Лето склочного сокровища

Лиэтта

Мори нашел ее, когда для высадки оставался последний сереброцвет. Фельцикилан с остервенением ковыряла лунку под цветочек и не замечала окружающий мир. Впрочем, она считала, что ее можно понять: к Лиэтте — летнему солнцестоянию — большая часть сереброцветов срывалась, потому что ушлые ушастые долбоклюи, которых не иначе как по ошибке называли влюбленными, уничтожали полянки под ноль. Традиция велела влюбленным найти на полянке именно ту ямку, из которой сереброцвет был выкопан, и прикопать растеньице обратно во имя крепкого брака и вечной любви. И вроде цветочков из-за такого не должно было убывать, но факт оставался фактом: принимались обратно не все, а постебление — если есть поголовье, то и постебление должно быть, или хотя бы побутонье — сереброцветов уменьшалось. О, план Килли был проще гроша и коварней древнего дракона: если в старую лунку закопать новый цветок, то старый прикопают в другом месте, он, возможно, примется, а на следующий год и цветочков будет больше, и идиотов, выдирающих сереброцветы, будет меньше.

Килли чувствовала, что где-то есть в ее плане недочет, но не могла понять, где именно, а потому вот уже который год подряд мелко портила праздник.

Итак, Мори нашел ее, когда она собиралась высаживать последний сереброцвет. Заметила она его далеко не сразу — убирала прядь со лба и только тогда обнаружила, что не одна. Поморщилась: неприятно, когда твою пакость могут раскрыть до того, как она сработает.

— Что? Папке пожалуешься?

Морюшко пожал плечами.

Если кто и мог бы надрать Килли уши, то только ее отец. Во-первых, на то он и отец. Во-вторых, опасались Бресигелля обычно не просто так: в гневе батюшка Килли был как жутчайший шторм, умноженный на извержение вулкана и возведенный в абсолют всепоглощающего потопа. А в-третьих, надрать уши он мог кому угодно, даром что целый король.

Правда, «мог бы» не значит «сделал»…

— Валяй, мне ничего не будет. Я же, — она хихикнула и растянула, — млаадшенькаая! Лекцию о вреде нарушений традиций прочитают и отпустят. Ну, может, оставят без сладкого и спать отправят во время ночного праздника. Так я же все равно через окно вылезу.

— Я и не собирался.

Мори присел напротив, потянулся за сереброцветом, чтобы опустить тот в заготовленную ямку, и тут же получил по рукам. Фельцикилан отодвинула растеньице подальше от загребущих мориных лап.

— Не трогай!

— Почему?

— Потому что. Нельзя и все. Вот и не трогай. Сама посажу, сама прикопаю, сама полью. Са-ма. Понимаешь?

Мори кивнул.

— Я так понимаю, рассвет ты встретила тоже сама, сама выпустила солнечные искры, сама принесла дары Древу Солнца и с солнечными зайчиками поиграла, опять же, сама, хотя должна была это делать со всеми и помогать сестрам в ритуале.

— Не занудствуй.

— Килли, тебя ищут с сумерек, я не занудствую, я напоминаю, что у тебя есть обязанности. Я, конечно, крайне удивлен их наличием, но…

— Но ты занудствуешь. Давай подумаем вместе. Сегодня мы почитаем солнце и середину лета, потому что Горфенхаф, то есть макушка лета. Послезавтра начнется пора сбора Даров, потом месяц свадеб. Народ наш не отличается плодовитостью, так что-то, что я у родителей третья, а скоро у них появится четвертый детеныш, — заслуга скорее долгожительства и долгой молодости. Если на мне природа пошутила и вместо мальчика подсунула… что подсунула — честное слово, иногда я думаю, что подкидыш или подменыш — то в этот раз им повезло и точно будет мальчик. Ура, казалось бы, наследник, но… у наследника должны быть генерал и советник, которыми традиционно становятся его братья. Нет братьев — дети сестер, но только дети мужского пола. Женщина на троне, в качестве советника или, тем более, генерала — признак темных и мрачных времен. Видите ли, традиция…, а теперь вернемся к тому, что я говорила раньше. Месяц свадеб, когда пережениться должны те идиоты, что на Лиэтту вместе посадили сереброцвет. Часто и то, что на Лиэтту они и встретились — любовь с первого взгляда, до гроба, все дела — а к осени уже глубоко в браке на долгие ле́та. А теперь скажи, вот оно мне надо, личиком лишний раз на солнцестояние светить? Ну его к Темным!

— И поэтому ты портишь праздник остальным?

— И поэтому я восстанавливаю мировую справедливость. Нечего едва совершеннолетних девиц замуж выдавать, мы еще света не видели и жизни не нюхали!

Килли бросила под цветок последнюю лопатку земли, разровняла все вокруг, будто сереброцвет рос здесь и до нее. И встала с коленей. Долго отряхивала штанишки от налипшего сора, а когда подняла голову и посмотрела на эльфа, сердито топнула ногой:

— Ну и зачем ты его полил? Я же сказала, что сама!

— Извини. Я предположил, что ты закончила.

— Предположил он, — Фельцикилан в сердцах пнула грабельки. Насупилась и принялась сверлить Мори долгим задумчивым взглядом.

— Ладно. Будем считать, что ничего страшного. Но ты утащишь для меня бутылку искристого вина, а то хвастать мной, по мнению папочки, я взрослая, а пить — разменяй третье столетие.

— Из розы или фиалки?

— Что?

— Вино из розы или из фиалки? — терпеливо повторил Мори.

— Из розы. Говорят, оно сладенькое. А еще, — Килли проказливо улыбнулась, — ты проведешь меня на состязание наездников, как участницу…

— А твой отец мне голову не оторвет?

— А мы ему не скажем. А еще… еще на ночных гуляниях будешь со мной кидаться в моих сестриц огоньками.

— Огоньками не смогу.

— Тогда, только в порядке исключения, будешь кидать желудями. В целях профилактики, что бы ты там ни думал. Мы не вредим, мы исправляем их кислые замужние физиономии, а то взяли в привычку ходить с лимонной миной на лице. Сперва Дьяра, а потом Мериль. Надо спасать!

С вечерними сумерками на площади Старого Платана в каменных чашах разожгли костры, повисли между ветвями многочисленных деревьев тонкие нити со светлячками гирлянд, в воздухе засеребрилась искристая солнечная пыльца. Обычно к ночи лесные эльфы забывали о том, что все должно быть чинно и строго регламентировано, забывали о статусах и иерархии и просто отдыхали. Кто-то брался за инструменты, кто-то за плетение венков, молодежь выбегала танцевать. Редкие гости на ночном празднике скучали или оставались в стороне.

Мори ссадил Килли с плеч на нижнюю ветвь платана. Она, довольная ленточкой за участие в скачках на оленях, вертела головой, кого-то старательно выискивая. Вид при этом Килли имела донельзя хулиганистый. Наконец она нашла кого искала. Зажгла на кончиках пальцев тусклую слабую искорку и запустила в нужную сторону. Через музыку раздался вскрик, затем еще один, чуть поодаль от первого. Фельцикилан расплылась в широкой пакостливой улыбке, глядя, как смешался строй танцующих, как двух ее сестер обступили дамы.

— Вот теперь порядок. Видишь, Морюшко, тебе даже не надо кидать в них желуди. Я все сама!

— Да, сама…

Мори прислонился лбом к стволу дерева, потом приложился ухом, долго вслушиваясь. Килли сделала вид, что заскучала. Полезла в рюкзачок, выискивая там пузатую бутылку искристого вина, вытащила плоскую флягу с драконьим спиртом, тут же спрятала находку обратно, повозилась с пробкой на винной бутылке, но, не справившись, спрятала и ее.

— Ну и что ты делаешь?

— Если в ночь Лиэтты приложить ухо к одному из священных древ, оно расскажет тебе будущее.

— Моречко, если приложить ухо к дереву, каким бы оно священным ни было, оно просто тебе в ухо проскрипит. Давай лучше я расскажу твое будущее, — Килли прилегла на ветку, свесив голову вниз, потерла пальцем кончик не занятого деревом уха, — слушай внимательно. Сейчас музыканты разыграются, хаос танцующих немного упорядочится, а там, глядишь, к тебе подойдет какая-нибудь красавишна и утащит тебя в круг. Ночь закончится приятно и томно.

Мори оторвался от ствола, серьезно посмотрел на нее и поправил ей венок.

— Не думаю, Килли.

— А ты и не думай, — нашлась девушка, — думать буду я. На тебя минимум три девицы с тех пор, как мы сюда пришли, таращились. Все красивые. Честное фельцикилановское. Не будь я…

— Велька Килиан Лил’аурэ эрин Фалар, — громовой голос заглушил остаток фразы. Килли пискнула:

— Старейшины! Уши драть будут. Бежим!

Она ловко сползла с ветки, рухнув аккурат в подставленные руки, повертела головой, намечая путь к отступлению. И наконец махнула рукой в сторону озерного променада.

Дощатый настил променада в том месте, куда она чутким руководством их притащила, был влажным. Зато вокруг не было ни одной парочки и не шатались праздно поодиночке отмечающие. Фельцикилан сидела, опустив ноги в воду и болтая ими. Со дна поднимались тонкие хлопушки ила. От кругов, расходившихся по воде при каждом движении, венок из таволги, тысячелистника, дербенника и душицы, подсвеченный солнечной искоркой в центре, отплывал все дальше.

— Хочешь, я и твой запущу в дальнее плаванье?

Килли предложила это просто так, лишь бы нарушить застоявшуюся тишину. Мори пожал плечами.

— Разве это делают только девушки, гадая на жениха?

— Глупый ты, это для исполнения желаний. И живую лозу еще вплетают любимому дереву для того же. Говорят, что так желание быстрее доходит до пресветлых, а через лозу они быстрее отвечают, сбудется ли. Правда, я считаю, что дурь это все. Венок просто уплывет, а лоза приживется или нет исключительно по природным соображениям, но я же девочка, попробовать стоит.

Моречко промолчал. Он был безусловно занят — просчитывал, как скоро и во что именно ему выльются сегодняшние проделки Килли.

— А я красиво сегодня на олене проехала?

— Красиво.

— Я молодец?

— Определенно.

— Вот и славненько.

