит из Ста́нбрука – деревни, которая располагалась буквально в часе езды от города. Маркусу пророчили путь великого химика, ибо парень разбирался в различных сложных реакциях и процессах так, что складывалось ощущение, будто он родился с этими знаниями, но этот гений абсолютно не дружил с дисциплиной. В первые месяцы обучения он грубо нарушил устав того учебного заведения, где, как сам выражался позднее, «испытывал особо извращенные наказания», а потом увлекся такой сложной техникой, как лидодир. Парню повезло не только с мозгами, но и с руками, а потому он буквально за год самостоятельно собрал свою модель, зарабатывая на нее везде, где только можно. Все свободное время он проводил в «Корби», рассказывая всем и каждому занимательные истории, изредка показывая некоторые химические опыты и, разумеется, с радостью влезая в любую завязавшуюся драку – несмотря на «плоское» телосложение, отделывал он противников по полной программе, ибо физической силой, как и все деревенские, не был обделен. Благодаря своему дурному характеру Маркус нажил себе настолько влиятельных врагов, что ему официально запретили появляться в городе как минимум год, но парень не расстроился, проводя время то в родном Станбруке, то в небольших путешествиях по германским землям. После года «ссылки» Маркусу разрешили бывать в Турмите, и он довольно часто приезжал, но последние полгода о нем почти не было известий, и Итлира прекрасно знала, почему.
- Куда-то собрался? – задала привычный вопрос девушка.
- Да – окончательно уезжаю, - не стал скрывать Борнстед.
- Вот как? – в голосе Итлиры прозвучало расстройство. – И куда же?
- В путешествие по всему миру. Надоели мне эти места. Плюс еще наконец-то выгнали из Ю́ркунта…
- Ты же там и не состоял.
- Бумажка все равно была.
В Юркунте, союзе, который помогал молодежи в разрешении самых разных вопросов - от устройства на работу до заключения так называемых «непринятых» браков - состояли почти все молодые люди, за исключением, разумеется, таких, как Борнстед, который презрительно называл его «заводом для пережевывания бумаг».
- Странно, что ты сразу не уехал… - Итлира была удивлена совершенно другому обстоятельству.
- Ты думала, я не заеду попрощаться? – приподнял бровь Маркус. – Было бы некрасиво так поступать с моей стороны.
- Ну надо же – у независимого Борнстеда все-таки есть привязанности… - хохотнула женщина.
- Темное молоко, сахарные булочки и общение с тобой, - перечислил неудавшийся химик. «Уже три привязанности – надо же… А почему же ты свою любимую сороконожку не упомянул?».
- Заверну тебе с собой с десять штук, - вслух Итлира свои мысли не решилась озвучить, вернув себя к прежней теме разговора.
- Которые я съем за раз…
- Хоть что-то в тебе осталось прежним.
- Кстати, о прежнем – народ опять ополчился на лидодиры?
- Есть такое…
Не успела хозяйка сообщить Маркусу нечто важное, как в «Корби» буквально влетел типичный представитель Ма́рьяхты – органа правопорядка Турмита: этих защитников города можно было узнать по забавной форме, окрашенной почему-то в оранжевый цвет. Ма́рьяхтел имел при себе короткую дубинку, небольшой блокнот с ручкой и свисток, а на голове имелась каска, которая уместнее бы смотрелась на любителе езды на лошадях.
Никто из присутствующих «оранжевого» не испугался – реакция была на редкость спокойной: лишь пожилой человек показал пальцем в любителя странного транспорта.
- Спокойно, Штрель, здесь свои! – воскликнула Итлира.
- Штрель? – переспросил Маркус и развернулся, дабы встретиться взглядом со своим давним приятелем.
Штрель За́крайен буквально вперился взглядом в Борнстеда, после чего отмер и громко выдохнул:
- Фух, действительно из своих! Здорово, Маркус!
- И тебе привет! – парень встал и пошел навстречу другу, над которым возвышался горой.
Они обменялись крепким рукопожатием.
- Что ж, можно тебя не задерживать в очередной раз, - искренне обрадовался Закрайен.
- А что случилось-то?
- Ты разве не читаешь новости? – удивился марьяхтел.
- Мне и без них веселья в жизни хватает…
Взгляд Штреля стал куда серьезнее:
- Пойдем-ка, присядем. Может, ты меня сможешь просветить в мучающем город вопросе.
Устроившись за столом и получив темное молоко с сахарными булочками, Штрель стал рассказывать:
- В общем, в Турмите в последние две недели по ночам совершаются убийства. Да, такое у нас, к сожалению, часто бывает – город большой и беспокойный, но важно другое – необычно орудие убийства. Глава нашего научного отдела сделал вывод…
- А глава все тот же – многоуважаемый Кли́нзки? – насмешливо поинтересовался Маркус, несколько грубо прервав друга.
- Да, он…
- То́вэра, - фыркнул парень, произнеся древнее турмитско-германское слово, которое буквально переводилось как «очаровательно» - правда, Борнстед вкладывал в него скорее сарказм, чем искреннее восхищение чем-либо.
- Понимаю, как ты к нему относишься, но все же – он утверждает, что по каждой из жертв будто протоптались несколько раз, причем следы говорили прямо – ножками лидодира.
- Товэра… - повторил Маркус, закатив глаза. – И вы поверили этому отсталому чурбаку с глазами? Вот я почему-то не удивлен, что он вину опять спихнул на владельцев лидодиров – такое уже было, и не раз…
- Через три дня после начала убийств мы запретили передвижение лидодиров по городу, вот только убийства не прекращались, причем каждый раз никто ничего не видел, никто ничего не слышал, что странно в отношении таких махин… Народ как бродил по ночам в поисках вдохновения, так и продолжал бродить, ничего не боясь – мы, разумеется, намекнули сидеть по домам, но ты же знаешь, что все равно находятся нарушающие предписания личности, которые и становились жертвами… В общем, мы даже перестали разрабатывать версию о причастности какого-либо лидодира к убийствам думали, что кто-то искусно подставляет любителей многоножек, но буквально вчера получили подтверждение сего предположения. Поздней ночью в городе забили тревогу - мы, естественно, вскочили, стали выяснять, что случилось… И посреди улицы Ха́гена Тронного обнаружили разбитый лидодир. Вся передняя часть превратилась буквально в кашу. У владельца - опять же прекрасно известного тебе упрямца Ги́триха Ди́нера, которому явно надоело отсиживаться дома - шансов спастись не было. Мы думали, что лидодир мог врезаться в стену и отлететь от нее на середину улицы, но все тот же Клинзки высказал совсем дикую вещь… В общем, - Штрель сглотнул, будто собираясь с силами сказать нечто неприятное, - по его мнению, это сделал другой лидодир.
- Подожди… То есть, ты хочешь сказать, что в один лидодир врезался другой лидодир?!? – Борнстед не поверил своим ушам.
- Понимаю, звучит жутко, но все указывает именно на это.
- Товэра… Сколько сейчас в Турмите лидодиров? Восемь?
- Включая тот, который превратился в груду металла – одиннадцать.
- Хорошо, одиннадцать… Я ни разу не видел, чтобы все лидодиры, которые имелись в Турмите, одновременно были в движении, тем более по ночам. А если учесть тот факт, что вы запретили ими пользоваться, то мы можем сделать крайне простой вывод – вероятность подобного столкновения минимальна…
- Если только оно не было умышленным, - покачал головой Закрайен.
- Умышленным? – переспросил Маркус.
- На лидодиры запрещено ставить любое оружие? Запрещено. Владельцам лидодиров запрещено иметь при себе оружие во время езды? Запрещено. А раз запрещено, но очень хочется убить, то выход крайне простой – нужно сам лидодир сделать смертельным оружием…
- Стоп-стоп-стоп, Штрель! – выходец из Станбрука подавился темным молоком, после чего долго кашлял. – Допустим, ты прав… - голос парня стал еще больше похож на скрипящие дверные петли. - Но ведь на лидодире, который врезался, тоже должны остаться вмятины! А ты сам только что сказал, что в городе их осталось всего десять! Ни в жизнь не поверю, что вы не додумались проверить каждый из них!
- Вот тут-то и скрывается главная загвоздка, Маркус, - поднял палец Штрель. – Все остальные владельцы предписанный им закон не нарушали – в ту ночь прокатиться на лидодире решился только Динер. Мы проверили и даже перепроверили – ситуация выходит тупиковая.
- Товэра шма́най… - выругался парень, что означало «очаровательно до такой степени, что мне хочется ударить кулаком». – То есть, выходит, что…
- Видимо, есть в городе еще один лидодир.
- Если бы был, вы бы знали – наших питомцев незаметно спрятать невозможно…
- А если возможно?
Вопрос повис в воздухе.
Маркус сжал кулаки – ситуация ему не нравилась абсолютно:
- Так значит, в городе появился некто, который мало того что убивает людей, так еще и полагает, что его невозможно поймать? Слишком высокая самооценка…
- Я тебе больше скажу – то, что не понравится еще больше. Одновременно с подобными убийствами началась серьезная волна отравлений клексом…
Борнстед стукнул кулаком по столу:
- Если эти события связаны, то этому ке́глерту не жить…
- Кому не жить? – не понял марьяхтел.
- Существу, которое не имеет права зваться человеком, - голос Маркуса прозвучал настолько уверенно, что это несколько испугало друга:
- Ты чего? Самосуд решил устроить? Так я же просил совета, а не вмешиваться в нашу работу…
- Ты не понимаешь, Штрель… - парень показал овальный медальон, свисавший с шеи, и изящным движением раскрыл его, после чего Закрайен понял, что друг намерен довести дело до конца, причем имел для этого личные причины. Внутри медальона находился портрет Тсо́йгим – сестры-двойняшки Борнстеда, полгода назад умершей от передозировки клексом – сильнейшим наркотиком, который продолжал наводнять германские земли, несмотря на всю борьбу боеспособной части народонаселения с поставками.
Страж порядка Турмита перекрестился:
- Бог ты мой… Ты же не говорил, от чего Тсойгим умерла…
- Неудивительно – я б покрыл позором всю семью, а этого, несмотря на всю сложность отношений с ней, сделать бы не посмел, - пояснил парень.
- Но даже это не дает тебе право влезать туда, куда не положено! – надавил на напоминание следовать закону Штрель.
- Возможно, именно мне и нужно влезть, - не согласился эксцентричный владелец лидодира. – Вы допускаете одну серьезную ошибку – мыслите логично, связно и со всей серьезностью. А здесь нужен совершенно иной подход – кем бы ни был этот кеглерт, он упивается собственной безнаказанностью и даже не предполагает, что кто-то может бросить ему вызов. А тут очень не вовремя для него появляюсь я…
- И есть вероятность, что разделишь судьбу Динера.
- Тут ты прав… Но мне нечего терять. В этом и есть моя дополнительная сила.
Штрель глубоко вздохнул, понимая, что этого упрямца образумить попросту невозможно, после чего кратко поинтересовался:
- Что ты собрался делать?
- Мне понадобится ваша помощь, - попросил Маркус.
- Не могу обещать, но постараюсь сделать все, что в моих силах…
- От вас многое не потребуется – все остальное беру на себя. Уже сегодня ночью вы получите этого зарвавшегося убийцу…
И буквально через пару часов жители Турмита вышли на улицы, ибо многим хотелось посмотреть, как Маркус Борнстед скачет на своем лидодире, укомплектованным по бокам длинными рядами небольших, легко изготавливаемых хлопушек, взлетающих в воздух и рассеивающих клубы светло-серого дыма. Парень вылезал из лидодира прямо на ходу, громко хохотал, размашисто тряс косичками и кричал:
- Я – Маркус Борнстед, первый среди всех владельцев лидодиров! Моя Сво́льма самая быстрая, самая прочная, самая безопасная – в общем, самая-самая! А если кто мне не верит – докажите! Сегодня ночью мы узнаем, кто действительно достоин быть лучшим… Если, конечно, в этом городе нет трусов!
