Лесной евроремонт или древнее зло в хрущёвке

Глава 1

Глава 1. Кризис среднего возраста древнего зла

Утро в трёхкомнатной хрущевке на окраине притаежного Приозерска начиналось по одному и тому же сценарию: с запаха яичницы с колбасой, бульканья закипающей воды в чайнике и неизбежного утреннего дурдома.

— Марк, ты куда без шарфа?! Сентябрь на дворе, в Сибири ведь живем, тут медведи от гриппа дохнут! — голос матери пробивался даже через наушники, в которых громко играла музыка.

Девятнадцатилетний студент Марк Градов стоял в тесной прихожей, лихорадочно завязывая шнурки на потрепанных белых кедах, и чувствовал, как под глазом начинает дергаться нерв. Из кухни, шурша халатом и размахивая половником, уже выплывала мама Наталья — заспанная, злая и абсолютно уверенная, что судьба всего человечества держится исключительно на ней.

— Мам, я на пары иду, какие медведи, какое «без шарфа»? На улице плюс пятнадцать! — голос Марка сорвался на фальцет.

— Плюс пятнадцать — для имбецилов, а для нормальных людей это пневмония! — чеканила мать, на ходу запихивая в карман его толстовки пачку салфеток. — И чтоб поел нормально! И шапку я тебе в рюкзак сунула, в дальний карман...

— Мам, хватит! Я не маленький! — Марк дернул плечом так, что лямка рюкзака затрещала по швам, и схватился за ручку двери. — Чес слово, лучше бы я родился медведем в глухой тайге, чем слушать этот бред каждый день! Жить здесь невозможно, вот уйду в лес, чтобы меня комары сожрали, нозато в тишине побуду!

— А ну не хами матери! — донесся из комнаты ленивый бас отца и главы семейства, Юрия Градова, который даже не оторвался от телевизора. — Она тебе добра желает.

— Да пошли вы со своей заботой! Надоели уже! — рявкнул Марк, вывалился на лестничную площадку и с грохотом захлопнул дверь так, что с потолка подъезда осыпалась побелка.

Он летел вниз по ступеням по две за раз, задыхаясь от злости и желания немедленно сбежать подальше от этого цирка. План в голове рождался простой: отсидеть унылые пары, а на обратном пути срезать дорогу через Мертвый Клин — полосу старого леса, куда даже бродячие собаки не совались. Просто для того, чтобы забиться в самую глушь, выдохнуть этот бытовой абсурд и наконец-то решиться на побег от предков.

Марк даже не подозревал, насколько буквальным окажется его крик души, брошенный на эмоциях.

А за пять километров от городских окраин, в самом сердце сибирской тайги, воздух падал тяжелым свинцом. Там пахло прелой листвой, сырой землей и звенящей тоской.

Жители окраинных домов в Приозёрске старались даже не смотреть в ту сторону и называли это место не иначе как Мертвый Клин. Деревья сплетались верхушками так плотно, что солнце сюда вообще не заглядывало. Под ногами лежал толстый слой мха, в котором неосторожный путник легко мог увязнуть по пояс, а местные комары обладали коллективным разумом, судимостью и четким знанием геопозиции каждого грибника.

В самом центре этой мрачности, в глубоком овраге, сидел Морх. Он тоскливо скреб когтями собственную лапу — вроде бы человеческую, но полностью деревянную и полупрозрачными перепонками. На голове у него торчали кривые рога, похожие на сломанные ветки, а вместо глаз светились два желтых огонька.

Морх числился древним духом тайги из вымирающего рода злобной нечисти. Только за последние три столетия работа в лесу совсем перестала приносить удовольствие. Туристы измельчали донельзя: они больше не падали в обмороки от страшного смеха в темноте, а тупо светили в морду фонариками телефона и орали: «Мужик, ты из какого косплея? Скинь геопозицию в телегу, тут Интернет не ловит!».

От одной этой мысли Морху хотелось взвыть. Он вообще-то древний ужас и ледяное дыхание чащи, а не аниматор для любителей шашлыков.

Чуть выше по склону, у кострища из почерневших костей лесных животных и неудачливых геологов, кипела суровая семейная жизнь.

Супруга Морха, Грозная — внушающая трепет трехметровая фурия из переплетенных древесных корней, болотного ила и ржавых альпинистских снаряжений — плавно затачивала о валун тяжелый тесак. Четыре ее предыдущих мужа давно лежали в схроне под папоротниками в качестве удобрения для мухоморов и волчьей ягоды, и сам Морх держался рядом исключительно благодаря умению вовремя исчезать в тумане.

— Ты только взгляни на соседей! — затянула Грозная свою привычную песнь, и от ее утробного баса с веток осыпалась хвоя. — Леший с Третьего Болота уже третий век подряд новую кору отращивает, у него дупло по последнему писку лесной моды, очаг из болотного торфа и панорамный вид на гнилые коряги! А мы прозябаем в этой сырой берлоге, жрем коренья и мох! Мелкие уже второй сезон подряд бегают в обносках шкуры медведя-шатуна!

Из зловещей темноты оврага одновременно высунулись четыре бесформенных субстанции, личинки первобытного кошмара, усыпанных рядами острейших светящихся зубов. Мелочь окружила его со всех сторон, капая слюной на папоротник:

— Па-а-ап, туристы опять потеряли мигающую коробочку! — затянул Кошмарик.

— Тётя Кикимора сказала, внутри нее живые огоньки живут! — подхватил Ужастик, перебирая лапами.

— Мы тоже хотим в нее целый день пялиться! — потребовал Компост.

А младшенькая, крошка Гнилушка только жалобно пискнула из-за спин старших братьев:

— И мне... мне тоже посмотреть!

— Да хватит уже! — Морх резким движением распрямил свое могучее, бесформенное тело. — Хватит с меня сырости, плесени и ваших претензий! Я ухожу в город. Буду жить как человек. Хочу нормальную крышу над головой, белый хлеб, мягкий матрас и чтобы по утрам никто не орал! Надоела такая жизнь!