Платье

Платье было красивым: тончайший шелк с искусной вышивкой белым золотом и крошкой лунного камня струился, словно ручей, переливаясь от жемчужно-серого до светло-голубого, искрился, стоило упасть на грани камешков лучу. Но платье было безумно неудобным. Килли чувствовала, что стоит сделать шаг и острый каблучок примнет ткань, проткнет, оставив некрасивую дырку, а сама Килли запутается в подоле и шлепнется перезревшей грушей наземь. И не помогут ей ни врождённая эльфийская грация, ни долгие тренировки, ни… ничего ей, в общем-то, не поможет. К тому же отчего-то кололо бока, а коленкам, привыкшим прятаться за плотными штанами, было неуютно и прохладно. С последним, впрочем, можно было смириться, но…

— Я это не надену.

— Госпожа, портнихи работали над нарядом с Маврета. На одну только вышивку ушло больше месяца.

— С Маврета? Ну, значит, у них было три месяца, чтобы передумать. Не искололи бы пальцы, не испортили бы зрение. Так что уберите это с глаз моих!

Больше всего хотелось втиснуться обратно в брюки, закутаться в мягкую тонкую шерсть короткого повседневного платья, а ножки спрятать в уютные сапожки на невысоком крепком каблуке. Но заикнись она об этом, модистка еще на полдня рассыпется в объяснениях, какая Килли неблагодарная клиентка, что-то для младшей принцессы Фельцикилан слишком капризная и не по статусу требовательная, да и вообще, надо быть скромнее.

Нет, надо было оставаться категоричной. Это могло бы сберечь время. Лучше быть неблагодарной склочной девицей, чем еще хоть немного простоять в этом пытошном наряде, в котором каждый вздох, пусть даже совсем лёгкий, отдаётся иголкой в самые нежные места.

— Госпожа…

Килли шумно вдохнула. Взгляд заметался по комнате в поисках чего-то, что можно кинуть, чтобы было не больно и не очень обидно. Наконец взгляд упал на деревянную резную фигурку, изображавшую медведя. Весьма неказистого, к слову. Фигурка пролевитировала к ней в ладошку, а после со всего размаха полетела в угол, никого не задев, и взорвалась щепками. Трое эльфиек — модистка с помощницами — вжали головы в плечи и отшатнулись.

— Я сказала, — медленно начала Фельцикилан, — чтобы вы это убрали с глаз моих, я что…

Дверь, закрытая по случаю переодевания хозяйки комнаты, тихо отворилась, в дверном проеме застыл Мори. Невозмутимый донельзя и предельно собранный. Килли тут же обиженно отвернулась от модистки с ее помощницами и скрестила на груди руки. Если еще и Мори начнет уговаривать, она просто сдастся, но обязательно придумает пакость. И мстить будет всем: от последней белошвейки до любимого папочки и приснопамятного Моречка. Но за спиной прозвучал лишь короткий приказ портнихам убираться. Настолько ледяным тоном, что уже спустя мгновение дверь взвизгнула, закрываясь за тремя эльфийками. А затем тихо проскрипел под шагами Мори пол.

— Красивое платье.

— Оно кошмарное.

Фельцикилан насупилась и немного сгорбилась, потому что уверенность, что вылезти из этого «шедевра», не иначе как сотканного из лунного света и чужих несбывшихся надежд, ей не дадут, крепла с каждым вдохом. Если Мори платье понравилось, то, скорее всего, он попросит остаться в нем. И если кому другому Килли отказала бы и от всей души посоветовала катиться ко всей лесной нечисти клочками по лесным закоулочкам, то эльфу отказать не могла. Он и без того ее терпел, так что имел полное право просить о такой мелочи. Она бы перетерпела.

— В этом платье ни рук поднять, ни сесть, ни на дерево влезть. В нем даже шагнуть нормально нельзя, а если я захочу кого стукнуть?

— Допустим, на дерево я тебя подсажу, ходить тебе в нем не особенно то и нужно, потому что рано или поздно — хотя скорее рано — мне придется тебя нести, а стукнуть я могу кого угодно и вместо тебя. Только зачем тебе кого-то стукать?

— Мало ли, вдруг какой дурак найдется.

— На праздник приглашены только свои.

— Эти дураки самые опасные! — Мори за спиной тихо фыркнул, давя смех. Килли вздохнула:

— А ещё платье колется. И… и… оно живое, злое и агрессивное. Я ему не нравлюсь.

Платье снова закололо бок, вышивка зацарапалась сердито, что ее ругают.

— Хорошо, я понял, — Мори подошёл совсем близко. — Позволишь?

Фельцикилан мелко кивнула и начала поворачиваться, но Мори остановил ее. Убрал несобранные волосы, перекинув копну через плечо вперед, на грудь. Килли тут же принялась нервно плести косу. Провел пальцами по рукавам, проверяя швы, ощупал боковые строчки, а после зло выдохнул.

— Сколько, говоришь, платье шили?

— Я не говорила, — Килли вздрогнула, когда один за другим разошлись на спине крючки, — модистка сказала, что с Маврета.

— Заметно.

Килли дернулась. Ее снова осторожным жестом выровняли, без единого слова прося не двигаться.

— Я постараюсь аккуратно, не шевелись, Килли. Хорошо?

— Мгм…

Мори поправил платье, застегнул обратно все крючки и протянул руку, показывая. На ладони эльфа блестели булавки. Длинные и тонкие, с волос, они были раскиданы по швам и спинке. Килли знала, что ее не сильно жалуют некоторые соотечественники. Не зря же ее звали маленьким склочным сокровищем. Но так вредить — это уже было слишком. Почему-то некоторые забывали, что склочное сокровище отнюдь не потому, что капризное и вредное, а потому, что пакостливое и ученный боевой маг, а значит, опасное. Фельци повернулась к эльфу: Морюшко выглядел ужасно сердитым. Пожалуй, настолько злым она его видела впервые. Казалось, что иголки в платье взбесили его гораздо больше, чем ее саму. Фельцикилан приподнялась на носочки и обняла Мори за шею.

— Возьму и спалю их к спригганам. Исключительно из своей склочности и вредности. Честное слово. Ты только не волнуйся и не шуми, Морюшко.

— Я и не злюсь, — произнесено это было так, что Килли явственно увидела Мори яростно строчащим многотомную жалобу на ее модисток. Но добавил он куда мягче:

— Больше платье не кусается?

Килли повела плечами, примериваясь. Ткань струилась водяной лентой, переливалась от туманного до опалового, вышивка мягко прилегала к коже. Осталась одна проблема…

— Мирное. Только вот длинное очень.

— Как будто беда.

Фельцикилан подумала. Откровенно говоря, платье ей не нравилось не только потому, что до этого оно кололо. Помимо этого, виделась в струящейся ткани и вычурной вышивке с крошкой лунного камня попытка загнать ее хотя бы внешне в рамки приличной принцессы. Не то чтобы Килли совсем игнорировала регламент, но… позволяла себе иногда его нарушать. А платье было напоминанием держаться в рамках. Весьма прямолинейным напоминанием.

Но Морюшку понравилось. Можно было бы и потерпеть, в конце концов, на празднике ее будет сопровождать именно он, так что остаться в этой «сбруе» было бы просто жестом вежливости… или нет? Килли немного запуталась, хочется ли ей оставаться в платье.

Фельцикилан помотала головой:

— Нет. Совсем не беда. Тебе правда нравится?

— Да, не считая иголок, оно довольно очаровательное.

— Хорошо. Тогда сразу возьмёшь меня на ручки, чтобы я не споткнулась, да?

Вполне хватило бы и его поддержки за локоть, а уж чтобы не упасть, Килли приложит все усилия.

— Ты ведь знаешь, что не обязана его носить?

— Знаю. Но теперь хочу. Я же девочка, я буду в платьишке.

Пора рвать когти

Как любой приличный маг Килли имела полное право дрыхнуть до обеда, потом, по пробуждении, отъедаться мясом и сладостями — магия требует прорву энергии, так что все равно излишки не отложатся на боках. И только после крепкого здорового сна и сытного завтрака можно было бы выползти в мир, не шипя на солнышко и не кусая социум. Но это как маг.

Как любой приличный эльф Килли должна была просыпаться с первыми лучами солнца, благодарить пресветлых, что новый день наступил, а после тешить себя легким завтраком, по большей части состоящим из травы и ягод. Без фанатизма, чтобы оставаться немного голодной. А после завтрака следовало приступать к обязанностям. Впрочем, как принцесса, просыпаться она должна была до рассвета, а остальное мало отличалось от распорядка приличного эльфа. Но все же это как приличный эльф.

Килли вертела оба этих распорядка, поэтому проснулась до рассвета, плотно позавтракала, из чувства противоречия пошипела на солнышко, потому что распахивать занавески ей пришлось самой. И, обнаружив, что до семейного донельзя чинного завтрака еще три часа, развела бурную деятельность: составила план, сверилась с картами, расписала примерный путь. До завтрака оставалось еще два часа. Фельцикилан отряхнула от карандашной стружки повседневное платье, поправила брючки и тряхнула головой, чтобы вредные кудряшки легли ровнее. Не легли. Пришлось приглаживать вихры расческой, плести две замысловатые косички и украшать их ленточками. Она еще немного повертелась у медного зеркальца, пытаясь удовлетвориться собственным внешним видом. Вид был сносный, а значит, пора было переходить к активным действиям.

В комнату Мори она ворвалась без стука. Нет, ее честно пытались остановить еще на подходе к крылу дипломатов, но проще было бы остановить дракона в гон, чем ее на пути к цели. А чтобы лишний раз стража не совала носы в чужую комнату, Килли с радостным остервенением захлопнула дверь аккурат перед любопытными носами.

Мори не спал. Сидел возле окна с книгой и, стоило ей появиться в поле его зрения, тут же отложил томик стихов. Пожалуй, мирно дрыхни он в постели, Фельцикилан ни дверью стучать не стала бы, ни на чужую кровать мостить задничку не принялась бы. А так — все можно.

— Ты ведь не против, да?

Во взгляде эльфа мелькнуло желание прочитать лекцию. Однако нотаций так и не последовало. Мори едва заметно улыбнулся.

— Я знаю, что можно сказать. Избавлю тебя от необходимости. «Килли, принцессы так себя не ведут, тебе следовало бы поскрестись, дождаться ответа и после входить. И куда ты лезешь на чужую кровать? Это неприлично! Ты почти прямолинейно пред…», — она остановилась, почесала кончик носа, — так… что-то я увлеклась.

— Я ничего не говорил.

— Мгм, — девушка рассеянно кивнула, — спасибо.

— Слышал тебя на подходе, так что ты не застала меня врасплох.

— Мгм.

— Что-то случилось, Килли?

