Летняя практика в Тмутаракани

Глава 1

Где это видано, чтобы умницу, красавицу, гордость Ладожской школы чародейства отправили на практику в Тмутаракань? Ну и пусть там творится волшебство, а чудесам, поговаривают, нет счета. Не хочу я туда!

Первые два года я старалась, учила все – от корки до корки, разбирала домашние задания и другим помогала. Дни напролет просиживала за книгами, пока подружки гуляли. На третий год забросила учебу, потому что наставники на занятиях лишний раз меня уже не спрашивали, работой не нагружали, задания если и проверяли, то через раз. То ли понадеялись на мою совесть, то ли с батюшкой лишний раз не хотели иметь дел. Родителя моего, Богуслава Неждановича в Ладоге уважают, а порой и побаиваются. Сила в нем от самого Перуна, но и норовом пошел в грозного бога: вспыльчивый, да отходчивый. Главное под горячую руку не попасться.

Не повезло мне, когда явился он на испытания в Академию, а я возьми да и провали их. Ох и досталось мне в тот день от батюшки! Какими только словами не величал. Хорошо хоть поперек лавки не положил и не всыпал по первое число. Не дитя все-таки, взрослая девица. Даже вспоминать тошно!

Но разве есть в случившемся моя вина? Если и есть, то совсем немного. Как бы то ни было, теперь то дело прошлое. Одно обидно: вместо практики в Вышгороде отправили меня за тридевять земель. Ладно бы кто чужой из зависти постарался, так нет же, родной батюшка поспособствовал. Мол, сумела дров наломать, честное имя предков, волхвов и кудесников в пятом поколении, опозорила, так сумей и исправить. Докажи всем, что не за красивые глаза тебе три года хорошие отметки ставили. А я, дурная моя голова, возьми да и скажи, мол, все одно, где практику проходить, хоть в Тмутаракани.

Кто же знал, что так все обернется? Богуслав Нежданович расстарался, удружил по-родственному. Вот и пришлось мне мало того что лететь на ковре-самолете полдня, так еще и после в повозке трястись, на ухабах подпрыгивать..

Вез меня какой-то конопатый парень. Как увидел такую красу неземную, так и остолбенел. Даже имя свое забыл. Сколько ни пытала его, так и не дозналась.

А я и правда хороша. Чего скромничать? Хоть ростом невелика, зато складная, стройная. Кожа светлая, на щеках румянец – кровь с молоком. Глаза точно два лесных озера – раз глянешь и пропал. Коса в руку толщиной. Блестит на солнце, словно сама из его лучей соткана, золотом посыпана.

Я вздохнула. Снова заглянула в сумку, из которой еще пахло пирожками с повидлом, что матушка в дорогу положила, да ни одного не осталось. Уперла локти в колени. Смотрела на дорогу, которой ни конца, ни края не видно. По первости мне еще интересно было рассматривать незнакомые деревья да кустарники, любоваться большими яркими цветами, по вскоре и это наскучило. Возница мой все также молчал, будто язык проглотил.

Припекало. Должно быть, потому в голову лезли всякие дурные мысли. Даже хотелось сбежать по дороге, но совесть не позволила. Все-таки я слово дала, что честно пройду практику и без грамоты не вернусь. Обидно, если снова не справлюсь, три года учебы коту под хвост.

Если бы все сложилось иначе, я бы сейчас гуляла по Вышгороду, выбирала ленты и наряды, приглядывалась к парням, которые присылали сватов. А теперь придется целый месяц провести в глухомани, доказывая престарелому чародею, что я не просто так три года сарафан просиживала. Эх, нет справедливости и еды нет. Эх!

Долго ли, коротко, наконец, добрались мы до места. Возница остановил серую в яблоках кобылу, спрыгнул с козел, обтер о штаны ладони и протянул мне руку. В глаза не смотрел, все больше в сторону. Точно влюбился.

Я неторопливо спустилась, придержав подол белого, расшитого по подолу алыми цветами сарафана. Перекинула косу на спину, сказала:

– Спасибо, мил человек, что довез в целости и сохранности. Покажи-ка мне терем, в котором я жить стану, да кликни кого из девушек. Пусть помогут мне вещи разобрать.

– Терем? – заикаясь, переспросил парень. Его рука дрогнула. – А! Так тебе прежде к старшему волхву надобно сходить. Вон туда. – Он указал пальцем на сруб в два пола. – Ежели он еще не ушел.

– Обожди меня тут, – бросила через плечо и поспешила в указанном направлении. Лучше, конечно, прежде мне выделили светлицу, дали в баньке с дороги попариться, накормили да спать уложили. Дела до утра подождали бы, чай не волки в лес не сбегут. Но делать нечего, пришлось подчиниться.