- Да я бы доказал ему, но нельзя… - засучил рукава Альфред Пфо́нна, один из владельцев лидодиров – взрыв очередной хлопушки в других обстоятельствах ему бы явно не понравился, ибо Пфонна справедливо не любил хвастунов.
- Альфред, я же объяснил, что это – часть плана… - напомнил ему Штрель.
- Все равно охота по носу дать, - возразил Альфред.
- Да ты чего – это же наш Маркус! Ему простительно… - хохотнул напарник Штреля Ми́гли О́ртбреннер.
- А он сам ничего не снесет на своем пути? – с опаской поинтересовался еще один владелец лидодира Юрген Бро́шурт.
- Скорее собой снесет, чем лидодиром… - фыркнул один из лучших механиков Турмита Дайм Ко́совски.
- В каком смысле? – удивился Юрген.
- Попросил внутри кабины водителя присобачить пружины, вылетающие из боков после определенного удара ногой о днище. Бог или демоноид знает, что Маркус задумал – не знаю точно, с кем он дружит – но эти пружины в лучшем случае вышвырнут его из лидодира… Как бы он тяжелыми увечьями не отделался.
- Не знал, что он – тот еще самоубийца… - поцокал языком Альфред.
- Маркуса можно считать кем угодно, но точно не самоубийцей, - возразил Закрайен. – А если он что-то задумал, то учтены все возможные варианты развития событий. В том числе – и пути отхода…
Однако мысленно марьяхтел добавил пессимистичное: «Но в этот раз у меня большие сомнения».
Дождавшись глубокой ночи, Маркус вновь отправился в поездку по улицам Турмита. Он не боялся ни единого из возможных исходов событий – ему скорее было интересно, на что способен вероятный противник: ожидание было настолько интригующим, что парень до крови прикусил губу, что вместе с непривычным блеском в глазах создавало пугающее впечатление.
Парень свернул на ту самую улицу, где провел свои последние минуты погибший лидодир, несколько прибавил скорость и на мгновение прикрыл глаза, будто зная, что сейчас произойдет.
Так и вышло.
Прямо в Свольму летел появившийся неизвестно откуда лидодир, похожий даже не на сороконожку, а на неведомого монстра, облаченного в серебряные доспехи.
Борнстед среагировал незамедлительно – он с силой топнул ногой, и из левого бока кабины водителя выскочили длинные пружины, которые с силой вышвырнули парня из лидодира за секунды до того, как серебряный монстр смял несчастного «собрата».
«Когда ты не зря задумался о возможном спасении», - вздохнул парень, встав на ноги и потерев левую руку – досталось ей не очень сильно, однако ныть от неприятного удара ей предстояло еще долго. Парень не думал и о родном транспорте - в других обстоятельствах эксцентричный химик стал бы выть будто смертельно раненый зверь.
Чувство потери перевесили совсем иные ощущения - такого лидодира Маркусу еще не приходилось видеть.
Это сначала он показался серебряным монстром, а при более близком взгляде стал напоминать большую, аккуратную каплю ртути, которую поддерживали всего четыре пары «сапог», схожих с теми, что сейчас были на Борнстеде. Как всего восемь ножек поддерживали такую махину, было не слишком понятно, но куда больше парня удивила «полная» закрытость лидодира – не было намека ни на двери, ни на стекла, ни на водителя, сидящего внутри. И тут Маркуса обдало холодом от неожиданной мысли – он не взял в расчет тот факт, что управлять лидодиром вполне возможно и на расстоянии, пусть таких самостоятельных экземпляров формально и не существовало…
Будто услышав мысли парня, «капля ртути» повернулась в его сторону – видимо, решив просто потоптаться по сопернику: аккуратным и точным прыжком лидодир попытался сбить Маркуса с ног, но тот был готов и к такому повороту. Увернувшись от сдавливающих «ртутных» объятий, он достал из-за пазухи заранее приготовленную хлопушку, которая была похожа на те, что взрывались днем, и буквально приклеил ее к «капле» - подобного эффекта от собственного детища он явно не ожидал.
Раздался негромкий хлопок. По всему корпусу пошла вибрационная волна, которая остановила работу ножек. Монструозный двухметровый корпус негромко приземлился на каменную дорогу и застыл на месте.
- Вот тебе и товэра… - не сдержал своего удивления Маркус, которое, впрочем, тут же исчезло – в корпусе проявилось аккуратное эллипсоидное отверстие, оказавшееся дверью.
Из лидодира буквально вывалилась личность, которую мог узнать кто угодно – даже не слишком интересующийся происходящими событиями Борнстед.
Это был известный театральный актер Ра́йтан И́рсти.
Когда-то его карьера была на вершине, ибо Райтан был фактурным, работоспособным и – это было глупо отрицать – талантливым творческим человеком: в Ко́нцертхасс - главный театр Центрального Бе́рена - сбегались толпы только для того, чтобы посмотреть, как Ирсти перевоплощается в То́тстина – трагического героя одноименной пьесы классика германской литературы Го́тхелла Ха́узера. К сожалению, пороки вымышленного персонажа – в частности, любовь к хмельным напиткам и навязчивым идеям, передались реальному человеку: с Райтаном становилось работать все тяжелее, и в один далеко не прекрасный день его выставили из театра. Он стал ездить по германским землям, устраивался работать в каждом крупном городе, но и внешнее, и внутреннее состояние актера ухудшались – в конце концов, он устроился в театр Турмита, где играл небольшие, но характерные роли. Омрачал Ирсти свое положение и неприличными выходками, из-за чего совсем растерял народную любовь и превратился практически в призрака самого себя.
Маркус не сразу поверил, что перед ним стоит бывший любимец театрального мира германских земель – в этом неопрятном, помятом, раньше времени поседевшем и обрюзгшем человеке прежними оставались только удивительно чистые глаза цвета морской волны, в которых поселился огонек того зла, сгубившего вымышленного Тотстина. Ирсти не мог спокойно стоять на месте, не совсем понимал, что происходит, а главное – от него шел неприятный, многое объясняющий запах.
Когда-то великий актер травил себя не только алкоголем – в его организме присутствовал клекс.
Райтан обратил внимание на стоявшего перед ним Маркуса и буквально выплюнул:
- Тварь…
- Вот тут я бы поспорил! – с вызовом воскликнул Борнстед.
- Ублюдок! – вновь выплюнул Ирсти, после чего сделал два шага вперед и нелепым движением – особенно смешили растопыренные пальцы – напал на парня.
Уж кто-кто, а Маркус догадывался, какую силу может придать клекс некоторым из тех, кто его употребил – по слухам, люди могли пробивать собой стены и поднимать внушительные грузы. Ирсти буквально вцепился в Борнстеда, брызгал слюной и нечленораздельно выкрикивал:
- Ты! Вызов бросил! Ты!.. Да ты!.. Да вы все!.. Какого артиста губите, твари!
И полученный удар кулаком заставил актера отцепиться от противника – Маркус не зря считался одним из лучших кулачных бойцов Станбрука.
Райтан громко сплюнул, после чего более внятно воскликнул:
- Ты… Ты ударил великого артиста! Смертная казнь тебе! Казнь!
- Да, ты давно стал палачом, кеглерт, только палачом ни в чем не повинных людей! Что они тебе сделали, что ты буквально по ним потоптался?
- Это вы все по мне потоптались!!! Вы все недостойны!!! – Ирсти вновь бросился на парня. – Ублюдки! Твари! Вам не жить! Не жить! Не… Ой!
Несколько крепких ударов попытались сбить пыл актера, что было бесполезно.
- Ты умрешь… - прошипел Ирсти.
- Когда-нибудь – так конечно… - справедливо заметил Маркус.
- Самоуверен… Ненавижу та…
Очередной удар не дал актеру договорить, заставив упасть его на колени. Во время падения на его груди блеснул прекрасно знакомый Борнстеду медальон.
- А ну покажи! – парень легко сорвал цепочку с шеи Ирсти.
То, что он увидел внутри медальона, неприятно поразило его до глубины души.
- Откуда ты это взял? – вопросил Маркус, тыча Райтану медальон в лицо. – Какого бясторима у тебя медальон с портретом Тсойгим?
- Ты ее знал? – кратко прохрипел Райтан. – Парень, что ли?
- Куда вернее парня: я – ее брат! – и Борнстед вытащил наружу цепочку, на которой висело его собственное напоминание об умершей сестре.
- Так вот оно что… - выдавил из себя актер. – А она ведь говорила о тебе… Не думал, что познакомимся именно в таких обстоятельствах…
- Ты не ответил на вопрос! – Маркус стал трясти Ирсти будто тряпичную куклу.
- А смысл? Ты все равно меня не поймешь…
Борнстед нанес Райтану самый сильный удар, на который только мог быть способен. Хруст костей на мгновение оглушил парня – после такого воздействия на собственное тело актер уже не мог встать. Сквозь громкий хохот молодой химик расслышал надменное:
- Ублюдки… Какие же вы все ублюдки, раз сгубили такого артиста…
- Ублюдок – точнее, кеглерт - здесь только один. И он сейчас скулит как побитая собака, хотя к любому животному у меня сочувствия будет куда больше, - выплюнул Маркус.
Сил добивать противника, который и без того был повержен, уже не было – как раз в этот момент подоспели марьяхтелы, в составе которых был и Штрель.
- За решетку его! – двое «оранжевых» подняли на ноги Ирсти.
Штрель подошел к тяжело дышавшему Маркусу и кратко поинтересовался:
- Ты как?
Парень не ответил: молча бросив взгляд на наручники, сковавшие руки бывшего - а в этом сомнений не было – актера, он скорее утверждал, чем спрашивал:
- Вы будете его судить?
- Нет. Его в любом случае ждет смертная казнь… - Штрель посмотрел на сжатые кулаки Борнстеда и присовокупил: - Только не от твоих рук.
- А жаль, - честно признался Маркус, после чего обессилено сел на камни – дальше все проходило уже без него.
На ночь Борнстеда приютила Итлира, хотя ночь в этот раз была понятием относительным для всех – пока спаситель Турмита некрепко спал, разделившиеся добровольцы с помощью крюков тащили два побитых лидодира на окраину города, где их уже ждали специалисты из Марьяхты. Обе команды силачей громко ругались, высказывая требования окончательно запретить ездить бешеным сороконожкам по ночам и вообще вышвырнуть все эти трубы как можно дальше от города.
Наутро легко позавтракав любимыми сладкими булочками и выпив почти литр темного молока, он в сопровождении Аплом вышел из дома, где его ожидали заспанные Штрель, Мигли, Альфред, Юрген, глава Марьяхты Эрнест Да́льхенбран и еще несколько незнакомых личностей.
- Вы чего? – не здороваясь, поинтересовался парень.
- Должны отметить, что план твой сработал. К счастью для всех нас… - пояснил Дальхенбран.
- Да, нашим технарям головоломка на ближайшее время обеспечена! – хохотнул Мигли. – То, что людей топтал именно этот жуткий лидодир, сомнений уже никаких, но вот из чего он сделан, а главное – как Ирсти его прятал, тот еще вопрос…
- При обыске у Ирсти мы нашли еще кое-что интересное… - продолжил глава Марьяхты. - Как ни странно, наш актер интересовался не только собственным искусством, но и учеными работами Генриха То́пфера.