— Да.

Мори приподнял бровь и жестом предложил продолжать, когда тишина после ее коротенького ответа стала уж слишком долгой.

— Думаю, что пора рвать когти. Хочу в отпуск.

— У тебя есть работа, от которой требуется долгий отдых?

Фельцикилан вытаращилась на эльфа так, будто он только что нанес ей глубокую эмоциональную травму. Официально, конечно, обязанности ее не считались действительно работой, если, конечно, под работой понимать добычу угля, чистку труб, уборку в чужом доме или… если под «работой» понимать привычную большинству работу в целом. Но ведь… Килли сощурилась.

— А у тебя?

Мори развел руками. Значить это могло что угодно. От «ты и сама видишь, какая у меня работа» до «терпеть тебя и есть моя работа». Впрочем, последнего, то есть, быть чужой работой, ей не хотелось.

— Последние семь лун ты сопровождаешь меня. Мы каждый день ходим с официальными визитами в разные организации и мануфактуры, я общаюсь с населением, потому что все чуть более серьёзное доверено только моим сестрам. А последние несколько вечеров мне пришлось курировать наравне с Мериль и Дьярой. Да, мои обязанности — не патронат и строго регламентированная общественная деятельность, а просто представительство, и роль моя маленькая, церемониально-символическая, но я устала… и я хочу на море. Или в горы. Да хотя бы в заброшенную деревню. Главное, что я хочу туда, где нет ни одного эльфа, чтобы знал мое полное имя. Неужели это много?

Мори смотрел на нее, не мигая. Протянул руку, погладил успокаивающе по плечу.

— Отдохнуть — хорошая идея.

Килли немного воспряла духом.

— Ты ведь тоже устал, правда? Я же вижу.

— Если ты так говоришь, так и есть.

Улыбка у Мори вышла кривоватая, будто он согласился не потому, что действительно был согласен с ней, а лишь бы она не развивала тему его усталости.

— Правда?

— Конечно. Я почему-то думаю, что ты даже выбрала, куда собираешься отправиться. Так?

— Ну-у… — по привычке Килли ждала, что ей напомнят, что от обязанностей так просто не сбегают, а усталость не является действительно уважительной причиной, но…, но раньше она не делилась этим с Морюшком.

— Вообще, да. На севере есть шхеры, говорят, что лесные туда не забредают, а на островках много русалок. Я думала отправиться туда. С тобой или без тебя, — она насупилась, нахмурила бровки и серьезно глянула на Мори, — ты же меня не выдал бы, даже если отказался бежать. Да?

— Не выдал бы. Хотя и одну не пустил бы. Северные русалки негостеприимны, а кое-кто из нас не так уж хорошо плавает, чтобы соревноваться с ними.

Килли спрыгнула с кровати, заметалась по комнате, чудом не сшибая углы. Она уже судорожно думала, что побросать в рюкзак, стоит ли брать защиту от русалок или они справятся и без нее. Механически схватилась за оставленный томик стихов. Мори, стоило ей пройти рядом, поймал ее за рукав платья, развернул, некрепко сжав предплечья.

— Успокойся. Что ты там уже надумала?

— Надо взять книжки, еще положить теплый плащ, где-то надо найти спальный мешок, палатку, едой запастись. Еще, наверное, лук нужен, чтобы можно было охотиться. Я не знаю… Морюшко, — она задумчиво посмотрела на эльфа, — а мы правда уйдем? То есть, вот совсем, чтобы не нашли ближайшую неделю-две?

— Конечно. К северным шхерам. Сама же сказала, что нам нужен отпуск. Вечером собери вещи, ночью выйдем. Стражу, так и быть, на себя возьму, не остановят.

Килли медленно кивнула.

— До ночи. Буду ждать тебя под твоими окнами.

Килли снова медленно кивнула. Отпустила рукав, который теребила все это время. Ей действительно стоило идти к себе собираться. Мори улыбнулся на прощание — тепло и чуть-чуть виновато, как будто его несколько смущал сам факт побега, но он точно знал, что никуда не денется.

***

«Пресветлые и претемные боги, ну почему ни одна скотина не додумалась написать книгу „Как не умереть в лесу, когда ты маленький и вредный“? Хоть самой садись и пиши!»

Так думала Фе́льцикилан, бросая в рюкзак один фолиант за другим. Она уже набрала макулатуры с небольшую библиотеку, впихнув в довольно скромное пространство рюкзака талмуды о ядовитых грибах, лечебных травах и древних руинах. Но вот самой главной — руководства по выживанию маленьких склочных сокровищ — у нее не было. Вероятно, потому что такой не существовало вовсе.

Утренние сомнения ее сейчас отпустили. Если до завтра с семьёй она ещё думала, что стоит отменить авантюру с побегом, то после… после Дьяра «по секрету» шепнула, что на вечер в конце недели пригласили порядка пятидесяти возможных претендентов на потроха Килли. Сплетни об этом ходили уже с луны полторы, но слава сестры скорее подтверждали неизбежное — папенька с маменькой решились на отчаянный шаг. И это развеяло все сомнения.

Килли сердито фыркнула, завязала красивый бантик на кулиске, накинула на плечи светленький дорожный плащ и обвела тоскливым взглядом свою комнату. Что бы ни говорили лесные эльфы, а комната в дереве остается дуплом, сколько мебели и красивых финтифлюшек в нее не впихивай. И прожила Фельцикилан свою долгую не насыщенную событиями жизнь именно что в дупле. Как белка. А белки существа свободолюбивые. Наверняка. Точно Килли не знала, но считала, что если она белка, то весьма свободолюбивая, хоть и нежно привязанная к гнездышку в дупле. Девушка тихо вздохнула, поправила краешек покрывала на кровати, убедилась, что ком тряпичных кукол все же сойдет за ее очертания в постели, и толкнула окно. Пришла пора драть когти.

Внизу, в тени платановой башни, ее уже ждал сообщник по побегу. Моречко стоял, оперевшись на ствол дерева, и с выражением спокойной обреченности — довольно привычным, надо отметить, для тех, кто окружал Килли — смотрел, как она вылезает из окна и ползет вниз по лиане.

— Ты долго, — заметил он, когда девушка с ним поравнялась, и потянулся забрать рюкзак.

— Ну я же девочка, мне нужно было собраться. И вообще, Морюшко, мог бы подняться и помочь.

— Ты бы ворчала, что самостоятельная.

— Конечно, я самостоятельная, но помочь же ты мог. Предложить хотя бы. Между прочим, люблю, когда помогают!

Мори покачал головой, отвернулся, чтобы Килли не видела, что он над ней смеется, но она заметила. Топнула ногой. Тихо, чтобы не привлечь внимание. И шумно выдохнула.

Они пробирались по сонному дворцу, стараясь держаться в тенях. Миновали несколько пустых постов охраны — была смена караула, вот и пустовали, объяснил Мори — добрались до служебной лестницы. Лесенка, обвивающая дерево, мягко пружинила под ногами, а перила, увитые живой лозой, не давали упасть. К счастью, потому что обиженная Килли не высовывала носа из книжки, в которую демонстративно уткнулась, а потому ежеминутно спотыкалась о корни и грозилась шлепнуться.

Вышли за ворота. Килли в очередной раз споткнулась, переворачивая страницу, и чуть не растянулась на ковре из мха.

— Может, уберешь все же книгу? — не выдержал ее спутник.

— Нет, — Фельцикилан поджала губы, — я как раз дошла до главы о правильном выборе попутчика.

— И?

— Ты точно подходишь по пяти пунктам из десяти. Для отметки подходишь или нет по ещё двум у меня нет информации, а остальные три не так важны.

— Прошу прощения?

— Прощаю. Моречко, ты молчишь, когда я читаю, а это ценное качество, которое позволяет отбросить эти самые три пункта за их неважностью.

Путь продолжили в тишине. Время от времени Килли спотыкалась, тогда Мори ее подхватывал за шкирку и ставил на ноги. Впрочем, сама Фельцикилан этого не замечала. Она читала всегда и везде, много и беспорядочно, погружаясь в любой текст так, что мир вокруг просто переставал существовать. Отвлечь ее могли только обязанности и пакостничество, которых не наблюдалось в обозримом пространстве.

Так дошли до висячих над ущельем мостов. Килли отвлеклась от чтения. Захлопнула книгу. Оглядела с сомнением узкий мостик, с ещё большим сомнением осмотрела дощечки из янтаря и покачала головой:

— Высоко. Я девочка, и мне страшно.

Над головой тихо хмыкнули:

— Вчера девочка по этому мосту туда-сюда гарцевала на олене.

— Это было вчера. И было из спортивного интереса. А сегодня я девочка, и мне страшно.

Эльф вздохнул, а после без единого слова подхватил ее на руки. Фельцикилан возмущенно пискнула, но тут же устроилась поудобнее и открыла книгу на последней странице, которую читала, и потеряла интерес к окружающей действительности.

Кажется, они прошли все мосты. Миновали охотничьи угодья и озерный променад. Возле оленьих домиков попутчик рискнул ее отвлечь.

— Ты собираешься идти своими ногами?

Килли закрыла книгу. Задумчиво посмотрела на небо. Потом на эльфа. Снова на небо. И помотала головой:

— Нет. Мне и так удобно. Но я могу ими иногда шевелить, если ты настаиваешь.

И она действительно помахала ножками.

— Совсем не настаиваю.

Ее перехватили поудобнее. Килли снова пискнула. Огляделась по сторонам и деловито уточнила:

— А нам еще долго идти? Когда придём? Слушай, а куда мы, собственно, идём?

— Через пещеры обойдём терновье.

— А. Так…, но там же призраки!

— А ты девочка и боишься?

— Нет. Я же девочка, и мы сделаем там привал, чтобы я их зарисовала.

Мори вздохнул. Спокойно и немного обречённо.

Бабуленька

Пещеры выросли впереди неожиданно: тропа вильнула в сторону, разогнала по обочинам кусты и уткнулась в чернеющий зев, поросший светящимся мхом. Килли поморщилась, заерзала у Мори на руках и стекла на землю. Она долго ковырялась в рюкзаке, рассовывая себе по карманам кристаллы амулетиков, пока не вытащила на свет блокнот и угольную палочку.

— Я готова зарисовывать призраков!

Мори тихо вздохнул.

— Полагал, что это шутка.

— Вовсе нет. И вообще, в каждой шутке всегда доля правды. Идем?

