Лесной царевич

Глава 1

Тёплый дождь шёл медленно и размеренно, но так долго что река всё равно вышла из берегов.

Совсем недавно проснувшейся от зимы, лес воспевал жизнь своей обычной песнью: деревья покрывались листвой, птицы возвращались, а животные постепенно меняли шубы с зимних на летние.

Было странно проснуться посреди проклятых земель, но ни животные, ни местная нечисть не обращали никакого внимания на обычного человека. Все были чем-то заняты, и при этом никто от него не прятался, всего лишь проходили мимо.

А куда идти безымянному в беспамятстве потерявшемуся где-то рядом с границей яви и нави кроме как в дом лесной ведьмы? Так он и обрёл первую цель своей жизни. Вопросы возникли только с её осуществлением… так как ни малейшего представления, где искать такой дом он не имел.

Первой ему встретилась прекрасная дева, одетая лишь в мокрую тонкую рубаху. Но она, мельком взглянув на него, устало отмахнулась и скрылась в воде. Решив подняться повыше, следующим он встретил ворчливого кота, или то, у чего имелась кошачья голова. Это существо словно было собрано из разных животных, но, прежде чем безымянный юноша успел хоть что-то разглядеть в спящем существе, он упал и покатился прочь, оказавшись снова у воды. Но не успел безымянный расстроиться, как к воде подошёл конь. Вернее, и это чудо конём показалось лишь на первый взгляд, человеческая голова и туловище намекнули на не совсем обычное происхождение нового знакомства.

— Здравствуй… — неловко произнёс потерянный. Полкан в начале молча закончил пить, а потом слегка кивнул в приветствие чуть-чуть постоял из вежливости и уже собрался уходить, посчитав, что одним приветствием можно обойтись. — Подожди! Ты не поможешь мне? Я ищу ведьму. Наверное. — Не думаю, что смогу, друг. Я никогда не слышал о ведьме с таким именем. — Ох, а какой-нибудь другой? — Странны ты. Но если тебе это действительно нужно… Я могу проводить.

Дорога была не очень длинной, они всего лишь обошли маленькое озеро, протиснулись сквозь заросли малины, и оказались прямо перед маленьким домиком.

Проходя заросли полкан, собрал горстку сладких ягод, а безымянный, пытаясь последовать примеру собрал больше шипов в руки. Полуконь молча указал на домик, отсыпал половину малины в руки юноши и исчез в тех же зарослях восполняя потери.

Не очень долго думая безымянный бодрым шагом, отправился к двери, но остановился ровно в шаге задумавшись, а как именно правильно обратиться к ведьме, чтобы её не обидеть и не дай Леший чем-нибудь оскорбить. Но пока он раздумывал к его спине кто-то подошёл.

Это оказался крупный медведь с золотой шкурой, голубоглазый прямоходящий и смотрящий очень недовольно. Зверь подошёл к дереву возле дома, обошёл его три раза по кругу и обратился в прекрасного златовласого юношу. Сделав глубокий вдох, он потрепал волосы гостя и молча открыл дверь приглашая войти, пока безымянный тихо последовал приглашению, немного не понимая, что именно происходит.

Златовласый вошёл следом, снял рубаху закинув на плечо и указав на котёл начал рыться в сундуке у двери. Но заметив, что гость не шелохнулся, поднял того за шкирку и самостоятельно усадил на табуретку у стола и сам вернулся к сундуку.

— Итак, что ты планируешь делать?

— Я не знаю. Я даже не знаю своего имени. — Собственно имя? — удивлённо произнёс златовласый, — и обо мне ты ничего не знаешь. — Не… угм… не знаю. Но… — Всё с тобой ясно, ничего не меняется. — в очередной раз устало вздохнул хозяин дома, а затем взяв пару тарелок, налив в них суп, брякнул одной из них перед гостем, а из второй начал есть сам, пока на стол из-за закромов вылетали кувшин с молоком, хлеб, баранки, малиновое варенье и самым последним самовар.

— Тебя хоть ложкой заново учить пользоваться не надо? — уточнил златовласый, в ответ на что, безымянный просто замотал головой и начал уплетать угощения совершенно не чувствуя вкус.

Трапеза длилась до странного долго, хотя гость и не чувствовал ни вкуса, ни насыщения, а стол всё не прекращал наполняться, время проведенное за столом чувствовалось и долгим, и медленным, и привычным одновременно.

Лишь когда время суток сменилось, безымянный понял, что тут что-то не так, и очень тихо поблагодарив за угощение перестал есть. Хозяин дома странно улыбнулся.

— Ну что ж. Значит пора. Так тому и быть, — и больше ничего не объясняя златовласый снова подошёл к сундуку, и достав что-то оттуда сунул это в руки подошедшего к нему из любопытства гостя сказал: — А теперь и скатертью дорожка. — А что мне с этими вещами делать? — Не тебе с ними, а им с тобой. Спасут тебя трижды, и останутся бесполезны, а может и не совсем. Без своего царя Лес немного обезумел, и я могу лишь удачи в пути пожелать. Куда бы ты на самом деле не шёл.

Безымянный даже не понял, как вышел из дома. А когда обернулся и дом, и все хозяйство испарилось, оставив гостя под открытым ночным небом, на пустой малиновой поляне, в самом начале тёмной почти незаметной тропы.