Только я взялась за ручку, как дверь распахнулась мне навстречу. Пришлось прикусить язык, пока с него не сорвались колкие слова в адрес того, кто чуть было не украсил мой лоб шишкой. На пороге появился старик с седой бородой. Белая рубаха в пол была перехвачена поясом, расшитым знаками огня. Медные подвески тихо звякнули.

– Здравствуй! – Я поклонилась в пояс. Не желая терять ни минуты, протянула загодя заготовленную грамоту. – Вот, приехала к вам на практику.

Волхв развернул берестяной свиток, пробежался по нему глазами, произнес:

– Припозднилась ты, Заряна Богуславовна. Другие отроки и девицы уже три дня как приехали, а ты, видно, заплутала.

Кто-то позади него хмыкнул, будто пытался сдержать смех. Я за спину не заглядывала. О себе думала: как бы сквозь землю от стыда не провалиться. Из школы-то я не сразу отправилась в Тмутаракань, навестила матушку, погорилась, но в ответ получила лишь благословение и пирожки в дорогу. Не пожелала моя родительница заступиться за меня перед мужем. Пришлось ехать.

– Так, может, вы мне грамоту подпишите да и отпустите восвояси, коли мест нет?

Я подняла и тут же опустила глаза. Надежда ярким солнцем вспыхнула в груди. Можно чуть потерпеть, даже потрястись в повозке ради того, чтобы вернуться домой. Батюшка теперь остыл, а то и пожалел, что направил меня так далеко. Примет на белы рученьки, найдет местечко потеплее.

– Подпишу, отчего же не подписать? – Волхв как-то хитро прищурился, вышел вперед и вдруг обернулся к кому-то. – Ярополк, ты говорил, что тебе помощник нужен. Считай, боги тебя услышали. Ну а то что не отрок, а девица, так какая разница?

______________

Добрый вечер, друзья! Захотелось чего-то летнего, легкого и нашего, славянского. Так появилась идея этой истории. Надеюсь, вам она тоже придется по душе.

Повесть будет выложена в процессе бесплатно, пишется под настроение. Ваша поддержка, как всегда, вдохновляет

Глава 2

Из-за спины волхва, наконец, появился Ярополк. Бросил на меня короткий взгляд и тут же отвернулся. Я по привычке глаза долу опустила, принялась теребить ленту в косе. Сама же исподволь рассматривала нового знакомого. Хорош, нечего сказать. Лицо чистое, без изъяна. Ростом вышел, в плечах широк. Льняная рубаха едва не затрещала, когда он потянулся, разминая мышцы. Красовался молодец, да и я не лыком шита. И не таких красавцев видала. Недели не пройдет, как будет за мной следом ходить. Каждое слово станет ловить да ласку вымаливать.

– Ты меня прости, Изяслав Всеволодович, но лучше одному, чем с такой помощницей, – выдал Ярополк, будто ушатом колодезной воды окатил.

Как? Отчего он так решил, ведь не знал меня совсем. Я хоть и провалила выпускные испытания, так после пересдала. Три года на занятия исправно ходила. Почти. Подумаешь, пропускала что-то, так после наверстывала. В жизни все равно не пригодится и половина того, чему нас учили. Стоило ли тратить время?

– Отчего так судишь? – прищурился волхв. – Девка-то боевая.

Вроде бы поддержал, но мне послышалась насмешка в его голосе.

– Ты на руки ее посмотри, Изяслав Всеволодович. Такими руками разве что щеки красить да брови сурьмить. А у меня, сам знаешь, всякое бывает. То русалки кого до смерти защекочут, то домовой придет с жалобой, а прежде так напакостит, что и сказать нельзя. Нет, что хочешь со мной делай, а эту девицу я не возьму.

Сказал как отрезал. Даже не разобрался. Ни единой возможности показать себя не дал. По одежке судит.

– Что же мне щи да каши варить, что ли? Не для того я три года училась.

– Еще и готовить не умеет, – добавил Ярополк. – На что она мне сдалась? Что с ней делать? В гляделки играть да хороводы водить? Нет, не возьму.

– Больно надо! – Вздернула повыше подбородок. – Чему он меня научит? Мечом махать большого ума не надо.

Про оружие так просто сказала. Слишком сильно напоминал мне Ярополк богатыря былинного, а не чародея или волхва. А меч и правда был при нем. Такая от него исходила мощь, так хитро он был зачарован, что я, не задумываясь, потянулась мысленно к нему. Хотелось распутать плетение, разобрать, разложить по полочкам, чтобы понять все его свойства. Потянулась и тут же получила легкий шлепок по рукам, не сильно, но ощутимо, будто кто листом приложил.