Ответа дожидаться она не стала. Килли смело шагнула вперед, в зев пещеры. В лицо дохнуло сыростью, запахом влажной земли и чуть терпкой нотой пещерных светящихся грибов. Все звуки заглушал плотный ковер мха, охотно после каждого шага выбрасывающий в стылый пещерный воздух тусклые искорки спор. Через пару десятков шагов стало совсем темно: лишь неяркие фонарики разбросанных в отдалении друг от друга светящихся грибов не давали потерять путь окончательно. Мори осторожно взял ее за руку, чтобы не потерять. Или она в какой-то момент за него схватилась, чтобы не потеряться, — Фельцикилан не могла сказать точно.

— Ты уверена, что не хочешь забраться обратно?

— На руки? — Килли поморщилась, потому что голос прозвучал несколько приглушенно. — Предлагаешь, чтобы я взяла наши вещи, а ты взял меня? Здорово ты это придумал, Моречко.

— Нет, вещи понесу я. И тебя тоже.

— Тогда, может быть, позже?

Впереди что-то светилось. Чуть ярче грибов, так, что по стенам плясали тени от сталактитов и слегка колышущейся пещерной растительности. Килли покрепче сжала ладонь эльфа, ускорила шаг и потянула Мори за собой. Свет приближался, проход становился все шире, пока не превратился в небольшой грот. С потолка — из естественного, созданного природой окна — лился рассеянный свет утренних сумерек, но куда сильнее его освещала повисшая посреди грота компания призраков. Мирными они не казались: спектрально-голубые и полупрозрачные, призраки спорили о чем-то, яростно жестикулируя. Казалось, ещё немного — вспыхнет драка, а там клочками полетит эктоплазма по закоулочкам пещерных переходов.

— Ты уверена, что стоит к ним приближаться? — задумчиво уточнил Мори. Но Фельцикилан не слушала, она уже устроилась удобно на одном из булыжников и принялась угольной палочкой пачкать блокнотный лист, широкими мазками набрасывая развернувшуюся перед ними сцену. Мори присел рядом — девушка чуть потеснилась, но от своего занятия не оторвалась, слишком уж погрузившись в рисование. Сам Мори не мог позволить себе роскоши отвлечься: призраки, как он думал, могли стать очень серьезной преградой на пути. К тому же те отвлеклись от своего спора и уже заинтересованно смотрели в сторону живых, а после стали медленно подбираться, как охотники, боящиеся спугнуть дичь.

— Килли, сейчас мы осторожно встаём и ретируемся.

— Зачем? — она так и не отвлеклась от наброска.

— Призраки идут к… нет, уже поздно…

Она так и не оторвалась от рисования, лишь засунула в кармашек руку и положила на колено Мори небольшой кристаллик на шнурке, а после такой же вытащила из ворота своей блузы.

— Не тронут.

Призраки подобрались почти вплотную.

— Велька Килиан…

— Даже не думай, — оборвала Килли заунывный голос того призрака, что попытался к ней обратиться. — Меня так только Старейшины могут звать. Ну и папочка с мамочкой. Ты мне — никто из них.

Фельцикилан подняла голову и окинула ближайшего призрака серьезным взглядом. Поморщилась, будто одна только попытка напомнить ей собственное имя, звучащее похуже титула, оскорбляет ее донельзя. Призрак подплыл еще ближе. Стало заметно фамильное сходство между ним и Килли.

— Бабуль, ты определенно стала немного несносной за годы нежизни, тебе не кажется?

Собравшийся снова начать свою заунывную речь призрак остановился, опешив.

— Морюшко, познакомься, это моя бабуленька — королева Мэйко Крэтан Гвэсул, она же Мэйкретан, если убрать весь пафос полного имени. Бабуленька, позволь представить тебе Румори Дель-Марьяна из морских эльфов. Целый ненаследный младший принц. Он говорит, что можно Румори или Мори, но я зову его Моречком или Морюшком. Назовешь его так ты — попрошу тебя к претемным развеять. И раз мы все познако… а, нет, не все, — Килли хлопнула себя несильно по лбу, а потом обвела ладошкой еще часть призрачной группы, — Забыла представить. Это, Морюшко, бабкин двор. Советник Телдагор и генерал Фельцикилан. В честь последнего, как ты понимаешь, меня и назвали. Только я Лил’аурэ эрин Фалар, а он — Эльг Наут Огллари. Все трое погибли в Ночь Слез, но упокоиться окончательно не пожелали. Вот теперь ворчат друг на друга и пристают к путникам с нравоучениями. Что касается остальных двух призраков, то мы не были представлены, и я не имею ни малейшего понятия, кто они.

Мэйкретан потянулась призрачной рукой к голове Мори, но Килли ее опередила: вспорхнула с насиженного места, встала за спиной эльфа, обняв того за плечи и положив подбородок ему на макушку, и воинственно клацнула зубами.

— Бабуленька, смотреть на Мори можно, трогать — ни-ни. У тебя руки холодные и планы сомнительные.

Королева послушно руку убрала. На призрачном лице отразились наигранное умиление пополам с искренней злостью.

— Моя маленькая внучка завела мальчика, — Мэйкретан зацокала языком, — будто совсем взрослая. Красивый мальчик, в моей молодости такие встречались редко…

Килли оставила ее без ответа, притиснулась крепче к Мори и шепнула, что передумала рисовать, так что не против медленно и печально удалиться из грота, а лучше и вовсе из пещер. Мори подхватил блокнот с угольной палочкой, подождал, пока Килли удобнее устроится, и не спеша двинулся в сторону выхода. Девушка еще несколько раз пошипела на призраков, обругала еще одного, чуть не схватившего ее за край плаща, и затихла, сердито насупившись.

Еще через пол-лиги пути она сползла с его спины и пошла рядом, благо ширина прохода позволяла.

— Ты с бабушкой в плохих отношениях?

— Нет, — Килли покачала головой. — Она славная, особенно если опустить ее древность и некоторые замашки, просто… — Фельцикилан нахмурилась, пытаясь четче сформулировать мысль. — Бабуленька была действительной королевой. Помнишь, я говорила, что у нас женщине лучше на трон не садиться, потому что в королевстве тогда наступают тёмные времена? Так начали считать после ее правления. Да, мы стали сильнее, она очень укрепила государство, провела много полезных реформ, но ее запомнили из-за другого. И осудили из-за того, как запомнили. Мэйкретан послушно вышла замуж за того, на кого указали ее сестры-советницы, даже в браке родила трёх мальчиков — моего папочку с его братьями — а вот потом решила, что политический брак ей совсем не нравится, отравила консорта и… и всем красивым мужчинам стало несколько беспокойно. Она собирала гаремы из тех, кто казался ей хоть немного привлекательным, не ограничиваясь одними эльфами. Ее вообще мало интересовало, кем является новая «игрушка» и в каком она статусе. Ну и… ей не отказывали, потому что тогда она могла приказать вырезать всю семью, а отказавшему готовила очень долгую и крайне мучительную смерть. Некоторые даже предпочитали покончить с собой до того, как им придет официальный указ явиться ко двору.

Фельцикилан осторожно сунула ладошку в ладонь Мори и некрепко сжала пальцы. Честно признавать, что ее бабка была не самым лучшим эльфом, было немного сложно.

— Потом Мэйкретан избавилась от сестер, потому что те стали ей мешать. Они помогали, кому могли, объявляя на возможных жертв бабки свое право, но в какой-то момент бабуленька решила, что те слишком увлеклись, а ее племянники слишком хороши, чтобы оставаться только племянниками. Так места советника и генерала заняли Телдагор и Фельцикилан.

— Она опустилась до кровосмешения?

Килли кивнула. Добавила, что справедливости ради, Телдагор и Фельцикилан были действительно хорошими политиками, даже смогли немного усмирить бабкин нрав и разогнать большую часть фаворитов, что немного успокоило народ.

— В целом, ей могли бы простить даже это. Скрипя от злости зубами и скрепя сердце — в конце концов, у людских правителей подобное в норме. Однако бабуленька прижила от племянничков пару бастардов, которых сгноила. А дети, ты знаешь, у нас неприкосновенны. И когда убийство вскрылось, случилась Ночь Слез. В официальной истории оно записано как попытка экспансии со стороны Альянса Свободных Городов, а на деле — бунт. С Городами тогда сговорились старейшины, и за одну ночь пара подосланных смешанных батальонов вырезала лояльную бабуленьке часть двора. Надеялись, что Телдагор и Фельцикилан присоединятся к бунту, но они выбрали защищать свою королеву и умерли героями. Вся эта троица, как я еще в пещере говорила, окончательно упокоиться отказалась, вот и существует призраками. Бабулечка пристает к прохожим, иногда даже удачно забирает красивых мужиков, так что не удивлюсь, если те двое — ее новые фавориты. Не хотели, но пришлось.

— Ты поэтому не дала ей меня коснуться?

— А ты бы хотел остаться в свите старушки? — Килли приподняла бровь. — Кроме того, у нее действительно холодные руки, а это порой весьма противненько. Я знаю, потому что с бабуленькой уже давно знакома, она пару раз тронуть успела, хотя обычно мирно ворчит на ухо, как измельчала молодежь: ни размаха, ни вкуса, ни пользы. Мельчает порода.

Из пещер они выбрались к полудню. Солнце стояло в зените, выжигая тени, и словно издевательски лучилось самодовольством. Килли сощурилась на него сердито, пробормотала под нос про занеженных в облака дармоедов и фыркнула.

— Жарко.

Мори развернул ее к себе и осторожно оттер угольное пятно на лбу, оставленное, когда она «вспомнила», что представила не всех.

— Свернем с дороги в лес, пойдём там по тропинке. Какая-никакая, а тень.

— Ты — гений. Только у деревьев есть глаза и уши. Уши точно есть: скопления фоментария и обликвуса имеют довольно длинный и разветвленный мицелий, который наши умельцы приспособились использовать как информационную сеть.

— Тогда пойдем молча, вот и все.

Килли тихо пискнула, когда Мори подхватил ее. Поболтала для приличия ножками и затихла. Молча — значит молча. Если Моречко решил, что лучше ей сидеть на руках, то так и будет, в конце концов, ему наверняка лучше знать, как уходить от погони. Да и следов они оставят вдвое меньше, чем если бы она шла рядом. Умные следопыты, конечно, догадаются, что более глубокий след мог бы оставить кто-то, несущий что-то тяжелое, но сама Килли себя тяжелой не считала.