Но теперь он держал в руках: вороний череп, серебряную нить и плетёную из терновника корону с длинными и острыми смотрящими в верх шипами.

Не вспомнив ни своего имени, ни цели и даже не дождавшись рассвета, безымянный отправился в путь. Без страха и сомнений его ждала дорога ведущая во мрак.

Прохлада, веявшая от воды, осталась с ним даже когда озеро оказалось далеко позади. Редкие отблески луны, лишь местами показывали направление, и он бы так и шёл вперед, по странно ровной тропе, если бы пара случайных светлячков не сели на поляну осветив лежащего там великана.

Неестественная поза, вызывала странное ощущение. Он должен что-то сделать!

Подойдя поближе, безымянный понял, что перед ним нечто еще более странное, чем всё то, что он уже видел. Тело волоха было полностью сделано из глины, а в груди проблескивала открытая металлическая дверца, с остывающими углями внутри.

— Добрый путник! Помоги мне, а я помогу тебе. Безымянный обернулся. Нигде не оказалось источника голоса. — Я о многом не прошу… просто растопи этого исполина. — Чем бы ты ни был. Зачем тебе помогать? — Я помогу в ответ. Ну хотя бы дам несколько хороших советов. — Честных? — Не обещаю. — Мне так не нравится, как звучит твой голос… — Ну ты же хороший человек… — А вот этого знать не знаю. — Ну тогда, побудь хорошим человеком и спаси меня! — Кто ты вообще такой? Богатырь, волох? — Всего лишь маленький и безобидный дух огня. Правда, обещаю по-хорошему отблагодарить.

— Я всё равно тебе не верю. Назови своё имя.

— Не хочу.

— Тогда помогать не стану.

— Хорошо… но…, но ты первый!

— Ах, если бы я мог, сказал бы. Но я не знаю.

Безымянный собрался встать и уйти. Кем бы на самом деле не был дух, он что-то точно скрывает, и помогать ему небезопасно. Юноше действительно нужно уйти.

Но вопреки всем собственным инстинктам и здравому смыслу, он начал раздувать угли. Угли ответили тихим шипением. Отодрав от дуба куски сухой коры, безымянный закинул их печь, а за ними и несколько тонких веток. Тёплое пламя совсем ожило и заплясало, а следом за пламенем и сам истукан открыл глаза. Что бы не отражалось в этих глазах, то казалось таким знакомым и в то же время непостижимо далёким.

— Ох э, ты ж его как лихо! Я жив! И могу двигаться. Ой или не могу? Надо бы немного подождать, пока огонь достаточно разгорится. — А когда разгорится, что делать собираешься? — Так много всего можно придумать… Я хочу… если скажу, что хочу сжечь одну злую деревеньку, ты же меня не пустишь да? — Можешь даже не надеяться. — Ладно. А коли я скажу, что эта деревенька уже заброшенная? Можно будет доломать руины? — Твой нынешний тон мне нравится ещё меньше. — Но хоть я и житель глиняного Волоха, огонь ты зажёг, и ты… ой. Ой-ой молчу-молчу. — Что я? — Ничего не знаю. правда. — А в чём правда-то? — В том, что хозяин волоха ты. О-ох. — И ты сделаешь всё что я захочу? — Не я, а он как только ходить сможет… Ох-ох… что же за напасть-то такая? Ну надоумило же меня в этой штуке поселиться? — А вот и не напасть я.

— А кто тогда? — Не знаю. Я и брожу-то, чтобы хоть что-то понять… А одни загадки получаю. А ты так и не представился. — Вот уж… Ну так и быть. Печник я. Но звать меня так не надо. Оно мне больше не нравиться.

— Имя как имя, для духа живущего в печи самое то. Разве нет?

— Но моей-то печки уже не осталось, и ведьмы которой я служил тоже.

— Прости. Хочешь дам новое имя? Хоть у тебя оно будет…

— Хм… А что предложишь?

— Яскравий.

— Ха. Умеешь же ты выдумывать. Чудно. — Так, и еще, а напомни-ка, что ты мне обещал, ох, за помощь-то? — Хах. Что и требовалось доказать. Никакого бескорыстия. Ну, держи советы свои: как будет возможность ешь побольше и посытнее, сожги птичий череп и обязательно ох… найди своё собственное имя. — И всё это мне каким-то образом поможет? — Нет. Ну на самом деле не всё… — И что есть что? — Это я не могу сказать. Как же хорошо! Но вот что, лишь два из моих советов, возможно, приведут к твоей гибели, а если не последуешь одному из них погибнешь точно. — Что ж из всего этого я уже хотел найти своё имя, а значит ты мне ничем не помог. Ну да ладно прощай, пойду я своей дорогой.

Безымянный шёл довольно долго и остановился лишь тогда, когда его дыхание начало преображаться в видимый холодный пар. Мельком глянув на восток, он заметил, как небо только-только начало сереть, а сам лес очень тихо запел голосами своих птиц.

Всё это время он изо всех сил пытался игнорировать одетого в выходную шляпку Лешего, глиняного волоха. Куст крыжовника мог бы смотреться уместно, если бы остался в земле, но он украшал голову и плечи глупого следопыта. Безымянный мог бы и не замечать преследование и дальше, но тот завопил о помощи, вляпавшись в какую-то яму.

Посчитав, что он всё-таки добрый человек, безымянный захватил несколько веток потолще очистил их и закинул печь. Так у Яскравия хватило сил подняться, а когда он освободился из ямы послышалось что-то, чего там быть не могло.