- Изобретатель из Галле, чье якобы самое лучшее изобретение вышло из строя и стало уничтожать все на своем пути? – приподнял брови Маркус. - Товэра, да Ирсти нашел подобную себе личность…
- Да, только Топфер был убит семнадцать лет назад, - уточнил Штрель.
- Точнее – дважды убит, - дополнил Ортбреннер. – Неужели не читали про недавнюю бойню в ресторане «Галле»?
- Бойня – это громко сказано: просто небезызвестный Я́ррен Лоренц вернул двух психов туда, где им самое место… - фыркнул незнакомый Маркусу марьяхтел.
- А еще вот - личный дневник Ирсти, - Штрель помахал пухлой книжицей в кожаном переплете. – Думаю, здесь мы найдем много чего интересного… Возможно, и разгадку смерти Тсойгим…
- Нечего тут разгадывать, - с заметной грустью возразил Маркус, от чего его голос стал еще сильнее резать по ушам. - В смерти сестры виноват только один человек, и это – я. Мне нужно было чуть больше уделять внимания своей семье, а я ее только напрягал да расстраивал… За что буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь.
- По-моему, ты несколько сгустил краски… - не согласился Мигли.
Борнстед окинул сверстника взглядом человека, который, в отличие от собеседника, много чего понимал в этой жизни, особенно если дело касалось его самого.
- И куда ты теперь собрался? – прервал наступившую тишину Закрайен.
- Куда глаза глядят… - пожал плечами парень. – Правда, придется путешествовать на своих двоих, чего я не планировал… Бедная моя Свольма – она не заслужила такой короткой жизни.
- Могу подсказать более конкретный маршрут, - предложил Дальхебран.
Борнстед мрачно хохотнул:
- Вот его-то я прекрасно знаю…
- Ты не понял, Маркус, - покачал головой Эрнест. - Такой организации, как Го́льшта Мо́ндсиль, нужны светлые умы. К тому же она оснащена с научной точки зрения куда лучше, чем Турмитский институт – про твой родной Станбрук я и не говорю… Может, там у тебя получится узнать все о природе клекса.
- Откуда вы знаете, чем я занимался последние полгода? – приподнял бровь Маркус.
- Ты слишком предсказуем, учитывая последние события в твоей семье… К тому же недооцениваешь возможности Юркунта.
- Теперь я ненавижу этот завод по пережевыванию бумаг еще больше…
Штрель, Мигли и Итлира в голос хохотнули.
- Я составлю положительное рекомендательное письмо, - настаивал на своем глава Марьяхты. – Думаю, Лоренц-эрр по достоинству оценит твои способности.
- Сбежал из одной организации для того, чтобы попасть в другую? Не дождетесь… - возразил Борнстед, но Эрнест Дальхебран лишь убедился в своей правоте:
- Лоренц-эрр такой же своенравный и своевольный. Вы сойдетесь.
- Только вот проблема – на чем Маркусу добраться до Галле? – напомнила об еще одном важном вопросе Итлира.
И тут всех – и в особенности Борнстеда – удивил Альфред:
- Маркус, я отправлю А́лируну разобрать на запчасти. Мы вместе приведем в порядок твою девчонку!
- Что? – не поверил своим ушам Маркус – для владельца лидодира выражения в духе «пусть мое детище послужит совсем другим благим целям» были попросту немыслимы.
- Ты не ослышался, - подтвердил Пфонна. – Во-первых, ты заслужил мое уважение, а во-вторых… Тея меня почти заклевала с требованием продать дымящую Алируну кому-нибудь, кто живет хотя бы на другом конце Турмита.
- А почему она дымит?
- Не знаю – скорее всего, дело связано с ножками. Пытался разобраться, но времени не хватает…
- Пошли – покажешь мне свою детку со столь романтичным названием… - тут же оживился Маркус. – Хоть чем-то руки займу в течение ближайшего дня…
- Я как раз напишу рекомендательное письмо…
- Да идите вы к самим не́ттенам со своим письмом, - отмахнулся Маркус от главы Марьяхты и пошел вслед за Альфредом.
Когда они удалились, Итлира уверенно сказала Дальбрехену:
- Могу с легкостью Вас заверить, Дальбрехен-эрр – ряды Гольшты Мондсиль пополнятся еще одним талантливым ученым.
- Думаешь? Мне не слишком в это верится…
- Он сделает все, чтобы больше никто не разделил участь его сестры, - пояснила Аплом. – Возможно, для него это – единственный способ избавиться от чувства вины.
Вторая смерть проекта Геллиум
«Вторая смерть проекта Геллиум»
Wenn die Turmuhr zweimal schlägt,
Faltet er die Hände zum Gebet…
(Когда ударят часы башни дважды,
Он сложит руки в своей молитве).
Rammstein, «Hallelujah».
В ресторан «Галле» зашел не слишком высокий мужчина, одетый во все черное. Шум на мгновение стих, но присутствующий народ быстро убедился в том, что Я́ррен Лоренц – так звали вошедшего – пришел не по его душу, и одна из достопримечательностей одноименного города наполнилась децибелами смеха и разговоров. Лоренц неспешно снял пальто, аккуратно повесил его на специальную вешалку и тут же столкнулся с Клариссой – официантку, которую достаточно хорошо знал для того, чтобы позволить себе ее приобнять, что было для этого места не просто фамильярным – из ряда вон выходящим поведением. Спасал Яррена один факт - мужчина был достаточно влиятельной фигурой в городе (как-никак – глава «Гольшта Мондсиль» - организации, на которой держалась почти вся безопасность разъединенных германских земель), а потому подобное ему прощалось.
- Добрый вечер, Яррен-эрр, - вежливо обратилась к Лоренцу Кларисса, заметно покраснев от пусть и дружеских, но крепких мужских объятий.
- Добрый вечер, Клари́ссхен, - улыбнулся голосом Яррен, ибо внешне практически никогда не выдавал на людях улыбку. – Столик на двоих, пожалуйста. Мне же – «Корабль дураков» с южным салатом и бутылку настойки из слез святой Каролины. Бутылку подать желательно сразу.
Лицо Клариссы потеряло краску так же быстро, как и приобрело – она прекрасно знала, что означает этот заказ. Собравшись с силами, она кратко спросила:
- Неужели в городе появился такой же…
- Да, Клариссхен, такой же, - ответил Яррен, и Кларисса расслышала отчетливые нотки досады. Лоренц заметил реакцию официантки и более мягким тоном добавил: - Не беспокойся – постараюсь не разнести ресторан в щепки.
- Да благословит Вас Господь, - вздохнула девушка, перекрестила Яррена и спешно направилась на кухню, предварительно показав мужчине, за какой столик ему нужно сесть.
Яррен устроился за столиком, обвел взглядом ресторан и понял, что одной жертвой вечер не ограничится - за барной стойкой восседал Юна́йт Вальва́рен, более известный по кличке «Черная месса», которую получил после нескольких ритуальных убийств. Юнайт заметил Яррена и изящно, абсолютно по-женски ему помахал рукой, при этом бросив издевательский взгляд. Лоренц заметил повязку, прикрывающую левый глаз, толстовку с длинными рукавами (ранее Вальварен избегал подобной одежды - как он пояснял, длина стесняет движения, но в этот раз рукава явно скрывали выдающие трупные пятна) и левую ногу, почти полностью замененную неким металлическим протезом. Сразу стало понятно, что бывший серийный убийца теперь – не просто оживший мертвец, а жаждущий мести оживший мертвец, который был известен как трапу́гра. Юнайт не остановился в своих издевках и сделал еще один жест, будто собирается закатать рукава толстовки. Это был конкретный вызов уже Лоренцу, который, в отличие от «Черной мессы», никогда не обнажал руки на людях – что скрывал от посторонних глаз мужчина, оставалось тайной. Еще одной косвенной причиной считать Юнайта трапугрой был коктейль, который глушил «Черная месса»: фиолетовый цвет выдавал водку, смешанную с черной смородиной – единственную смесь, что не могла бы нанести серьезных внутренних повреждений любому ожившему мертвецу.
Отвлекшись от Юнайта, Яррен схватил экземпляр «Галле цайтунг», который лежал на каждом столике. Не успел он прочитать новость о внезапной пропаже известного роднорусского поэта Валентина Брайтсона (имя было, безусловно, германским, но все смешалось в Лаврентелле…), как подошла Кларисса, держа в руках пузатую бутыль сливочного ликера, известного как «Настойка из слез святой Каролины» - сия дева особо почиталась в Саксона́рии. Поблагодарив Клариссу кивком, Яррен откупорил бутыль и, никого не стесняясь, глотнул прямо из горла.
Стало чуть легче.
Оставалось только ждать.
За окном пробежал лидоди́р – транспорт, похожий на гигантскую металлическую сороконожку, чем вызвал волну возмущения среди посетителей, но она была скорее привычной, ибо здание, обслуживающее подобных монстров, находилось практически по соседству с рестораном. «Улица имени Пятьдесят девятой окружности – что ж вы хотели…», - усмехнулся про себя Яррен и сделал еще глоток, как его отвлек тот самый голос, который мужчина не хотел больше слышать ни разу в жизни:
- А ты не изменился. Ни в привычках, ни в одежде, ни даже во внешности. Можно только позавидовать…
Яррен перевел взгляд на подсевшего к нему Генриха То́пфера. «Тоже трапугра», - вздохнул Лоренц, увидев металлическую перчатку, заменяющую кисть левой руки: трапугры при воскрешении обязательно лишались той или иной части тела и получали искусственную замену – таково было негласное условие.
Мужчина прекрасно знал, с какой целью и Генрих, и Юнайт были воскрешены, и смерть Яррена была одной из важных, если не главных частей этой цели. Ведь в свое время он убил их обоих, причем весьма жестоко – «Черная месса» лишился головы в буквальном смысле слова, а Генрих умирал с разорванным на части сердцем.
И оба когда-то были друзьями Яррена…
- Забавно. Я-то думал, что больше тебя не увижу, - фыркнул Лоренц, не глядя на Генриха.
- А еще скажи, что не ожидаешь расплаты за свои преступления…
- И ты воскрес только ради этого, да еще в компании одного из главных отмороженных? Странно… - и после секундного молчания Яррен пояснил свое удивление: - При жизни вы не особо-то и дружили.
- Только умерев, я понял, что в моем отрицательном отношении к увлечению Юнайта силами Тени и была главная ошибка.
- Только в этом?
В глазах Генриха вспыхнула злоба.
- Проект «Ге́ллиум» должен был появиться, и ты это прекрасно знаешь!
- Неужели за семнадцать лет пребывания в преисподней не дошло, что твой искусственный человек с таким же искусственным разумом сошел с ума, убил большое количество ни в чем не повинных людей, а потом чуть было не прикончил и меня самого? – вспыхнул Лоренц.
- Хорошо, что ты себя к ни в чем не повинным не причисляешь… Хоть в чем-то твой здравый смысл оказался здравым, - издевательски заметил Топфер.
- Зато мой здравый смысл не дал мне съехать с катушек, - фыркнул Яррен.
- Это так теперь называется? Неужели ты думаешь, что я не знаю, скольких прекрасных, удивительных и полных амбиций существ ты убил, причем настолько жестоко, что даже Тень присвистнула? А ведь от твоих действий досталось не только им, но и тем, кого ты любил, а это – максимальный уровень жестокости, который только можно себе представить…
- Твои прекрасные и удивительные существа ради своих, как ты выразился, амбиций готовы были уничтожить все вокруг! – упоминание о родных несколько вывело Яррена из себя.