Мимо проплывали крепкие робуры и петреи с широкими серебристо-зелеными листьями, клонились к тропинке альланы с только начавшими темнеть шишечками и тоненькие веточки кайдаров с трепетными голубоватыми листочками. Лес за границей дворца был не такой высокий и кряжистый. Он был нежнее и мягче. Менее суровый, будто бы.

— Красиво.

— Могу пересадить тебя на плечи, так будет лучше видно. И дальше.

— Не надо. Так тоже хорошо, — Килли потянулась к ветке глабреи и мягко погладила фиолетовый листочек. — Хотя, если тебе так будет удобнее, давай.

Меж тем, через полчаса Фельцикилан сползла с рук Мори, а спустя еще несколько часов пути начала спотыкаться и тихо жаловаться себе под нос, что солнышко припекает даже сквозь кроны, что, кажется, натерла пяточку, а рюкзак тяжёлый и вообще он раздражает. Ворчала она, впрочем, так, чтобы рядом шагающий Морюшко не слышал. Он был все так же бодр, как и в самом начале их пути, а Килли совсем не хотелось быть обузой, особенно потому, что инициатором побега была она.

— Через оренов сто-сто пятьдесят будет ручей. Как ты смотришь на небольшой привал? Думается, ты не завтракала.

— Очень благосклонно смотрю. Ты, между прочим, тоже наверняка не ел. Самое время.

Снова воцарилось молчание, в котором они проделали почти весь путь по лесу. Килли, полная энергии, потому что ее несказанно осчастливила возможность отдыха, обернулась на спутника:

— Моречко, все хорошо?

— Да. Просто задумался.

— О чем, если не секрет?

Мори вздохнул:

— О твоей семье.

Фельцикилан фыркнула, а после и вовсе рассмеялась. Ее семья — последнее, о чем следовало бы думать в такой чудесный момент.

— Нашел же тему для размышлений. Моя семья — половина мёртвые, а другая половина думает, как меня удачно замуж сплавить и что из этого получится. Надо заметить, довольно обычная семья и ситуация. Конечно, бабулей-тираншей мало кто может похвастаться, но думается мне, что дающие огня и перца родственницы тоже не редкость. Вон, далеко чтобы не ходить, у одного из наших старейшин прабабка, по легенде, в начале времен полмира обошла, за драгоценные дары ложась под разных богатеев и искусников. Немалое состояние скопила, а уж ожерелье из белого золота с изумрудами, сапфирами и бриллиантами и вовсе стало фамильной реликвией.

Мори усмехнулся уголком губ, но глаза его остались серьёзными. Он перевёл взгляд на тропу, что убегала вниз, к серебристой ленте ручья, и кивнул:

— Пришли.

Место было на удивление уютным. Ручей оказался скорее небольшой речушкой. Пологий берег, поросший мягким ворсом травы, спускался к прозрачной воде. Старый поваленный ствол, поросший мхом, так и манил присесть, а над самой гладью воды изогнулся ствол фрагилиса. Килли скинула сапожки и пробежалась босиком по песочку, запрыгнула на ствол фрагилиса и шустро прошлась по нему. Покачнулась и начала заваливаться в воду.

— Килли!

Она выпрямилась, поймав равновесие, бросила на Мори лукавый взгляд и радостно улыбнулась.

— Я цела.

Фельцикилан удобно уселась на дереве, спустила ноги в воду, распугивая серебристых мальков, но тень страха с лица Мори так и не пропала. Раздался плеск, с тучей брызг из речки выскользнула русалка, положившая локти аккурат возле бедра Килли. Русалка широко и зубасто улыбнулась, а после пропела:

— Абсинтис или… криспум?

Мори на берегу засуетился, расчехляя лук.

— Килли, не дергайся, я сейчас…

Фельцикилан покосилась на Моречко, тепло и с лёгкой благодарностью, а после перевела взгляд на русалку и отзеркалила улыбку.

— Вообще, абсинтис, но я сейчас могу предложить только железной иголкой в глаз, раз уж ты угрожаешь.

И продемонстрировала длинную тонкую иглу. С берега донесся вздох облегчения.

Русалка мелодично рассмеялась и запрыгнула на дерево, садясь рядом.

Нижние Лихоньки

Русалка была красивой: густые русые волосы, не собранные в косу, светлая, кажущаяся полупрозрачной кожа, очаровательное личико. И только глаза, по-рыбьи стылые, отталкивали, выдавая в ней нежить. Русалка все так же зубасто улыбалась, разглядывая с ног до головы Килли, а после и Мори. Эльф, все еще держащий наготове лук, зашел в воду, застыл напротив Килли, коротким кивком прося ее перебраться с дерева к нему на руки. Русалка горестно вздохнула. Нарочито громко и наигранно.

— Не доверяете. Как невежливо.

Килли послушно подобралась, поднимаясь на своем месте, обхватила Мори за шею и повисла на эльфе. К берегу они пятились спиной, лишь бы Мори не потерял из виду русалку. Килли спрыгнула на песок и лукаво показала утопленнице язык.

—Понимаю, — протянула русалка, — сама виновата. Но вообще, у меня деловое предложение. Не конкретно к вам, но, в целом, к теплокровным и живым.

— Боюсь представить, — буркнула Фельцикилан, теперь уже прячущаяся за спиной Мори и выглядывающая из своего укрытия. Русалка попыталась оправдаться:

— Это было данью традиции. Вы говорите «доброго утречка», а мы спрашиваем, какое растеньице милей.

— Поганая традиция, — процедил Моречко. — Назовешь не то, и вы сразу бросаетесь щекотать.

— Она назвала верное… Послушайте, мне всего лишь нужна помощь, и я готова щедро оплатить работу. Скажем… полмешочка речного жемчуга. Подумайте, предложение щедрое: товарки говаривали, что за одну жемчужину у знающего ювелира можно стребовать серебрушку, а полмешочка потянут на добрые пять десятков золотых. А дело, меж тем, замечу, простенькое: сходить в деревню неподалеку и передать весточку одному человеку. Да и условьице есть. Тоже несложное — записочку не читать.

Килли подняла голову, чтобы посмотреть на Морюшко. Дернула его за рукав, чтобы он опустил на нее взгляд. Девушка русалке не особенно доверяла — едва ли та задумала что-то хорошее, да и русалки сами по себе были созданиями скорее пакостливыми и недобрыми. Но утопленница, сама того не ведая, указала на явный просчет в сборах Фельцикилан. Деньги та взяла, да вот мелочи у нее наскреблось едва ли на монеток пять золотых.

— Мы не посыльные, записки не передаем, — процедил Мори.

— Морюшко, прости… — тихо начала Килли и еще раз легко потянула его за рукав. Эльф присел, чтобы ей было удобнее говорить, не повышая голоса. — Боюсь, нам придется согласиться. Я немного увлеклась, упихивая книги, и почти совсем не взяла денег… мне жаль. Я просто об этом даже не подумала.

— Предложение крайне сомнительное, Килли. Кто даст гарантию, что из этого не выйдет ничего дурного?

Он не выглядел сердитым или разочарованным, и даже голос его звучал, не в пример его разговору с русалкой, мягко.

— Мы можем найти в городе подработку. На самый крайний случай, мы можем обратиться к доскам с заданиями в ратуше. Но ввязываться в сомнительную авантюру не стоит.

— Я не спорю. И не уговариваю. Совсем нет.

— Хорошо. Сходи, посиди пока с вещами.

Килли поплелась в сторону брошенных рюкзаков. Мори выпрямился. Русалка, все еще сидящая на стволе дерева, заметив, что на нее снова обратили внимание, широко зевнула и склонила голову к плечику.

— Вы такие славные. Я даже заскучала на времечко. Так что? Поможете девушке в беде.

— Нет.

Вслушивающаяся Килли так и не услышала пояснений от Мори, обернулась. От прежней миловидности в русалке ничего не осталось. Мокрые пряди волос шевелились встревоженным клубком змей, на прежде приветливом лице застыла отталкивающая гримаса ненависти и жажды уничтожить отказавших, а в стылых рыбьих глазах не осталось ничего, кроме всепоглощающей ярости. Фельцикилан тихо шепнула, скорее самой себе, чем русалке:

— Уходи…

Но та будто бы услышала. Зашипела грозно и плюхнулась в воду, взметнув фонтан брызг. Что ж, хотя бы не стала снова угрожать. Чуяла Килли, что это только начало, что русалка, скорее всего, уведет рыбу или отравит воду, сделав ту горькой. Девушка покачала головой и принялась рыться в рюкзаке, отыскивая припасы. Вышло негусто: несколько завернутых в широкие листья булочек, вяленое мясо в промасленной тряпице, пучок пожухшей по жаре зелени, кисетик с травами для заваривания, полмешочка крупы да лакричные палочки. Килли вздохнула. Достаточно, чтобы перекусить, но наесться им вряд ли удастся.

— На первое время хватит, — Мори подошел тихо, — как раз к вечеру дойдем до первого крупного поселения, там припасы и пополним, заодно деньги раздобудем.

— Хорошо.

— Сильно испугалась?

Девушка чуть приподняла уголки губ. Нет, не испугалась, но встречу едва ли можно было назвать приятной. Впрочем, говорить Мори об этом она не собиралась:

— Конечно, я же девочка, мне было очень страшно, — и увела тему в сторону:

— Хочешь, я кашу сварю? Иначе завтрак будет сухой и грустный.

Кашевар из Килли вышел не сказать, что на диво хороший, но сносный. Каша придала сил, а вместе с чуть горьковатым травяным сбором и вовсе сошла за славный приём пищи. Зашагали они по лесной тропинке довольно споро, оставляя за собой и речку-ручей, и хитрую русалку, так что к крупной деревеньке Нижние Лихоньки они действительно вышли к вечеру.

Деревенька была чистенькой. Она белела крашеными наличниками на оконцах, пестрила печатным узором на льняных занавесках: огненно-рыжими маками, нежными голубыми васильками, густо-малиновыми розочками. Да и домики были добротные, поставленные из крепкого бруса. Некоторые даже щедро проконопаченные и густо обмазанные глиной, чтобы внутри не гулял сквозняк. На торжке — круглом пятачке площади посреди деревни — крутились деревенские, примериваясь к вещицам на лотках и стоечках лавок, ржали несколько крепких рабочих лошадок, хрюкали счастливо поросята и квохтали жирные куры.

— Ярмарка?

У Килли от восторга блестели глаза. Ярмарку она видела впервые: обычно если купцы и приезжали к ним, то раскладывали в назначенный день перед двором товары на подносах, а после присылали счет тем, кто что-то взял. Килли и вовсе никогда не выбирала, если у нее и появлялась новая вещь, то только с подачи маменьки и папеньки. Родители лучше знали, что нужно их беспокойному детищу.