Звуки были до боли странными, знакомыми и слишком громкими. Казалось, в этой яме огромные толпы людей, а когда безымянный туда заглянул то увидел собственное отражение в глади чистой воды. Импровизированный колодец звал и шептал знакомыми голосами, постоянно повторяющими какое-то имя, но он не мог его до конца расслышать.

По воде прошла рябь, а на месте молодого лица, оказался вид города. Множество людей в дорогих одеждах, шли торжественной процессией по дороге, застеленной драгоценными коврами, золотые нити в которых не так уж и отличались от падающих на них золотых берёзовых листьев. Радостные лица и смех погрузили весь город в празднование. Шли не только родовитые господа, этот день был предназначен для всех.

Но в центре всего внимания оказались почти что дети. Хоть они уже и считались взрослыми, это всё ещё два задиристых сорванца. Оба красивы и статны, оба крепки и бодры, а самое главное любимы движущейся к ним толпой. Обоих переполняло счастье и непревзойдённое предвкушение.

Один из них, тот, что чуть постарше широкоплечий и светло-русый, уже был готов подняться на пьедестал, но ему почему-то не позволили, поставив в центр внимания младшего. Старший, вначале ничего не понимал, а потом жутко разозлился. Младший наоборот испугался, но ничего не мог поделать от того, что на него повесили оплечье и одели большую драгоценную шляпу, которая ему была слишком велика. Эта тяжесть и сейчас давила на безымянного, будто лежала на его голове. Стыд и боль пронзили всё существо еще слишком юного мальчишки. Он так юн, так глуп и не должен здесь стоять. Он не должен быть тем, кого так сильно ненавидит родной брат.

Толпа кричала, радостно и так громко, что раскалывалась голова. Они звали и воспевали, всё время повторяя одно и то же имя. Но что-то мешало понять, кого именно зовёт эта толпа людей. Эта мысль была такой близкой и невесомой, что безымянный пытаясь за неё уцепиться, тянулся всё ближе и ближе к воде, а когда юноша почти упал, волох поднял его обратно за шкирку и поставил на ровную землю, что оказалось бесполезно, потому что тот опять потянулся к воде, словно спящий.

— Вот стоял бы ты… Но что мне с тобой делать? — произнес Яскравий, как только в очередной раз поднял юношу на землю.

Безымянный молчал. А вода тем временем, не останавливаясь, звала его.

— Ну и ладно не нужен ты мне. Вот не будет тебя, и я буду свободен.

Дух решил уйти. Осознанно, и с полным пониманием собственного выбора. Но не сделал ни шагу. То ли сам дух, то ли его глиняный доспех продолжал останавливать юношу.

Когда рассвет взяв своё осветил воду, солнечные лучи заиграли на терновнике вокруг тропы. То ли нежное сияние утренних солнечных зайчиков, то ли музыка последних звёзд, но шипастая корона начала отвечать. Колючка проросла прямо сквозь кожу безымянного, заставив того вздрогнуть от боли и очнуться от наваждения, а покрывшись кровью, показала ещё одно чудо и осыпалась белоснежными цветами. Не успев прийти в себя, юноша надел её на свою голову.

Именно тогда в отражении исчезли город, пропали голоса, и он снова стал собой: потерянным и безымянным.

— Ну что за дурень? — ворчливо произнёс дух огня, продолжая следить чтобы тот опять не оступился.

Наваждении пропало полностью, лес вокруг стал преображаться в ответ на цветение терновника.

Деревья перевернулись, оставив всю листву внизу, а корнями проросли к небу словно огромная живая клеть, растя дальше и выше с громким вороньим криком. Последние звёзды опустились витая в воздухе как маленькие жучки. То, что недавно казалось колодцем рассыпалось, освободив медленно растущий ручеёк на два русла. Первый, взлетев, поднялся по воздуху окружая деревья и весело вертясь. Второй остановился. Ни малейшей ряби не журчания, ни движения.

Безымянный любовался этими двумя водами. Он узнал их, но при этом вспомнить не мог. Голос, рассказывающий тайны этого перевёрнутого леса, остался где-то за границей памяти, совсем рядом, но недостаточно близко что бы открыть это тёплое воспоминание. Ручьи же, такие знакомые, такие близкие, такие похожие, как два озорных брата грелись на солнце рядом.

— Наверное пора идти? — произнёс, ни к кому не обращаясь безымянный. — Так куда ты хоть идёшь? — решил уточнить дух огня. — Не знаю. Просто иду.

Чуть почесав затылок, поправив ремень, юноша заметил пропажу. Венок на его голове, нить завязана на руке, а вот череп пропал.

Он осмотрелся, пытаясь понять, где мог потерять вещицу, но не малейшего намёка не увидел.

— И где этот череп? — Вот и нужен он тебе? Сказал же, лучше сжечь. — А ещё ты сказал, что это может меня погубить.

Яскравию не нашлось, что ответить.

— Вот то-то же. — Не могу я по-другому. Не желай слишком много. — Ну и ладно давай, помогай искать.

Так и начали они поиск, роясь среди быстрорастущих цветов и кустарников. Вопреки времени суток, именно луна светила всё ярче и ярче, а копошащиеся рядом звёздочки всё время стремились коснуться кожи безымянного, но тот не обращал на них внимания, просто отмахивался, пока трава росла и цвета, чуть ли не от его касания.