— Ты совсем с дуба рухнул, старый пень?! — взревела Грозная, взмахнув массивными ветвистыми руками так, что затрещали верхушки елей. — Какой еще город?! Нас там отравят химикатами из чайных пакетиков, закатают в асфальт или — упаси боги — заставят оформлять ипотеку под проценты!

— Хватит с меня! — оборвал ее Морх. — Всё, ухожу прямо сейчас. Найду себе человеческий шалаш, включу ящик с картинками и буду пить растворимый кофе три в одном.

И, не оборачиваясь на летящие вдогонку кости и трехэтажные маты благоверной жёнушки, древнее зло уверенной, тяжелой поступью двинулось сквозь чащу, через Мёртвый Клин на манящий свет далеких фонарей Приозёрска.

Дорога к цивилизации пролегала через бурелом и старую заброшенную просеку. Морх уже предвкушал, как займет пустующую квартиру какого-нибудь одинокого пьянчуги, которого никто не хватится, когда на узкой тропинке неожиданно столкнулся с человеком.

Это был парень лет девятнадцати в потертой толстовке с капюшоном, поношенных белых кедах и с рюкзаком, с болтающейся лямкой за плечами. Он явно заблудился: крутился на месте, безрезультатно тыкал пальцем в темный прямоугольник какой-то светящейся человеческой хреновины и нервно матерился, пытаясь поймать невидимые для нормальных существ волны. Тот самый студент Марк, который еще утром хлопал входной дверью в хрущёвке, а теперь пытался срезать дорогу через Мёртвый Клин.

Морх остановился в тени развесистой ели. Поначалу у него мелькнула логичная для существа его уровня мысль — заломать паренька, напугать до потери пульса и сожрать его. Но потом древний дух посмотрел на потертые кеды студента, на его уставшую физиономию — и внезапно понял: вот оно.

Зачем вселяться в какого-то бродягу с теплотрассы, если можно взять готовую, социально одобряемую личность? У парня явно есть родители, теплая квартира в панельке, горячий суп на плите и то самое спокойствие, ради которого Морх и покинул родной овраг.

Парень услышал шорох, поднял голову и испуганно вздрогнул, заметив в полумраке текучую фигуру с рогами и перепончатыми пальцами:

— Эй... вы кто? О, мужик, здорово, тут тропинка к шоссе вообще ведет?

Морх ничего не ответил. Он просто качнулся вперед, окутав студента плотным, густым облаком первобытного лесного морока.

Воздух вокруг пошел искрами мелкой пыли. Марк выронил бесполезную коробочку, схватился руками за голову, чувствуя, как сознание начинает плавиться, а его самого накрывает плотной туманной пеленой. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в мох в глубоком сне, был голос, один в один как у него самого: «Спасибо за толстовку, парень. Дальше я пойду один».

Когда морок рассеялся, на лесной тропе остался стоять один-единственный Марк. Точнее, его точная копия.

Морх с интересом осмотрел свои новые, человеческие руки, потрогал пальцем родинку над бровью, сунул руки в карманы толстовки и довольно улыбнулся. Чужой набор ДНК, воспоминаний и базовых рефлексов сидел в голове как влитой.

— Ну-с, — пробормотал древний дух голосом студента, смакуя его на слух. — Пойдем посмотри, что для на приготовила цивилизация. Говорят, дома ждет горячий суп с фрикадельками.

Глава 2

Глава 2. Культурный шок и мусорное ведро

Приозёрск после гниющего и бесконечно тоскливого Мертвого Клина показался Морху венцом цивилизации, практически раем на земле.

Древний дух шел по асфальтированной дороге с глубокими выбоинами и лужами до лодыжек, высоко поднимая ноги в кедах Марка, и завороженно глазел по сторонам. О, этот божественный мир людей! Какие здесь были грандиозные постройки! Ржавые гаражи с висячими замками, покосившиеся от древности деревянные заборы, едкий дымок из труб котельной и величественные пятиэтажные коробки из серого панельного бетона, похожие на надгробия человеческой тоски.

Морх шел по асфальту, наступал в лужи и откровенно наслаждался. В лесу что? Постоянная сырость, мхи, вой волков и вечные заботы о том, кого бы сожрать. А здесь — блаженная цивилизация. На столбах висели яркие плакаты‑растяжки с обещаниями быстрого кредита под тридцать процентов годовых, пахло выхлопными газами, жареными пирожками из киоска и тухлятиной из мусорных баков.

«Прекрасно, — думал Морх, перебирая в голове чужие воспоминания. — Никаких тебе трехметровых жён с тесаками, никаких орущих личинок. Только бетон, мамины пельмешки и абсолютный покой».

Он легко отыскал нужную хрущёвку, она распологалась на улице Ветеранов Труда, дом 16, поднялся на третий этаж и уверенно отпер дверь квартиры номер 21 ключом, который лежал в кармане толстовки.

В прихожую Морх шагнул с видом хозяина жизни, который пришел забрать свое законное место под потолком. Но в ту же секунду из кухни выплыла мама Наташа с осуждающим взглядом и скрещенными на груди руками. Утренний скандал с хлопаньем дверью все еще висел в воздухе.

— О, явился! — едко бросила мать, смерив его убийственным взглядом. — Не прошло и полгода. Что, в лесу-то не живется? Соскучился по дому, житель лесной?

Морх оцепенел. Внутри него все похолодело, а древняя злобная сущность сжалась в комок.

«Откуда?! — пронеслось в голове у лесного духа. — Откуда эта двуногая самка человека знает, что я только что из леса?! Я же стер все следы, наложил идеальный морок, она не могла догадаться!»