— Ярмарочный день. На ярмарку пришли бы купцы, а тут местные обмениваются излишком. Постоишь тут?

— А ты куда?

— Переговорю со старостой. Может, удастся договориться о ночлеге, заодно и про работу узнаю. Не теряйся, Килли.

Она коротко кивнула, во все глаза разглядывая торжок, а потому серьёзного и задумчивого взгляда Моречка не заметила.

— Я буду ждать здесь. Не волнуйся.

Он оставил ее и дальше рассматривать ярмарку. Крестьяне шумели на разные голоса, друг друга ругали, божились, обращаясь то к пресветлым, то, наоборот, к претемным богам, костерили на все лады чужой товар, не стесняясь в выражениях, нахваливали свой, почти переходя на поэзию. Они торговались. Жарко, со вкусом, сами получая удовольствие от одного только процесса. И они очень сильно отличались от всех, кого Фельцикилан когда-либо видела.

— Ох ты ж! Гля, лешачка! Ну и ушастая же!

Полноватый мужик, не старый еще, но уже явно поживший, толкнул локтем товарища, проходя мимо. Остановились они уже вдвоем, вытаращились на Килли. Зашептались меж собой тихонько, а после и вовсе приблизились. Килли осторожно отступила на шаг. Потом на второй.

— Эй, не-не-не, не боись, лешаченька, — зачастил крестьянин, первым обративший на нее внимание. — Мы не обидим. Спросить хотели, ты лошаденкам косички не заплетешь?

— Та не, ты ж глянь на нее. Малахольная. А косички лошадкам домовухи плетут.

— Шо домовух, шо лешачка — худого не будет. А эта так и не злобливая с виду, — отмахнулся крестьянин от товарища. — Ну так как, девонька? Плетешь? А я ж тебе молочка дам. Грят, братия ваша больно до молочка охотчая. У меня жонка вот-вот подой вечерний начнет. Вечернее молочко послаще утреннего будет.

Килли отмерла. Моргнула несколько раз, убеждаясь, что не привиделось ей все это. Не привиделось. Перед ней действительно стояли два крестьянина. И один смотрел на нее с затаенной надеждой.

— Заплести я могу, — осторожно начала Килли, — но зачем?

— Так как же ж. Шоб красивые были, шоб приплод побольше, шоб здоровеньки были.

— Красивыми они будут, а приплода со здоровьем обещать не стану.

— А и так хорошо. Вы ж, мирные, все равно к доброму году и удаче. Не ты в гривки волшбу вплетешь, так за тобой все придет.

Фельцикилан засомневалась. Она обещала Мори не уходить, но заплести лошадок, пусть и не за монетки, но за еду, тоже выглядело подработкой. Небольшой, легкой, но все же. Стоило предупредить Морюшко, чтобы не волновался.

— Ладно. Только пусть один из вас к старосте вашему сбегает. Я не одна пришла. Другу моему скажете, где я, тогда и заплету.

Второй крестьянин мелко закивал, развернулся лихо и припустил в ту же сторону, в какую уходил Мори. Мужик с лошаденками потянулся к Килли руками, но она снова отступила.

— Веди уже. Только ручищами не трогай, не то обижусь и в воздухе растворюсь.

Вышло немного грубовато, но мужик рассыпался в извинениях и пошел впереди, показывая путь.

Конюшня была хорошенько вычищена, пахла свежей соломой, травой и ранними яблоками в лошадиных кормушках, опилками и совсем немного конским навозом. И, конечно, пахла лошадьми, сложно, но приятно. Животные теснились в своих стойлах, немного сонные после рабочего дня, разморенные. Крестьянин принес крепкий деревянный гребень, аккуратно передал и попятился к воротам, бормоча, что не станет мешать волшбе. Фельцикилан тихо хмыкнула: какая уж тут магия, всего лишь заплести пяток лошадок.

Первая была совсем мирной. Дохнула в лицо теплым травяным духом и, потеряв интерес, вернулась к кормушке. Килли заплела ей десяток косичек, вдоволь нагладила крутой бок и перешла к следующей. Пришлось повозиться. Вторая оказалась норовистой, все тянулась укусить сердито за плечо, но неизменно клацала зубами рядом. Терпения и увертливости Килли хватило всего на пять косиц, прежде чем она сбежала от вредной кобылки. Третья и четвертая были почти такими же покладистыми, как первая лошадка, а вот на пятой животинке — уже не лошадке, а крепком коне — в конюшню ворвался Мори, спугнув воцарившееся умиротворение. Выглядел эльф донельзя встревоженным. Килли выглянула из загона. Помахала ему рукой. И ее тут же смело, потащило вверх и оставило сидеть на ограждении. Мори деловито осмотрел ее ладони и пальцы, оглядел присыпанную соломой одежку и только после того, как убедился, что с ней все в порядке, выдохнул.

— Тебе передали от меня весточку?

— Передали. Только двор самому искать пришлось.

— Со мной все хорошо, видишь? Я сейчас доплету гриву коню и совсем свободна буду. Денег мне, конечно, за такое не дадут, но обещали молока дать. Молоко же тоже хорошо, правда?

Мори вытащил из ее косы несколько налипших травинок.

— Хорошо.

— А ты нашел ночлег и работу нам?

— Нашел. Староста горницу дочери нам готов предоставить, а завтра на рассвете несколько дел им тут поможем справить. Часть платы староста за постой удержит, но и заплатит неплохо. Может, даже на пару дней задержимся, если у них найдется работа. Деревня богатая, народу много, помощь всегда кстати, потому что не успевают все переделать. А кто-то просто не может.

Килли спрыгнула с ограждения и вернулась к плетению косичек. Мори коротко рассказывал, какую работу нашел. Выходило посильно. Фельцикилан будет в деревне помогать паре вдовушек по хозяйству, сам Моречко ненадолго с местными мужиками отлучится в лес. Ничего дурного произойти не должно было.

— Я про весточку русалки узнал. Хорошо, что не взялись за это?

— Почему же?

— Года три назад она так же «весточку» передала через путников, не сюда, а в дальнюю деревушку. И среди деревенских мор пошел. Сперва скотина попадала, а от скотины и люди язву подхватили. И деревенька вымерла.

— И правда, хорошо, что ты отказал ей, — Килли выбралась из закутка, закончив с конем. — Я пойду, скажу хозяину работу принимать. А после молока напьемся.

Мори хмыкнул.

— Нет. Хозяин пусть работу примет, а потом мы к старосте, тебя от лошадиного духа отмывать и стирать одежду. А вот после и поужинаем, и молока напьемся.

— Как скажешь, — девушка пожала плечами. Для нее серьезной разницы не было — сперва выпить молока, а потом привести себя в порядок, или наоборот.

Русалка

С наступлением сумерек шум торжка затих. Стали слышны крики ночных птиц в лесу и стрекотание сверчков, в траве зажгли фонарики светлячки, а со стороны мельничного пруда потянуло стылой сыростью. Килли сидела на крылечке дома старосты и грела ладони о пузатую глиняную кружку с горячим молоком. Старостиху отчего-то умилило, что «лешачка» едва доставала ей до груди, а потому она в порыве щедрости подсластила молоко медом. Да и на крыльцо сердобольная женщина ее выпустила только с пуховым платком на голове, чтобы распаренную в баньке «девоньку» не застудило вечерним ветерком. В Килли молоко уже не лезло, да и из-за платка ей было жарко так, что казалось, еще чуть-чуть — она начнет потеть сливками. Идти в дом не хотелось: Мори со старостой обсуждали завтрашнюю работу, в которой Килли ничего не понимала, а старостиха, с которой можно было поговорить, ушла спать. И поскольку в доме делать было нечего, Фельцикилан смотрела, как одна за другой на небе зажигаются звездочки, вдыхала запах свежего сена, печного дыма и застоявшейся в мельничном пруде воды.

Мори подошел едва слышно. Притворил дверь и опустился рядом на ступеньку. Килли тут же заерзала, придвинулась ближе, привалившись к плечу Моречка.

— Не замерзла?

— Куда мне. Старостиха закутала, словно на улице стужа середины Гемреда. Да и не до сна как-то.

Килли снова поерзала, устраиваясь удобнее. На самом деле она не просто любовалась звездами и дышала свежим воздухом. Она все это время думала об озлобленной русалке, о словах Мори, что не зря они утопленнице отказали. И о деревне, вымершей три года назад. Только последний дурак решил бы, что на отказе все закончилось. А дурой Фельцикилан себя не считала. Предчувствовала беду, но единственное решение, которое могла пока предложить — уйти из деревни как можно скорее. Она не боялась, что мор коснется Мори или ее саму, но ничего не могла сделать для деревенских, если найдется кто-то, кто согласится с предложением русалки. А кто-нибудь обязательно нашелся бы: деревня стояла возле довольно широкого тракта, наверняка мимо проходило много путников.

Килли внутренне встряхнулась, прогоняя тревожные мысли. Улыбнулась, пытаясь думать о чем-то хорошем. Вспомнился хозяин конюшни. Фельцикилан честно пыталась объяснить ему, что не имеет к лесной нечисти никакого отношения, но переубедить крестьянина ей так и не удалось. Зато тот неожиданно расщедрился. Кажется, он был твердо уверен, что «лешачка» пытается его запутать, а потому решил то ли задобрить ее, то ли откупиться. И попытку отказаться он тоже не принял.

— Ты видел, тот крестьянин, у которого лошади, с молоком даже медяшек дал. Не много, но все равно приятно.

— Да, ты говорила. Даже показывала, — Морюшко бросил на нее короткий взгляд и вздохнул. — Килли, тебя что-то беспокоит.

— Это так очевидно?

Ответа не последовало. Впрочем, молчание тоже было своего рода ответом.

— Я опасаюсь, как бы с Нижними Лихоньками не произошло то же, что и с дальней деревенькой. Такое поведение не особенно характерно для русалок. Но куда больше меня удручает, что мы ничего не можем сделать.

Мори поднялся, протянул руку ей, помогая встать с насиженного места. Лицо его выражало все то же спокойствие, что и всегда.

— Все будет хорошо, пойдем спать. А завтра уже поговорим.

Тревога от его слов не сгинула окончательно, но притупилась. Килли верила, что Моречко что-то придумает, но легче от этого становилось несильно.