— Но не найти нам её здесь, не в перевёрнутом, же лесу… — проворчал дух. — Нельзя оставлять. Мне не просто так его дали. — Ну посчитай это шуткой. Пошли уже! — Угомонись! Иначе, ох, не знаю… потушу! — Ой, не будь таким злым. Не нравится мне это место и всё. — Лес как лес. Ты ведь сам дух? Или как? — Ты правда не заметил, что лес перевёрнут? Вон на том дереве хлеб растёт, а на этом кусте леденцы! — Правда? — безымянный удивлённо присмотрелся к плодам и чуть было не решился их попробовать, но всё ещё полный желудок и до странного усталый взгляд нового компаньона, который он заметил отвлёкшись на очередной вороний крик, не дали ему это сделать. — Один из советов есть побольше. — Ничего не могу на этот счёт сказать. Но не забывай, где мы!

Безымянный рассмеялся громко, во весь голос. Уж слишком красочно дух ничего не сказал.

И вот одна из звёздочек залетела в траву и осветила что-то маленькое и белое. Но подняв юноша разочарованно убрал странную глиняную фигурку обратно.

— Не поддавайся, они играют.

Но ещё одна звёздочка осветила что-то белое в другом месте.

— Играть играют, но они ведь поняли, что я что-то ищу, да? — Ну да, наверное… — Ну тогда я поиграю с ними. Тем более это может помочь.

— Эх. Ну что за дурак… — продолжил ворчать глиняный волох своим неподвижным лицом.

А безымянный начал бродить по поляне, совершенно не обращая внимания на всё странное. Наверное, уже слишком привык не понимать, что происходит.

Следующим, звёздочки нашли ему нечто похожее, но кажется это была косточка пальца. Затем была ложка, почему-то покрашенная в белый; украшенная нежным узором белая крынка; дальше была ещё одна фигурка, но это красивая, изображающая то ли лиса, то ли волка, юноша не стал её прятать обратно и положил на видное место. Ещё ему нашли, серебряную фляжку, колечко, коготь и монетку.

Последнюю из рук безымянного вырвал ворон, проглотил и сел ему же на плечо. Мокрая птица устроилась крайне удобно, и совершенно ничего не стеснялась.

Юноша глядел искоса, ворон молчал. Затем безымянный направил вопрошающий взгляд на волоха, и тот тоже не сказал ни слова.

— Ну что наигрался с духами? Теперь-то идём дальше?

Безымянный же, вновь посмотрел на водоём, понимая, что именно в этих водах птица только что искупалась. Не особо задумываясь, юноша взял два найденных звёздочками сосуда, набрал воды, в каждый разной, и направился вперёд по тропе.

Когда закончился лес, перед глазами друзей предстало высохшее русло глубокой реки. На нём расположилось огромное широкое поле мелких белых цветов, так тихо и плавно качающихся, словно волны той же пропавшей реки.

Безымянный несмотря на своих спутников, медленно к нему спустился, пока внезапно из земли не возник мост, а рядом с мостом человек под странным плащом. Лица было невидно, но в плаще отражался лес, не тот, что их окружал, из странных перевёрнутых деревьев, прячущихся в тени глаз, и переполненным странного присутствия, в этом отражении лес был живым и вполне обыкновенным. Сам же человек держал весло, и вырезал на нём символы, известные, видимо, только ему самому.

— И снова ты здесь, мой друг, — послышался низкий за утробный голос из-под плаща. — Всё-таки решил вернуться? — Я… Нет, ты меня знаешь? — Да, Царевич знаю. — Как многословно, — пробурчал Яскравий. — Будто ты, дух, в праве говорить больше. — Нет, подождите, я уже был здесь? — Да, Царевич был. — А он тебе ничего не скажет, пошли уже. — Нет, что-то мне не нравится этот мост. — И правильно что не нравится. Как в тот раз ты его не прошёл, так и в этот не стоит. — Напомни-ка, а кто ты такой? — чуть приблизился к обломкам лодки, на которой сидел человек, Яскравий. — Всего лишь лодочник. — Да-да. Лодочник без лодки… — волох приподнял несколько обломков, и засунул в свою печь, на что лодочник совершенно никак не отреагировал. — Нет, прекрати. Расскажи, что я делал в прошлый раз? — Прошёл сквозь поле цветов сладостного забвенья. — Хаа… Что ж… Да… Нет. Или я и вправду ничего не помню. Но… Нет. Раз я прошёл, то уже принял решение, и нечего об этом говорить. — Ты не сможешь вернуться, не вернув память. — Ну и не надо. Мы пойдём еще куда-нибудь. — Не торопился бы ты, дух. Царевичу таки решать.

Но безымянный лишь сжался и попытался хоть немного успокоиться. Взгляд глаз, смотрящих из леса, стал давить и требовать.

— Нет-нет-нет. Я не хочу! Но… — Сердце то еще бьётся? Ха. Ведь и правда. Ты еще можешь вернуться. — Нет-нет-нет-нет-нет… Я не могу… не должен… — Есть, кое-что что поможет принять решение. Ты оставил мне на руках воспоминания. Страшное и самое болезненное что у тебя было. Не захочешь оставлять, выпьешь мой отвар и уже никогда не вернёшься домой, а оставишь перейдёшь на тот берег. А можешь, не вспоминать и сразу выпить, оставив прошлое и жизнь там.

