Летописи далекой провинции.

Глава 1

Акато был юношей из хорошей семьи, свято почитавшей традиции. К семнадцати годам он получил хорошее образование: был обучен владению мечом, искусству каллиграфического письма, знал пятижды пять молитв каждому из пяти богов и сорок один традиционный стих, приличествующий случаю. Кроме того, обучили его стрельбе из большого лука и искусству пыток.

Обладая этими знаниями, Акато поступил на службу к правителю провинции, едва исполнилось ему семнадцать, ибо всем известно, что семнадцать – это священное число и нет лучшего возраста для начала служения. И впрямь удача сопутствовала Акато, ибо правитель, заметив его мастерство во владении длинным мечом с лунным лезвием, оружием самым благородным и совершенным, призвал юношу в стражу ближних покоев.

Сам правитель был человеком пожилым. Провинция, в которой он правил, была удаленной от Столицы, а потому спокойной и не слишком бедной, ведь в летописях она упоминалась как небогатая, а значит никто не требовал от правителя собирать большие налоги. На памяти правителя крестьяне ни разу не бунтовали, горцы не совершали набегов и стража правителя нужна была лишь для того, чтоб держать в узде лесных разбойников. Такое спокойствие влекло за собой лишь одну беду – правитель скучал.

И именно скука стала причиной его решения назначить Акато стражем юной наложницы, что была дорога сердцу правителя. Правитель пожелал узнать, что победит в душе юного меченосца: естественное желание мужчины или почтение к господину и честь. Так же было ему интересно, прельстится ли наложница юностью и красотой своего стража или же побоится неминуемой кары.

С интересом наблюдал правитель, как Акато теряет покой, всюду, кроме опочивальни и купален сопровождая красавицу-наложницу. И как наложница становится все печальней, желая недоступного.

Наложница, чье имя согласно традиции было забыто, ведь наложница – это всего лишь дорогая игрушка, а вещам не свойственно иметь имена, много времени проводила в беседке, стоявшей на берегу ручья в окружении деревьев инори, цветущих и плодоносящих круглый год. Юный меченосец вынужден был проводить время вместе с ней, слушая, как перекликается едва слышное журчание воды в ручье со звоном струн семнадцатиструнной арфы, на которой играла девушка.

- Юный Акато – как-то раз сказал правитель, - Я опасаюсь, что ты утратишь свое завидное мастерство мечника. Охраняя мою наложницу, ты, как и подобает стражу, молчалив и недвижен, а после заката никто не смеет брать в руки меч. К тому же моя наложница стала печальна, ведь служанка, сопровождавшая и развлекавшая ее больна, а печаль портит ее красоту. И потому я прошу тебя нарушить молчание и говорить с ней, чтобы печаль не съела красоту моей наложницы, а так женарушить и недвижность стража, чтобы извлечь из ножен твой несравненный меч и отточить твое мастерство.

Юный Акато склонил голову в знак почтения к мудрости правителя и не заметил, как правитель улыбается, зная, что разговоры лишь усилят взаимное влечение.

Вскоре Акато, проводивший теперь время в беседах с наложницей, прочел семь традиционных стихов, приличествующих при беседе с женщиной, и, не считая возможным повторяться, попытался сам сочинять стихи. Этим он вызвал насмешки среди стражей и потерпел сокрушительное поражение, осознав, что стихосложение не скоро станет одним из его достоинств.

Кто знает, что случилось бы дальше, но в один из дней из предгорий в дом правителя приехал гонец, принесший тревожные вести: с гор спустилось чудовище, наводящее ужас на жителей провинции. Летописцы занесли весть в огромную книгу, ибо каждое появление чудовища достойно быть упомянуто в летописи.

Правитель был встревожен так сильно, что лекарю пришлось готовить для него целебное зелье и выпустить злую кровь. Тревога правителя была обоснованной, ведь уже семь сотен лет никто не смог победить чудовище, а последние два столетия не находилось даже героя, осмелившегося поднять на чудовище меч. Опечаленный правитель приказал принести в жертву юную деву, выбранную согласно жребию, ведь кроме смерти от меча героя чудовище способно умиротворить лишь такое жертвоприношение.