– Не трожь! – сказал волхв. – Не подумала, что там может быть какая-то ловушка спрятана?

Щеки полыхнули огнем. И правда, прежде следовало прочитать защитный заговор, а потом трогать чужие чары. Этому еще в первый год в Академии учили, а я и забыла. Вот что значит давно не практиковалась. Ничего, в другой раз сделаю лучше.

Ярополк хмыкнул, мол, а я что говорил? “Неумеха” читалось в его глазах.

Ну погоди, ты у меня еще попляшешь. Посмотрим, кто кого переупрямит да перехитрит. Это сейчас ты нос воротишь, а потом будешь смотреть влюбленными глазами. Стоит мне только захотеть, пару раз улыбнуться, плечиком повести, похвалить или какое еще доброе слово сказать, медом по блюдечку растечешься, верным псом у моих ног будешь сидеть. И ворожить для этого не нужно. Не родился еще мужчина, который устоял бы перед моими чарами. Вон возница так глазами и пожирает, думает, я не вижу, какие жадные взгляды бросает. И ты, Ярополк, никуда не денешься.

– Ну вот что, – произнес волхв, – недосуг мне тут с вами дальше возиться. Стар я стал допоздна засиживаться. Ты, Заряна, с этого дня поступаешь в ученицы к Ярополку. Слушайся его во всем да не перечь почем зря. Спрячь свой норов поглубже. Тебе есть чему поучиться. А ты, Ярополк, почем зря девку не обижай. От тебя уже трое помощников сбежало. Совсем замучил своими придирками. Знаю, что не можешь с кем-то работать, а надо учиться. Один в поле не воин. Ясно тебе?

– Ясно, – буркнул Ярополк, совсем не расстроившись. – Без помощника, так без помощника. Один справлюсь. Здрав будь, Изяслав Всеволодович!

Поклонился в пояс и развернулся, будто ничего его здесь не держало. Подошел к дереву, отвязал коня, проверил упряжь. Даже не взглянул в мою сторону. А меня такая обида захлестнула, хоть волком вой. Ишь какой нашелся, все сам да сам. Больно крут, даже волхву перечит, а что в нем такого? Человек как человек, не самый красивый и не слишком умный. Только и годится, что домового задобрить или банника усмирить, а, может, и того не умеет.

– А ну, стой! – приказал Изяслав. – Хватит свой характер колючий показывать. Я-то стар, а ты должен помнить, как едва не погиб, когда слишком много на себя взял. Думал, никто тебе не нужен, а я говорю: нужен. Бери девку да вези ее в терем. Ей с дороги отдохнуть надо. Завтра на свежую голову потолкуете, авось, до чего-нибудь путного додумаетесь. Станешь мне перечить, не посмотрю на твои заслуги.

– А, – махнул Ярополк, – леший с ней, пусть едет. Сбыня, довезешь?

С чего вдруг согласился? К добру ли?

– Я? – переспросил возница и покраснел до кончиков ушей.

– Ты, не впервой тебе помощников ко мне привозить. Авось справишься.

Ярополк вскочил на коня и, не оглядываясь, двинулся по дороге к городским воротам. Я же так и осталась стоять. Обида жгла грудь. На глаза навернулись слезы. За что он так со мной? Будто я сама навязалась ему! Нашелся княжич, неотразимый ни в одной луже. Что б тебе…

Начала и недоговорила. Слово большую силу имеет. Пожелаешь сгоряча дурного, а оно возьмет да и сбудется. Что тогда делать? Назад не воротишь, чай не воробей.

– Не пойду с ним! – Топнула ногой, уперла руки в бока. – Пиши, что хочешь в грамоте, все равно не пойду.

– Будь по-твоему, – неожиданно легко согласился волхв. – Я-то думал, что передо мной настоящая чаровница, да видать по дороге подменили. Ежели при первой трудности сдалась, то и нечего тебе здесь делать. Давай бересту.

Я протянула свиток, вздохнула и забрала обратно. Ну уж нет, так просто не сдамся. Ты еще пожалеешь, что связался со мной, Ярополк, не будь я Заряной, дочерью Богуслава Лесного.

– Устала я, чтобы сейчас в обратный путь собираться. Отдохну немного, осмотрюсь, а там решу.

– Вот это дело, – отозвался Изяслав. – А я-то уж было решил, что не Богуславова кровь в тебе течет. Тот бы не отступил.

– Вот и я не отступлю. – Поклонилась волхву в пояс, добавила шепотом: – Еще посмотрим, чья возьмет. – И уже громче: – Сбыня, вези меня, куда следует. Посмотрим, как живут ваши тмутараканские чародеи, чем занимаются. Авось и им есть чему поучиться у ладожских чаровниц.