Лодочник достал чашу, а в той бурлила тёмная жидкость. Безымянный не долго думал, и собираясь взять чашу, даже не задав ни одного вопроса, поднес её к губам, когда ворон резко взлетел и опрокинул её на землю. Ворон ревел и кричал, и так бурно и яростно махал крыльями, что юноша даже не смог разозлиться. Но в луже оказалось то, чего безымянный не хотел видеть, но и отвернуться от воспоминаний уже не смог.

Там он был в куда менее растрепанной, чем сейчас одежде и шёл по деревне, готовясь к охоте. Его хвалили и улыбались, желая удачи и скорого возвращения. Маленькая деревушка, ставшая домом для отрёкшегося от своего имени охотника. Такое прекрасное и светлое место.

В следующий момент волосы стали короче, одежды богаче, а вокруг много падших солдат. До страшного знакомые родные лица, и все до одного — враги. Последний из них выронил золотую пуговицу, такую же как на одежде безымянного, но точно не с неё.

Новое мгновенье, и он стал еще младше, стоял рядом с юношей постарше, но того же лица, со светло-русыми волосами. Тот был зол, свиреп и ему не позволяли напасть на безымянного, заставив уйти.

Еще воспоминание. Они оба еще меньше, держаться за руки и прячась за охраной. Старшего выхватывает бандит, и почти утащив спотыкается о веревку, которую поднимает младший черноволосый ребёнок, а сделав это вонзает в бандита кинжал, украшенный драгоценными камнями. Братья обнимаются, и старший поднимает младшего убегая к прибывшей подмоге.

Безымянный с трудом поднялся, оторвав взгляд от наваждения. Слёзы лились бесконтрольно.

— Мой дорогой брат… что будет когда я вернусь? Нет, Владимир точно ненавидит меня. — Твой брат горюет так же, как горюешь ты. — Но, если я вернусь… — юноша поднял разлитую чашу с последним глотком отвара — Царевич Мирослав. Прошло много времени, и там многое изменилось. — Даже если и так… нет, даже если я вернусь… — Ну и что? — устало заворчал Яскравий, — решайся, куда мы пойдём. Мне то всё равно, а твоя семья там.

Ворон снова сел на плечо Мирослава и начал взволновано теребить того за волосы.

— Разве теперь я могу быть чем-то полезным для семьи?

— Как знать. Может даже спасёшь брата, если поторопишься, — тихо произнёс лодочник, после того как Мирослав отдал ему чашу. — Что это значит? — царевич поднял взгляд на тень, прячущую лицо, после чего ворон полностью успокоился. — Беда пришла в твой дом. — Тогда почему ты молчал? — Я никак не мог влиять на твой выбор. — Это не!.. — Тише-тише. Не кипишуй, а спрашивай. — проскрипел Яскравий.

— Нет, царевич, лучше подумай, и задай правильный вопрос. Время уходит. — Правильный, как это… ох… Ну что ж, ладно. Что мне сделать, чтобы спасти Владимира? — Отправляйся сквозь поле, сквозь запутанный лес к морю сомнений. Посреди бурной воды будет остров совсем маленький, почти затонувший. Когда-то на этом острове был маяк, а от него остался лишь каменный пол фонарной комнаты. Там тебя и встретит ответ. — И чем это нам поможет? — волох сел на землю, начав запыхаться и кашлять дымом.

Мирослав, лишь фыркнул на него, и вновь обратился к лодочнику.

— Только ответь, что это значит? Что за беда? — Ох, мой юный царевич. Время выбора прошло.

Плащ лодочника упал и развеялся травой. На месте моста остался лишь дым, а белое поле обросло острыми кистями цветов малинового цвета, со стеблями в человеческий рост, а посреди этого поля стоял конь, вернее конём он показался лишь на первый взгляд…

— Друг мой! Здравствуй! — юноша радостно побежал к старому другу, — прости, я ведь и в прошлый раз не представился. Мирослав. — И тебе не хворать, друг Мирослав. — полкан, улыбнулся царевичу, но следом скривился, заметив подошедшего волоха. — Ну что за выражение? Ну помоги нашему царевичу добраться до моря сомнений. — Ему то я помогу, если то действительно нужно. А тебя терпеть не стану. — Ну мне и не надо. Я догоню, когда огонь разгорится, а то совсем копоть разошлась.

Юноша с недоверием взглянул в неподвижное глиняное лицо, и лишь кивнул, обратившись к полкану: — Да, мне очень нужна помощь, я не знаю ни где это, ни сколько у меня времени. И чего уж таить… совсем ничего, лишь надеюсь, что узнаю там. — Не люблю я это дело, но садись на меня верхом, довезу и времени не потратишь.

Полкан поскакал быстро, но казалось не на столько на сколько быстро менялся пейзаж. Последний прыжок, и царевич услышал шум воды.

— Вот и мы и здесь. До новой встречи друг. — Стой! Я отплачу, обязательно. Когда будет чем. За всё что ты сделал.

— Хм. За первую мою помощь, отплатили прежде твоего прихода. За вторую ты отплатил, когда являлся в лес впервые, а за последнюю отплатишь после. — Я не… только не снова загадки! — Ничего. Ты вспомнишь еще, — и полкан в один прыжок пропал из виду.