- Но у них амбиции хотя бы были… - громко прошипел Генрих. – Как и у меня… Как и у Юнайта! И кто нам помешал? Да человек, который никогда не предложил ничего впечатляющего и просто исполнял свои обязанности, будто он – обычная канцелярская крыса, а не член организации, способной изменить мир к лучшему! Понимаю, почему Геллиум, мое несчастное детище, к созданию которого я шел всю свою жизнь, вызвал у всех отторжение – не из-за того, что был несовершенным, нет… Мне нужно было обратиться к Юнайту! И тогда бы Геллиум, получивший уникальные силы и знания, мог бы навести порядок не только в Саксона́рии… А кому это не понравилось? Таким, как ты, которым бы попросту не нашлось места в дивном новом мире!
- Ты был опасен для общества!
- Может быть… Но скажи, разве человек, который готов ради жизни в бесцветных обстоятельствах проткнуть сердце другу, продолжает оставаться адекватным?
- Я уже и забыл, что между нами была дружба.
- Нисколько не сомневаюсь… Именно поэтому будет гораздо легче убить тебя. Проект «Геллиум» возродится, хочешь ты этого или нет… Хотя кто тебя спрашивает?
- Ну давай, убивай, раз собрался, - с вызовом произнес Яррен.
- А это сделаю не я… Зачем мне опускаться до такого уровня? – довольно вопросил Генрих. – Это сделает Юнайт… Готовься к тому, что тебе будет максимально больно.
- Напугал…
Генрих кивнул Юнайту, и тот направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Сделав несколько щелчков, «Черная месса» застыл в ожидании.
Яррен мысленно приготовился ко всему. Топфер откинулся на спинку стула, расплывшись в довольной улыбке.
То, что Лоренц увидел, его удивило, но не более, хотя подобная реакция могла показаться странной, ибо по лестнице спускались его покойные родители и…
Он сам.
Только в пятилетнем возрасте.
Яррен-ребенок встретился взглядом со взрослым Ярреном.
Лоренц сглотнул слюну. Способ расправы был выбран изощренный и даже неприятный, ибо убийцы коснулись наиболее светлых воспоминаний из жизни Яррена. Но он был рад снова увидеть своего отца, на которого сейчас стал невероятно похож, красавицу-мать, за которой пыталась ухаживать практически вся мужская часть Галле, и самого себя, когда еще умел искренне, совершенно по-детски улыбаться…
- Полагаю, с таким ты еще не сталкивался, - хохотнул Генрих. – Мы научились немного колдовать со временем и выяснили интересную вещь – чтобы убить человека, необязательно делать это самому… Достаточно столкнуть жертву с ней же, только из прошлого.
- А как же остальные члены моей семьи? – поинтересовался Яррен, сделав странный акцент на слове «моей».
- До них мы, к сожалению, не смогли добраться, - несколько отстраненно ответил Топфер.
- Неужели?
Тон произнесенного слова-вопроса передернул создателя «Геллиума», ибо он помнил - так Лоренц показывал, что обо всем догадался. Согнав с себя сомнение, Топфер вернул самообладание и воскликнул:
- Но что это меняет? Ты же уже мертв! А чтобы окончательно добить живой – ха-ха – труп, Юнайт сделает кое-что еще…
Вальварен прекрасно знал, что ему нужно было сделать.
Вытащив раскладной нож из кармана, он перевел его в «боевой режим», после чего быстро и точно нанес смертельное ножевое ранение сначала отцу Яррена, потом – матери, а под конец – и самому Лоренцу-ребенку: «Черная месса» спокойно убивал детей и при жизни, потому никаких угрызений совести и прочей неловкости не испытал.
Образы из прошлого, которые мог видеть только глава «Гольшты Мондсиль», медленно рассыпались в смесь песка и праха.
Юнайт провел ребром ладони по горлу, обращая жест в адрес Лоренца.
Генрих терпеливо выжидал. Мысленно досчитав до десяти, он удивился сам себе, после чего переглянулся с Юнайтом.
Что-то у них пошло не так, ибо Яррен продолжал сидеть на своем месте. Живой и здоровый - правда, перекрестивший руки.
«Только не говори, что снова решил провести меня…» - мысленно выругался Топфер. Очевидно, эта мысль отразилась на лице, потому что Лоренц, усмехнувшись и даже позволив себе пару смешков, обратился к несостоявшемуся гению в области науки и техники:
- Хорошая попытка, Генрих.
Мысленная ругань подтвердилась, когда Топфер увидел, что Яррен приложил пальцы правой руки к своим глазам, чуть запрокинул голову, после чего сделал рукой движение, будто снимает с себя некую невидимую вуаль. Сжав «покрывало» в кулаке, Лоренц довольно заметил:
- Ты можешь, конечно, достать оружие, от названия которого произошла твоя фамилия… Но, как говорит нынешняя молодежь, «я то́пфа твой шатал»…
Это было для убийц уже слишком.
Юнайт сплюнул и решил разобраться с Ярреном по старинке, а потому быстро побежал к нему.
- Ошибочка! – воскликнул Яррен и бросил «вуаль» в Юнайта.
Невидимое оружие врезалось в Вальварена и сбросило его с ног – сложилось ощущение, что на «Черную мессу» напал незаметный дикий зверь. Генрих собрался предпринять попытку помощи, но Лоренц произнес фразу на непонятном для многих окружающих языке:
- Ха́й-ул дир дьях ли́йла…
И Генрих почувствовал, что его будто привязали к стулу чем-то тугим и плотным, а металлическая перчатка свалилась с руки, обнажив вместо кисти нечто, похожее на сероватое осклизлое щупальце.
Посетители ахнули, глядя на происходящее.
Борьба Юнайта с «вуалью» длилась недолго – от полученных ран в сердце Вальварен скончался, если так можно сказать про того, кто уже был мертв. Тело «Черной мессы» быстро превратилось в жуткую темную биомассу, всасывающуюся в половые доски и портящую аппетит всем присутствующим без исключения.
- А́угентейшн, как ни странно, работает, хотя я скептически отнесся к этой штуке, - одобрил Яррен, взглянув на действие оружия, после чего перевел взгляд на Генриха, который, казалось, застыл, будто доисторический моллюск в очередном культурном слое – правда, один вопрос он смог из себя выдавить:
- Откуда ты знаешь Розу ветров?
Вопрос мог быть непонятным для многих обывателей, но не для Лоренца. Глотнув «слезы Каролины», мужчина пояснил:
- За семнадцать лет с нашей последней встречи я всякое повидал – ты угадал. И эти знания мне помогут разобраться с очередным сумасшедшим, который внезапно решит возродить «Геллиум» в том виде, в котором ты хотел бы его видеть.
- Очень смешное заявление, учитывая, что со мной ты еще не справился…
Яррен, взглянув бывшему другу прямо в глаза, вопросил:
- А зачем МНЕ опускаться до такого уровня?
- Что…
И тут Генриху в голову врезалась не совсем обычная пуля – она расплющилась от прикосновения с целью, а после буквально всосалась в тело Топфера. От действия пули тот дернулся, но это было лишь началом – свалившись со стула, он стал странно, несколько конвульсивно двигаться, и эти движения были похожи на некий танец, чем вызвали нервные смешки некоторых гостей ресторана. Изо рта непризнанного гения потекла черная жидкость, похожая на нефть, а сам он распластался на полу – его внутренние органы стремительно разлагались.
- Не узнаешь собственное творение? – поинтересовался Яррен, встав из-за столика и с неприязнью посмотрев на корчащегося трапугру. – «Предсмертный танец Золушки»… Никогда не понимал, зачем ты так назвал это оружие – может, потому, что жизнь куда прозаичнее, чем в сказках, и не у всех Золушек мечты сбываются… Обидно, наверное, ощущать, что оружие, направленное против таких наивных существ, причислило к ним тебя самого.
Лоренц наступил идеально отполированной туфлей на живот Топферу и почувствовал, что тело давится, будто гнилой фрукт. Удовлетворенный результатом, мужчина сдавил своим «ножным прессом» грудь, а напоследок втоптал в пол то, что еще пару мгновений назад было говорящей головой Генриха.
Некоторых посетителей стошнило.
- Пришлось все-таки замараться… - вздохнул Лоренц, глядя на черные останки трапугры, которые медленно рассеивались в пространстве.
К Яррену подбежала испуганная Кларисса:
- С Вами все в порядке, Яррен-эрр?
- Как видишь, Клариссхен… Но кое-кого мне необходимо поблагодарить.
Со второго этажа спустилась миловидная женщина в ярко-синем платье до колена. Внешне она могла легко сойти за саксонарку – те же светло-каштановые волосы, заплетенные в косу, ярко-зеленые, чуть раскосые глаза, аккуратные, будто нарисованные тонким графитом брови, и волнующие не одного мужчину формы. Совсем необычным атрибутом ее образа был длинноствольный «Вальтер», откуда и вылетела пуля, сгубившая Генриха. Как только она подошла к Яррену, тот обратился к ней:
- Спасибо за помощь, Сюзанна.
- Сколько раз просила звать меня Сьюзен, - с легким укором произнесла женщина, легким движением разобрав оружие на две части.
- Подождите… - ошарашено сказала Кларисса. – Сьюзен? Я наслышана только об одной Сьюзен, которую без оружия трудно представить… Неужели это Вы?
- Да, Клариссхен, перед тобой – Сьюзен Андергейт, одна из лучших кро́виров, которых я знаю, - представил Яррен свою «напарницу» официантке.
- Кларисса, - кратко представилась работница «Галле».
- Приятно познакомиться, - кивнула одна из самых известных наемниц Лаврентеллы, после чего обратилась к Яррену: - Судя по тому, что мне не пришлось браться за Разделитель личности, ты догадался, кто призвал этих двоих возмутителей спокойствия?
- Догадался, - вздохнул Лоренц. – Правда, наивно полагал, что этот человек мертв… Но, видимо, кого-то нужно умертвить не один раз, чтобы окончательно о нем забыть.
- Мне тоже приходится сталкиваться со всякими ожившими мертвецами, - положила руку на плечо Яррену Андергейт. – Это, к сожалению, часть нашей работы…
- И это меня сильно раздражает, - честно признался Яррен, схватил бутыль ликера и сказал Клариссе: - Бутыль возьму с собой, еды не нужно. Возьму по дороге шоколадный батончик…
Ассоль разводит аксолотлей
«Ассоль разводит аксолотлей»
And your flesh's calling on,
When you are mad and enraged…
Is your flesh calling me?
Calling, calling to die!
(Твоя плоть зовет,
Будучи безумной, разъяренной,
Твоя плоть зовет меня,
Зовет меня умереть!)
Hocico, «A Fatal Desire».
В разъединенных германских землях было странное отношение ко всему, что именовалось общим словом «чары». Ученые, свято верящие в силу науки, и опытнейшие Чарующие возбужденно спорили меж собой в газетах, а иногда и открыто ругались (правда, в более серьезную фазу конфликт почти никогда не переводился - и те, и другие боялись открытого столкновения). Всевозможные научные журналы с придыханием следили за «физиками и шизиками», забывая о том, что есть и те женщины-Чарующие (именно женщины), которые сумели не только совместить успехи в колдовстве с научными изысканиями, но и завоевать симпатии простого народа. Звалась каждая из них Ассоль – было много версий этимологии слова, но официальная гласила, что происходит оно от общегерманского глагола «ауссо́ллен», который буквально переводился как «приводить в действие общий жизненный круг».