Несмотря на беспокойство, ночь прошла спокойно. Может, виной тому была вечерняя работа, а может, ночами и нечисть с нежитью пакостят в этой деревне неохотно. И Мори, и ее разбудили запахи свежего хлеба и легкий сквозняк от открытых настежь дверей в сени. За завтраком они так и не коснулись темы русалки. Мори слишком спешил — его ждали местные мужики, с которыми должен был до обеда уйти в лес. Спешила и Килли. Ее определили помогать двум вдовушкам на дальнем конце деревни. Многого от нее не ждали: вся помощь — развесить белье да натаскать воды, остальное казалось совсем мелочью.

Вдовушками оказались две смешливые старушки, белые, как луни, и такие же хищные до сплетен и разговоров. Старушки приходились друг дружке сестрицами, давным-давно схоронили не только мужей, но и детей, а несколько лет назад распрощались и с внуками, ушедшими искать удачи в городе. Жили старушки в доме, оставшемся от родителей, полосы на поле продали старосте, а сами вели небогатое, но крепкое хозяйство в палисаднике и перебивались лесными дарами.

— Ишь ты ж, як билка по гилкам, — старшая из сестриц-вдовушек с грохотом поставила на крепко сбитый стул корзину с мокрым бельем. Фельцикилан еще в начале работы затащила первую корзину на развилку старой яблони и, перешагивая с одной ветки на другую, развешивала на натянутую между двумя деревьями веревке белье.

— Дытынко, а чи не впадешь?

Килли помотала головой, залезая чуть выше. Упасть она не должна была, как минимум потому, что все детство скакала по деревьям, прячась от нянек. Прятаться выходило, верно, недолго, потому что те тоже мастерски лазили по деревьям, но, в отличие от них, Килли тренировок древолазанья с возрастом не бросала.

— Ось пыгалиця. Зараз останнэ развисишь, йде пирыжок з грыбочками йисти. И з малиною трохе е.

К пирожкам с грибочками и малиной старушки предложили крепкого узвара и травяной сбор. Килли долго выбирала между двумя напитками, но так и не смогла остановиться на чем-то одном, а потому сперва морозила пальцы о ледяной — только из погреба достали — узвар, остывая от работы. Бабушки сидели на против, лакомясь вместе с ней, на полутонах вели диалог на своем диковинном наречии. Килли снова задумалась о русалке. Старушки жили здесь давно, наверняка знают о русалке, что на дальнюю деревушку мор навела. Стоило их расспросить, хоть и было немного боязно, что на смех поднимут.

— Бабушки, — Килли все же рискнула, — а тут у вас русалка завелась. Знаете же?

— Марынку-то? Знаемо, як же не знати, — встрепенулась одна из вдовушек. — В Верхних Шуфлядках жила. Горда дивка была. Все хлопцы за ней ходили, а вона все нис крутыла — негожи. Так и сама выявилася непридатною. Торговец якось зайдждав, з оксамитом та перлами. Нам-то таке без потребы — мы народ простый, а ця дорижку протоптала до його лотка мицну. Там зустрич за зустриччю почали мылуватыся. Ну и, дывышься, намылувався купец з нею вдосталь, що пузо як по годинах рости стало. Сам торговец пишов из караваном — помынай, як звали, а ийи на всю околыцю молодь ославыла. Ось у млыновий ставок батюшки и стрыбнула з каменем на шийи. А тоби до ней що за бида?

— Говорят, из-за нее деревенька вымерла.

— Так то брешуть. Марынка шкидлыва була, це так, а от до вбывства не дийшла б. Вже купца свого замучила, лоскотала, и все тут. Так уси мавки роблят.

— А как же мор в деревне?

— В Верхних Шуфлядках-то? — подхватила вторая старушка. — Так казали же ихний старосте у купчин коровец не брати — хворы зовсим на выгляд. А вони купыли. Вот и померли от худобы.

Килли озадаченно уткнулась взглядом в пирожок. Малиновое варенье текло из него тоненькой струйкой, пачкая тарелку. По словам вдовушек выходило, что и не задумывала их утопленница дурного. Так — отомстила и успокоилась. Мори же говорил, что аккурат после ее весточки заразились. Могло ли одно совпасть с другим? Вполне.

— Совпадение, должно быть, — протянула. — А купец тоже года три назад умер?

— Десь так.

Точно совпадение.

Мори забрал ее от старушек как раз к обеду. К приходу его Килли не только с бабушками всю работу переделала, но и выслушала несколько быличек, как те невестились, наплела венков себе и старушкам, а те ее и саму заплели по-диковинному, как сами в молодости ходили. Морюшко только усмехнулся едва заметно, но ни слова не сказал. А после повел к воротам, что запирали выезды из деревни и поднял на руки, чтобы лучше было видно.

В узких щелях между подогнанных досок блестела острым срезом тоненькая чешуйка. Таких Фельцикилан еще не видела. Посмотрела непонятливо на эльфа, прося пояснения.

— Чешуйка морского змея. Морских дев отгоняет точно, а если не работает на речных русалок, то от несчастий охраняет неплохо. Ничего Лихонькам не грозит.

Килли обняла Мори за шею. Хотелось сказать, что Морюшко вышел у родителей ну очень славным, но она промолчала. В конце концов, это и так было понятно. Без слов.

Лоразина

Новости о Нижних Лихоньках настигли их через тысячи миль от самой деревеньки.

Несколько дней, проведенных в деревне, значительно пополнили их маленькую «казну». Килли, пересчитав в последний день накопленную сумму, пришла к выводу, что шиковать им, конечно, не следует, но путь к северным шхерам они могут значительно сократить по времени, если возьмут билеты на один из воздушных лайнеров. Может, на хорошую каюту даже второго класса они бы не наскребли, но в третьем классе могли ехать без каких-либо стеснений, еще бы и осталось немного монеток «на иголки».

Два билета — хрустящие, пахнущие типографской краской — стали их пропуском на «Лоразину». Простенький буклетик обещал полтора дня посреди облаков, но в комфортной обстановке благодаря защитному куполу на палубе. Обещали даже покормить, правда без изысков.

Путь пролегал над морем. Под днищем корабля беспокойной сизо-серой массой вздымалось штормовое море. Запах его, остро-соленый, немного рыбный, отдающий водорослями, долетал даже до той высоты, на которой шла «Лоразина». И первые часы полета Килли прогуливалась по палубе, пытаясь надышаться мягким прохладным воздухом. Она не искала приключений, не пыталась, хотя вокруг не было свидетелей, влезть на мачту или зацепиться за один из канатов такелажа. Только иногда она оглядывалась на спокойно идущего рядом с ней по палубе Мори.

— Там открылась лавка с яблоками в карамели, — заметил вдруг Моречко. Фельцикилан посмотрела в сторону будочки лавочника и пожала плечами.

— Не хочу. Если тебе хочется…

— Нет. Просто подумал, что тебя заинтересует.

— Мне интересно, чтобы было, как я сказала. Твои деньги — мои деньги, мои деньги — наши деньги. Но все они хранятся у тебя. Так спокойнее.

Мори пожал плечами.

— Как знаешь.

Килли знала, что с тем же успехом деньги могли остаться у нее. Она могла шутить, что за себя не ручается и обязательно спустит все на сладости и мелочевку, но на деле едва ли стала тратить все сразу на какую-то ерунду. И все же хранение остатков их летнего заработка в кармане Моречка ей казалось более надежным.

— Я видела в буклетике, что скоро будет двухчасовая стоянка, пассажирам можно выходить в город, там посмотрим что-нибудь интересное.

«Лоразина» действительно шла очень быстро, делая остановки в живописных бухточках, чтобы путешествующие могли понежиться в море, подзагореть, разложив телеса на шезлонгах, или просто размять ноги моционом чуть более долгим, чем позволяла совершать им палуба. На два часа корабль пристал к небольшому городу, жившему больше туризмом, чем ловлей жемчуга или рыболовством.

Легонькая лодочка, гуляющая от «Лоразины» до берега и обратно, мягко ткнулась в прибрежный песок. Мори спрыгнул первым, тут же промочив ноги и одежду по колено. Вытащил из лодки Фельцикилан, держа ее так, чтобы та не коснулась невзначай воды. Килли удобнее устроилась на руках эльфа.

— Мы сходим на площадь Солнца, потом пройдем по центральной улочке Хира Брендея и выйдем к канатной дороге, на которой сможем вернуться к променаду. Как раз получится чуть меньше двух часов на прогулку.

— Об этом тоже написано в брошюре? — улыбнулся вдруг Мори.

— Не совсем. Это Преципитатва. Когда я дома смотрела, куда можно сбежать, подумывала посетить этот городок. Но потом решила, что раз уж он курортный, то есть шанс встретить кого-то знакомого, так что передумала.

— Видимо, будем осторожничать.

Фельцикилан немного поерзала. Ей не было принципиально важным прогуляться по городу, но раз выпал шанс.

— Морюшко… если хочешь, мы можем просто посидеть на берегу. Я знаю, что тебе нравится море.

Он не ответил.

Площадь Солнца была круглой, как монетка, блестела бронзовыми кольцами покрытия. Килли о таком слышала — чтобы в городе крыли мостовую металлическими плашками, — но знала, что обычно используют чугунные шестигранники, выкладывая их как плашки. Бронзовые колечки придавали дороге особенную ажурность и воздушность. Под ногами изредка поблескивала вода из подземных источников, но журчание ее заглушала музыка бродячих бардов. Площадь Солнца вся была соткана из блеска, шума и веселья. И этим несколько утомляла.

Хира Брендея была более чинной. По улочке прогуливались парочки и компании, но делали это неспешно, будто нехотя. Даже купцы за стойками своих лавочек не зазывали гуляющих, а просто приветливо улыбались, стоило обратить на них внимание. Хира Брендея пахла вафлями, горячим шоколадом со специями и крендельками. А еще амброй. Серой, добываемой на побережье только после миграции кашалотов.

Килли вертела головой, пытаясь рассмотреть все и сразу. Даже слезла с рук Мори, чтобы легче было бегать от лавочки к лавочке, искренне наслаждаясь новыми вещицами. Тем удивительнее было среди океана умиротворяющих чинных вещей увидеть на лотке с газетами знакомое слово в заголовке. Она сперва подумала, что ей показалось. Но газета не спешила исчезать. И знакомое название тоже не растворялось в воздухе. Фельцикилан вцепилась в вестник и нервно зашуршала страницами, отыскивая заметку. А после шумно выдохнула — газетчики просто выбрали кричащий заголовок, чтобы привлечь к изданию внимание публики. Девушка кинула на Мори вопросительный взгляд, но тот молчал, словно бы не понимая, что не так.

— Это твоих рук дело.

— О чем ты, Килли?

Она ткнула пальчиком в статью.

— Ты натравил русалку на мою бабулю. И наоборот.

Эльф поморщился. Судя по всему, все было совсем не так. Или не совсем так.

— Не натравил. Еще в первый день я сообщил старосте о встрече с утопленницей, а после рассказал ему и мужикам из Лихонек о пещере с призраками. Все остальное они сделали сами: выкрали русалочий гребень, отнесли в пещеры, подкинули в грот, где обитает призрак Ее Величества. Но если тебе интересно, я верил в силу госпожи Мэйкретан. Из твоего рассказа я сделал вывод, что она довольно быстро сможет разобраться с проблемой.

— И устроил битву нежити. Я в восхищении, — очарованно выдохнула Килли. А после вновь глянула на статью. — А вот автору или авторам этого, — она кивнула на текст, — я бы руки оторвала. «От Нижних Лихонек останется лишь пепелище?» — кто вообще так называет статью о крупной ярмарке?

— Как видишь, ушлые газетчики.

Фельцикилан сложила аккуратно газету и вернула ее на лоток. Она не знала, догадывался ли Моречко, что именно он для нее сделал, но даже вдохновить крестьян было уже очень широким жестом с его стороны. В первую очередь потому, что теперь она была спокойна. А еще потому, что она не просила — он сделал все сам.

— Мори… — она повернулась к эльфу и ткнулась носом ему куда-то в район солнечного сплетения, — спасибо.

— Не за что.

Канатная дорога оказалась совсем не такой впечатляющей, как обещал путеводитель. Кабинки двигались медленно, рывками, заставляя любопытствующих крепко цепляться за ручки. Красивый вид на море по большей части закрывали кроны деревьев и широкая полоса кустов. И только пронзительный ветер на променаде привел Килли в восторг.

Она сидела на широком битенге, скрестив ноги, и перебирала разбросанные по подолу камешки и пустые ракушки. Ее занимало все: можно ли из этих камешков сделать интересное украшение, редкие ли они, можно ли растолочь ракушки и из их порошка сделать краску, чтобы разукрасить какую-нибудь вещь. Но больше всего ее занимало, как называются острова северных шхер.

Мори терпеливо отвечал на вопросы. Пока не вздохнул тихо — она все равно услышала и замолчала, — и не предложил отправляться в каюту спать.

Через девять склянок-часов их ждал первый остров северного архипелага, а с ним морские русалки, дикая природа и немножко скалолазания по утесам.

Бонус: Письмо

«И ни в коем случае, даже после самых убедительных аргументов, особенно если очень хочется показаться воспитанным, не вздумай соглашаться, когда тебя просят помочь написать письмо!»

Старый посол лесных эльфов, давно уже обосновавшийся с супругой при королевском дворе морских собратьев, читал свод правил так, будто готовил миссию не к мирному обмену любезностями с Бресигеллем и его подданными, а минимум к войне. Румори тогда сдержанно кивнул, не вникая в причины столь странного запрета, но к сведению принял. Нельзя и нельзя. Ему даже не особенно нужным было уточнение, почему помогать в столь невинной просьбе будет моветоном.

И все же…

Море не только успокаивало, но и несколько убаюкивало его. Даже вечно галдящие о чем-то своем чайки не мешали и не прогоняли поселившегося умиротворения. В курортном городке с дурацким названием и всеобщей повернутостью на мертвом сонном божке было чрезмерно хорошо, чтобы торопиться куда-либо. И все же Румори торопился, а умиротворение было нагло изгнано без права на возвращение: из кустов кизильника торчала задница. Слишком знакомая, чтобы пройти мимо. И ноги, торчащие из места, где спина утрачивает свое благородное название, тоже были знакомые. Возможно потому, что Мори был свидетелем покупки того, что прикрывало эти знакомые ноги с не менее знакомой…

— Темные боги, Килли, серьезно? — буркнул он под нос. Нижняя часть Фельцикилан не исчезла, продолжая дерзко торчать из кустов. Ноги пришли вдруг в движение, согнувшись в коленках и легонько покачиваясь в такт неслышной мелодии. Пришлось повторить громче.

— Килли?

Куст зашуршал, но полностью эльфийка из него так и не вылезла.

— Все хорошо. Я не застряла — я рисую бакланов.

— ОНО заказали парадный групповой портрет?

— Ты немножечко предвзят к нашим подопечным, Морюшко.

Килли тихо пискнула, когда ее подняли за ремень, выронила блокнот и угольную палочку. На рассыпанных листочках действительно красовались бакланы разной степени проработанности и с разных ракурсов. Фельцикилан явно старалась, хотя мысли ее, судя по надписям, отвлеченным от орнитологии, были далеко не в Преципитатве.

— Я не предвзят. Я боюсь, что мы слишком расслабились и примелькались, надо бы идти дальше.

— Может быть, — Килли пожала плечиками, — но мне бы хотелось посидеть здесь еще недельку. Вчера я сговорилась с одним гномом, он обещал проводить нас к лесу на западе, там водятся кулики. А орк, что жарит Найре мясо, советовал посетить еще раз руины, но уже в более спокойной обстановке. Сказал, что на старой башне гнездо белохвостых орланов.

— Килли… мы… — Мори вздохнул и покачал головой, — мы же не орнитологи на самом деле. Ты недавно спорила со мной из-за красноголового орлана, а это был просто дятел.

— Большой, зубастый и плотоядный. Кто бы знал! Я не успела его тогда нормально нарисовать, а у нас такие не водятся.

Румори мысленно выругался. Идея говорить всем, что они ученые и наблюдают за птичками, была хорошей, но он не ожидал, что Фельцикилан так сильно ею увлечется. Девушка подергала его за рукав, поправляя заломы на рубахе, а после разгладила оставшиеся мелкие загибы.

— Хорошо. Ты прав: мы расслабились, надо идти дальше. Я начну собирать вещи. Вот только…

Килли сделала такой несчастный вид, будто она — самый одинокий эльф на всем белом свете, которому никто не сможет помочь, а потому только и остается, что сделать большие грустные глаза и надеяться на милость богинь, богов, предков, духов и отдельно взятого добросердечного Румори, который просто права не имеет пройти мимо. Мори готов был поклясться, что научилась она этому выражению у собственного фамильяра. Искорка, даром что огненный элементаль, мастерски принимала вид самой несчастной ящерки и всегда получала желаемое.

Мори прикрыл глаза, запрокинув голову и подставив лицо полуденному солнышку, медленно выдохнул, чувствуя, что его коварным образом еще и обняли впридачу к пытке большими честными глазами.

— Конечно, Килли, все, что попросишь.

Обычно после этого она уточняла, не рухнет ли мир, если они купят какую-то мелочь или съедят что-то доселе обоим незнакомое.

— Спасибо! Я знала, что ты поможешь мне написать письмо!

Солнце померкло. На мгновение остановилось сердце, чтобы заполошно забиться в ужасе от осознания, что ему, Румори, не просто снимут голову, но перед этим хорошенько поскачут на всех костях, чтобы перемолоть в муку, а после из его шкуры сделают прикаминный коврик.

— Что?

Килли смотрела большими и честными глазами счастливого эльфа. Она ведь не могла не…

— Что бы я ни сделал Вам, принцесса Фельцикилан, приношу свои искренние извинения. Не могли бы Вы объяснить, за что…

— Ты о чем вообще, Морюшко?

Она приподняла удивленно брови. Смотрела Фельцикилан на него все так же искренне, только без радости, а с незамутненным удивлением. Стало чуть легче дышать. Убивать его , во всяком случае, Килли не планировала.

— Это не было приглашением на казнь?

— Нет, конечно. Ненавижу казни. Я все еще не понимаю, о чем ты вообще говоришь.

Румори медленно выдохнул.

Все так же горланили чайки. Дрались больше не позирующие бакланы. Шуршал кизильник и шелестел синеголовник на побережье.

Фельцикилан продолжала удивленно смотреть на него.

Мори вспоминал инструктаж.

— Полагаю, это тоже традиция, начавшаяся при твоей старшей родственнице. Приглашением помочь написать письмо вуалируют приглашение в личные апартаменты.

Килли склонила голову к плечу, нахмурилась, что-то прикидывая в голове.

— А где ещё писать письма? Личный кабинет — идеальное место. Есть стол. Стулья удобные. Приборы. Чернильница и бумага, даже запасы полезных вещиц порой в столе находятся.

Румори едва заметно поморщился, отгоняя мысли про “письмо” на столе, стульях и с полезными вещами из выдвижных ящиков. Он бы решил, что над ним издеваются, если бы это не была Килли. С Фельцикилан было сложно сказать, искренне она не понимает или изображает непонимание.

— В более личные покои. В спальню.

— Но там неудобно! — она топнула ногой и к нахмуренным бровям добавила обиженно поджатые губы. — Не лежа же писать!

— Килли, речь вообще не о письме и письмах, — не выдержал Мори. — Просьба помочь написать письмо — прямое приглашение провести ночь за определенным занятием. И заняты будут не сном, а…

— Да ну, бред какой.

Фельцикилан развернулась на каблучках сапожек и спешно затопала в сторону таверны “Последний путь”. Кончики ушей, торчащие из копны волос, у нее были розоватыми от смущения. Кажется, Килли действительно не знала.

— Это, конечно, многое объясняет. Например, слова сестриц, что до свадьбы письма пишутся уединенно, а после только с мужем, но… как ты вообще мог подумать… хотя, нет. Не хочу знать. Я просила помочь мне с настоящим письмом. Которое на бумаге. Пишется пером. А перо макают в черниль… нет, лучше не становится.

Килли помотала головой.

— Знаешь, что? Сама напишу.

— Да что уж, Килли. Я и помочь могу, — Мори криво усмехнулся. Уши склочного сокровища уже были густо малиновыми. — С обычным письмом.

Старый посол лесных эльфов, давно вышедший в отставку и обосновавшийся вместе с супругой при королевском дворе морских эльфов мог бы гордиться Румори. И остальной миссией, заодно. Потому что никто из морских эльфов не соглашался так просто делиться с лесными тайнами эпистолярного жанра. Не стал бы и Мори, но его попросила Фельцикилан. А в ее случае лучше поможет он, Мори. Заодно и проконтролирует. Мало ли, вдруг она напишет что-то лишнее.