Морх уже начал лихорадочно думать, придется ли ему прямо сейчас превращаться в трехметровое чудище с щупальцами и сносить эту панельную девятиэтажку к чертям, как Наталья перебила его раздумья.

Не дав ему опомниться от шока, она резким движением сунула ему в руки черный полупрозрачный, мусорный пакет, забитый под завязку очистками, банками от консервов и коробками из-под молока, а поверх бросила мятый клочок бумаги.

— Чего уставился, лучше делом займись, выпендрёжник недоделанный, —скомандовала она. — Сначала вынеси мусор, а потом дуй в «Пятёрочку». Вот тебе список: батон, молоко, десяток яиц, туалетная бумага — бери мягкую трехслойную, по акции, и пачка соли. Деньги в прихожей на тумбочке, сдачу вернешь!

Морх открыл рот, собираясь выдать мощный, утробный рёв древнего духа, от которого у любого лешего на триста километров вокруг завяли бы ветки:

— Послушай ты, смертная, я — Морх, повелитель...

Но в этот момент из комнаты донесся тяжелый шаг главы семейства, который вышел из зала в футболке и трениках с провисшими коленками, с газетой в руках. Не слушая никаких возражений, отец отвесил новоявленному «сынку» увесистый, но непривычный человеческий подзатыльник.

— Ты как с матерью разговариваешь, щенок?! — басом рявкнул он. — Совсем берега попутал? Марш делать, что мать велела!

Морх ошарашенно моргнул. За свою трехвековую жизнь в лесу он получал камнями от медведей-шатунов и залпы из ружья от браконьеров, но такой унизительной, психофизической оплеухи от обычного человеческого самца он не ожидал. Власть родительского авторитета в мире людей, оказалась сильнее любой лесной магии.

Потирая затылок, древнее зло глубоко вздохнуло, молча развернулось и поплелось к мусоропроводу.

Там, стоя в тесном, вонючем подъезде девятиэтажки, Морх из чистого научного интереса заглянул в недра черного мусорного пакета. Отыскав там обглоданную куриную косточку от вчерашнего супа, он машинально сгрыз ее прямо с хрящами, запил остатками кислого молока из коробки, после чего обреченно поплёлся в «Пятёрочку» за туалетной бумагой и яйцами, с удивлением осознавая, что в лесу было гораздо понятнее и проще.

Глава 3

Глава 3. Проклятие кассы самообслуживания

Выйдя из подъезда в зябкий сентябрьский двор, Морх вдохнул полной грудью прохладный воздух, смешанный с выхлопными газами, и уверенно пошагал к светящейся вывеске «Пятёрочки» рядом с домом.

Внутри магазина его нос сразу уловил странные, абсолютно незнакомые лесному чудищу запахи: резкой химической чистоты, горячего жира от курицы-гриль и картонных коробок. Морх, всё еще щеголявший в толстовке Марка с капюшоном, замер посреди торгового зала, с удивлением глядя на бесконечные ряды ярких полок. После мрачного, серо- зеленого Мертвого Клина обилие пластика, цветастых упаковок и желтых ценников производило лёгкий психоделический эффект.

«Странные у них идолы, — подумал лесной дух, разглядывая аккуратную пирамиду из консервов с килькой в томатном соусе. — И жертвенные подношения какие-то подозрительные».

Смятый клочок бумаги с маминым списком покупок, Морх скомкал в руке. Он принялся выполнять этот нелёгкий квест:

Батон. Нащупал в хлебном отделе, сжал его с такой силой, что хлеб внутри фасовочного пакета мгновенно превратился в плотный мякиш. Морх удовлетворенно кивнул: так компактнее.

Молоко. Взял первый попавшийся тетрапак, понюхал уголок, по привычке проверяя свежесть, и едва не проткнул его острым ногтем.

Яйца. Морх открыл картонную коробку, проверил каждое на прочность легким постукиванием зубов — три тут же треснули, но дух сделал вид, что так и задумано, и захлопнул крышку.

Туалетная бумага. Пункт, вызвавший у древнего духа глубокий ступор. Возле стеллажа с рулонами по акции Морх завис на добрые пять минут. Башни из цветастой бумаги пахли персиком и ромашкой. «Для каких таких таинственных ритуалов смертные используют эту размягченную древесную кору? — размышлял он. — Наверное, заклинания пишут перед сном». Взяв упаковку, он закинул ее в корзину.

Пачка соли. Нашел, взял.

Наконец, квест был выполнен. Морх уверенно двинулся к выходу, перешагивая через турникет мимо касс, искренне полагая, что раз он взял товар, то дух «Пятёрочки» уже благословил этот обмен.

Но путь ему преградила кассирша Татьяна — женщина лет сорока пяти с химической завивкой и взглядом ветерана торговых войн. Она молча посмотрела на Морха, на его помятый батон, мокрые от яиц пальцы и попытку прорваться к выходу не расплатившись.

— А ну стоять,молодой человек.! — разнесся по магазину голос, от которого у покупателей в радиусе пяти метров задергались глаза. — Ты куда прешь без оплаты? Чё, самый умный? А ну иди на кассу, расплачиваться кто будет?!

Морх замер. В его голове промелькнула мысль превратиться в моховой туман, разорвать крышу супермаркета и улететь обратно в тайгу. Но тут он вспомнил тяжелую отцовскую оплеуху, мамин половник и жутковатый авторитет этих двуногих созданий. Поняв, что против местной системы магия бессильна, древнее зло покорно поплелось к кассе.

Морх достал из кармана мятые купюры, которые он взял с тумбочки, смутно припоминая, что это и есть тот самый «обменный ритуал». Он долго и недоуменно вертел их в руках, пока кассирша Татьяна, издав тяжелый вздох, не выхватила их из его рук.

С горем пополам рассчитавшись, он закинул продукты в пакет и побрел обратно в квартиру номер 21, на улице Ветеранов Труда в панельной хрущевке.

Глава 4

Глава 4

Марк приходил в себя долго и мучительно.

Сначала сквозь плотный туман в голове пробился звук: где-то далеко, за оврагами, монотонно гудел тепловоз. Затем в нос ударил резкий запах гнилой листвы и сырой хвои.

Марк попытался пошевелиться, но тело отзывалось острой болью, будто по нему проехал «камаз». К правой щеке прилипло, что- то холодное, липкое и мягкое.

Он медленно раскрыл глаза и тяжело вдохнул. Воздух оказался настолько холодным, что в груди мгновенно защипало лёгкие. Марк с трудом приподнялся на локтях, отплевываясь от попавшего в рот лесного мусора, и недоуменно огляделся.

Вокруг смыкались черные,стволы вековых елей. Солнца не было и в помине — лишь темно- серый полумрак Мертвого Клина, где даже птицы предпочитали не чирикать лишний раз.

«Что за… какого хрена?» —пронеслась мысль в голове у парня.

Марк обхватил руками голову, пытаясь собраться с мыслями. Память работала отрывочно, словно лагающее видео. Он помнил утро. Помнил скандал с родителями в прихожей, этот проклятый половник в руке матери, яростные крики про шарф и щи, хлопанье входной дверью. Помнил, как летел по лестнице, решив срезать путь через проклятый Мертвый Клин. А дальше — абсолютная пустота. Выключатель щелкнул — и всё, провал.

Он с трудом поднялся, пошатнувшись от головокружения. Потертая толстовка напрочь заляпана зеленой слизью и мхом, на плечах висят ветки, а в карманах вместо привычного набора из ключей, наушников и зажигалки лишь хвойные иголки. Даже в голове как- то странно пусто, будто из неё стёрли половину воспоминаний, оставив только самые необходимые.

— Эй! — крикнул Марк, но голос сорвался.

В ответ тихо качнулись еловые ветки, да где-то совсем рядом противно и жалобно запищал таежный комар.

Животный страх накатил внезапно. Марк не знал, сколько времени он пробыл без сознания. Час? Сутки? Судя по тому, как затекли его мышцы и продрогло тело, достаточно долго. Хватаясь за стволы, он поплелся вперед — туда, где по его расчетам должна проходить заброшенная просека и дорога на Приозёрск.

Дорога заняла вечность. Каждая ямка казалась ловушкой, а тени от деревьев принимали самые ужасающие формы в наступивших сумерках. На автостанцию Приозерска Марк вывалился уже в темноте: бледный, трясущийся от холода, с ободранными руками и хвойными иголками в волосах.

На него косились редкие прохожие и пьянчуги у пивного ларька, но Марку было всё ровно. Все страхи перед лесом улетучились, уступив место одному единственному желанию: дойти до дома, завалиться в прихожую и высказать родителям всё, что он думает об их тревожности, гиперопеке и этой проклятой тайге. «Пусть орут про шапку, шарф, пусть хоть убьют — мне уже вообще по фигу!»

Он почти бегом пересек двор панельной хрущёвки, взлетел по обшарпанным ступеням на третий этаж и судорожно забарабанил в дверь кулаком, даже не пытаясь найти ключи.

За дверью послышались шаги — тяжелые, размеренные.

Замок щелкнул. Дверь отворилась.

Марк влетел в квартиру не просто злым —он был разъярён. После лесного нокдауна и частичной потери памяти вид родного дома стал спасением, но реальность оказалась хуже любого голливудского ужастика.

Он рванул на кухню, оттолкнув замершую около двери мать, и встал как вкопанный на пороге.

За клеенчатым столом, невозмутимо уплетая его суп с фрикадельками, сидел… он сам. Та же потертая толстовка, те же волосы, то же лицо.

Марк вытаращил глаза, открыл рот, но из горла вырвался лишь глухой стон. Мозг отказывался это принимать. Это было почище любых таежных монстров: увидеть собственное тело, уплетающее твой ужин. У Марка затряслись коленки, волосы на руках встали дыбом.

— … какого чёрта?! — наконец с трудом выдавил он, хватаясь руками за косяк, чтобы не упасть. Голос сорвался на визг. — Ты кто такой?! Что ты сделал со мной?! Мам, пап, вы что слепые?! Вы что, не видите?! Этот… этот упырь выглядит как я!

Наталья, влетела на кухню и по её лицу стало ясно, что терпение её окончательно лопнуло. Но вместо испуга в ней кипела та самая материнская ярость, перед которой пасовали даже духи тайги.

— Ты совсем страх потерял, наркоман проклятый?! — завопила она, хватая со стола деревянную скалку и запуская ею прямо в голову настоящему Марку. — Мало того, что вломился в чужую квартиру, воняешь помойкой, так еще и на моего сына гонишь?! Ты на себя в зеркало- то давно смотрел, урод вонючий?!

Скалка гулко отскочила от стены. Отец уже поднимался из-за стола, багровея лицом и сжимая кулак. Ситуация достигала пика: родители яростно защищали непонятно кого от настоящего сына, потому что монстр вел себя прилично, ел суп и купил туалетную бумагу, а настоящий сын выглядел как безумный бомж.

Двойник в домашней одежде Марка медленно отложил ложку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на бьющегося в истерике законного жителя квартиры 21 с глубоким презрением.

— Молодой человек, прекратите истерить, — спокойно произнес Морх голосом Марка, — Вы мешаете людям ужинать. И портите ауру квартиры. Пожалуй, папа — этого хулигана нужно выставить за дверь. Желательно с помощью грубой силы.

Настоящий Марк офигел от такой наглости. Он стоял посреди собственной кухни, предаваемый родителями, в то время как его двойник успешно узурпировал его жизнь, родителей и тарелку с супом.

Глава 5

Глава 5. Отражение в зеркале и ночь на лестничной клетке

Марк прижался спиной к стене прихожей, тяжело дыша и чувствуя, как земля уходит из-под ног. Собственный мозг плавился от нереальности происходящего. Почему мать смотрит с таким брезгливым отвращением? Почему отец прет с кулаками, защищая самозванца? Этого просто не могло быть.

Но отец уже схватил его за воротник порванной толстовки с такой силой, что затрещали нитки, и рывком поволок к выходу.

— Пошел вон отсюда, наркоман чертов! — рявкнул он, выталкивая парня на лестничную площадку.

В этот момент Марк отчаянно уперся руками в косяк, пытаясь удержаться, и мельком скользнул взглядом по большому овальному зеркалу в прихожей.

То, что он там увидел, заставило сердце опуститься в пятки.

Из зеркала на него смотрел абсолютно незнакомый человек: волосы были на гораздо светлее и висели паклей, нос заметно длиннее, а под глазами залегли темные тени. Чужое лицо казалось худее, с резкими скулами и жесткой щетиной, по всему лицу присутствовала россыпь прыщей. Марк опешил от этого несоответствия, но задерживаться было некогда — он тряхнул головой и отвернулся.

«Это… не я», — мелькнула дикая мысль.

Вселенная не просто выкинула его на задворки, она стерла его из этого мира, лишила лица и имени для всех остальных. Для родителей, для соседей, для самого зеркала он стал никем.

Дверь захлопнулась перед ним с глухим, издевательским стуком. Щелкнул замок.

Марк рухнул на колени перед закрытой дверью и в отчаянии заколотил в нее кулаками изо всех сил:

— Мам! Папа! Откройте! Это я! Я не знаю, кто там с вами сидит! Откройте же!

— Ты чё орешь, идиот?! — над ухом внезапно разнесся прокуренный голос соседки бабы Зины.

Дверь напротив приоткрылась на цепочку, и оттуда выглянуло злое лицо пожилой женщины. Она окинула грязного, трясущегося парня тяжелым взглядом, полным презрения.

— Баба Зина! Слава богу! — бросился к ней Марк, хватаясь за цепь. — Вы же меня знаете с пеленок! Я Марк, я здесь живу, а там… там в квартире какой-то самозванец! Помогите!

Соседка посмотрела на него так, будто перед ней из канализации вылез бомж и тянет к ней свои грязные ручищи.

— Какой еще Марк? Идиот малолетний, совсем соль сожрала мозги? Марк —культурный мальчик, учится, сидит вон с родителями за столом ест. А ты пошел вон отсюда, пока я полицию не вызвала! По башке себе постучи, наркоман проклятый!

Цепь со звоном натянулась, и дверь захлопнулась перед самым носом.

Марк сполз по стене на холодный бетон. Внутри царила тишина — семейство благополучно уселось за просмотр телевизора, абсолютно забыв о существовании того, кто только что кричал за дверью.

Наступила ночь. На лестничной клетке стремительно холодало: из разбитой форточки на верхнем этаже тянуло ледяным сквозняком.

У Марка не было ни копейки денег. Смартфон остался лежать где-то в лесу под елкой — или его утащил двойник. В карманах гулял ветер. Идти было некуда: в этом городе у него не осталось никого, кто мог бы его узнать.

Сначала бушевала ярость. Он решил дождаться, пока этот поганый самозванец выйдет в подъезд, чтобы наброситься на него, выбить всю дурь и вернуть свое лицо. Марк сидел на ступеньках, сжавшись от холода в комок, и жадно вслушивался в каждый шаг.

Но время шло. В квартире погас свет, стихли голоса телевизора. Двойник никуда не собирался выходить — ему было слишком хорошо на мягком диване, в тепле, с полным желудком домашней еды.

Организм, измотанный таежным холодом и стрессом начал сдавать. Веки тяжелели, холод пробирался сквозь рваную толстовку до костей. Сдавив руками голову, чтобы заглушить тупую боль в висках, Марк привалился плечом к стене.

Сознание заволокло свинцовой пеленой, и он провалился в беспамятство прямо на грязном полу лестничной клетки, засыпая под течение воды в батарее и с полным пониманием того, что завтра утром просыпаться ему будет уже негде.

Глава 6

Глава 6. Пробуждение на бетоне и возвращение имени

Марк проснулся от того, что кто-то настойчиво теребил его за край рукава грязной толстовки.

— Марк? Эй, Марк, вставай давай. Ты чего тут расселся, бомжевать решил? Холодно, заболеешь ведь.

Голос был до боли живым и знакомым. Марк резко раскрыл глаза, поморщившись от яркого утреннего света, который пробивался сквозь заляпанное стекло в окне лестничной клетки. Над ним склонилась Оля — его соседка двумя этажами выше и подруга детства, с которой они еще в детстве делили песочницу.

Оля смотрела на него с искренним недоумением, без всякой брезгливости и осуждения. Она отчетливо назвала его по имени.

У Марка сердце ушло в пятки и одновременно затрепетало от надежды.

«Неужели мне показалось? — пронеслось в голове у Марка. — Неужели всё вчерашнее безумие — просто бред? Ну конечно! Я споткнулся в том проклятом Мёртвом Клине, ударился головой о камень, заработал сотрясение мозга— отсюда и галлюцинации с двойниками, и баба Зина, и родители... А сам я просто отключился и пролежал здесь всю ночь».

На мгновение стало невероятно легко. Никаких монстров, никаких узурпаторов в его толстовке. Обычный глупый кошмар на почве травмы.

— Олька... — выдохнул он, хватаясь за протянутую руку и поднимаясь на ватные ноги. — Ты не представляешь, что мне почудилось... Я думал, с ума схожу.

— Ты бледный как поганка, — покачала головой Оля, поддерживая его за локоть. — Иди домой умывайся, лицо всё в грязи.

Марк шагнул к родной двери и уверенно, трижды стукнул в неё — точно так, как стучал всегда.

Замок щелкнул. Дверь открылась.

На пороге стоял Юрий Градов. В той же одежде, с тем же тяжелым взглядом. Но во взгляде этом не было ни капли узнавания — лишь ничем не прикрытое раздражение человека, к которому с самого утра ломился невменяемый бродяга.

Марк, еще не до конца расставшийся со своим ночным кошмаром, попытался сделать шаг вперед: — Пап, привет, слушай, я вчера в лесу...

Договорить он не успел. Отец с размаху толкнул его в грудь с такой силой, что Марк едва не покатился кубарем по ступенькам, чудом ухватившись за перила.

— Ты совсем берега попутал, наркоман хренов?! — взревел отец так громко, что заложило уши. — Еще раз сюда сунешься, я полицию вызову, и тебя закроют нафиг! Вали отсюда, пока люлей не навалял!

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Со звоном щелкнул замок.

Марк стоял на краю лестницы, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как внутри окончательно рушится его привычный мир. Никакого сотрясения не было. Вчерашний кошмар продолжался прямо здесь и сейчас.

Оля стояла в нескольких шагах, прижав ладони ко рту, в полном шоке. Она видела всё своими глазами: как взрослый мужчина, сосед, которого она знала с пеленок, вытолкал родного сына, назвав чужим и пригрозив полицией.

Она медленно опустила руки, переводя ошалевший взгляд с запертой двери Градовых на отчаявшегося, трясущегося Марка

— Мы с предками тоже иногда собачимся по-черному, ругаемся из-за оценок и всякой фигни, — сказала Оля, испуганно косясь на соседскую дверь. — Но не до такой же степени… Дядя Юра тебя только что буквально вытолкал за дверь и сделал вид, что знать тебя не знает. Марк… чем ты так не угодил им? Что вообще у вас происходит?

Марк тяжело оперся спиной о холодную стену подъезда и закрыл лицо грязными руками, судорожно вдохнув — и, глядя на недоумевавшую подругу, начал рассказывать. Обо всем: о Мёртвом Клине, о лесе, о зеркале в прихожей, в котором он вместо себя увидел незнакомое лицо, и о той твари, которая сейчас сидит за его столом и уплетает утренние бутерброды с чаем.

Глава 7

Глава 7. Пробуждение на бетоне и возвращение имени

Марк проснулся от того, что кто-то настойчиво теребил его за край рукава грязной толстовки.

— Марк? Эй, Марк, вставай давай. Ты чего тут расселся, бомжевать решил? Холодно, заболеешь ведь.

Голос был до боли живым и знакомым. Марк резко раскрыл глаза, поморщившись от яркого утреннего света, который пробивался сквозь заляпанное стекло в окне лестничной клетки. Над ним склонилась Оля — его соседка двумя этажами выше и подруга детства, с которой они еще в детстве делили песочницу.

Оля смотрела на него с искренним недоумением, без всякой брезгливости и осуждения. Она отчетливо назвала его по имени.

У Марка сердце ушло в пятки и одновременно затрепетало от надежды.

«Неужели мне показалось? — пронеслось в голове у Марка. — Неужели всё вчерашнее безумие — просто бред? Ну конечно! Я споткнулся в том проклятом Мёртвом Клине, ударился головой о камень, заработал сотрясение мозга— отсюда и галлюцинации с двойниками, и баба Зина, и родители... А сам я просто отключился и пролежал здесь всю ночь».

На мгновение стало невероятно легко. Никаких монстров, никаких узурпаторов в его толстовке. Обычный глупый кошмар на почве травмы.

— Олька... — выдохнул он, хватаясь за протянутую руку и поднимаясь на ватные ноги. — Ты не представляешь, что мне почудилось... Я думал, с ума схожу.

— Ты бледный как поганка, — покачала головой Оля, поддерживая его за локоть. — Иди домой умывайся, лицо всё в грязи.

Марк шагнул к родной двери и уверенно, трижды стукнул в неё — точно так, как стучал всегда.

Замок щелкнул. Дверь открылась.

На пороге стоял Юрий Градов. В той же одежде, с тем же тяжелым взглядом. Но во взгляде этом не было ни капли узнавания — лишь ничем не прикрытое раздражение человека, к которому с самого утра ломился невменяемый бродяга.

Марк, еще не до конца расставшийся со своим ночным кошмаром, попытался сделать шаг вперед: — Пап, привет, слушай, я вчера в лесу...

Договорить он не успел. Отец с размаху толкнул его в грудь с такой силой, что Марк едва не покатился кубарем по ступенькам, чудом ухватившись за перила.

— Ты совсем берега попутал, наркоман хренов?! — взревел отец так громко, что заложило уши. — Еще раз сюда сунешься, я полицию вызову, и тебя закроют нафиг! Вали отсюда, пока люлей не навалял!

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Со звоном щелкнул замок.

Марк стоял на краю лестницы, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как внутри окончательно рушится его привычный мир. Никакого сотрясения не было. Вчерашний кошмар продолжался прямо здесь и сейчас.

Оля стояла в нескольких шагах, прижав ладони ко рту, в полном шоке. Она видела всё своими глазами: как взрослый мужчина, сосед, которого она знала с пеленок, вытолкал родного сына, назвав чужим и пригрозив полицией.

Она медленно опустила руки, переводя ошалевший взгляд с запертой двери Градовых на отчаявшегося, трясущегося Марка

— Мы с предками тоже иногда собачимся по-черному, ругаемся из-за оценок и всякой фигни, — сказала Оля, испуганно косясь на соседскую дверь. — Но не до такой же степени… Дядя Юра тебя только что буквально вытолкал за дверь и сделал вид, что знать тебя не знает. Марк… чем ты так не угодил им? Что вообще у вас происходит?

Марк тяжело оперся спиной о холодную стену подъезда и закрыл лицо грязными руками, судорожно вдохнув — и, глядя на недоумевавшую подругу, начал рассказывать. Обо всем: о Мёртвом Клине, о лесе, о зеркале в прихожей, в котором он вместо себя увидел незнакомое лицо, и о той твари, которая сейчас сидит за его столом и уплетает утренние бутерброды с чаем.

Глава 8

Глава 8. Утренний террор и энергоснабжение по лесному.

Утро в панельной хрущевке началось не с мягкого пробуждения, а с акта терроризма.

Морх еще сладко досматривал сны о том, как он кружит хороводы с русалками в туманном овраге, когда дверь спальни распахнулась от пинка ноги. В комнату ворвалась мама — воплощение утреннего гнева и материнской заботы.

— Подъем! Ты какого черта до сих пор дрыхнешь?! — пронеслась над ухом командная сирена мамы Натальи. — Первый курс, энергоснабжение, между прочим! Забыл, что ли, на кого учишься? Свет в городе отрубят — кто чинить будет? Живо вставай, завтрак стынет!

Морх ошалело моргал, прикрывая глаза одеялом от яркого света. В лесу его будили разве что вопли детей- личинок да капли росы с еловых лап, а здесь над душой стояла разъяренная двуногая самка с полотенцем через плечо. Спорить с ней было опаснее, чем с медведем-шатуном, поэтому древний дух покорно вылез из постели.

На кухне его ждал классический ритуал смертных: горячий чай с сахаром и огромные бутерброды с вареной колбасой и сыром. Морх с аппетитом уплетал это подношение, чувствуя, как магия человеческого завтрака наполняет тело силой и теплом.

Но расслабиться матушка ему не дала. Пока Морх жевал последний бутерброд, Наталья Градова стремительно закинула в пластиковый контейнер еще пару таких же бутербродов, упаковала их в пакет и сунула парню прямо в рюкзак.

— И чтоб шапку не снимал! —заявила она, натягивая на голову злобного духа тугую шерстяную шапку с помпоном, из-за которой Морх мгновенно стал похож на испуганного гнома. — На улице хиус до костей пронизывает, уши отморозишь, потом лечи тебя еще. И чтобы не косячил мне!

Оглушенный потоком материнской заботы, Морх даже пикнуть не успел, как оказался за дверью квартиры, с пакетом бутербродов в рюкзаке и нахлобученной на уши шапкой на голове.

В политехнический техникум города Приозёрска Морх пришел за полчаса до звонка. Обитатели шараги — помятые, заспанные студенты— даже не подозревали, какой мощный пласт сверхъестественной энергии вписался в их ряды в сопровождении шапки с помпоном.

***

Первая пара: Основы электротехники.

В аудиторию номер 214 вошел преподаватель — Михаил Иванович Жданов, сухонький седой дед с красным носом в форме картошки, любитель сложных интегралов и железной дисциплины.

Морх занял место на последней парте, стянув с головы ненавистную шапку, и с неподдельным любопытством уставился на доску, где красовалась сложнейшая схема трехфазной цепи переменного тока.

Преподаватель, заметив подозрительного студента, решил устроить публичную порку.

— Так, товарищ Градов! — звонко стукнул мелом о доску преподаватель. — Хватит сидеть с таким видом будто вы уже все знаете. Выйдите к доске и объясните нам физический смысл реактивной мощности в индуктивной нагрузке!

По аудитории пронесся сочувственный шепоток. Все знали, что Марк по этому предмету вообще не шарит.

Морх медленно встал. Внутри него всколыхнулись древние знания. Зачем зубрить формулы, если можно напрямую договориться с электронами? Он вышел к доске, взял мел, но вместо формулы пристально посмотрел на лампы под потолком. Лампы на секунду заморгали и испуганно затрещали.

— Смысл реактивной мощности, Михал Иваныч, — хрипло и зловеще произнес Морх голосом Марка,— заключается в том, что дух тока сопротивляется катушке. Если катушка слишком жадная, электроны начинают злиться, напряжение падает, а трансформатор начинает гудеть, как недовольный леший в ночи. Чтобы этого не происходило, в цепь нужно добавить емкость — или просто принести духу подстанции жертву в виде бутерброда с колбасой.

В аудитории повисла мертвая тишина. Седой преподаватель замер с открытым ртом, медленно опускаясь на стул.

— Вы... что несете, Градов? — выдавил дед, снимая очки. — Какая такая жертва подстанции?! Вы не заболели? Вы мне тут чушь на моём предмете не несите! У вас вид какой- то безумный.

Но Морх уже потерял интерес к доске. Достав из рюкзака мамин бутерброд с колбасой, он с аппетитом откусил половину, оставив ошарашенного преподавателя в полном ступоре, и решил, что человеческая учеба — штука крайне увлекательная.

Он развернулся, не дожидаясь звонка, и уверенно направился к выходу из аудитории.

Но в гулком коридоре колледжа его уже ждали. Едва Морх переступил порог, ему наперерез бросились парень с видеокамерой и девушка с блокнотом.

— Марк! Марк Градов! Подождите! Мы из студенческой газеты! — выкрикнула она, преграждая ему путь. — Вы только что победили в городском студенческом конкурсе «Сохраним планету чистой»! Ваша идея просто всех поразила на повал! Не могли бы вы сказать пару слов для нашей стенгазеты?

Морх, дожевывая остатки маминого бутерброда, тяжело вздохнул. На секунду в его глазах блеснуло что-то древнее и темное.

— Планету... чистой? — голос Морха прозвучал слишком гулко отражаясь от стен учебного заведения. — Вы хотите соскрести с коры живого мира всю жизнь? Глупцы. Грязь — это почва. Почва — это тление. Вы заливаете всё асфальтом, прячете корни под камнями, а потом удивляетесь, почему лес приходит чтобы забрать своё.

Студентка замерла, нервно вгрызаясь зубами в колпачок ручки. Ее глаза расширились от восторга.

— Боже мой... Ты слышал? — зашептала она напарнику с камерой, яростно записывая что- то в блокноте. — Никакой банальности про пластиковые пакеты. Чистая поэзия о том, как бетон убивает всё живое!

Оператор нервно сглотнул, вовсю настраивая фокус камеры.

— А... А в чем главная фишка вашего проекта? Ну, за что вам первое место дали? — робко проговорил он, заглядывая в шпаргалку.

Морх криво усмехнулся, глядя на них как на мелких букашек:

— Фишка в том, чтобы вы перестали ковыряться в земле там, где вас не просили. Дерево должно расти вглубь, гниль должна проникать внутрь, а всякий, кто переступает черту чащи, должен знать: за каждый срубленный сук придется отвечать. Безжалостно. Кровью!

Девушка схватила напарника за локоть и затрясла его:

— Обалдеть... Он вообще смотрит на экологию под другим углом! Прямо переродившийся Сократ!

— Да... Это мощно, — согласился оператор. — Марк, а можно автограф?

Морх посмотрел на их лица с широко раскрытыми глазами и отвисшими челюстями, медленно покачал головой и бросил через плечо, шагая дальше по коридору:

— Меньше копайте. И бойтесь, лесные духи придут за вами, я обещаю.

Глава 9

Глава 9. Диванная экспансия и барный менеджмент по-таежному

Вернувшись из техникума, Морх с нетерпением стянул с головы злосчастную шапку с помпоном, закинул портфель в угол и с наслаждением рухнул на диван в зале. Яркая коробка с говорящей головой внутри встретила его жизнерадостным голосом ведущего какого- то шоу. Древний дух прикрыл глаза, предвкушая пару часов абсолютного блаженства перед говорящим ящиком.

Но покой длился недолго.

В комнату вошел отец — суровый, пропахший машинным маслом и бензином, представитель рабочего класса. Он смерил взглядом развалившегося на диване «сына», взглядом, от которого у любого лесного волка в жилах застыла бы кровь, но Морху было уже не страшно — он привык, ну или думал, что привык.

— Ты чего улегся, кабацкая твоя морда?! — рявкнул отец. — Забыл, что ли? У тебя смена в баре, полчаса назад началась! Толян весь мозг вынесет, я тебя, что зря туда устроил? У нас квартплата просрочена. А ну подъем, бздуй на работу!

Морх хотел было объявить себя древним владыкой лесов, чье величие не терпит унижений какими-то сменами в пивнухе, но вовремя вспомнил тяжелую родительскую оплеуху и грозный авторитет главы семьи. Тяжело вздохнув, дух поднялся с дивана, натянул куртку и поплелся в бар.

***

Бар «У Толяна» встретил его густой смесью ароматов кислого пива, табачного дыма, жареных чесночных гренок и постоянной тоски посетителей.

Толян, точнее Анатолий Степанович Моргунов — лысый, заплывший жиром мужик в фартуке с пятнами подозрительного происхождения — стоял за барной стойкой и протирал граненый стакан вафельным полотенцем, которое видело еще распад советского союза.

— Приперся, наконец- то! — злобно бросил владелец бара, глядя на часы. —Живо за стойку, там у второго столика алкаши уже третий круг требуют, а у меня касса зависла!

Морх молча встал за барную стойку. После трех веков управления блуждающими туманами и наведения морока на заблудившихся грибников налить кружку пенного напитка казалось плевым делом. Но специфика человеческого сервиса доказывала обратное.

К стойке подвалил местный завсегдатай по кличке Барсук — мужик с мутным взглядом и неизменной сигаретой «Беломорканал» в зубах.

— Марыч, братуха! — с размаху хлопнув Морха по плечу, проорал Барсук. — Мне пивка, да чтоб с пенкой, только смотри не пролей.

Морх посмотрел на него взглядом древнего хищника, от которого по спине Барсука пробежали мурашки размером с медведя-шатуна. Не проронив ни слова, Морх взял кружку, подставил под кран и так резко дернул рычаг, что пивная струя ударила в потолок, залив потолочную плитку и забрызгав лицо испуганного клиента. Пена повалила через край, затапливая стойку.

Барсук обтер пену с лица, запинаясь от неожиданного пивного нокаута:

— Э... брат...Марыч… ты что творишь- то? Я ж нормально попросил...

— Пей, смертный, пока дух лесной чащи благосклонен, — зловещим голосом произнес Морх, поставив кружку на барную стойку, так резко, что стекло хрустнуло, но каким- то образом уцелело.

Барсук сглотнул слюну, поспешно вытащил из кармана мятую пятисотенную купюру, положил ее на стойку и, попятился назад:

— Не, братуха, я сегодня лучше в другом месте посижу... Ты сегодня какой-то нервный.

Заведение гудело. Морх работал с пугающей эффективностью. Когда у барной стойки возникла драка между двумя подвыпившими строителями, поспорившими, чей перфоратор круче, Морх не стал звать охрану. Он просто взял две пустые пивные бутылки, посмотрел на буянов взглядом хищника и резко ударил их одну об другую, с такой силой, что стекло разлетелось (морок надежно защищал его пальцы от порезов).

Строители мгновенно протрезвели, извинились, оставили на стойке щедрые чаевые и тихо растворились в ночи.

К концу смены Толян подошел к кассе, пересчитал выручку, которая почему-то превышала дневную норму в три раза, ошалело посмотрел на идеальный порядок в зале и впервые за пять лет работы заведения одобрительно похлопал бармена по плечу.

— Слушай, Марк, ты сегодня прямо зверь. Жаль только, что половину стаканов расколол, но чаевых тебе оставили столько, что на неделю хватит. Иди домой, гений- бармен.

Морх забрал бумажные купюры, засунул их в карман толстовки и гордо поплелся в хрущевку, чувствуя себя настоящим королем этого странного, шумного и до безумия необъяснимого человеческого мира, который так ему нравился.