Только теперь Мирослав решил оглядеться. Остров оказался настолько мал, насколько не должно быть мало деревенское жилище, всего меньше десятка шагов от одного берега до противоположного, а в самом центре каменная плита с остатками того, что когда-то было стеной. Под ней можно было разглядеть ветки уже давно высохших деревьев, они обвили её, приподняли как пьедестал, окружив и спрятав собой что-то сверкающее.

Осматривая ветки и, пытаясь проникнуть внутрь, царевич подумал, что это что-то слишком похожее на гнездо, собранное не сколько из веток, сколько из самой разной всячины. Так он успел найти уже и чей-то хвост, и чью-то косу, и деревенский кафтан, и золотою пуговицу. Не сразу поняв, что вещица-то знакомая, он почти уже почти успел её выбросить, но удержал в руке. И форма, и узор на ней были родными.

Он правда там, где должен быть. Осталось только понять зачем.

Наконец, он добрался до внутренней стороны тайника. Казалось бы, совершенно ничего необычного для глаз царевича и при этом слишком странная вещица для такого места: превосходная украшенная драгоценными камнями серебряная шкатулка в форме яйца.

Всё казалось простым и при этом совершенно непонятным. Как только он взял в руки шкатулку вода стала внезапно прибывать и молча съела значимый кусок и так малюсенького острова. И чем ближе к себе он держал шкатулку, тем больше под пьедесталом рассыпалось сухих ветвей, открывая ему не менее странное зрелище, чем сам остров.

Он попытался поставить шкатулку на место, и вода тут же освободила берег, а остров стал даже больше, чем был, а вот клеть начала восстанавливаться и даже цвести, в местах, где он её прикасался.

Царевич ненадолго задумался и снова отпрянул вместе со шкатулкой. Вода прибыла, ветки осыпались ещё больше, чем в прошлый раз, а скрытое показалось вновь. Вернулся ближе к пьедесталу: ветки взросли затягивались и покрывались шипами. Затем он попробовал оставить шкатулку подальше она сразу покатилась на своё законное место, заставляя воду покинуть остров.

Наблюдая за всем этим, ворон молча сел на голову Мирославу, чтобы немного поклевать за глупые игры, а следом кинулся на шкатулку, пытаясь разбить, но та птице не поддалась.

Посчитав это дельным советом, юноша решился разбить шкатулку, и пусть остров будет уничтожен. Навряд ли он сможет здесь сделать что-то еще, а сломать эту ветвистую клеть как-то нужно.

Он попытался достать изношенный меч, но тот застрял.

— Забавно, а я даже не помню, когда его последний раз доставал. И доставал ли? В ответ ворон просто каркнул.

Не придумав ничего лучше, царевич снял себя один сапог и со всей силы ударил каблуком по шкатулке, и та, как ни странно, легко разбилась.

Остров затрясся и словно отцепился от дна. Вода стала потихоньку съедать всё больше и больше кусков земли, оставив лишь остатки несуразного каменного сооружения.

Небо затянулось тучами, полил жуткий ливень, грубо гремя и сверкая молниями. Юноше с вороном ничего не оставалось, кроме как спрятаться под тем, что только что было закрыто сухими корнями. Но в каменной нише вполне хватало места чтобы уместиться и им и оставленному, возможно веками, старому рыцарскому доспеху.

В это самое время Яскравий медленно отправился вперёд. Догнать полуконя у него точно не было и шанса, а значит нужно идти туда, куда хозяин явится дальше. Ведьмовской сын, точно волнуется о юноше, хоть никогда в этом и не признается.

Малиновая поляна, всегда цвела по обе стороны, и в перевёрнутом лесу, и в обычном. А еще ягоды плодоносили на ней всегда и в любое время года. Старый лесной царь слишком любил это место и всегда устраивал именно здесь свои пиры. Дух бы радостно предался воспоминаниям, но вид полкана сидящего перед домом совсем испортил настроение.

— Надо же, кто явился. — констатировал златошкурый медведь, прежде чем обратиться обратно в человека.

— Имею право. Я теперь снова горю, — почти обиженным тоном произнёс Яскравий, скрестив руки на груди и гордо сев прямо на пороге.

— Вижу. Раз пришёл, сделай полезное дело, — златовласый колдун уселся рядом с полканом и взяв из его рук конский волос начал плести.

— Полезное? И что ты расселся как ни в чем не бывало?

— Я делом занят. А ты то, что так разбушевался? Неужели волнуешься за мальчишку? –улыбнулся колдун.

— Фу! Что? Нет… ну то есть… А ты почему не волнуешься?

— Я в него верю. Явится и помогу собраться до конца. Корону то он надел. Теперь в лесу ему ничего не угрожает.

— Бесчувственный! Видеть тебя не хочу! — яростно бросил Яскравий и прыгнул на дерево, повыше, чтобы глядеть подальше.

Вода всё прибывала, не останавливаясь и поднимая остатки каменного сооружения. Волны качали его и несли в неизвестность пока гром пел и кипел словно призывая к покою или же чему-то совершенно противоположному.

Мирослав всеми силами не смотрел на доспех. Он не желал понимать, что уже знает ту правду, которую потерял по пути и отвлекаясь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, он только сейчас заметил, что потерял свой сапог, оставшись босым на одну ногу.

Улыбнувшись своей нелепости, погрузился в вернувшиеся воспоминания.