Ассоли жили не везде – были земли, откуда они ушли либо по своей воле, либо вынужденно. Бывали случаи, когда Ассоли ровно так же, как и остальные, предавались искушению Тьмы – так было, к примеру, в городе Галле. После уничтожения зараженной Тьмой Ассолей в сердце Саксонарии не появлялось, и иногда это создавало определенные проблемы.
Именно поэтому один из самых известных уроженцев Галле – Яррен Лоренц, глава «Гольшта Мондсиль», организации по борьбе как с особо зарвавшимися людьми, так и с темными существами (их было больше) – вновь приехал в далекий от его родного дома город Бра́мин.
Брамин, расположившийся на берегу Северно-Западного моря, входил в зону так называемого «горячего влияния» всякого рода нечисти – поэтому сюда стекались любители приключений, наемники всех мастей и, безусловно, ученые с Чарующими. Но Яррену в этот раз было не до всяких страшных тварей – ему нужна была помощь совсем в ином вопросе, и могла ему в этом помочь хорошая знакомая среди Ассолей.
Звали ее Эли́ра Дре́гтер.
Еще год назад она проживала в небольшом одноэтажном домике, который нельзя было назвать бараком, но и богатой обстановкой он тоже не блистал. Но не так давно Элира переехала, и Яррен проделал приличный путь по извилистым улицам города, чтобы найти двухэтажный замок, стилизованный под некое сказочное дерево. Вывеска разноцветными буквами сообщала всего одно слово: «Аксо́ль».
Оно не было написано с ошибкой, как это могло показаться со стороны, и Яррен это знал.
Мужчина вежливо постучал в массивную деревянную дверь. Та бесшумно распахнулась, и в проеме выросла фигура двухметрового здоровяка Ду́нкли, который уже несколько лет был ближайшим помощником Элиры. Дункли ко многим представителям всяких властных организаций относился с неприязнью, но Яррен был одним из редких исключений в этом списке.
- Давно не виделись, Дункли, - вежливо поприветствовал здоровяка Лоренц – у него помощник Элиры тоже вызывал скорее симпатию. – Как твоя служба?
- Как видишь, все хорошо… Чего не могу сказать о твоей.
- Почему ты так решил?
- Да потому что ты никогда просто так не приезжаешь.
Яррен улыбнулся уголками рта:
- Что поделать, такова жизнь… Элира у себя?
- Да еще со вчерашнего вечера тебя ждет. Проходи.
- Благодарю, - кивнул гость из Галле и прошел в замок.
Интерьер его впечатлил. Яррен, безусловно, бывал и в более богатых домах, но там не было такого количества комнатных растений и источников света. С потолка смотрели вниз композиции из веток еловой омелы, горшки с неведомыми цветами стояли тут и там, над главным столом, накрытым золотой скатертью, была закреплена не слишком массивная, но говорящая о достатке хрустальная люстра, а неподалеку стоял светильник в форме подарочной коробки, светящийся всеми оттенками зеленого.
«Элира не изменяет своему вкусу», - мысленно улыбнулся Яррен. «Растения, каждодневный праздник, любовь к золотому и зеленому… Хоть что-то остается прежним».
- Признаюсь честно, дорогой Яррен – ты меня не перестаешь удивлять, - пространство заполнил мягкий, ровный голос. - Когда я получила твое письмо о помощи, то пошла в церковь и поставила свечку за твое здоровье, что бывает редко… Дункли может подтвердить.
Яррен обернулся и произнес самым дружелюбным тоном, который только мог изобразить:
- И я искренне рад тебя видеть, Ассоль Дрегтер.
Элира медленно спустилась с лестницы, соединявшей два этажа замка, подошла к Яррену и внимательно изучила его взглядом.
Они познакомились еще лет десять назад, когда Брамину потребовалась помощь в поимке Ва́лсы О́ксанена по прозвищу «Переобувающийся» - человека, потрясшего город не только своей жестокостью, но и способностью призывать самую разную нечисть. Так небольшая группа из «Гольшта Мондсиль» во главе с Ярреном оказалась в далеком северо-западном германском городе, где около полумесяца отправляла демоноидов на историческую родину и гонялась за Оксаненом, который ухитрялся уходить из-под носа в самый последний момент (закончилось все тем, что Лоренц снес «Переобувающемуся» голову). Ассоль помогала группе советами и делом, причем ее мнение всегда оказывалось ценным и важным, на что не мог не обратить внимание бывалый воин, склонный к тщательному анализу ситуации. С тех пор Яррен минимум раз в год приезжал в Брамин, и все поездки были связаны исключительно с «темными» делами. Последний раз Лоренц был в гостях у Элиры год назад, когда ему нужно было уничтожить одну из шамрена́й – огромных плотоядных амфибий, способных превращаться в миловидных девушек. Шамрена́йя Джи́фта, непонятно почему оказавшаяся в Галле, убила Гюнтера Кла́йнода – одного из двадцати сильнейших воинов «Гольшта Мондсиль» и ближайшего друга Яррена (как иронично замечал один из младших членов организации Бенджи, «вот так всегда - познакомишься с девушкой, а она – какая-нибудь дрянь, желающая тебя наутро после спаривания сожрать»). Голову Джифты Яррен увез в Галле, и с тех пор Брамин не попадался в список рабочих интересов Лоренца - разве что прошла заметка о том, что в городе появился осел, внезапно запевший человеческим голосом и образовавший вместе с петухом, псом и котом «квартет мечты». Мужчину это дело скорее искренне повеселило – вряд ли представители Тьмы стали бы специально давать способность простому ослику…
Но помимо рабочих, у главы организации, о которой в германских землях ходило множество легенд, были и личные. О них никто не знал: Яррен не ставил в известность ни коллег, ни высшее начальство Саксонарии - просто взял отпуск за свой счет и уехал.
Однако Ассоль города Брамин была далеко не дурой и понимала, что дело серьезное. Сколько Элира знала Лоренца, тот всегда приезжал в Брамин без предупреждения, нагло вламывался в ее дом-кабинет, ругался, все время что-то требовал, мог с легкостью избить каждого, кто попал под горячую руку… А тут ученая-Чарующая получила подробное письмо, в которой Яррен буквально умолял о помощи, что на него, человека довольно жесткого и самоуверенного, было совсем не похоже. Но окончательно поразили Дрегтер две заполненные водой банки, которые Яррен привез с собой – в них плавали ее любимые, совсем маленькие аксолотли.
- Я тут тебе подарки привез… - перехватил взгляд Ассоль Лоренц.
- Напомни мне, когда ты кому-либо в последний раз дарил подарки? – чуть прищурилась Элира.
- Это было слишком давно.
- Да уж вижу, - улыбнулась женщина. – Поставь на стол – я с ними чуть позже поиграю. Ты голоден? Или как обычно – только чай?
- Только чай.
- Тогда подожди немного… Дункли, чай с полным набором!
- Слушаюсь, - кивнул здоровяк и прошел в комнату, которая, судя по всему, являлась кухней.
Яррен сел за стол, поставил банки с забавными головастиками перед собой и скользнул взглядом по Элире. Невысокая, стройная, выделяющаяся пушистыми кудрявыми волосами ярко-пшеничного цвета и глазами с необычными зрачками (одна половина была золотого цвета, другая – синего), она могла с легкостью покорить любое мужское сердце, а если к этому прибавить потрясающий ум и редкую даже для женщины проницательность… Но все Ассоли, как одна, полностью отдавались лишь научно-колдовским занятиям – возможно, это было связано с некоей формой воздержания, которую каждая из них должна была принять. Лоренц представил ее в роли своей жены, после чего отогнал эти мысли в сторону, поняв, что хоть они и симпатизируют друг другу, но дальше этой симпатии ничего не пойдет. Слишком они разные… Да и Яррен с той самой трагедии не особо обращал внимание на женщин – про него даже шутили, что он смотрит на них, как на бревна с глазами.
Дрегтер не изменяла своему вкусу – всегда носила платья в пол, в которых сочетались оттенки желтого и зеленого. Вместе с алым плащом, который был обязательной частью «формы» Ассоль, это смотрелось иногда слишком ярко, но Элира, как и любая женщина, любила все яркое в одежде. Единственным, что заметно выделяло ее среди других Ассолей, было равнодушное отношение к ювелирным украшениям, которые ученые-Чарующие любили так сильно, что в народе их называли «алыми сороками». Яррен никогда не спрашивал, почему Элира не носит украшения, хотя какое-нибудь скромное колье или кольцо ей бы, несомненно, подошло…
Прошло несколько минут, и ход мыслей Лоренца был прерван появлением Дункли, который привез на подносе чайник, чашки и зашкаливающее количество сладостей.
- Приятного аппетита, - произнес помощник Элиры дежурную фразу, после чего спешно удалился.
- Ты как всегда, - усмехнулся Яррен. – Для нас двоих этого многовато…
- Большую часть все равно съем я.
- Фигуру не жалко?
- Во время своей работы я трачу много калорий. Так что все съеденное махом сгорает в организме… А сладкое полезно и для настроения, и для мозговой активности.
- Это я уже слышал…
Элира разлила душистый чай, после чего откинулась на спинку стула и сказала:
- Мог бы и не расписывать те художества, что произошли в Галле – наши проныры заполнили газеты всеми подробностями.
Яррен вздохнул – кроме так называемой «темной» активности, Брамин славился особо талантливыми журналистами: в этом городе все знали не только свою внутреннюю подноготную, но и подробные истории всех германских земель, а иногда – и не только их. Каким способом рассказ о воскрешении и второй смерти известных жертв Яррена – безумного ученого Генриха Топфера и маньяка Юнайта Вальварена, известного по прозвищу «Черная месса» - попал на страницы браминских газет, оставалось загадкой, но результат был, что называется, на бумаге. Хотя кто знает – может, в тот вечер в ресторан «Галле» действительно заглянул один из браминских осведомителей…
- Прекрасно – тогда мне меньше рассказывать, - в этот раз Яррен мысленно поблагодарил журналистов города за их успешную работу.
- Но все-таки есть вещь, которую я не до конца поняла.
- Что именно?
- Ты написал, что понял, кто воскресил отца Геллиума и Черную мессу…
- Да. Генрих похвастался, что добрался до всех членов моей семьи, но он-то прекрасно знал, что моя семья – это не только родители. Береники и Изабеллы среди временных призраков не было.
- И ты предположил, что они – живы?
- Я лишь предположил, что их воскресила Береника. Но попросил некоторых влиятельных знакомых о помощи - они поскребли по сусекам всю информацию о нынешней Беренике, и выяснилось, что она не просто не пропала без вести, а спокойно здравствует, будучи скрывающимся от правосудия адептом Чертогов Тьмы.
- Кажется, я догадываюсь, зачем ты приехал. Хочешь воспользоваться способностью Пауля к ясновидению, чтобы узнать, где она сейчас находится?
- Береника меня не интересует – рано или поздно, но наши пути обязательно пересекутся. Я хочу знать, что с моей дочерью.
- Вот оно что…
- Вы с Паулем сможете мне помочь? Я хоть и привез твоих любимых аксолотлей, но готов заплатить и деньгами…
- Не говори глупостей, Яррен, - фыркнула Дрегтер. – Ты слишком много сделал для меня и для Брамина, чтобы я с тебя брала монеты. Допивай чай, и мы пойдем к Паулю, но прежде…
- Что?
- Покажи мне свои руки.
Эта просьба Яррена не удивила – прежде чем Элира позволяла касаться кого-либо из аксолотлей, она требовала, чтобы желающий это сделать показал ей ладони, которые должны быть чистыми и здоровыми.