Глава 3

Я было решила, что загонят меня в самую глушь Тмутаракани. Хотя куда уж дальше? Но нет, боги оказались милостивы. Дом Ярополка располагался верстах[1] в трех от Тулани, на окраине Белой слободы. Хорошо, что не за околицей. Как его такого вредного да неуживчивого терпели местные жители? Выпроводили бы давно, да в княжестве, по слухам, нежить совсем распоясалась. Вот и приходилось чародеям сдерживать ее, а селянам мириться даже с такими людьми, как мой будущий наставник. Об этом дорогой мне поведал Сбыня. Парень осмелел настолько, что сам со мной заговорил, но головы не поворачивал.

Чем дольше я думала о Ярополке, тем яснее понимала, что просто нам не будет. Он, видно, привык во всем полагаться на себя. Значит, ни жены, ни семьи у него не было, никакой род за ним не стоял. Сирота, который в раннем детстве потерял близких, или подкидыш, от которого даже мать отказалась? Может, потому и злой такой, что не знал любви? Да и кто такого бирюка полюбит? Лицом, конечно, пригож, да и статью вышел, а как зыркнет своими глазищами, так сразу схорониться хочется.

– Тпру! – осадил порядком уставшую кобылу Сбыня. – Приехали!

Я огляделась. Сама слобода была небольшой, но ухоженной. Крепкие бревенчатые дома тянулись полосой, а не стояли как у нас кругом, крыши венчали коньки. Привычно лаяли собаки, провожая нас. Где-то даже проснулся петух. Кукарекнул раз и снова затих.

Дом Ярополка мало отличался от других: высокое крыльцо, резные наличники на окнах, знаки Перуна на стенах. Вдоль одной из них у порога я даже заметила несколько фиолетовых с желтыми прожилками цветков перуники[2]. Сами они здесь вырасти не могли, кто-то посадил. Может, рано я записала Ярополка в бобыли? Вдруг у него жена-красавица и семеро по лавкам?

Мысль эта отчего-то заставила меня приуныть, но додумать ее я не успела. Откуда-то сбоку появился сам Ярополк. Он успел снять перевязь с мечом и плащ. Закатал рукава рубашки, обнажив крепкие загорелые руки. Глянул на меня так, будто надеялся, что я по дороге сгину, да смирился.

– Хоромы[3] завтра покажу, – произнес он. Ловко подхватил с телеги мои вещи, перекинул за спину. Не согнулся, даже не поморщился. Силен, хоть так и не скажешь. – Сегодня покамест располагайся. Постельная[4], та, что справа, свободна.

– Здесь? В твоем доме?

– А что? – Ярополк даже обернулся, будто не понимал, о чем я толкую. – Дом пустой. Я тут один живу. Места хватит.

– То-то и оно, что один, – начала объяснять ему, как неразумному дитяти. – А люди что скажут? Приехала к холостому чародею девка, живет с ним под одной крышей, не жена, не невеста. Не знаю, как у вас в Тмутаракани, а у нас, в Ладоге девичья честь не пустое слово.

– Честь твоя при тебе останется, – зло бросил Ярополк. – Мне без надобности. Не хочешь в избе жить, можешь в баню податься. Банник у меня смирный, почем зря проказничать не станет.

– Ты бы мне еще в сенях предложил устроиться, а то и вовсе на улице. Волки не сожрут, и ладно.

Не знаю, зачем завела этот разговор, а остановиться не могла. Язык будто своей жизнью жил, мел как помело. Ярополк тоже хорош. Нет бы уступил, промолчал, а он возьми да и скажи:

– Нет у нас волков, а были бы, побрезговали такой, как ты. Не ровен час, отравятся.

– Да как тебе не стыдно? – Топнула ногой. Такая во мне злоба вспыхнула, что с трудом удалось сдержаться. Могла бы, превратила этого болтуна в жабу и отправила жить на болото, где ему самое место. – Мало того что мне пришлось ехать в этот медвежий угол, так еще и тебя терпеть? Не стану!

– И не надо. Хочешь, оставайся. Не хочешь, скатертью дорога.

Ярослав хлопнул дверью. Видно, забылся, а потому и мои вещи с собой забрал. А я без них не уеду. У меня там и сарафаны, и рубашки, ленты новые, гребень резной, маменькин подарок, и книги ведовские.

– Оставь его. – Сбыня коснулся моего плеча и тут же отдернул руку, уставился в землю. Косая сажень в плечах, роста богатырского, а теряется как ребенок. Смешной. – Сколько его знаю, всегда такой колючий. Не от хорошей жизни, должно быть, а все же так нельзя.