С самого детства уверенный, что обязан защищать брата, ведь тот будет защищать всех остальных. Это казалось таким очевидным и правильным, что у него никогда не возникало сомнений, что бы не говорили вокруг.

В день, когда Владимира впервые попытались похитить, Мирослав несколько раз чуть не упал с лошади, и именно старший брат неустанно следил хотя и сам с трудом удерживал равновесие с ним на одном седле. А в конце дня, наконец уверенный в безопасности, так и не отпустил младшего брата.

Каждый раз, когда Мирослав лез вперёд грудью помогая и защищая брата, тот хвалил и гордился им при всех, а стоило им отойти устраивал нравоучения о собственной безопасности. Ничто не казалось таким правильным как эта забота.

Но церемония выбора наследника должна была изменить всё, сломать Владимира и лишить Мирослава поддержки, только… братья не переставали друг друга защищать, хоть и перестали понимать, как они это делают. Все решения за младшего брата принимали, все кроме него самого, и когда его отправили на заведомо провальную миссию старший брат устроил скандал и чуть не убил советника, не отходящего ни на шаг от Мирослава.

— А о том, что там его убить могут, вы не подумали? — яростно кричал Владимир, пока солдаты всё еще пытались вразумить его словами, — идти на встречу, без солдат, наследнику в одиночку? При дворе все из ума выжили?

— Таковы условия перемирия. Они полностью готовы вступить в союз и передать… — начал было высокомерный советник, имя которого царевич так и не вспомнил, прежде чем один удар в лицо остановил разговор.

Советник упал без чувств, на что Мирослав лишь удивлённо уставился, пока его брата силой выводили солдаты. Встречи не состоялось, но перемирие настало.

Казалось, что-то менять нужно уже тогда, но глупый и слишком юный Мирослав просто ждал, что всё образуется. Что в один день наступит подходяще время, когда он откажется от наследства и с честью покинет двор.

Но… Подходящее время пришло с болью.

— Нам жаль… вашество… — тихо произнёс один из верных солдат, тех, что сопровождали обоих царевичей с их раннего детства.

— Почему? — грустно произнёс окруженный юноша, на что ответа не последовало, а вместо этого поднятое оружие ближайшего направилось в его сторону, пока не упало с криком. На солдата налетел ворон умудрившийся вырвать оба глаза и посеять панику среди всей полудюжины вооружённых предателей. Только этот маленький шанс и придал царевичу сил, а внимательный взгляд со стороны леса, даже не удивил, но юноша сразу крикнул незнакомцу бежать.

— А ты то? Сам в беде и о других волнуешься.

Ворон сел на голову мальчишки и тот невольно наклонился, увернувшись от копья.

— Убирайся! Или и тебя со мной погубят…

Удачный выпад и кинжал мальчишки перерезал горло следующего солдата. Тогда златовласый незнакомец, с совершенно скучающим выражением лица, чуть взмахнул рукой и солдат стоящий прямо за спиной Мирослава провалился под землю, которая многогенно закрыла появившеюся яму.

Не успев удивиться, юноша повалил еще одного, и еле отпрыгнул пока того тяжёлым мечом пронзил пятый, промахнувшись мимо царевича, но его раздавило случайно упавшее дерево, которое, после несчастного случая встало и вернулось на своё место.

Последний служивец посмотрев на падших друзей, решил не испытывать удачу и ринулся бежать. Юноша, недолго думая взял короткий меч одного из павших и бросил в беглеца. Тот упал не пискнув, а от его тела покатилась золотая пуговица, точно такая же, как и те, что были на одежде царевичей. Вернее, с одежды Владимира, ведь на кафтане Мирослава они все были на месте.

Он стоял как вкопанный так долго что, незнакомец потерял терпение.

— Ты так до конца времён стоять собрался? Пора возвращаться. Тебя наверняка обыскались…

— Нет.

— Что, думаешь не ищут?

— Я не вернусь. Я не должен. Это неправильно.

— Предательство неправильно.

— Я не вернусь.

— Ох…, а куда тогда пойдёшь? И чем собрался питаться тот, кто видел только позолоченные тарелки?

— Я неплохой охотник. Выживу. Но скажи, как ты сделал… то, что сделал?

— Учился этому дольше чем жил. А знаешь, малец, я бы и не против взять ученика.

Годы учения и жизни вдали от царского двора, оставили след и научили осязать тишину. Юный охотник вырос и окреп, учитель подарил ему спокойную жизнь, но… Если бы Владимир не объявился внезапно и не исчез в лесу, уйдя за задержавшимся охотником, если бы Мирослав не задержался, хороня любимого ворона, если бы…

Воспоминания заставили царевича почти задремать. Ворон же тихо прятался в плаще, молча ожидая завершения бури, а затем ни с того ни с сего начал тянуть завязанную на руку серебряную нить. Но как только Мирослав, попытался отогнать наглую птицу от руки, понял, что тот сидел смирно. Нить была завязана на руке, лишь одним концом, а второй куда-то тянулась, так царевич и решил начать тянуть нить к себе, но он, наоборот, начал сам тянуться вместе со всей каменной нишей туда куда эта нить вела.

Дождь слабел и постепенно оставался позади. Гром становился всё тише, а настроение царевича светлее. Появившийся солнечный свет подогревал макушку, грел и медленно сушил одежду.