Лоренц раскрыл ладони, но Ассоль покачала головой:
- Я сказала – покажи руки, а не ладони.
И вот тут мужчина почувствовал тревогу.
Ученая-Чарующая увидела, как дернулся глаз ее гостя, потом перевела взгляд на длинные рукава рубашки:
- Давно ты сделал Альяви́тум Блайс?
- Откуда ты…
- Этот вывод сделать достаточно просто. Ты из тех людей, что подвержены искреннему желанию мести. С тех самых пор, как пропали Береника и Изабелла, ты никому особо не показывал свои оголенные руки. А еще у тебя всегда было достаточно денег, чтобы позволить себе подобную роскошь. Наверняка картинку тебе набил лучший мастер в своем деле – другого до этой работы ты бы не допустил… Я догадалась об этом еще пару лет назад, но не спрашивала – о таких вещах не распространяются всем и каждому.
Яррен вздохнул, после чего нехотя расстегнул правый рукав и задрал его практически до плеча:
- От тебя ничего не скроешь, Ассоль Дрегтер.
Как и предполагала Элира, Яррен действительно сделал Альявитум Блайс – особую татуировку, которая не была видна простому обывателю, но Чарующие сразу же замечали странную дрожь руки: это срабатывало скрывающее заклинание Та́йтши, которое мастер накладывал сразу после того, как заканчивал свою работу. Тайтши на руке Яррена работало великолепно, и Ассоль убедилась в правоте своей мысли – татуировку сделал мастер своего дела.
Человек-легенда из «Гольшта Мондсиль» понял, что Тайтши прекрасно видно, еще раз вздохнул, после чего провел ладонью левой руки по всей поверхности правой.
Тайтши было снято, и Элира увидела, что руку Яррена от локтя до запястья занимает изображение миловидной девочки в полный рост. Девочка была одета в платье малинового цвета и белые босоножки, на голове виднелась типичная «бабушкина» плетеная шляпка, а дополнял картину сложенный короткий зонтик в правой руке.
Ассоль мысленно улыбнулась – дочь Яррена, Изабелла, была очень красивым ребенком, но улыбка почти мгновенно сменилась тревогой за Лоренца, ибо Элира прекрасно понимала, что Альявитум Блайс, или Высшее наказание для человеческой плоти, это серьезный контракт с самой судьбой. Яррен должен был найти Изабеллу, а если она окажется мертва – то отомстить за нее: только тогда татуировка сойдет с его руки, а иначе судьба будет медленно отбирать у него жизненные силы. Также Альявитум Блайс, который наносился только на руку, нужно было показывать кому-либо как можно реже, поскольку это, во-первых, могло раскрыть планы «мстителя», а во-вторых, тоже отнимало определенное количество внутренней энергии, потому многоопытные Чарующие – а такие татуировки могли делать только они – скрывали цель заключившего контракт с помощью «Тайтши».
Лоренц перехватил взгляд Элиры и сказал:
- Думаю, теперь ты все прекрасно понимаешь.
- Я-то понимаю, - закивала Дрегтер, - а вот ты, судя по всему, не очень… Даже не буду спрашивать, кто тебя надоумил пойти на такой шаг. Мастер, у которого ты так отметил руку – ты можешь к нему при случае обратиться? Разорвать контракт может только тот, кто помог его заключить.
- Этот Чарующий ныне мертв.
- Тогда ситуация становится куда сложнее…
- Ты настолько боишься за меня?
- Альявитум Блайс – куда более серьезная вещь, чем ты думаешь. Ты вообще отдаешь себе отчет, что она тебя может легко убить?
- По факту я был убит еще пять лет назад. Терять мне особо нечего.
Элира прикусила губу – поспорить с этим было крайне трудно.
- Я просто хочу узнать, что случилось с Изабеллой. Если она жива – я найду ее. Если она все-таки мертва – я отомщу за нее. Это все, чего я действительно хочу.
- Понимаю… Это – нормальное поведение для любого отца. Сколько было ей, когда она пропала?
- Восемь.
- Значит, если она жива, то ей – тринадцать… Не совсем подходящий возраст, но все-таки…
- Для чего?
- Ты не предполагал, что воскресить твою недавнюю головную боль могла не Береника?
Яррен захлопал глазами:
- Ты хочешь сказать…
- Если Изабелла чему-либо научилась в Чертогах Тьмы, то от прежней нее могло ничего не остаться. Если эта теория – страшная, но имеющая право на жизнь – оправдается, что ты будешь делать?
Лоренц захлопал глазами, после чего честно произнес:
- Я в любом случае спасу свою дочь.
- А если ее уже не спасти?
Мужчина сглотнул слюну и промолчал.
- Я помогу тебе, - Элира взяла гостя за руку, - но – убедительно прошу тебя – каким бы ни был результат, нам нужно сначала обсудить, что ты будешь делать. Ты – мой друг, и я не могу допустить, чтобы ты натворил глупостей, которые могут аукнуться хоть Галле, хоть всей Лаврентелле. Понимаешь?
- Понимаю, - кивнул Яррен.
- Прости, что так подумала о твоей дочери, но нам нужно быть реалистами…
- Нет – ты права. Ты абсолютно права… Пойдем к Паулю. Мне важно знать правду.
Яррен и Элира прошли в рабочий кабинет, который был более похож на гибрид лаборатории и большого аквариума: на первое намекали всевозможные колбочки с микстурами и обилие исписанных блокнотов, содержащих в себе результаты исследований, а на второе – многочисленные стеклянные коробки, заполненные водой и бывшие домом для большинства присутствующих аксолотлей.
Эти забавные существа были известны в германских землях и раньше, но только в последнее время они попадались ученым в достаточном количестве, чтобы те смогли детально их изучить и провести над ними хотя бы один серьезный эксперимент. Аксолотли жили преимущественно у берегов далеких островов Запада, куда добраться было не слишком легко, а если кто и добирался, то не всегда мог отыскать улыбающегося головастика. Название этих существ происходило от общегерманского «аксоротор» - «кружащийся вокруг своей оси», что полностью олицетворяло их необычную черту – именно так они и двигались в воде, причем самцы – по часовой стрелке, а самки – против часовой. Обычно аксолотли не были крупными, достигая максимум четверть метра, и благодаря своим относительно крохотным размерам еды им нужно было не так много – они с удовольствием поглощали мелких креветок и рачков, которых в Северно-Западном море всегда было с лихвой. Считалось, что прикосновение к аксолотлю может избавить человека от головной боли, и впоследствии оказалось, что это – правда… Но что больше привлекало исследователей в этих существах, так их удивительная способность к восстановлению поврежденных тканей и органов: к примеру, лапу они могли себе отрастить за месяц, а глаза – за четыре с половиной.
Элира Дрегтер была одним из самых успешных экспериментаторов с аксолотлями во всех германских землях – она смогла не только развить в размерах головастиков без всякого вреда для их здоровья, но и раскрыла их еще одну исключительную (правда, долгое время скрытую) способность – особый вид ясновидения. Как такое было возможно, учитывая, что нервная система улыбающихся считалась недостаточно развитой, Ассоль все еще не понимала, но факты таковы, что она смогла не только изучить внутреннее ясновидение аксолотлей, но и понимать его, научившись общаться с головастиками.
И главным ее любимцем средь всех питомцев был Пауль.
Яррен взглянул на него и ахнул – сейчас на сородичей тот был похож менее всего, превратившись в сидящий на задних лапах серо-зеленый гибрид лягушки и саламандры. Ростом Пауль был уже с метр и мог не так часто находиться в воде, ибо, как пояснила Элира, «он развивается». О том, что он когда-то был обычным аксолотлем, напоминала лишь укрупнившаяся, но сохранившая прежние очертания голова с маленькими глазками и улыбкой от уха до уха.
- Это что, Пауль? – не поверил своим глазам Яррен.
- Заметно вырос, правда? – закивала блондинка, смочив руки в аквариуме с чистой холодной водой – эту процедуру надо было проходить обязательно перед тем, как коснуться аксолотля, ибо обычное прикосновение могло нанести любому головастику серьезный ожог – температура их тел была куда ниже, чем у людей. Ассоль подошла к Паулю и коснулась его холодной рукой.
Пауль странно заморгал, но Яррен знал – он таким образом общается со своей хозяйкой.
Дрегтер отняла руку от развившегося аксолотля и сказала Лоренцу:
- Пауль очень рад тебя видеть и искренне хочет помочь.
- Ну что ж, тогда не будем терять время…
Яррен погрузил руки в не просто холодную – практически ледяную воду, после чего подошел к застывшему на месте крупному аксолотлю и аккуратно коснулся его тела, прикрыв глаза.
Нужно было успокоиться и расслабиться.
Тело Пауля было приятно-мягким.
Лоренц не видел, как Пауль заморгал часто-часто, но услышал, как его крохотные лапки-ножки быстро-быстро стали стучать по полу. К внезапному маршу присоединилось странное ощущение холода, поселившееся в голове.
Это продолжалось минуты две.
- Яррен, Пауль, кажется, все увидел, - сдавленным голосом сообщила Элира.
Тот открыл глаза, убрал руку с тела аксолотля, после чего поднял взгляд на Ассоль – той было явно не по себе.
- Что-то серьезное? – обеспокоенно спросил Лоренц.
- Глотни чаю, пожалуйста. Я сейчас вернусь.
Тон Дрегтер был повелительным, но Яррен почувствовал в нем странную, глубокую грусть – он понял, что аксолотля надо оставить наедине с хозяйкой.
- Каким бы ни был результат, спасибо тебе, Пауль, - поблагодарил головастика гость из Галле, после чего вернулся в залу.
Прежде чем Элира вернулась за стол, она общалась с Паулем минут пять.
- Ну что там? Что Пауль увидел? – вскочил на ноги Яррен, который, жутко нервничая, пил чашку чая за чашкой.
Дрегтер медленно подошла к столу, села напротив Лоренца, чуть помолчала, явно что-то обдумывая, и негромко сказала:
- Тебе лучше сесть.
- Хорошо, - мужчина и аккуратно приземлился на стул.
Элира налила себе чай, сделала пару глотков, собираясь с мыслями, после чего произнесла:
- Мне очень жаль, Яррен – Изабеллу ты вряд ли когда-либо увидишь.
Лоренц на пару мгновений застыл на месте, а после его тело стало странно обмякать:
- Она… Изабелла… Она м… Мертва?
- К сожалению, все гораздо хуже. В общем… Она принесена в жертву.
- В жертву? – переспросил мужчина. – Это было в Чертогах тьмы?
- Судя по тому, что увидел Пауль, да.
- Кто это сделал?
- Это сделала твоя жена. Но гораздо хуже другое – Изабеллу еще четыре с половиной года назад сожгли на костре во имя То́фира. Слышал о таком? Если да, то тебе не стоит удивляться, что не увидел Изабеллу среди временных признаков – Тофир живет…
- Между жизнью и смертью. Скрытый слой Желатинового пространства… - выдавил из себя Лоренц.
- Прости – мне нужно было собраться с духом, чтобы тебе сказать…
- Да нет, все нормально… То есть, нет. Ненормально.
Яррен схватился за голову.
- Мне очень жаль, Яррен, - вновь повторила Ассоль, хотя понимала, что это – бесполезно.
- Я не смог уберечь собственную дочь, - глухо произнес Лоренц. – Ты представляешь, каково мне теперь?
- Мне это сложно сделать – ты же знаешь.
Яррен закусил губу – он не хотел, чтобы кто-то видел, что несгибаемый и нерушимый человек-легенда плачет.
- Я тебя оставлю. Если захочешь поговорить – я буду наверху.