Гадатели бросили семнадцать костяных пластин с божественными знаками в священный бассейн и, прочтя знаки, верховный гадатель опустился на колени перед правителем, не смея говорить. Лишь приказ самого правителя заставил гадателя разомкнуть уста.

Божественные знаки указали на женщину, что дорога сердцу правителя. Правитель был вдов, дочерей у него не было, а всех родственников он удалил от себя и потому ни одна родственница не подходила для жертвоприношения. Лишь одна женщина была дорога сердцу пожилого правителя - юная наложница, которую, если верить книге домоправителя, когда-то звали Инори, как вечноцветущее дерево.

Опечаленный, правитель приказал священникам приготовить наложницу к жертвоприношению, ибо спокойствие провинции было для него превыше всего.

Три дня и три ночи должна была провести наложница в молитвах, чтобы очистить тело и душу от скверны. Под руки увели ее священники, недвижен остался Акато, ибо таков был приказ господина.

Ночью юноша взял свой меч в ножнах из благоухающей древесины и лакированной кожи, большой лук и связку стрел с наконечниками в форме семигранной пирамиды, пригодных для пробивания брони и отправился в путь. Утром пришел он к дому старого гадателя, чтобы спросить у него совета.

Гадатель, едва юноша появился у него на пороге, рассмеялся, словно омерзительный зверь чаэ-ниш и бросил к ногам Акато костяную пластину со знаком смерти.

- Семь столетий никто не побеждал чудовище, юный меченосец. Последний герой, которому это удалось, исчез, не успев никому рассказать, каким ударом сразил он чудовище. Нет у меня для тебя совета, есть лишь предсказание: если ты сразишься с чудовищем, то ждет тебя поражение и позор.

Юноша ничего не ответил гадателю и ушел, в знак презрения оставив гадателю шесть монет вместо семи, предписанных традицией. Главное он узнал – чудовище можно победить, пусть даже это и не удавалось никому столь долгое время.

На закате пришел Акато в разрушенную чудовищем деревню и воззвал к нему, чтобы бросить вызов на бой. Чудовище явилось на зов юного воина и, узрев его, Акато ощутил ужас, какого не знал до того, но не обратился в бегство. Семигранные стрелы не пробили броню чудовища и тогда Акато нарушил запрет и, обнажив меч, отбросил ножны и бросился в атаку….

Убив и сожрав Акато чудовище переломило пополам его клинок и замерло в ожидании жертвы, ибо помнило, что следом за героями приходят священники с жертвой.

Три дня молений закончились. На рассвете четвертого дня, сопровождаемая священниками, наложница в последний раз прошла по двору дома правителя к паланкину с траурными занавесями. Она огляделась по сторонам в поисках Акато, который должен был сослужить ей последнюю службу, сопроводив к паланкину, но его не было среди стражей, слуг и домочадцев правителя.

Молодые послушники из монастыря Небесного Пастыря, меняя друг друга, несли паланкины с наложницей и священниками весь день и к закату прибыли к разоренной деревне. Увидев чудовище они пали на колени и только священник Темного Бога остался на ногах, распевая молитву своему господину.

Бывшая наложница прошла по главной улице деревни, приблизилась к чудовищу, словно скала возвышавшемуся над хижинами. У ног его она увидела обломки меча Акато и обрывки его одежды, и, опустившись на колени, прикоснулась к рукояти меча.

Сожрав и ее, чудовище удалилось в горы, вспоминая и проклиная те времена, когда оно было героем, сразившим чудовище.

Имя Акато не сочли достойным упоминания в летописи провинции, ибо вступив в бой с чудовищем без позволения господина, да еще и пытаясь защитить наложницу, бывшую всего лишь вещью, он потерял лицо. Только крестьяне, вскапывая свои поля, поют песни о юном Акато, но песни крестьян недолговечны в отличие от летописей и вскоре его забудут совсем.