– Твоя правда. – Я тяжело вздохнула. – Разве я его чем обидела? Разве хоть одно слово дурное сказала? А он обращается со мной хуже некуда.

– Ты вот что, – добавил Сбыня, – собирайся. Нечего тебе здесь делать. Поживешь у моей матушки. Она тебя и накормит, и напоит, и в баньке попарит, спать уложит. А сюда утром придешь. Хочешь, я с тобой пойду, чтобы кто по дороге не обидел. Вечером тоже встречу.

Хитер ты, Сбыня, не смотри, что с виду простой, как лапоть. Здесь, значит, мне нельзя оставаться, а в твоем доме жить, да еще и с матушкой познакомиться, с тобой под руку ходить на виду у всей слободы можно. Дальше что? Невестой назовешь да под венец поведешь? Нет, не для тебя ягодка созрела, не тебе рвать.

– Спасибо, но я как-нибудь тут устроюсь. Ты поезжай. Устал с дороги, да и о кобыле нужно позаботиться.

Парень расплылся в счастливой улыбке. Размяк от одного доброго слова, как кусок масла на солнце. Из такого хоть сейчас веревки вей. Кивнул и уселся на козлы. Пообещал завтра навестить меня и простился. Ох, горе-защитник!

Я проводила его взглядом, подобрала подол длинного сарафана, чтобы не намочить вечерней росой, и поднялась по ступенькам. Толкнула дверь, прошла через сени и оказалась в горнице. На лавке сидел хозяин, хмурил темные русые брови, поглядывал в окно. Неужели ждал меня? А, может, надеялся, что уеду со Сбыней? На столе стоял нетронутый ужин: прикрытый чистой тряпицей хлеб, пареная репа и жареная дичь. В доме было чисто, тепло, но как-то неуютно. Не хватало занавесок на окнах, дорожек на полу, мурчащей кошки, что трется об ноги, выпрашивая ласку и кусочек послаще.

– Осталась, значит.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – повторил вслед за мной Ярополк. – Садись к столу, ешь. – Я осталась стоять, и он продолжил: – Оба мы с тобой хороши, но придется как-то притереться и перетерпеть этот месяц, еще и слушаться, ежели останешься. Ты, может, и толковая, и знаешь много, да только то, что на бересте писано и в жизни происходит совсем разные вещи. Ко всему не подготовишься.

А ведь он кого-то потерял и до сих пор винил себя. Может, товарища лишился, а, может, невесту не уберег. По глазам видела, что до сих пор что-то точит его изнутри, да только я в его бедах не виновата. Нечего на мне злость срывать.

– Обо мне думай что хочешь, но охальником не зови.

Обиделся. Я тоже хороша. Нет бы промолчать, проявить женскую мудрость, а после разобраться, так меня кто в бок толкал да язык дергал. Ни в чем не уступила. Вот и сейчас молча кивнула и села на лавку. Не стала извиняться.

Ярополк, видно, и не ждал от меня другого. Хмыкнул, перекинул через плечо полотенце и вышел на улицу. Дверь скрипнула и закрылась за ним. Я осталась одна за накрытым столом, но кусок не лез в горло.

_______

[1] Верста – мера длины, равная примерно 1066,8 м.

[2] Перуника – одно из названий ириса.

[3] Хоромы – совокупность всех строений во дворе.

[4] Постельная – спальня.

Глава 4

Ужин был скромным, не чета тем, что готовили в родительском доме. Не так следовало встречать гостей, но я привередничать не стала: и голод одолел, и напраслину на хозяина возводить не стоило. Не знал Ярополк, что я приеду, вот и не успел подготовиться к встрече. И так понятно, что не нуждался он в помощниках, никого не хотел рядом видеть. На стол собрал, комнату выделил – и на том спасибо. Мог бы вовсе от ворот поворот дать. Тулань не Ладога, здесь свои волхвы есть. О батюшке моем, может, кто и слышал, да лично встречаться не доводилось. Но я и не собиралась прикрываться его именем. Всю жизнь, прячась за его спиной, не проживешь, да и стыдно то.

Ярополка дожидаться не стала. Видно, сам отправился в баню ночевать. Оно и правильно. Нечего мое доброе имя порочить. Ему, ежели он и правда воин, не привыкать что на земле спать, что на лавке. А нет, так тоже полезно. Может, помается ночку-другую, спесь немного собьет.

Постельная мне досталась светлая да просторная. В углу стояла узкая кровать, застеленная пестрым лоскутным одеялом, под окном открытый сундук – вот и все убранство. Пахло травами и какими-то сладкими цветами, что принес ветер в открытое окно.