Мужчина ничего не ответил.
Прошло два часа. Лоренц, казалось, застыл за столом – он сидел и смотрел в одну точку, не произнеся за это время ни слова.
Ассоль спустилась по лестнице, бросила полный грусти взгляд на Яррена, после чего поднялась обратно.
В комнате отдыха ее ждал Дункли.
- Так и не сдвинулся с места? – поинтересовался здоровяк.
Элира отрицательно покачала головой.
- Надо подождать, - в голосе помощника прозвучало искреннее сочувствие. - Он еще долго не сможет прийти в себя…
- Если вообще придет. Зная Яррена, я убеждена – он сейчас может натворить что угодно.
- И что будем делать?
Элира помолчала, о чем-то раздумывая, после чего спросила Дункли:
- У тебя есть люди в Галле, которым мы можем целиком и полностью довериться?
- Должны быть.
- Надо с ними связаться – когда Яррен вернется домой, нужно установить за ним слежку.
- Думаешь, он об этом не догадается?
- Значит, надо следить так, чтобы не догадался! Передай, что дело – серьезнее некуда. Если Яррен попытается совершить что-либо, что может обратить все вокруг в прах, то его нужно будет остановить, причем любой ценой.
- А если единственный способ остановить Лоренца – это убить его?
Ассоль помолчала, потом сказала:
- Из двух зол выбирают меньшее. А Яррен… Он может стать не просто большим – огромным злом.
- Он уже совершил приличное количество поступков, которые обязательно приведут его к этой дороге…
- И это меня пугает больше всего.
Втюргинилась
«Втюргинилась»
Несмотря на все их недостатки, люди больше всего достойны любви.
И. В. Гёте
Лестница, ведущая на второй этаж дома Ви́лден, чуть скрипнула – это спускался Шпе́рик.
Старые деревянные часы отбили ровно час дня.
- Проснулся наконец-то! – раздался радостный возглас Исо́рбы, невестки Шперика. Младший Вилден, уже успевший одеться, причесаться и привести себя в надлежащий – то есть, с иголочки – вид, сладко зевнул и довольно протянул:
- Добрый денек, И́са!
- Утро тоже выдалось доброе, только ты его проспал, - хихикнула девушка, поправляя фартук. – Спишь как сурок!
- Частенько приходится работать ночью, причем подготовиться к этому никак невозможно, - пояснил Шперик. – Вот и отсыпаюсь дома…
- Догадываюсь, как ты работаешь, - захохотала невестка еще громче.
- Твой сарказм неуместен! – парень нисколько не обиделся на двусмысленное замечание родственницы.
Распахнулась входная дверь – в проеме появился Цвин, старший брат Шперика.
- Опоздал ровно на одну минуту, - улыбнулся Шперик, глядя на наручные часы.
- Не успел приехать, а уже о порядках напоминаешь… - делано фыркнул Цвин.
- А ты все такой же зануда...
Братья встретились взглядом, расхохотались и крепко обнялись.
- Наконец-то приехал, - улыбнулся старший, потрепав брата по шевелюре.
- Извини, что вломился ночью – с каретой была небольшая заминка…
- Да все в порядке, - хихикнул Цвин. – Главное, что ты проснулся к обеду! Иса, дорогая, что у нас к столу?
- Запеченная рулька – как и положено в праздник!
- В какой? – делано удивился Шперик.
Цвин состроил такую гримасу, что младший брат вновь разразился смехом.
- Пойдем. Расскажешь хоть, что в Галле происходит…
- Так я хотел вечером!
- Ты же знаешь, насколько я любопытен…
Все трое устроились за столом, где их поджидала рулька в компании тушеной квашеной капусты и вареного картофеля. Цвин, как глава дома, ловко разделал рульку на порции, и Вилдены принялись за еду.
- Приятного аппетита!
- Ох, домашняя рулька… Что может быть вкуснее? – задал риторический вопрос Шперик.
- Наслаждайся. У тебя-то времени больше, а мне на обед – всего сорок пять минут…
- Ты не взял отгул?
- Не могу – вал заказов. Сам понимаешь…
Несмотря на поразительную схожесть (высокие, крепкие, запоминающимися необычными для мужчин тонкими, будто нарисованными бровями - отличительная черта семьи Вилден), братья избрали диаметрально противоположные занятия в жизни. Старший – Цвин – пошел в мать, чей нрав был спокоен и даже флегматичен, а потому избрал для себя тихую работу на фабрике, производящей лекарственные настойки. Младший – Шперик – пошел по стопам отца, став искателем приключений. Его с детства тянуло путешествовать и становиться виновником разных заметных событий, потому неудивительно, что сразу после школы Шперик отправился в места так называемого «горячего влияния», где скопления темных существ были столь огромны, что работы хватило бы каждому наемнику. Успехи младшего Вилдена не прошли незамеченными, и его пригласили работать в организацию «Го́льшта Мо́ндсиль» - все то же самое, что в местах «горячего влияния», только основное расположение – в столице Саксона́рии Га́лле. Шперик быстро влился в коллектив, став благодаря работоспособности и личному обаянию одним из главных помощников Я́ррена Ло́ренца - легендарной личности в организации, который считался ее головой и сердцем. Парень очень любил свое дело, но от отпуска не отказывался: брал его, как и положено, дважды в год, но в определенное время – дни, на которые приходились годовщины смертей родителей.
В этот раз Шперик приехал помянуть отца, ушедшего из жизни довольно рано, но не так, как ему хотелось бы – искатель приключений Бро́дгер Вилден скончался дома от инфаркта. Мать – Урго́ла – пережила его всего на полгода: ее хватил апоплексический удар, от которого она уже не оправилась. Братья поначалу не верили, что родители ушли внезапно просто из-за каких-то болезней, и искали злой умысел, но со временем смирились, признав, что в жизни бывает и такое…
- Слушай, а правда, что ваш Лоренц с ума начал сходить?
Вопрос старшего брата отвлек Шперика от грустных мыслей:
- А? Что… С чего ты взял?
- Да наши газеты исписались – мол, всем германским землям теперь придется содрогнуться, ибо гнев Яррена Лоренца настигнет всех и каждого…
- Цвин, ты же знаешь наших газетчиков – и не такое напишут… - вздохнул Шперик. – Насколько я знаю, он столкнулся с призраками прошлого, причем такими, что их нужно было уничтожить.
- Хорошо хоть у нас таких призраков нет… - заметил старший брат.
- Да все в Галле хорошо – работы, конечно, не так много, но оно и к лучшему… Хотя иногда хочется помахаться с какой-нибудь необычной зверюгой или спасти прекрасную деву…
Исорба хохотнула.
- Здесь этого добра ты вряд ли найдешь, - хихикнул Цвин.
- Да кто знает…
- Ты же сюда отдыхать приехал!
- Ты же знаешь – не люблю сидеть на месте…
- Кстати, о досуге, - помахал вилкой Цвин. – Ты же помнишь, что мы ужинаем ровно в семь?
- Обещаю не опаздывать. Хотя Э́рголь не особо изменился – гулять здесь все так же негде…
- Это – клевета!
Шперик рассмеялся:
- Как я соскучился по твоим резким замечаниям…
Цвин грустно улыбнулся, отставил почти пустую тарелку в сторону и предложил:
- Может, навестим родителей вместе?
- Ты же опоздаешь!
- Я предупредил, что могу опоздать.
- И этот человек только что жаловался, что у него мало времени на обед…
- Похоже, в Галле ты отточил свой сарказм.
Исорба засмеялась, глядя, как братья по-доброму пикируются.
- Дорогая, спасибо – все было вкусно, как всегда, - Цвин чмокнул жену в щеку.
- Шперик, ты вернешься или сразу пойдешь гулять?
- Думаю, что сразу – не будем тянуть время…
Идти было недалеко – братья похоронили родителей на заднем дворе дома.
Небольшой серый памятник был единственным темным пятном на ковре ярко-зеленой травы: последняя просьба матери – не превращать могилу в «комок боли и грусти» - была исполнена. На памятнике были выбиты имена родителей, фамилия «Вилден» и краткая надпись: «Ушли ваши тела, но не ваши души». Даты рождения и смерти братья решили не ставить, сохранив их только в своей памяти.
- Здравствуй, папа. Здравствуй, мама.
Шперик поклонился родителям и положил перед памятником букет белых лилий – любимых цветов матери. Рядом с цветами рассыпалась горсть шоколадных конфет – отец мог их есть, казалось, не переставая.
- Они бы гордились тобой, Шперик.
- Они гордятся нами обоими, Цвин, - улыбнулся младший.
Братья помолчали.
Тишину прервал скромный кашель, который мог принадлежать лишь одному человеку – братья не повернулись, ибо знали, зачем он пришел и что сейчас скажет:
- У вас были прекрасные родители.
- Ты всегда это говоришь, И́лькор, - заметил Шперик.
- Правду можно повторить и сотню раз…
Вилдены вновь грустно улыбнулись, а Шперик повернул голову и увидел Илькора, который, казалось, нисколько не изменился. Старик-сосед обожал чай, разгадывание кроссвордов (пухлый сборник он всегда носил с собой) и разговоры о вечном, ибо когда-то преподавал в местном университете философию.
- Здравствуй, сосед, - улыбнулся младший Вилден.
Илькор некрепко обнял парня.
- С возвращением, дорогой Шперик, с возвращением… Как же я рад тебя видеть! Ты приехал домой с таким грохотом, что о твоем возвращении знает вся улица, если не весь квартал…
- Не разучился, значит, заметно появляться… - хихикнул Шперик. – Как твои дела? Как здоровье? Как кроссворды?
- Слава Богу, все в порядке! Сердце, конечно, пошаливает, но – сам понимаешь! – годы берут свое…
- Да скажешь тоже – ты дашь фору всем нам! Помню я тот ежегодный забег…
Илькор рассмеялся:
- Веселый был день! Столь запоминающихся событий с той поры не было – уж поверь…
- Оно, может, и к лучшему – это я говорю как человек, который все время сталкивается с запоминающимся… Скоро вообще чему-либо удивляться перестану.
- Потрясающая философская мысль, - улыбнулся старик. – Кстати, ты, надеюсь, приехал на несколько дней, а не как обычно? Заглядывай в гости – хоть расскажешь, что там, в соседних германских землях…
- А ты приходи к нам ужинать! – пригласил молчащий до сих пор Цвин. – Заодно и послушаешь…
- А можно, я приду к вам с кроссвордами? Мне несколько особо сложных вопросов попалось – может, вы поможете отгадать…
- Конечно, Илькор! Главное – приходи! Только не опаздывай…
- Да скажешь тоже, Шперик – живем в соседних домах!
- Ага, конечно! Я то же самое одному из подчиненных говорю – здание «Гольшты» из окна дома видно, а приходит все равно с опозданием!
- Видимо, у него – совсем иная система координат… Интересно было бы это обсудить.
- Я бы с удовольствием обсудил с вами все возможные времена и пространства, но мне пора бежать… - Цвин посмотрел на часы. – В общем, встречаемся в семь!
Старший Вилден скрылся за стеной дома – младший же чуть ехидно улыбнулся и спросил Илькора:
- Ты же ведь хочешь мне что-то сказать?
- Проницателен, как всегда, - кивнул сосед. – Прошел слух, что в городе твой знакомый распугивает всех тех, кто причиняет… Далеко не добро.
- У меня таких знакомых хватает.
- Даже среди кро́виров?
И без того изящные брови Шперика выгнулись в аккуратные арки:
- Откуда…
- Да ладно – я-то много кого повидал на своем веку… Уж определяю воина от наемника.