На одну ногу босой, с осыпавшимся, но таким же живым цветочным венком на голове и вороном за пазухой Мирослав, продолжал тянуть нить.

Куда бы не должен был привести путь сомнений, но судьба вернула юношу на малиновую поляну. Каменное сооружение выпало из тянущейся по небу угасающей грозы и оказалось пойманным волохом, всё еще почему-то прямо на дереве.

Та же поляна, те же малиновые заросли, тот же домик, а возле домика то же небольшое хозяйство. Светловолосый, с рубахой, перекинутой через плечо, доплетал лапоть, в чем ему помогал полкан, расчесывая остриженные волосы собственного поредевшего хвоста.

Волох аккуратно спустился и опустил каменное сооружение.

Царевич не вышел из убежища, а вывалился из него. Руки болели от долгого вытягивания, спина ныла, а голова звенела так словно внутри ушей потерялись изломанные колокольчики.

Колдун поднял взгляд, чуть улыбнулся и вернулся к своему делу.

Мирослав стянул оставшийся сапог свободной ногой, поплелся поближе к хозяину дома, подпинывая с собой маленький пенёк, и вместе с волохом уселся в круг. Светловолосый закончил второй лапоть и подкинул к ногам юноши, а тот не раздумывая, всунул в них свои ноги.

— Зачем всё это было если я опоздал? — Время это совсем не что-то незыблемое. — Разве?

Волох тихонько закинул палено в свою печь, и вытащил из него уголек, развернув который полкан с радостью добрался до печенного картофеля.

— Время течёт в одном направлении лишь в глазах тех, кто не видит истину. А я-то думал, что уж чему-то смог научить тебя. — Все твои учения, лишь глупости и сказки! Ты обещал мне свободу… — О свободе речь никогда не шла. Ты пришел ко мне учится и оставить прошлое, когда не был к этому готов. — Вот зачем теперь… я здесь, и тем, что осталось от… — Скажи, ты воду то взять не забыл?

Мирослав, вздрогнув от внезапного вопроса, попытался вытащить два сосуда, но руки никак не хотели слушаться, и наставник без лишних слов, залез в его карман и сам достал серебряный и глиняный сосуды.

— Они целы… — Ты желаешь вернуть брата? — Разумеется!

Хозяин дома по очереди использовал воду из каждого и приговаривал: — Мертвая вода особая, она возвращает целостность. Живая вода чудотворная, она возвращает дыхание. — Но я же ничего не помнил… — Знаешь выражение глаза боятся, а руки делают? Ученье не всегда знание, иногда мы делаем, не осознавая ценность действия. — Эй, я же… Владимир!

Доспех медленно светлел и восстанавливался, ткань плаща срасталась и обрастала нитями, остатки костей покрывались плотью. Как и прежде юн и статен, царевич Владимир вернул свой лик, когда последняя капля мёртвой воды испарилась. Живая вода окружила его и начала двигаться и течь, словно пытаясь его защекотать, а затем тоже пропала, заставив бедолагу сделать вдох.

Мирослав, готовый тут же кинуться к брату остановился, от жеста колдуна.

— Не торопись. Дай ему время. Всё будет. — Но… Сколько раз мне говорили, что за всё есть цена. Это тоже не обойдется? И сколько лет я пробыл здесь в лесу! — Ну знаешь, время не для всех идёт вперёд. Когда-нибудь я смогу это тебе втолковать. — И снова ты со своим… — Для мира, который ты знал до ученичества, не закончилось и первое. — Быть того не может… — Этот лес такой чудной. — произнёс проснувшийся в сверкающих доспехах Владимир. — Ты и не представляешь… — улыбнулся Мирослав. — Брат! Я нашел тебя! Теперь то всё будет хорошо. — Будет-то будет, только — начал было волох. — Умолкни. — рявкнул царевич пытаясь не менять выражение лица, что бы не напугать брата, пока тот уставился на глиняного великана и очень сильно желал задать вопрос о его происхождении и явном послушании, но так и не задал его, а вместо этого произнёс: — Теперь мы можем вернутся домой?

Мирослав лишь мотнул головой, надеясь на помощь наставника, но тот уже скрылся в доме, наверняка накрывая на стол.

— Я обрёл новый дом. — А как же твоё венчание? Ты должен стать … — Царем станешь ты. Так и должно было быть с самого начала. — Но и тебя не просто так выбрали, брат! — Моя корона из цветов, ягод и шипов уже на мне. А бремя тайн потустороннего леса куда привычнее, мне чем интриги дворца. Да и я, уже никак не смогу снова посчитать себя человеком. Полкан, ты ведь можешь доставить Владимира домой? — Ты знаешь друг мой, что да. — И чем в этот раз я должен расплатиться? — Хм… Дай подумать… Я бы желал ягод черники.

Мирослав рассмеялся, и с его смехом по поляне рассыпался звон, а под его ногами оказались черничные заросли, словно они всегда там и были.

— Мир, мы увидимся снова? — Разумеется, пусть не так скоро, но иногда от меня будет прилетать ворон с приветом. Пообещай беречь себя брат.

— Эй! А ну хватит разглагольствовать! — с раздражением выкрикнул из дома колдун. –Перед дорогой нужно подкрепиться, а еда стынет.

— У тебя то косолапый и остынет? –рассмеялся Мирослав, пропуская брата вперёд к дому.

— И нечего ко мне так обращаться — сам и начала смеяться колдун.