Я закрыла ставни. И без того слышала, как жужжали налетевшие комары. Всю ночь теперь спать не дадут, будут пить мою кровушку. Спохватилась, что не зажгла лучину, но открывать окно не стала. Разделась, сложила вещи на сундук и легла спать. Прочитала заговор от непрошенных гостей. Вряд ли Ярополк без спросу полезет в опочивальню, но береженого боги берегут. После еще жениха загадала на новом месте. Даже если не задержусь здесь, так хоть суженого увижу.

Как уснула, сама не заметила. Снились мне то дебри глухие, то болота зловонные, то луга бескрайние. Брела я по ним, не разбирая дороги. Куда, зачем, сама не знала. Будто искала кого, а найти не могла. Ходила, пока из сил не выбилась. На рассвете только вышла к избе. Изба та на моих глазах превратилась в терем в два пола[1]. Крепкая дубовая дверь отворилась. На высокое резное крыльцо вышел…

– Хозяин! – раздался скрипучий, как несмазанная телега, старушечий голос. – Хозяин, подь сюды!

Кого принесло с утра пораньше? Что за напасть? Еще бы чуть, и я увидела своего суженого, а теперь остается только гадать, каков он. И до Купалы еще три недели. Зачахну от любопытства, пока узнаю. В прошлые годы никто не снился, а в этот раз боги позволили мне заглянуть в будущее, да незваная гостья все испортила.

Прислушалась. Ярополк не отозвался, а старуха все продолжала звать то тише, едва ли не шепотом, то повизгивала испуганным поросенком. Ох, принесла же ее нелегкая! Пришлось встать, одеться и выйти на улицу.

Солнце медленно поднималось над землей, озаряя бескрайнюю степь, что тянулась слева от Белой слободы, и темный хвойный лес по правую руку. Пахло свежескошенной травой. Роса блестела самоцветами. Чирикали непоседливые воробьи.

Я потянулась, толкнула дверь да так и замерла на пороге. Шагах в десяти от меня стояла сгорбленная старушка, одетая в лохмотья. Из-под рваной юбки виднелись куриные лапы. Рукава едва закрывали длинные тонкие руки. Огромные выпученные глаза смотрели с недоверием.

– Чур меня! – воззвала к духам предков. Никогда прежде не видела кикиморы, но не ждала от нее ничего хорошего. – Ты что шумишь, людям спать не даешь?

– Хозяина позови, дело у меня к нему есть.

Позови его, если я не знаю, где он есть.

– Здесь стой и не пакости, а не то… – Я кивнула в сторону веревки, на которой сушились мужские порты. Старики сказывали, что кикимору и ими можно прогнать, если не нашлось под рукой можжевельника или плакун-травы[2].

– Не пужай, хозяина позови, – повторила старушка.

Искать Ярополка я отправилась в баню. Где ему еще быть? Позвала его несколько раз по имени, но так и не услышала ответа. Потянула на себя дверь, прикрыла глаза ладонью, чтобы ненароком не увидеть чего-то, что незамужней девке видеть не полагалось. Оставила только узкую щелочку между пальцев. Мало ли, вдруг наступлю на брошенный сапог или рубаху. Упаду, чего доброго.

В нос ударил запах липы. Тело окутал теплый влажный воздух. Послышался шорох в углу, но банник не появился.

– Ярополк! – позвала снова. – Выходи, хватит в прятки играть.

Чародей не отозвался. Не нашлось его ни в предбаннике, ни в парилке. Как сквозь землю провалился. Неужто сбежал? Смех да и только, если девки испугался.

Я улыбнулась. Притворила дверь и вышла на улицу.

– Хозяин! – взвизгнула кикимора и бросилась к дороге. Тонкие куриные ноги мелькали под рваным подолом, едва не колесом закрутились. – Где же тебя носит в такую пору? Солнце-то почти встало.

– Это тебе дурно становится, когда Даждьбог[3] проносится по небу в своей колеснице с огненным щитом в руках, а каждому живому существу солнечный свет в радость. Зачем пожаловала?

Хоть и строжился Ярополк, но говорил беззлобно. Снял косу с плеча, провел рукой по лицу, смахивая капли пота, да так и остался стоять на месте, ожидая ответа. Что косил? Где? Вроде бы хозяйства не держал. Помогал, что ли, кому-то? Других забот не нашлось, кроме косьбы? Странный он.

– Сестрица моя двоюродная прислала к тебе. Говорит, зови чародея. Без него не справлюсь.

– Сестрица, говоришь? – прищурился Ярополк, перехватил косу поудобнее. – Для чего ей моя помощь? Человека на болото заманить она и сама может, а плести венки из тины я не умею. Пусть русалок попросит.

– То-то и оно, что человеческая помощь нужна. Одной ей не совладать, а водяной, что б ему пусто было, только усмехается, а подсобить не хочет. В ссоре они.

– Ясно. В чем дело-то?

– Уж это мне неведомо. Про то сестрица не сказывала. Ты бы сходил к ней на болото да сам расспросил. Авось и поможешь сразу. Сходишь, а?

Задумала что-то кикимора. Неспроста появилась, да на свет божий показалась. Не испугалась людей. Глаза пучит. Ногами куриным переступает. Ждет.

– Передай, что приду после полудня, – вдруг ответил Ярополк. Неужели не понимал, что опасно с нечистью связываться. – Иди уже, а то задымишься.

– Ой, ой, ой! – запричитала кикимора. Подняла до худых колен юбку и бросилась к заброшенной избе. – Горю, ой горю!

– Посмеялся над старушкой, – упрекнула чародея. – Хоть и нечисть, а зачем обманул, помощь пообещал?

– Не обманул, – ответил Ярополк. – Я и правда на болота пойду. И ты собирайся. Надо же тебе ума-разума набираться.

_______

[1] В два пола то есть в два этажа.

[2] Плакун-трава, он же дербенник иволистный – многолетнее травянистое растение. Славяне считали, что с ее помощью можно изгнать злых духов.

[3] Даждьбог – в славянской мифологии бог солнца, сын Земли и Неба.

Глава 5

Ежели он думал напугать меня такими словами, то ошибся. Я много читала о кикиморах, пока училась в Академии. Знала, какие они проказницы. Могут ронять и ломать вещи в доме, шуметь, пугать домочадцев. Влада, моя подруга, и вовсе год не снимала платок, потому что злобная старушка состригла у нее клок волос на темени. Бывало, что кикиморы помогали хозяйкам прясть или присматривали за детьми, помогали ухаживать за скотиной. Одним богам известно, почему они кому-то вредили, а для кого-то превращались в доброго домашнего духа.

Ярополк видно был с кикиморой на короткой ноге. Подшучивал беззлобно, но спуску не давал. Даже пообещал наведаться к ее сестрице кикиморе болотной. Та хоть и старалась не показываться людям на глаза, но могла напугать путника, что случайно забрел в ее вотчину, а то и утопить. Знать, чего-то хотела от чародея.

– Собирайся, – крикнул последний. – Перекусим и пойдем на болото, пока еще не так печет. Не хватало еще полудницу встретить.

– В ваших краях и она водится?

Я тут же представила одетую в белое деву с косой. Встретит человека и начнет задавать вопросы. Не дай боги человек запнется и замолчит, полудница махнет косой али серпом и убьет на смерть. Кто сумел убежать, о том сказывали да в поля в ту пору больше не ходили.

– Почто пугаешь? Полей-то тут нет. Откуда полуднице взяться?

– Будем считать, что первое испытание ты прошла, – произнес Ярополк.

– Ах вот как? Ну хорошо, а я было решила, что в Тмутаракани волхвы и чародеи совсем обмельчали, если всякая нечисть по селам и слободам ходит, в дома заглядывает.

– Хоть бы в одном слове уступила.

– Ты мне не брат и не отец, чтобы перед тобой голову склонять. Тебе сказали учить меня, вот и учи, а испытывать не нужно.

– Как и чему учить, сам разберусь. Молоко еще на губах не обсохло, а туда же, советы дает.

– Сам-то далеко ушел? Почитай, чуть больше двадцати весен разменял.

Ярополк махнул рукой, не став продолжать спор. Я бы многое ему еще могла сказать, но решила, что и того довольно. Нечего его лишний раз злить. Не ровен час, лопнет у мужика терпение, а злой мужик хуже медведя-шатуна. От него на дереве не спрячешься, ничем не задобришь.

Я вошла вслед за хозяином в дом, села за стол, сложила руки. Чародей устроился напротив, тоже чего-то ждал. Прошла минута, другая, третья. Стол по-прежнему оставался пуст, а есть хотелось все сильнее.

– Соберешь али как? – спросил Ярополк.

– Я? – усмехнулась. – Я здесь гостья, а не хозяйка. Мне ли на стол накрывать?

Чародей тяжело вздохнул, поднялся. Принес крынку молока, две большие глиняные кружки и ломоть вчерашнего хлеба. Тем и позавтракали. Убирать тоже пришлось ему. Мне еще переодеться следовало. Не идти же на болото в новом сарафане.

– Надень что поскромнее, – донеслось из поварни. Загремели горшки. Ох и зол был хозяин, что пришлось ему женскую работу делать, но шуметь не стал. А я даже уважением к нему прониклась. – По делу идем, а не на гулянья.

– У меня все наряды хороши. Хоть сейчас под венец.

Я отложила зеленый сарафан, расшитый по подолу золотыми цветами, и взяла другой, из небеленого льна. Такой и замарать не жалко.

– Кто же тебя замуж возьмет? Дерзишь, ни в одном слове не уступишь, готовить и то не умеешь. Небось нитку с иголкой отродясь в руках не держала.

– Это я-то не умею? – вспыхнула подобно лучине на ветру. – Да я и каравай могу испечь, и щи сварить, и тельное из рыбы приготовить.

– Щи да кашу и дурак сварит, а тельное… Нет, не справишься.

– Да не сойти мне с этого места, если я лгу! – притопнула ногой. – Ты поди в своей Тмутаракани только и слышал о таком ястве, а пробовать и не доводилось.

– Доводилось. Ни одним хлебом жив.

– Вернемся с болота, я такое тельное приготовлю, что ты не то что пальцы оближешь, имя свое позабудешь. Ну, что теперь скажешь?

– По рукам, и поторапливайся. Чем раньше сходим, тем быстрее вернемся. Днем кикиморы тихие, а к вечеру силу наберут. Еще и русалки, если мимо озера пойдем, зашутить могут.

Я быстро переоделась. Крепче завязала тесемки на поршнях[1], чтобы обувь не соскочила. Перекинула через плечо сумку. В ней хранился ножичек, бутылочки с отварами от простуды и болей, обереги. Нарочито громко хлопнула дверью, чтобы привлечь к себе внимание. Ярополк, сухарь и валенок, бросил короткий взгляд и тут же отвернулся. Взял со скамьи заплечный мешок и вышел. Дождался меня, запер дверь.

Вроде бы не торопился, но я за ним поспевала с трудом. Чаще смотрела под ноги, чтобы не наступить на кочку, или на широкую мужскую спину, что с каждым шагом все больше удалялась. Нарочно он, что ли? Скажет, выдохнется, отстанет, а там и вовсе идти передумает. Нет уж, дудки! Не на ту напал. Я так просто не сдамся!

Забыв о гордости, я приподняла подол и побежала. Догнала чародея, перешла ему дорогу, а он и не моргнул, будто не заметил. Чурбан неотесанный! Как шел, так и шел. Дышал ровно, смотрел по сторонам, насвистывал какую-то песенку. Видать, не впервой на болото ходил, места все знакомые. Может, потому и нечисть к нему всякая на поклон ходит, что он с ней водится. Надо бы присмотреться да прислушаться. То-то батюшка удивится, если не практику пройду, а заговор раскрою. Перестанет меня величать занозой, станет гордиться.

Так я размечталась, что не заметила бугорок. Споткнулась и чуть было не упала. Ярополк успел подхватить. Силен, одной рукой удержал. Крепкая мужская ладонь легла на талию. Меня вдруг бросило в жар, будто к теплому боку печи прикоснулась. Тихо охнула, а он услышал.

– Что такое? Больно?

Боли не было, ведь я не упала, но и упускать возможность, что сама, как рыба в запруде, плыла мне в руки, не стала. Качнула головой, отвернулась, мол, ничего, переживу.

– Не храбрись, стой. Дай посмотрю. Тут дорога только кажется ровной, а смотреть надо в оба. Думаешь, почему я медлю? Чтобы ненароком не попасть куда да ногу не подвернуть.

Я бегом за ним бежала, а он, оказывается, не спешил? Точно шутит или насмехается надо мной.

Ярополк меж тем вдруг подхватил меня на руки и понес. Я возражать не стала. Прикусила изнутри щеку, чтобы не рассмеяться. Прознает, что я его обманула, со свету сживет. А так пусть поносит, чтобы я ноженьки свои не топтала, подол не пачкала. Или не заслужила? Еще как заслужила за все его слова обидные. Ишь чего удумал, замуж меня никто не возьмет. Да мне стоит только платочком махнуть, глазом не успею моргнуть, как женихи выстроятся от самой Ладоги до Тмутаракани. Еще и поборются за мое внимание.

– Отпусти, – попросила ласково. – Устал, поди.

– Ты как перышко весишь. Сдюжу.

Он лишь отмахнулся, а через десяток шагов вдруг остановился и опустил меня на пригорок. Сам сел на корточки, не спросив разрешения, приподнял подол сарафана.

– Ой, кто там? – крикнула, отвлекая его внимание. – Неужто разбойники?

_______

[1] Поршни – обувь в виде лаптя из плоского куска дубленой, сыромятной или сырой кожи, стянутой на стопе ремешком, продетым через отверстия по краю.