- И что, интересно, Вальтер тут забыл?
- Возможно – подбирает себе новую пищаль.
- Значит, «Са́нкта Диама́нта» уже не устраивает? В Галле об этом оружии мечтают даже в нашей организации…
- Как я и говорил: у каждого – своя система координат, - вздохнул Илькор и пошел в направлении дома.
- Не волнуйся – у нас с этим сумасшедшим хорошие отношения, - сказал соседу в спину Шперик.
- Надеюсь… Но говорят, что он изменился.
«Да мы все изменились – спасибо происходящим событиям…» - это была единственная мрачная мысль, которую Шперик позволил себе за последний час.
Столица Тюрги́нии – Эрголь – практически не отличалась от других германских городов: те же широкие улицы, те же ухоженные деревья и кустарники, те же дома, признанные памятниками культуры… Но были у Эрголя три гордости: первая – традиционные булочки с изюмом и корицей, вторая – знаменитая на всю Лавренте́ллу оружейная «Вальтер», которая производила не просто пищали, а произведения искусства - их оценил, к примеру, один известный кровир, взявший в честь них свое прозвище. А третья гордость вырастает из девиза «Вальтера»: «Мы создаем свое оружие с любовью, потому что любовь – главное оружие»…
Что отличало жителей Тюргинии, так это особая любвеобильность – для южных стран это было нормой, но на фоне остальных германских земель, пропитанных флегматизмом, подобное поведение смотрелось вызывающим. Ходили слухи, что горячий темперамент выработался у жителей в результате действия паров, исходящих от изготовления любовного зелья «Либа́ция Телладо́ра», которое было в свое время четвертой гордостью Тюргинии - как бы то ни было, влюблялись и расставались тюргинцы быстро, пылко и со скандалами… Отразились нравы и в общегерманском языке – если обратиться к словарю, то можно встретить глагол «втюрги́ниться», что означало «влюбиться до обморочного состояния», хотя в той же Тюргинии были две дюжины обозначений разной степени влюбленности: от «влюбиться всего на час» до «влюбиться до желания убить». И когда Шперик приехал в Галле, местные жители безошибочно определили, что он – тюргинец, да Вилден и не собирался это скрывать, представляясь весьма пространно: «Шперик Вилден, любитель приключений, животных и женщин. Порядок можете выбрать любой». Любовь идет рука об руку с добротой, и потому никто не удивлялся, что Шперик умеет расположить к себе – его легкий, веселый нрав и мягкий юмор обезоруживали всех и каждого.
Вот и сейчас, выйдя на центральную улицу Эрголя – проспект Тюргинской Свободы – Шперик наткнулся на десяток влюбленных пар, а еще шесть громко выясняли отношения, причем приправляя все это такой руганью, что у любого приезжего уши бы залезли внутрь головы. Младший Вилден лишь улыбался, глядя на проявление чувств – он и сам был популярен у женщин, но, в отличие от других тюргинцев, предпочитал больше дружить и флиртовать, чем вступать в серьезные отношения: как ни странно, более всего он боялся разбить сердце любимой женщине.
День был прекрасный, а потому Шперик не мог пройти мимо любимой кофейни «И́кси», где было потрясающим все – начиная от атмосферы и заканчивая теми самыми булочками.
Как только он вошел, посетители тут же повернули головы – все знали Шперика, а Шперик знал всех.
- Быть того не может! Шперик приехал! – раздался чей-то радостный голос.
- А вы думали, что я наконец-таки сгинул в бою с какой-нибудь невежественной тварью? Не дождетесь!
«Икси» взорвалась смехом.
- Мэ́дха! Мэдха! Глянь, кто приехал!
На шум вышла хозяйка – высокая, статная брюнетка в традиционном клетчатом тюргинском платье. Завидев Шперика, она раскинула руки в стороны и воскликнула:
- Шперик! Иди, обниму!
«Я не против», - каждый раз думал Вилден – приятно, когда пытаются душить грудью четвертого размера.
Мэдха не растеряла силы своих объятий.
- Дай посмотрю на тебя… Как всегда, хорош и весел! – воскликнула Мэдха. – Как обычно – кофе с кардамоном и три булочки?
- Память как у слона, - хихикнул Шперик. – И еще немножечко твоей нежности…
- Ага! В очередь встань! – раздался недовольный голос.
Кофейня дружно захихикала.
- Об этом мы потом договоримся… - захлопала ресницами Мэдха и чуть отстранилась от Шперика: - А пока – с меня заказ!
Хозяйка исчезла в глубинах кухни.
- Что, Шперик, облом? – фыркнул усатый мужчина, сидящий в углу.
- Не дождешься, Ма́рто! Бойцы не сдаются, а всего лишь тактически отступают…
- Может, вы уже дадите мне спеть?
«Святая Ла́нда – я все время забываю, что в «Икси» сцену поставили!», - выругал себя Шперик и обратил внимание на небольшой пьедестал, где стояла симпатичная девочка-подросток с гитарой – приглядевшись, Вилден предположил, что подросток может быть и девой, буквально только что справившей совершеннолетие. Она явно держалась неуверенно – пальцы и голос подрагивали, а взгляд бегал по всей кофейне, будто девушка не могла найти точку, в которой сконцентрировала бы все внимание. Шперик решил поддержать девушку и велел:
- Эй, помолчите все! Давайте послушаем сию милую гре́ди…
Девушка ойкнула, покраснела и резко бросилась к барной стойке, за которой стояла О́ртама - помощница Мэдхи. Перебросившись с барменшей-официанткой несколькими тихими фразами, гитаристка вернулась на пьедестал и провела пальцами по струнам.
- Кхм-кхм…
Шперик зааплодировал – его примеру последовали все остальные гости кофейни.
Девушка исполнила ставшую известной не только в Тюргинии песню, которая называлась крайне просто – «Втюргинилась». Собственно, песня была о сильной влюбленности: простая, даже наивная, но с каким-то особым шармом. Правда, припев вызвал у Шперика смешок – парень подавил его в себе всеми силами, чтобы не обидеть исполнительницу:
- Я в тебя втюргинилась, влиб́унилась, лала́билась,
Чуточку севда́лилась, кранби́рилась, гвада́хилась…
«Спасибо, хоть не тотма́рилась», - хихикнул Шперик, намекая на ту самую «любовь до убийства».
- Это – не совсем зелье,
Просто я тебе верю,
Просто и ты поверь мне –
Втюргинилась без сомнений…
«А хорошо. Наивно, но хорошо…».
Песня была коротенькой, но ее хватило – посетители стали аплодировать. Краем глаза Шперик заметил, что Ортама уже несет его заказ: все чинно, аккуратно, в роскошной посуде позапрошлого века, неизвестно как пережившей бурные времена…
- Приятного кофе, - улыбнулась Ортама.
- Спасибо, - кивнул Шперик и тут же глотнул напиток с Западных островов. Он был, как всегда, хорош, но вот почему-то добавили в него один улучшающий ингредиент, которому здесь явно не место…
Зелье «Либация Телладора».
- Ортама, дорогая, я понимаю, что тебе нравлюсь, но ты же понимаешь, что не стоит прибегать к дополнительным средствам…
Официантка охнула.
- Мне рассказать твоей хозяйке? – приподнял красивые брови Вилден.
- Нет! – внезапно на защиту подруги бросилась исполнительница. Встав между Ортамой и столиком, за которым сидел Шперик, девушка неуверенно призналась:
- Не надо, Ортама ни при чем! Это я попросила ее подлить зелье в кофе! Просто… Вы мне… Вы мне понравились! Я видела, как Вы прибыли в город, и…
Шперик улыбнулся:
- Честность, да? Ну что ж, юная греди, Вы прощена…
- Но почему на Вас зелье не сработало? – не выдержала гитаристка – этот вопрос вызвал еще один приступ смеха присутствующих. Шперик поднял руку вверх, велев всем замолчать, но ему и не нужно было отвечать – девушка сама правильно предположила:
- А-а… Вы… У Вас, получается, иммунитет? Так Вы из семьи Вилден?
- Шперик Вилден, любитель женщин, приключений и животных, порядок можете выбирать любой. Мы, видимо, незнакомы, что неудивительно, ибо я приезжаю сюда только во время отпуска. И да – я младший брат Цвина Вилдена: как легко заметить, мы похожи… Соответственно, мы оба – потомки Агри́неуса Вилдена, величайшего Чарующего, создавшего тот самый рецепт «Либации Телладоры», по которому этот напиток готовят до сих пор.
- Ой… - девушка, казалось, была готова сжаться в комок.
- Вы закончили концерт?
- Теперь… Теперь да.
Кто-то захихикал, но смех прервался, когда Шперик прошелся по кофейне строгим взглядом.
- Присаживайтесь. Давайте познакомимся… Как Вас зовут?
- Айседо́ра… Можно просто До́ра, - девушка заметно смутилась.
- Надо же, почти Телладора… Дора, я могу пригласить Вас на свидание?
Дора прижала руки ко рту, вскрикнула и тихо, с непониманием протянула:
- Но ведь… Вы же сами сказали, что у Вас – иммунитет…
- Именно, - кивнул Вилден. – Но это не значит, что я не могу пригласить девушку, которая мне действительно понравилась. Знаете, в чем главная прикраса сей защиты организма? – И парень ответил на свой же вопрос: - У меня есть воля выбирать самую прекрасную греди… Но исключительно по своему усмотрению.
Дора покраснела так, что стала похожа на вареного рака.
- Не хотите булочку? – спокойно, как ни в чем не бывало, предложил Шперик. – Я допью кофе, и мы прогуляемся…
В этот момент появилась разозленная Мэдха, воскликнув:
- Ну и кто тут постарался «Либацией»?
- Не было зелья – все хорошо, Мэдха, - принял удар на себя Вилден. – Мне просто показалось.
Хозяйка промолчала, но взгляд говорил, что она все прекрасно поняла.
Этот день для Доры стал самым счастливым – Шперик прогулялся с ней по всем достопримечательностям Эрголя: вместе они запустили воздушные шарики, загадали желание у главного фонтана и покормили голубей. После они присели на ближайшую скамейку – Шперик смотрел в небо, а Дора, приобняв гитару, болтала ногами. Внезапно Вилден решил задать вопрос:
- Знаешь, все хотел спросить… А кто написал эту песню?
- Какую?
- Ты знаешь, какую.
Дора чуть помялась, после чего тихо произнесла:
- Я.
- Серьезно?
- Да, только… Не стала указывать авторство.
- Почему?
- Стесняюсь.
- Был бы повод, - и Шперик засмеялся. – А хочешь спеть ее сегодня у нас дома?
- У вас?
- Да. Приглашаю тебя в дом Вилденов. Ужин – в семь вечера.
- Боюсь, что лучше мне туда не ходить…
- Почему?
- Мне… Мне твой старший брат нравился. Боюсь, что его жена мой выбор не одобрит.
- Одобрит, ведь твой нынешний выбор – я.
И Дора негромко засмеялась, однако смех быстро прервался:
- Но ты же скоро уедешь…
- А ты не хочешь уехать со мной? Или родители не отпустят?
- Нет у меня родителей…
- В этом мы, к сожалению, похожи.
- …а живу у подруги.
- Тогда тебя, значит, никто и ничто не держит?
- Нет…
- Тогда поехали!
Дора улыбнулась и радостно бросилась Шперику на шею.
- Может, до дома дотерпишь?
- Ты о чем?
- Шутка…
- Ах ты!
Шперик смеялся так, как не смеялся, наверное, со дня смерти матери. «Возможно, это родители мне послали Дору, чтобы я не грустил».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге