Лес

Вороний грай

Да разве хватит двадцати тысяч? А сюжет-то где взять? Эти две мысли беспокоили Бисерова, проснувшегося из-за того, что коляска его подлетела на кочке. Слуга Ефим сидел напротив и с вечно тупым выражением лица глядел на барина, готовый всячески угодить тому по первому же требованию. Но хотения Алексея Сергеевича Бисерова были далеко за пределами возможностей Ефима.

Хотелось Бисерову непременно двух вещей – во-первых, чтобы двадцати тысяч, выданных разгневанным отцом под обязательство более не ввязываться в бретёрские авантюры, обязательно хватило на ближайшие месяцы проживания в Тикулинском, во-вторых, чтобы в голову уже пришёл-таки сюжетец для его нового романа. Роман тот по всем новомодным веяниям написан будет на французский лад, герой его будет обязательно относиться к типажу городских денди, а главных героинь будет как минимум две, дабы без труда образовать любовный треугольник. В этот-то раз ничто уже не помешает Бисерову снискать успеха у столичных читателей и литературных критиков, потому как и в прошлые разы всё своё невезение на писательском поприще Бисеров списывал на издёвку судьбы и козни конкурентов. Издёвкой судьбы был совпавший по времени выход другого произведения, которое, по мнению Бисерова было чистейшим китчем и в подмётки не годилось его роману, хоть расходилось по рукам и было постоянной темой для обсуждения во всех приличных домах. Козни же конкурентов заключались в том, что они открыто и громко критиковали творчество Бисерова с самого момента выхода книги, тем самым уязвляя его самолюбие. Нет, каждый имеет право высказать своё мнение, но разве можно вот так сразу набрасываться толпой на начинающего писателя?

Глядя через борт коляски, Бисеров впервые после долгой дороги по широкому тракту, насквозь разрезавшему бескрайнее поле, увидел, что в родной губернии наступила осень. Виднелось это во всём, и в пожухлой сухой траве, сквозь которую уже проглядывала чёрная земля, и, конечно, в золотистой листве, что выглядела так ярко и непривычно для глаза городского обитателя, будто была облита мёдом. Увидев всю эту красоту, Бисеров тут же вспомнил, что он человек творческий, и почувствовал боль на душе от того, что в тесноте городских грязно-гранитных стен лишён возможности такого созерцания. Правда, вдохновенная радость длилась недолго. На очередной кочке коляску вновь подбросило, и на этот раз Бисеров ощутил теперь уже физическую боль в плотно завязанной ране на боку. Боль эта напомнила о письме, лежащем во внутреннем кармане. Бисеров вытащил его, повертел в руках, разглядывая идеально ровный почерк с массивными завитками на окончаниях букв, но всё же читать не решился и вновь убрал письмо, этим движением опять вызвав боль в боку.

И будто боль эта натянула все нервы внутри Бисерова и вернула его в реальность. На кой чёрт беспокоиться о двадцати тысячах, когда едешь в деревню, в глушь, где их и тратить-то негде? На кой чёрт вообще деньги там, где не сорвёшься посреди ночи в известный ресторан, чтобы в том ресторане встретить дам, которых до утра будешь в наёмном экипаже катать по столице?

И тут понял Бисеров, что осень эта окажется для него последней. Зачахнет он в этих краях от тоски, либо от водки, которую пить начнёт от той же тоски.

С другой же стороны, может оно и к лучшему? Может хмарь эта обернётся для него полезным для творчества прояснением мыслей, лишённых всех дурных влияний и городских веяний? Смертная скука сельской жизни позволит сосредоточиться на важном, забыв обо всём мирском и суетном.

Вот и Тикулинское. Въехав на окраину села, Бисеров тут же увидел несколько закутанных в серые платки баб, возвращающихся с заутрени. По обе стороны дороги стояли невпопад крестьянские избы, с глухим криком из-под лошадиных копыт убегал перепуганный петух, где-то вдали завывала собака. Бисеров с грустной улыбкой подумал, что никаких иных событий тут, видимо, и не происходит.

Он откинулся назад, закрыл глаза и погрузился в детские воспоминания, пытаясь выудить оттуда образ родовой усадьбы, дабы сравнить с тем, что через несколько минут предстанет перед его взором.

Коляска остановилась, Ефим поспешил открыть дверцу и начал суетиться, ища во дворе слуг для выгрузки багажа.

Бисеров грузно сошёл из коляски, не отрывая взгляда от ступеней, и наконец-то впервые взглянул на отцовский дом. Здание порядком поизветшало внешне, но выглядело стойким. Старость его выразилась в облупившейся краске на стенах, тут и там зиявшей большими проплешинами, в заржавленных петлях у ставень, да местами потрескавшейся крыше. Да и цвет стен казался совсем незнакомым. Будто поверх голубой лазури нанесли новый слой неопрятной сероватой краски. В остальном же дом казался таким же, как раньше, за исключением ещё одного свойства. Казался он теперь намного меньше, чем тогда, в детстве. Но этот известный обман детских воспоминаний Бисеров воспринял с приятной светлой грустью. Он вдохнул полной грудью, довольный нахлынувшей тёплой волной ностальгических чувств, как вдруг воздух расколол громкий вороний грай.

Сначала с крыши донесся один скрипучий птичий крик, затем второй, а затем сразу несколько мерзких тварей, одетых в чёрные перья, закричали бесовским хором. Тут же вся гостеприимная идиллия усадьбы начала утекать, как песок сквозь пальцы. Подоспевший Ефим выказал удивительную догадливость. Лишь взглянув на лицо Бисерова, он ринулся в господский дом и вернулся, неся в руках большое ружьё. При виде оружия Бисерову поплохело так, что он непроизвольно потянулся рукой к груди.

Ефим же этого не видел, потому как склонил голову, когда начал возиться с затвором.

– Эко мы сейчас разгоним воронье...

– Убери, убери, – с трудом найдя силы, выдавил из себя Бисеров.

– Как скажете барин, унесу.

– Совсем унеси, в ледник, в подпол. С глаз долой.

Пока Ефим шумел в леднике, Бисеров вошёл в гостиную и плюхнулся в кресло. При виде ружья встали перед его глазами все недавние картины прошлого. Вспомнилось лицо молодой Лиды, спокойное, недвижимое, с губами, в шевелении которых слышал он высокомерную жалобу на оскорбление. Затем перед глазами появилось другое бледное лицо, неприятное. Обладатель его, мелкий чиновник по фамилии Лычагин, лишь едва открывал рот, коротко отвечая на вопросы своего секунданта, в то время как Бисеров уже стоял у воткнутой в землю трости, служившей импровизированным барьером.

Бисеров глядел на его лицо и понимал, что Лычагин, так поспешно вызвавший его, испуган ещё сильнее. Ему, как и Бисерову, хотелось не рисковать своей жизнью и не щекотать нервы, фрондерствуя перед дамой. Все, чего ему хотелось – вернуться во вчерашний день и не заговаривать с Лидой на званном вечере, да и вообще не появляться там.

Бисеров вспоминал, с какой обреченностью шёл к барьеру Лычагин, которому выпал жребий стрелять первым. И вот Бисеров уже глядит только в дуло чужого пистолета, широко гуляющее в трясущейся руке. Бывалые бретеры часто рассказывали ему о такой манере стрельбы, когда от навыка стрелка уже в сущности ничего не зависело, а всё решала шальная удача. Рука дрогнет, и пуля уйдёт оппоненту под ноги, вскинув горсть земли, а может и угодит прямо в часто бьющееся сердце Бисерова, лишив жизни. Все решит неведомая сила, если конечно, она не отвернулась от людей, так запросто рискующих своими жизнями. Бисерову казалось, что он услышал выстрел уже после того, как пуля прошла под его камзолом, глубоко оцарапав бок. Вот и всё. Лычагин почти промахнулся. А Бисеров жив. Условия соблюдены, кровь пролита. Но что же делает раненый дуэлянт? Стреляет в воздух и оба уходят, сохранив честь и жизнь? Нет. Бисеров, не думая о будущем, направляет пистолет прямо в сердце противника.

Выстрел.

Бисеров даже не смотрит, куда попал, лишь вдыхает пороховой дым, льющийся из дула. Лычагин падает на землю. Оставшийся стоять дуэлянт даже не осознаёт, жив он или нет. Все мысли его занимает то, как холодно и безразлично смотрела на него Лида, зная, что Бисеров отправляется рисковать жизнью. Лычагин стонет от боли. Все дальнейшее тонет в тумане и вот Бисеров сидит на кресле в усадьбе.

Стоило уйти из города, спрятаться от соблазнов и воспоминаний, как вновь они нахлынули холодной отрезвляющей волной, что прогоняет какие либо мысли о творчестве. Бисеров просидел недвижно до того, как слуги подали завтрак. Бездумно прожевав его, Бисеров отправился гулять по дому, разглядывая такие знакомые интерьеры. Несмотря на то, что многие углы бросились в глаза из-за отсутствия там важных деталей, будь то старый сундук или большое трюмо, дом казался родным, и даже пустоты его всколыхнули в памяти многое. На сундуке маленький Бисеров вырезал одному ему известные знаки, когда впервые купил перочинный нож, за что потом получил выволочку и был оттянут за уши. Трюмо же было излюбленным предметом Анны, дочери помещика Быркова, частого гостя Тикулинского. Анна привычно и подолгу стояла перед тройным зеркалом, разглядывая себя, свое нескладное тело девушки, которой не было ещё и четырнадцати. В то же время Бисеров, которому было года на два меньше, весь был в нетерпении, будто полный сил щенок, с которым давно не играли. Хотелось ему выйти из тёмных покоев, схватить Анну за руку и отправиться в лес, к реке, через поле к далёкой мельнице, лишь бы не сидеть без дела.

Да и долгие минуты, что Анна тратила на верчение перед зеркалом, казались ему бессмысленными, ну чего она там хочет увидеть? Внешностью привлекательной она не обладала, лицо её было некрасиво-круглым, лоб чрезмерно высоким. Бисеров видел старших барынь, которых мать его называла красавицами, и сравнивал черты Анны с их тонкими чертами, взрослыми глазами и алыми губами, не находя никакого сходства. Девушки-сверстницы тогда казались ему лишь друзьями, созданными для того, чтобы развеять скуку, представлялось ему, что всё, чем они отличаются – лишь чрезмерное внимание к своей внешности, да какая-то несвойственная парням степенность. Бисерову думалось, что Анна такой же ребёнок, как и он, но лишь хочет казаться старше, думалось, что была она дурнушкой. И отчасти он был прав. По обрывкам новостей из Тикулинского, которые передавал отец, чтобы найти хоть какие-то общие темы для разговора с повзрослевшим сыном, Бисеров знал, что Анна так и продолжала жить в родительской усадьбе, долгие годы оставаясь старой девой.

Водопад воспоминаний чуть не затянул Бисерова на самое дно памяти, и он поспешил спрятаться в своём кабинете, более других комнат наполненном вещами новыми, привезенными из города, чуждыми этой усадьбе. По всей комнате лежали, не найдя до сей поры правильного места, книги, пресс-папье, одежда, даже подзорная труба. Закрывшись в комнате, Бисеров сел за стол и вытащил из внутреннего кармана письмо. Странное предчувствие беспокоило его. С одной стороны нужно было прочесть и бросить его в кипу бумаг. С другой же не хотелось выстраивать никаких новых мостов с тем миром, который он спешно покинул. Бисеров представлял, как Лида будет писать о горести от разлуки, и о том, как томится её душа вдалеке от него, но вновь вспоминал жестокое безразличие, которое Лида выказала, узнав о дуэли. Он понял, что грош цена всем этим нежным словам, которые Лида, должно быть, написала, поэтому письмо было запрятано вглубь ящика стола.

Твёрдо намереваясь начать работу над новым романом, Бисеров уселся за стол, как вдруг из-за приоткрытого окна вновь донёсся омерзительный вороний грай. Чуть ли не рыча сквозь зубы, Бисеров направился к окну, чтобы закрыть его. Но стоило ему лишь взяться за створку, как он прирос к полу. Там, за окном открывался пейзаж небывалой красоты. Из-за левого края деревни, пробиваясь сквозь невысокие голые кусты, вытекала река. Она петляла резкой излучиной по жёлтому ковру поля с чёрными земляными прорехами и затем поворачивала, уходила вдаль, постепенно становясь всё шире, пока не упиралась в высокую скалу, видневшуюся на горизонте.

Всё это великолепие не было новью для Бисерова. Он смотрел на поля и реку всё своё детство, и были они частью повседневности. А теперь же… Увиденное вытаскивало из него ежесекундно новые и новые воспоминания. Вот он наконец-то дождался, Анну, и они вдвоём бегут по полю вдаль, к скале. Бисеров разрывается между желанием умчаться вперёд и необходимостью дожидаться Анну. А вот они уже на скале и глядят на далёкие очертания Тикулинского. Так явно видел Бисеров и молодого себя, и Анну, что казалось ему, будто некая сила в шутку сплела два разных времени. Казалось ему, что прямо сейчас он взрослый стоит у окна, и он же молодой стоит вдали на скале.

Птичий крик стих, но Бисеров не вернулся за стол. Он лёг на диванчик, стоящий в углу и погрузился в раздумья. Так вот как это происходит. Бисеров часто слышал, как на старости люди, пусть даже прожившие по двадцати лет в городах, срываются в деревню, да оседают там замшелыми затворниками. И если даже не имели они при прежней жизни каких-либо писательских талантов, то непременно зарождается в их головах идея строчить свои жизнеописания, на французский манер названные мемуарами. В литературном толке авторы эти все пропащие, и лишь сами способны умильно смотреть на свои творения. Понимал Бисеров, что человеку умному должно быть жаль своей жизни, чтобы тратить её на чтение подобной ерунды. Так как жизни людей, не раскрашенные яркими событиями (а именно так и живёт большинство горожан), не представляют интереса и склонны походить одна на другую, как стога сена в поле.

Так и не написав ничего, Бисеров проспал несколько часов на диване, видя тревожные сны. Когда он спустился к обеду, кусок в горло не лез, так одолевала его навязчивая мысль. Не в силах справиться с мыслью этой, Бисеров отложил приборы и подозвал Ефима.

– Скажи-ка, а помещик Бырков до сих пор живёт поблизости? – начал Бисеров издалека.

– Иван Палыч-то, да нет. Не живёт уже вовсе, помер пять лет как.

– И что же с имением его сталось? – продолжал Бисеров окольными путями выуживать нужный ответ.

– Так ничего и не сталось. Дочка его оказалась смышленой, хоть и за муж не вышла, а ей уж тридцать два года, переняла у отца хозяйственность, при ней, люди говорят, даже чего и получше стало… Ну не мне о таком болтать, то слухи… – вовремя осёкся Ефим.

– И какими же путями слухи такие доходят?

– Да бывает, ездим в имение Бырковых. Чего продадим, чего сами докупим… Завтра вот снова туда поеду.

У Бисерова от счастья забилось чаще сердце. Каково везение! Едва окончив обед, он помчался наверх и начал писать письмо, вскоре понадобился второй лист и третий из-за того, что Бисеров рвал их, критикуя собственные строки. С самого же начала не мог понять он, как правильно обратиться к ней. Не Аня уж точно, сколько лет прошло с детских времён, Анна? А может Анна Ивановна? Всё не то. Подумав десять раз, остановился он на Анне Ивановне, хотя этот вариант считал не лучшим, но вполне подходящим. Волнение и нерешительность, сложность выбора роились в голове Бисерова и раздражали его не менее, чем вороний грай, хотя подумав об этом и прислушавшись, понял он, что на улице наступила редкая минута тишины.

Передав письмо, почувствовал Бисеров странное облегчение. Всё ему теперь казалось чуть более красочным. Завтра Анна получит письмо, послезавтра Ефим привезёт ответ. День для визита она назначит на следующую неделю, если конечно там не выпадет какого праздника, а может ещё через две. Но одно успокаивало, если уж Анна Ивановна за двадцать лет не уехала отсюда, то ещё пару недель точно ничего не изменят.

И понял в этот момент, что время в глуши течёт иначе. И что есть в этом свои преимущества, и что в то время, как городская жизнь своим течением несёт тебя по реке, временами кидая на острые камни, жизнь в деревне есть спокойное гладкое озеро, где ты с места не сдвинешься без усилия, приложенного к веслу.

И тут же захотелось Бисерову эту мысль записать, а может и придумать что-то новое, а может написать настоящие мемуары, да такие, что сломают традицию и наберут популярность, а может написать роман о сильной помещице, которая после смерти отца подняла ветхое его хозяйство, да стала известна своей хваткой. Такое и общество примет, и многочисленные объединения, выступающие за женские права, всячески одобрят и поддержат.

Одним словом, голова Бисерова была полна идей, наперебой клюющих друг друга больнее, чем вороны в драке. Как и бывает обычно в таких случаях у людей творческих, к концу дня Бисеров не написал ни строчки.

Проснулся Бисеров без тени угрызений, готовый простить себе вчерашнюю праздность. Тут же оделся и отправился бесцельно бродить по имению, оглядываясь вокруг, тревожа старые воспоминания. Каждый камень теперь, каждое дерево, каждый куст таил в себе обрывки памяти, некоторые из которых вполне могли бы подойти для того, чтобы стать сюжетом для будущей заметки, главы, а может и рассказа. О задуманном когда-то романе про столичного денди, Бисеров теперь старался даже не думать, хотя убеждал себя в том, что не забросил его, а отложил на потом. Впрочем, когда это «потом» настанет и настанет ли, он не знал.

Наконец Бисеров остановился, глядя на длинную дорогу, уходящую вдаль от Тикулинского. Там на горизонте показалась маленькая точка, становящаяся всё больше, пока не превратилась в коляску. Никаких гостей Бисеров сегодня не ждал, а случайно здесь оказаться точно никто не мог, так что Бисеров даже не пытался угадать, кто к нему мог приехать.

Но вот коляска остановилась, дверца её открылась… И по ступенькам, не дожидаясь пока слуги откроют двери, с ловкостью, дающей фору Бисерову, спустилась среднего роста женщина. По тому, что одета она была в штаны и пиджак, удобные для верховой езды, её и саму можно было бы принять за мужика из слуг, да вот только сразу видно было, что одёжка её и дороже и чище, чем полагается одеянию дворни.

А затем она остановилась и посмотрела в глаза Бисерову, и понял он, что это его Анна. Черты её действительно изменились, как и полагается любой девушке, со временем обращающейся из нескладной дурнушки во взрослую красавицу. Лицо вытянулось, потеряв свою округлость, теперь на нём были резко очерченные скулы, но высокий лоб сохранился. Сильнее же всего Бисерова обжёг её взгляд, лишённый того юношеского высокомерия. Теперь он превратился в тёплый, дружественный взор с таинственной искринкой.

– Анна Ивановна… – пробормотал Бисеров.

– Алексей Сергеевич? – улыбнулась Анна. – Алексей, ты ли это, тебя не узнать!

И они пошли под руку по имению, тут и там Анна показывала, что нужно исправить и улучшить, но Бисеров почти её не слышал, жалея, что идут они бок к боку, хотя ему хотелось смотреть прямо ей в глаза. И будто бы ощущал Бисеров в ней ожидание первого шага, будто всё это время Анна ждала его.

Они пообедали, Анна рассказывала о себе, но в деревенском быте было мало чего неожиданного, поэтому Бисерову вскоре уже казалось, что он прожил все эти двадцать лет с Анной по соседству. Так хорошо они провели этот день, что крепко обнялись на прощание, не желая расставаться, до сих пор сохраняя приличия, не позволявшего большего. Анна потребовала ответного визита уже на следующий день, и Бисеров поспешно согласился.

Но стоило лишь проводить Анну, как вновь Бисеров услышал вороний грай. Чёрные мысли начали терзать его. Что он делает? Променял свою Лиду на одинокую помещицу? Променял роман, что должен был сделать его знаменитым на очерки о сельской жизни? Забыл, что сослан сюда в наказание лишь на несколько месяцев суровым отцом?

Чтобы вновь протянуть мост к настоящей жизни, которую уже начал считать прошлой, Бисеров бегом поспешил наверх и вытащил из стола письмо от Лиды, дрожащими руками разорвал конверт и начал читать. По мере чтения лицо его из напряженного становилось счастливым. Одну строчку он даже вслух перечитал трижды «…было ошибкой считать, что любила Вас...» Теперь уже никаких связей с прошлой жизнью не осталось.

– Ефим! – закричал Бисеров. – А притащи-ка мне ружьё!

Ефим десять раз извинился, потому как искал ружьё не менее получаса, так хорошо запрятал его в леднике. Бисеров принял орудие крепкой рукой, зарядил и вышел во двор. Затем прицелился в вороньё на ветках высокого дерева и спустил курок.

Вместо выстрела послышался лишь глухой щелчок. Впрочем, когда через три дня, счастливо проведённые у Анны, Бисеров вернулся к себе, вороньё покинуло его имение навсегда.

Май 2022

О двух сёстрах, зеркальном камне и наших страхах

‒ Спасибо, спасибо, спасибо! – тараторила Таня, семеня за старшей сестрой по горной тропинке, усыпанной разноцветными камешками. Двумя руками Таня поддерживала на голове большую голубую шляпу волшебницы, непрестанно спадающую ей на глаза. Шляпа была слегка выцветшая, но опрятная.

‒ Пожалуйста, а в награду позволь мне немного насладиться тишиной! – чуть улыбаясь, ответила Алёна, поправляя собственную синюю шляпу, из-под которой белокурым водопадом выбивались длинные прямые волосы. Таня восхищалась красотой своей сестры, а особенно её идеальными волосам. Вообще-то Алёна не должна была отдавать свою старую шляпу, носить форму академии запрещено кому-либо, кроме её студентов, но правила иногда можно и нарушить, чтобы осчастливить девятилетнюю сестрёнку. К тому же, кто их увидит на горных тропинках близ малолюдного села?

‒ Я хочу себе такую же! – восхищённо сказала Таня, сняла головной убор, позволив легкому ветерку растрепать её вьющиеся и непослушные русые космы, повертела в руках и вновь надела. – Но ещё так долго-о-о ждать!

‒ Да, ‒ ответила Алёна. – Шляпу тебе позволят носить на третьем курсе. Через два года ты попадёшь на первый. Значит, лет через пять…

‒ Пять… ‒ протянула Таня. – Но зато потом смогу носить её всю жизнь!

Алёна улыбнулась. Сестра даже не понимает, какие возможности откроет перед ней академия, какие тайные знания станут ей доступны. Она, что не удивительно для ребёнка, видит смысл лишь в красивой широкополой шляпе. Не знала девочка, и какие на неё будут возложены обязанности. Сила волшебницы всегда будет иметь свою цену.

Алёна глядела под ноги, изучая россыпь камней, некоторые из которых сверкали бликами от солнечных лучей или наоборот маскировались, оставаясь мутно-серыми, как огромные куски бесполезного гранита. Алёна пыталась выискать нужные ей минералы. Справочник маго-геолога она в очередной раз оставила дома, в свои семнадцать лет Алёна уже по памяти различала многие десятки минеральных ингредиентов, которые нужны для лечебных настоев. Каждый раз, ненадолго возвращаясь домой в каникулы, Алёна старалась пополнить свои запасы редкими туманными кварцами, полосатыми ониксами и дымчатыми малахитами, чтобы потом использовать их в целях академии. Все эти камешки было не так уж и сложно найти, они не были редкостью и использовались для лечения вполне обычных недугов, но школа была окружена болотами, а до ближайших горных кряжей было не менее четырех часов пешком. Поэтому у Алёны и других учениц редко получалось выкроить время для полноценного похода. Приехав же домой и вдоволь наобщавшись с соскучившимися родителями, Алёна решила посвятить полдня полезной прогулке. В этом году Алёна решила прихватить с собой Таню, чтобы провести чуть больше времени наедине с любимой сестрой, раз уж та стала достаточно взрослой для короткого горного похода.

‒ Ты не устала? ‒ Алёна обернулась к девочке, беспокоясь, как бы та не выдохлась раньше, чем они вернутся домой, и не начала стенать, подобно всем маленьким детям.

‒ Нет! – воскликнула девочка бодрым радостным голосом.

‒ Ну и хорошо, ‒ удовлетворенно ответила сестра.

‒ Алёна… – неуверенно сказала Таня.

‒ М-м? – девушка вопросительно хмыкнула, погрузившись в разглядывание очередного кристалла, который лежал рядом с тропой и манил искристым сверканием восьми гладких граней.

‒ А почему ты в этот раз приехала осенью, а не летом?

Вопрос этот, вполне обычный и ожидаемый, заставил Алёну побелеть. Пугала её и та неуверенная интонация, полная настороженной боязливости, что легко слышалась в голосе Тани. Пугал её и ответ, который по совести нужно было дать. И ответить сестрёнке нужно было честно. Наступили времена, когда с близкими тебе людьми нужно быть предельно честным. Это может быть их последняя осенняя прогулка…

Император недавно начал войну с соседним государством, о необходимости которой до сих пор полушепотом спорили в коридорах академии. И в первые же дни все недавно выпущенные из академии волшебники-лекари спешно покидали свои больничные корпуса, оставляя свою размеренную жизнь и скучную повседневную работу, и отправлялись в прифронтовые районы, чтобы помогать раненым. После того, как хитрая тактика старого императора, поддерживаемого злокозненными обрюзгшими магами, дала сбой, стало очевидно, что войну ни при каких условиях не выиграть за три недели. А через полмесяца на стенах академии стали появляться первые портреты погибших выпускниц и выпускников.

Трудно представить, какой ужас тисками сжимал молодые и ранимые сердца девушек, в момент, когда они видели на стене свежий рисунок с лицом какой-нибудь знакомой ученицы, год назад сидевшей за соседней партой на скучной лекции или увлечённо работавшей в одной лаборатории, а теперь стёртой в пыль безжалостным боевым магом из армии врага. На портретах они всегда улыбались, носили длинные юбки и бархатные жакеты, служившие униформой в академии. А на голове у каждой была большая шляпа, цвет которой мог быть любым, какой только пожелаешь. И парни и девушки обычно выбирали оттенок под цвет своих глаз. Со временем траурные портреты появлялись всё чаще, а в один из дней старший маг академии объявил, что теперь на фронт будут отправлять не только выпускников, но и учеников последнего курса, которым уже исполнилось семнадцать лет. Никого уже не прельщали обещанные ранее поблажки с выпускной работой и экзаменами. Все понимали, какие опасности ждут впереди. Война была готова вцепиться острыми когтями в нити судьбы любого из студентов.

Алёна так и не ответила сестре, но та настолько была взбудоражена красотой видов, открывавшихся на поворотах горного серпантина, что и сама забыла про свой вопрос, засмотревшись куда-то вдаль. Нужные минералы попадались не так часто, как ожидала Алёна, и её сумка до сих пор была почти пустой и совершенно лёгкой. Она не понимала в чём причина, то ли в выборе тропы, то ли в её рассеянности из-за множества тягостных посторонних мыслей. Пройдя ещё четверть часа, девушка остановилась и осмотрелась вокруг. Склон был ровный, землистый, лишь недалеко лежала груда мелких неотёсанных камней.

‒ Ну что? – спросила Алёна сестру. – Вызовем Каменяку?

‒ Да! – воскликнула Таня. Собака-Каменяка была излюбленной игрушкой сестёр. С первого же лета, когда, вернувшись из академии, Алёна похвасталась перед восхищённой Таней тем, что научилась создавать простых каменных элементалей, сёстры развлекались, играя с собакой, собранной из мелких камешков. По мере того, как мастерство Алёны в обращении с магией росло, как растёт навык художника с каждым новым рисунком, собака становилась всё больше похожа на настоящую, у неё появлялись полноценные настороженно торчащие уши, подвижный хвост и массивные лапы, которые теперь состояли из множества мелких камешков, идеально копирующих форму настоящего животного. Детское название Собака-Каменяка так и закрепилось за полуживой игрушкой, хотя уже и той и другой сестре казалось довольно глуповатым.

‒ Вот из этих получится красивее всего! – Таня пальцем указывала на груду разноцветных камней, отливающих красным и жёлтым в солнечных лучах, но Алёна её уже не слышала. Старшая сестра сложила тонкие руки замком на груди, закрыла глаза и сосредоточилась. Тут же из ниоткуда появился лёгкий ветерок, в порывах которого был слышен шёпот множества голосов, безостановочно выговаривающих слова на языке, который Таня не понимала. Девочке эти голоса всегда казались пугающе-привлекательными. Именно такой она видела магию – непонятной, страшной, но притягивающей к себе, манящей своей неизвестностью. Голоса звучали совсем недолго, но время будто бы остановилось. Таня слышала, как таинственные слова то ускоряются, то замедляются. В один момент казалось, что целая толпа людей невнятно шепчет, а через миг этот шёпот сливался в один единственный голос, чёткий, ясный, режущий слух, будто острый край гранёного алмаза.

Голоса стихли, и на смену им пришёл еле слышный стук камней, быстро взлетающих с земли и собирающихся в плотный поток. Поток ускорялся, становился гуще и кружился вихрем над землёй, пока не превратился в туловище с лапами, головой и ушами.

‒ О-о! Волшебно! – восторженно протянула Таня, и тут же продолжила чуть более разочарованно. – Но лучше бы конечно вон из тех цветных камушков… И хвоста нет, где хвост?..

‒ Из тех цветных нельзя, ‒ вздохнула Алёна. – Много сил потратилось бы на них, а нам предстоит ещё долгий путь обратно. Разве серая собака плоха?

Чтобы порадовать сестру, Алёна сделала собаке сверкающие глаза из ярких голубых минералов, а для хвоста использовала жёлтый слоистый камень, похожий на агат. Элементаль тут же закрутил крупными синими глазищами, завилял каменным хвостом и прыжками рванул вперёд, топая так громко, как никогда не топала ни одна живая собака.

Собака-Каменяка не теряла времени. Магическим чутьём она находила нужные минералы, даже если они были присыпаны другими малоценными камнями. С громким топотом собака порывалась к тому или иному участку каменной россыпи, разрывала твердыми лапами небольшие ямы и призывно вскидывала голову, начиная резко крутить жёлтым хвостом. Таня с хохотом стремилась к собаке, чтобы погладить её по холодной каменной голове. Алёна же неспешно приближалась, снимала с плеча матерчатую сумку, тяжелевшую каждые четверть часа, и наполняла её мелкими каменными осколками, после чего девушки и их новоиспеченный спутник продолжали путь.

Лишь один раз они остановились на привал, присев рядышком на большом замшелом камне. Ярко-зелёный мох был таким мягким, что напоминал пуховое одеяло, и сидеть на нём было очень комфортно. Алёна вытащила из сумки свёрнутые в плотную чёрную ткань хлебцы и отдала один сестре. Та до самого обеда ни слова не проронила о том, что голодна, но в миг слопала свою порцию, запив её родниковой водой из бутыли. Алёна счастливо глядела на сестру, радуясь, что та не пытается тараторить с набитым ртом. С другой же стороны Алёне было чуть тревожно от того, что она не знала, когда случится их следующий горный поход, и случится ли он вообще. Закончив трапезу, сёстры продолжили путь.

Глядя на быстро шагающую впереди собаку, Таня вдруг спросила:

‒ Алёна, а расскажи мне о нём.

‒ О ком? – насторожилась девушка, уже догадываясь, о ком пойдёт речь.

‒ О своём парне… ‒ хихикнула Таня. Девочка взяла в привычку дразнить сестру подобными вопросами, зная, что та никогда ничего не расскажет о своём возлюбленном по имени Кирилл ни Тане, ни матери. Всё, что Таня смогла выпытать за те недолгие моменты личного общения с сестрой в каникулы – его имя, а все вопросы о нём в письмах Алёна вообще игнорировала.

Но на этот раз Алёна нарушила традиции. Вместо того, чтобы густо покраснеть, запыхтеть и смущённо отвернуться, она наоборот чуть нахмурила брови и уставилась вперёд немигающим взглядом.

‒ Он… Он умный…

Сказав это, Алёна вспоминала, как она с трудом доделывала сложнейшие расчёты по магии тонких превращений. За день до этого был самый грустный праздник. Кирилл исполнилось семнадцать, и теперь он был пригоден для того, чтобы его забрали на фронт. Несмотря на ту опасность, которой он подвергался, Кирилл всячески дурачился и развлекал Алёну. Полночи она не спала и теперь тонула в расчётах, путаясь в рядах цифр, в то время как Кирилл перепроверял её работу и с лёгкостью выискивал ошибки.

‒ …Он храбрый, ‒ продолжала Алёна.

В день, когда он вместе с остальными лекарями из его группы отправлялся на войну, Алёна не пролила ни слезинки, потому как после нескольких подряд ночей в обнимку с мокрой подушкой в ней уже будто бы не осталось слёз. Кирилл же обнял её на прощание, сладко поцеловал и, улыбаясь, высказал надежду, что его не ранят, пока Алёну не призовут со следующими группами новобранцев, потому как он не доверил бы лечить себя никому из своих болванов сокурсников. Даже в такой момент он пытался шутить. И Алёна знала, что он не позволяет себе проявлять слабости только потому, что это может напугать её саму.

Таня не знала всего этого, но уловила во взгляде Алёны оттенки тоски по другу, и сама теперь глядела на неё большими глазами, которые будто бы щипало в уголках.

‒ Ты говорила, что твой парень каменный голем… ‒ медленно задумчиво протянула Таня.

‒ Он и был каменным големом, ‒ улыбнулась Алёна, вспоминая небылицу, рассказанную маленькой сестре год назад.

‒ Но если он был големом, ‒ продолжала Таня, ‒ то как вы с ним…

Алёна залилась краской, приложив ладонь к щеке. Неужели дети так рано задумываются о таких вещах?

‒ …как вы с ним целовались, Алёна? – закончила девочка.

Алёна захохотала, затем резко обняла Таню и прильнула губами к её щеке.

‒ Вот так! – Алёна тискала Таню, с не менее громким хохотом вырывающуюся из объятий.

Вдоволь насмеявшись, сёстры продолжили путь, следуя за собакой.

Пройдя ещё минуту, та начала вести себя странно. Пёс увидел что-то на земле, но вместо того, чтобы умчаться вперёд и начать раскапывать, он просто сел на задние лапы и, наклонив голову, глупо уставился вперёд.

Приблизившись, Алёна увидела, какой редчайший камень нашёл пёс. Камень торчал из земли, по бокам и снизу округлый, а сверху плоский, будто срезанный. Весь он был серый, только плоская грань имела чёрную зеркальную поверхность, такую гладкую, что посмотрев в неё, Алёна увидела своё отражение.

И тут же поняла, что делать этого не стоило. Справочник по маг-минералогии рассказывал о таких редких находках. Звались они «чёртовы глаза», и смотреть в них было не лучшей идеей. Но понимание это пришло слишком поздно. Алёна уже будто со стороны видела страшные картины, где Кирилл в маскировочной форме с сумкой наперевес бежал по полю боя. Тут и там громыхали магические взрывы, озаряя всё вокруг вспышками разных цветов. Затем Алёна стала видеть всё своими глазами, она была на том же поле. Увидев, как Кирилл падает, она вскочила и во весь рост понеслась к нему, не обращая внимания на слепящие сполохи и гром, но было слишком поздно. Кирилл уже лежал на земле, глядя в небо невидящим взглядом стеклянных глаз. Лицо его было бело как снег, лишь прядь тёмных волос перечёркивала лоб, в то время как из виска вытекала капля крови, оставляя за собой тонкую красную линию.

В этот момент видение кончилось, Алёна очнулась. Она сидела на земле перед камнем. На месте собаки осталась лишь груда осколков. Рядом сидела и тихо всхлипывала Таня. Её голубая шляпа съехала на бок. Алёна, сама до сих пор находящаяся в шоке от увиденного, всё же нашла в себе силы позаботиться о сестре, придвинулась к ней и обняла, поглаживая по дрожащим плечам.

‒ Ну будет тебе. Всё хорошо. Всё, что ты видела – неправда, я-то знаю. Нам рассказывали в академии.

‒ Я видела… Я видела…

Алёна даже не могла представить, чего боялась Таня.

‒ Это всё неправда.

‒ Я видела, что ты не приехала к нам на следующие каникулы… ‒ сказала Таня, вытирая слёзы.

‒ Это не так, я всегда приезжаю.

Алёна вытащила из сумки тряпку, в которой раньше был завёрнут хлеб, обернула ею зеркальный камень и сунула обратно в сумку. В академии найдут ему применение, там даже опаснейшие предметы обращались в источники пользы. Затем Алёна восстановила Собаку-Каменяку. Даже нашла ей новые цветные глаза-камни, которые теперь сверкали зелёными точками.

‒ Пойдём, ‒ Алёна потянула Таню за руку. – Пора идти домой.

Они двинулись вперёд по извилистой тропе, где между камней виднелась увядающая трава. В горах наступила осень. Возможно последняя для Алёны и Кирилла. Но Алёна постарается сделать всё, чтобы снова встретиться с Таней в следующем году.

Они долго шли, глядя, как громко топает каменный пёс. Они молчали, потому как каждая была погружена в собственные мысли. Вдруг Таня спросила:

‒ Алёна, ‒ голос девочки был таким испуганным, что старшая сестра сама боялась услышать её вопрос. – Алёна, а мои волосы когда-нибудь станут такими прямыми и светлыми как у тебя?

‒ Да, ‒ улыбнулась Алёна, успокоенная детской наивностью вопроса. – Только не пытайся ускорить этот момент магией в Академии.

Алёна поправила шляпу волшебницы на голове сестры, но та была слишком велика и вновь свалилась девочке на глаза, погрузив мир Тани во тьму. Но лишь ненадолго.

Май 2022

Три индюка в месяц

– Вот так и живём у себя в столице. В позапрошлом месяце моё бюро провело крайне важную серию опытов по периодической телепортации, весь июнь я с подопечными работал над кварцевой камерой, за секунду уничтожающей все виды вредных бактерий, а сегодня, вы не поверите, я изобрёл безопасный способ путешествовать во времени, - Алексей с важным видом откинулся на кресле и скрестил руки на груди.

Молодой учёный замолчал, и комната погрузилась в абсолютную тишину. Тихо было не только внутри помещения, звуки не доносились и снаружи, хотя было открыто окно. Причина тому проста – здание института находилось на отшибе Можайска, где шуметь было особо нечему. Автомобилей у местных жителей было мало, так что далёкий звук мотора слышался крайне редко.

Григорий Яковлевич, сидевший на другом скрипучем деревянном стуле, снял очки и попытался протереть их салфеткой, выскальзывающей из дрожащих стариковских пальцев. Начальник лаборатории Аркадий Петрович стоял, оперевшись спиной о шкаф с пыльными отчётами, и смотрел в пол так, что никто не видел выражения его лица. Только лаборант Дима всё также тихо, но шустро перемещался от стеллажа с запчастями до стоящего в углу здоровенного ящика, на котором был установлен большой железный бак с надписью «Минск-89», и всё ковырялся там, заменяя то один, то другой транзистор. Казалось, что Дима менее всех заинтересован в рассказе московского гостя.

– И что же, – первым заговорил Аркадий Петрович, - вас так легко отпустили в наше захолустье?

– На самом деле нет, – картинно развёл руками Алексей. – Все протестовали, в голос заявляя, что даже моя однодневная отлучка серьёзно скажется на работе бюро. Но Вы же знаете нашего руководителя. Евгений Аристархович обладает непререкаемым авторитетом. Он сказал, что я должен ехать с инспекцией в эту дыру… то есть я хотел сказать в такую пору… Вот я и приехал.

Будто бы подтверждая, что целью визита является официальное поручение, Алексей обвёл взглядом комнату с тремя столами, на которых пылились здоровенные восьмиразрядные вычислительные машины, которые в Москве можно было увидеть разве что на свалке или в кладовой с ещё не выброшенным, но давно списанным хламом. От взгляда гостя не ускользнула и облезлая краска на стенах, и треснувшее стекло в окне и чуть покосившийся большой шкаф, стоявший в углу. Оглядев всё это, Алексей попытался изобразить довольное выражение лица и сказал:

– Ну что же, я вижу, у вас тут всё в полном порядке! Никаких проблем. Думаю, мы легко подпишем официальный отчёт, и я поеду обратно, ещё успею вернуться к вечеру. Может даже, в институт сегодня загляну, передам привет Евгению Аристарховичу, – голос Алексея зазвучал чуть более официально, чем раньше. Кажется, своей интонацией он хотел показать, что ни минуты сверх необходимого не собирается проводить в этой «дыре».

– Алексей, – в беседу вступил Григорий Яковлевич, голос его звучал вкрадчиво и льстиво. – Не торопитесь уезжать, побудьте у нас ещё. Для нас ценно общество такого высокого профессионала, такого опытного специалиста… Вот только, как мне кажется, вы нас недооцениваете. Мы и сами не лыком шиты. Неужели вы думаете, что мы поверим про все эти телепортации и путешествия во времени? Неужели вы думаете, что из-за наших редких визитов в столицу мы настолько отстали от научного прогресса, что будет легко обвести нас вокруг пальца?

– Да как вы смеете! – сказал Алексей, нахмурившись. – Как вы можете выдвигать такие обвинения? Всё, что я говорю – правда! Если уж вы в своей деревне застряли в прошлом… то это не значит, что весь мир тоже стоит на месте!

Последнюю фразу гость почти прокричал, вскочив со стула. Григорий Яковлевич и Аркадий Петрович переглянулись.

– Веришь ему, Дима? – спросил Григорий Яковлевич.

– Не, надулся, как индюк, да лапшу на уши вешает, - ответил Дима, до сих пор копающийся в постаменте, на котором стоял бак.

– Индюк?! – оскорблено воскликнул Алексей.

Григорий Яковлевич достал из кармана прямоугольный кусок пластика с небольшим дисплеем, нажал на кнопку и навёл на Алексея. На дисплее высветилась цифра восемьдесят шесть.

– Хм, четырнадцать процентов правды, – сказал Аркадий Петрович, через плечо подглядевший результат. – Неужто сдвинулись по проекту с деформациями временных линий?

– А сейчас и проверим, – сказал Григорий Яковлевич. – Дима, ты закончил? Если закончил, то организуй нам сеанс связи.

– Да почти, - отозвался Дима, в этот момент захлопнувший крышку постамента кастрюли. Он пошёл в угол комнаты и открыл дверцу стоявшего там разваливающегося шкафа. К удивлению Алексея в шкафу были не полки с пыльной бумагой и не гостовские запасные детали. Всю площадь шкафа занимал огромный дисплей в человеческий рост. Вскоре на дисплее появилась пустой кабинет с массивным кожаным креслом и окном, в которое была видна торчавшая на горизонте останкинская башня. Ещё через полминуты в кресле появился грузный Евгений Аристархович.

– Добрый день, значит добрался наш Алёшенька. Так… Это что такое? Почему энергию тратите на связь по экспериментальному терминалу? Сами знаете, сколько он расходует!

– Добрый день, – ответил Григорий Яковлевич. – Расходуем, да. Но Алёшенька нам все с лихвой компенсирует. На два месяца его хватит с учётом девяностопроцентной загрузки энергосети. Да и к тому же, Вы сами говорили, чтобы мы по видеосвязи предъявляли вам очередную порцию человекотоплива. После того случая в феврале.

– А я до сих пор считаю, что февральский лаборант до вас доехал! – возмутился Евгений Аристархович. – Потратили, небось, всё на свои потребности. Мне уже доносят про то, что половина соседских домов от вашей электросети запитана.

– Я настаиваю, на том, что февральский до нас не доехал, – заявил Григорий Яковлевич.

– Зато Алексей доехал, это я вижу своими глазами. Ну и хорошо, хоть какая-то польза будет от этого индюка, – сказал Евгений Аристархович. – Тут он только языком трепал, да хвастался родительскими связями.

– Да, болтливый… Он нам тут ещё наплёл про путешествия во времени…

– Вот ловкач! – сказал Евгений Аристархович. – Видать сегодня во время моих инструкций подсмотрел отчёт на столе. Буквально с утра Отдел Неопределённых Последствий предоставил нам опытную схему. Но для запуска потребуется большой запас энергии, без вашего преобразователя нам никак.

– О какой мощности идёт речь? – поинтересовался Григорий Яковлевич, поправляя очки.

– Порядка шестидесяти тысяч мегаватт в час.

– Да это же полторы электростанции? Вы это с нашей кастрюли всё выжать хотите?

– А что, Григорий Яковлевич, не справитесь?

– Справимся, но одним индюком в месяц тут не обойтись. Понадобится минимум три.

– Три? Да где я их возьму-то? Хотя… Чёрт с вами, мобилизуем кого-нибудь. Всё, заканчиваю сеанс связи.

Комната вновь погрузилась в тишину, которая, впрочем, была недолгой. Нарушил её жалостный всхлип Алёшеньки. Назвать его иначе уже было нельзя, такой жалкий и несчастный вид он принял.

– Попрошу, проследовать к агрегату, – Григорий Яковлевич указал рукой на кастрюлю.

– Я не хочу! – взвизгнул Алёшенька. – Вам это с рук не сойдёт! Меня будут искать родители!

Алёшенька пятился в угол, потому что к нему шёл Дима, поигрывая в руках тяжеленным разводным ключом.

– Лезь в кастрюлю, москвич! – грозно сказал Дима, - сегодня ты внесёшь наивысший в твоей жизни вклад в науку.

В Можайске было довольно мало автомобилей. Но по чистой случайности проезжающий мимо «москвич» громко загудел именно в тот момент, когда другой москвич также громко вскрикнул, получив по голове разводным ключом. Таким образом, никто не услышал крика Алёшеньки. После этого случайного земляческого предательства улица погрузилась в уже привычную тишину, свойственную научно-исследовательским институтам и их округе.

Октябрь 2021

Деревянные птицы

Где-то далеко за лесной чащобой надрывным высоким скрежетом вскрикнула чайка. «Почему люди не летают как птицы?», мечтательно думал Иван, сидя за деревянным столом и подперев голову рукой. Знай он, что наставник незаметно вошёл и уже стоит у него за спиной, Иван принял бы позу, более выказывающую его рвение в работе. Но начальник подошёл тихо и незаметно, умудрился даже не наступить на скрипящую шатающуюся половицу.

— Иван ты закончил чертёж?

— Да, Всеслав Ярополкович... Осталось буквально пара линий...

— Что значит "осталась пара линий"? Чертёж макета большекрылой деревянной машины для прославления Перуна при полёте над лугами деревни Нижнее-Идолово должен быть уже готов!

Всеслав ударил кулаком по берёзовому столу. Иван затрясся, втянув голову в плечи. Хоть бы пережить этот внезапный шторм... Иван потёр левое запястье в месте, где остался шрам от оков. В тот раз Иван случайно назвал Калининград Кёнигсбергом, за что был на восемь часов подвешен за руки в подвале. Железные оковы впились в кожу так сильно, что под конец истязания по предплечьям текла кровь.

Всеслав Ярополкович оглядел стол и уже собирался уходить, как вдруг его взгляд наткнулся на продолговатый стальной предмет. Брови начальника изогнулись, выразив внезапную ярость. Перемена эта не на шутку испугала Ивана.

— Что это такое, я тебя спрашиваю! — закричал Всеслав Ярополкович так, что с паутин в углах избы посыпались пауки, а пламя лучины дрогнуло, изогнулось и чуть не затухло.

— Это... я на рынке купил. Им удобнее чертить, чем углём... нежели углём… то есть… то бишь… — поспешно бормотал Иван и тут же поправлялся, стремясь придать своей речи тот исторический оттенок, которого от него постоянно требовал Всеслав Ярополкович. — Я... честно... Я могу углём как раньше. Я на свои деньги, вы не подумйте чего...

— Что это такое?! — вновь воскликнул начальник, схватив со стола железный пруток... — Что это такое?

— Орудие, чтобы краской писать... удобнее, чем углём.

— Это рейсфедер! — завопил Всеслав Ярополкович. — Почему ты заставляешь меня произносить эти чертовские слова в святом месте дома нашего да пред красным углом!?

Тут же Всеслав Ярополкович повернулся в сторону угла с божницей и начал бить поклоны, крестясь и неразборчиво бормоча молитву. Вечно суровые, чрез века пронёсшие всю серьёзность пережитого, но благодаря божьей благодати сохранившие тонкую внутреннюю красоту, дивно спокойные лики святых вызывали в Иване стыд за своего начальника. Запаса истовой религиозности тому, впрочем, хватило ненадолго. Почти сразу Всеслав Ярополкович вновь обернулся к Ивану и тот понял, что начальник так и не растерял своей ярости даже после обращения к святому духу.

— Кто позволил тебе внести в избу бесовскую игрушку с названием на языке иноземном?! Двадцать розог наказания! Исполнено будет немедля. Выходи во двор сейчас же, да не тяни, не испытывай моего терпения.

Раскрасневшийся Всеслав Ярополкович выскочил из избы, бешено вращая глазами и гневно надувая толстые щёки.

Иван в последний раз оглядел чертёж. Вот здесь размер неправильный, тут стоит добавить ещё одно сечение для удобства. Здесь вида не хватает… Ладно, исправлю позже… Стоит побыстрее выйти во двор, чтобы тиран не стал ещё злее. Хотя, может он сейчас наслаждается этим моментом, предвкушая очередной акт нездорового садизма. Услышав свист от рассекаемого розгой воздуха, Иван решил рискнуть. Он встал на колени, подполз к кровати и вытащил из-под неё свёрток, а затем перепрятал его под вынутую половицу, что часто шаталась и скрипела, когда на неё кто-то наступал.

Теперь Всеслав Ярополкович точно не найдёт рейсшину и штангенциркуль. За рейсшину уже было страшно, Иван был уверен, что наказание последует не менее жестокое, чем за рейсфедер. Но штангенциркуль… Иван содрогнулся при мысли о том, что могло случиться, если начальник нашёл бы этот измерительный инструмент с совсем чуждым славянскому наречию именем. Подвешивание за ногу могло оказаться самым щадящим наказанием за такой проступок.

— Эх дурень окаянный... — прошептал Иван, но тут же нервно засмеялся и ударил себя по щеке. — Дурак невменяемый...

Что ж, а теперь пора пойти и принять свою судьбу. Двадцать розог это лучше чем ночь вниз головой с оковами на ноге. Спина, конечно, будет болеть. Сиди Иван в своём привычном кожаном кресле за домашним компьютером — каждое движение отдавалось бы болью в районе позвоночника. Но здесь же приходилось сидеть на деревянном пне и спинки у него не было никакой.

Иван вышел во двор, посмотрел на ясное синее небо и вновь пожалел о том, что люди не летают как птицы.

Затем он прошёл к подготовленной скамье, снял косоворотку и лёг грудью на берёзовую доску. Первый удар был ужасно болезненным, до искр из глаз и зубовного скрежета, казалось нельзя познать большей боли. Второй же удар принёс ешё больше страдания, заставив воспринять предыдущий, словно счастливое детское воспоминание из времён, кои уже никогда не вернуть. Но удар третий был подобен второму, очертив в уме предел сегодняшних ощущений от истязания. Этот удар нёс в себе просветление. Вся полнота этого болевого ощущения, будто бы раздирающего на части, уже терялась в лучах того света, что шёл от единственной оставшейся мысли: больнее уже не будет.

«Сорок километров от Москвы, свежий воздух, работа с историческим обществом…» — вспоминал Иван рекламный буклет предприятия «Ярило». Зря он выбрал именно эту организацию для прохождения летней практики в авиаконструкторском институте, какая же это была ошибка... Теперь Иван всегда будет внимательно читать мелкий шрифт и уточнять все условия, дабы вновь не оказаться на всё лето в какой-то староверской секте.

Последний удар розги со свистом завершил пытку. Иван тихо вскрикнул, и этот полустон-полувскрик уже казался чем-то совсем нездешним, будто отдалённый крик чайки.

Февраль 2022

Сигареты

Машина ехала по июньскому шоссе, временами прерывая шум шин лёгким постукиванием на стыках асфальтовых заплат. На приборной панели недвижно лежала пачка сигарет. Если бы психолог не запретил мне жаловаться на жизнь, то я бы сказал, что глупо покупать дорогой немецкий автомобиль при таком качестве дорог. Впрочем, я уже это сказал. Все равно, что ходить в свинарник в вечернем платье. Для чего я вообще её купил? Чтобы перестать выслушивать от друзей вопрос "почему, не купишь машину, денег ведь куры не клюют?". С доходов от последней книги я мог бы позволить себе и не такое.

В зеркале заднего вида показался быстро приближающийся чёрный автомобиль. Оказавшись совсем рядом, он пошел на обгон. Я притормозил, пропуская лихача, но в момент, как мы поравнялись, с пассажирского сидения на меня уставилась девушка, разинувшая рот от удивления. Это сделало её и без того непривлекательную внешность ещё более отталкивающей. Она начала тыкать толстым пальцем в мою сторону и толкать водителя в плечо мясистым локтем. От такого обращения он дернул руль и чуть не врезался мне в бок.

Началось. Опять. Я уже знаю, что сейчас будет. А вы – нет. И я вам завидую.

Девушка вытащила из кармана смартфон и начала наводить на меня камеру. Я отвернулся, глядя на дорогу. Пусть снимает – мне все равно. Я не собираюсь жать на газ и отрываться от них. С момента, как я стал знаменит, у меня не было желания подражать выходкам других звёзд. И уж чью судьбу я точно не хотел повторить, так это судьбу принцессы Дианы, разбившейся при попытке оторваться от папарацци.

Бросив взгляд на девушку, я глубоко вдохнул, крепче сжимая руль. Всё, как советовал психолог. Сохраняем спокойствие. Вдох. Выдох. Через несколько секунд преследователи обогнали меня, опасно подрезав, и унеслись вдаль.

Мудаки.

Я крепко ухватился за руль потеющими пальцами. Нужно включить кондиционер. Черт, где эта кнопка? В салоне мне показывали, но я, кажется, всеми мыслями был где-то в сюжете своего нового романа. Я перевел взгляд на панель, ага, вот она. Лишь коснувшись пальцем нагревшегося пластика, я вновь посмотрел на дорогу, но было уже слишком поздно. Небольшая яма в асфальте возникла передо мной так резко, что я не успел отвернуть. Меня подбросило на сиденье, раздался хлопок, перешедший в мерзкое шипение, автомобиль уводило к обочине. Я ударил по тормозам и остановился. Сердце билось, словно хотело разорвать мне грудь. Дрожащими руками я открыл дверь, попытался вылезти, но меня удерживал неотстёгнутый ремень. Освободившись, я ступил на горячий асфальт, на подкашивающихся ногах обошел машину, взглянул на разорванную резину вокруг обода колеса. Хотелось закричать, но учащенное дыхание не позволяло набрать достаточно воздуха для крика. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и только потом заорал во все горло.

– Твари, твари, твари!

Не знаю, кто первый пришел мне на ум, когда я орал. На кого был направлен мой гнев? Редактор. Издатель. Критик. Мудаки, что читали меня. Мудаки, что не читали меня. Мудаки, что не читали, но говорили, что читали. Мудаки, что читали, но клялись в том, что не читали, и вообще нормальные люди такое в руки не возьмут. Мудаки, что фоткали меня. Мудаки, что надоедали мне с вопросом о том, какого хрена у меня нет машины. Вас это волнует, господа? На этом месте был матерный пассаж, но позже вычеркнут. А может я злился на психолога, который советовал мне перестать ругаться матом? Уважаемый ты профессионал (эта фраза тоже выглядела иначе до редактуры), я ругался матом, зарабатывая огромную (и это слово заменено) тучу денег, которую трачу на тебя высококлассного специалиста (и тут заменено). С чего же я должен жить так, как тебе, академику, хочется?

Единственное, что не вызывало злости, так это пробитое колесо. Я помню, как в детстве отец менял колёса у нашей машины. У нас был большой зелёный гараж, обшитый толстыми железными листами. Летом они нагревались, и я любил прислонять к ним руки, ощущая, как их шероховатая поверхность почти обжигает. Подъезд к гаражу был усыпан крупными колотыми камнями, но не щебёнкой, а чем-то большим и светло-бежевым, не похожим на серые осколки для отсыпки дорог. В детстве я любил изучать и различать минералы, а сейчас не вспомню названий. Отец подставлял домкрат под машину, и я крутил ручку, удивляясь, как это лёгкое усилие поднимает тяжеленную махину так высоко. Я ценю эти воспоминания. Детство. Не много надо для счастья. Лишь знать десяток названий цветных камней и удивляться простым законам физики, которые до сих пор не изучил в школе. И лето. В детстве лето другое. То, что случается с летом после окончания школы – смерть. Оно просто умирает.

А мы думаем, что живём дальше. Хотя всё, что у нас осталось от лета – воспоминания.

Я глядел на оторвавшийся двуцветный лоскут резины. Снаружи он был грязно серый, а внутри идеально черный. Есть что-то манящее в виде антрацитово-черной резины нового колеса. Антрацитово-черной... Я улыбнулся. Опять и опять мы заставляем себя выбирать эти слова. Видел ли кто-то, не увлекавшийся в детстве геологией, антрацит вживую? Держал в руках? К чему это сравнение? Для чего его используют? Нет, я знаю одного любителя вставлять осколки антрацитов в свои тексты, настолько плотные, будто высеченные из северо-германской скалы. Но все это чуждо моему миру. Черный - покрытый сажей от выхлопов снег у дороги. Черный - цвет потухшего офисного монитора. Черный – цвет тьмы. Цвет… Не знаю чего.

Дурак, ты столько всего написал, а не можешь подобрать предмет под цвет. Нет? Предмет под цвет, нет. Каждый раз, когда я натыкаюсь на такую случайную рифму, мне хочется разорвать лист, исписанный почти до нижнего края. Но у меня нет листа. Ведь мы все уже давно сидим перед черными экранами мониторов. Чёрными как... Не важно. Цвет предмет. Шум шин. Оторваться от папарацци. Постукивания на стыках. Глупые созвучия. Опять меня мучают. Я еще раз улыбнулся.

Я опёрся спиной на нагретое крыло машины и смотрел на обочину. Высокая трава, покрытая дорожной пылью, покачивалась от дуновения летнего ветра. Теплого ветра. Понятно, что он летний, зачем уточнять? Летний вполне может быть холодным. Но ты в первом же предложении сказал, что шоссе июньское.

Машина ехала по шоссе. Шоссе. Шум шин. Шизофрения. Ферштейн?

Еще одна улыбка под шелест травы. Трава качается. Влево. Вправо. Мудак вывернул руль вправо, чуть не врезавшись в меня. Где они теперь? Счастливо укатили вдаль, добрались до какой-нибудь придорожной кафешки и жрут бургер, обсыпаясь крошками, в то время как соус течёт по подбородку? Мерзость. А может их шины перестали шуметь слишком рано, и их выбросило с дороги, перевернув у обочины. И теперь шины не шумят. Они не могут шуметь, когда колесо перевёрнутой машины по инерции крутится в воздухе, обделённое контактом с асфальтом.

Резким движением я похлопал себя по нагрудному карману. Пачка глухо отозвалась. Сколько в ней сигарет? Не думаю, что это имеет какое-то значение. Я принюхался к своим рукавам. Совсем не пахнут. Я давно уже не курил. Ни одной за день. Мне не нравится запах сигарет, он неприятный. Я специально покупаю именно эту марку, крепкие, отталкивающие. Этот запах напоминает мне что-то горелое. Но не табак… Будто бы горелый пластик или древесину. Мрзкий запах. Я открыл пачку. Восемь сигарет лежали в ровный ряд, маня оранжевыми фильтрами. Я уже не курю. И скучаю по временам, когда ещё не курил.

Я открыл багажник, вытащил домкрат и запасное колесо. Затем заменил испорченное. И все же мне кажется, что люди рано или поздно подвергаются наказанию за свои грехи. Сейчас, я сяду за руль, проеду немного. Уже темнеет, вперемежку с травой прорастают тени, расползаясь по земле на восток длинными черными линиями. Черными как... Не важно. Как потеки нефти. Как потеки черной туши на бледном лице у плачущей вдовы. Я проеду немного вперед. За очередным поворотом мне почудится рыжий отсвет на стволах деревьев. Сквозь чащобу уже виднеется алое марево. Пламя изгибается, качаясь. Не как трава. Быстрее. Не ритмично. То влево, то вправо, снова вправо. И снова. Быстрее, медленнее. Пламя непостоянно, оно сильнее ветра. Дешевый пластик дымит с едким запахом. Он змеей вьется в небо, разрезая закатную розовую гладь неровной полосой. Я останавливаюсь. Я их догнал. Их машина объята пламенем.

Водитель спит вечным сном, уткнувшись лбом в руль. Его пассажирка смотрит на меня. Как раньше. Вот только теперь в её руках нет смартфона, а в лице нет ни капли радости. Надышалась дымом. Она тянет руки к двери, медленно, будто в полусне. Угарный газ – лучшее снотворное. Скоро они будут видеть одни сны с мёртвым водителем. Она бьет кулаком по стеклу, но сил так мало, что оно не разбивается. Я слышу приглушенный крик, будто доносящийся издалека. Теперь я не отворачиваюсь. Смотрю ей прямо в глаза. Запах дыма напоминает мне о сигаретах. Достать телефон и сфотографировать ее напоследок? Зачем?.. Моя память легко может запечатлеть ее лицо лучше любой камеры.

Я вернулся в машину, сел и уехал. Напоследок глянув в зеркало заднего вида, я уловил красный отсвет на темном стволе дерева.

Я так и не доехал до скалы с причудливым названием, расположенной недалеко от города. В детстве я часто добирался туда с родителями. Искал какие-то камешки, но все они были серыми и скучными. Позже я выезжал туда один, или с близкими. Искал каких-то впечатлений. Сегодня вот не доехал.

Всё-таки даже дорогая немецкая иномарка не предназначена для того, чтобы долго лежать в её кресле. Шея затекла от долгого сидения в одной позе, кажется я уснул. Я размял её, покачав головой. Нет, я не мог уснуть в таком положении, слишком погрузился в свои мысли, сидел и глупо смотрел вперёд через лобовое стекло на то, как солнце садится за лес и высвечивает верхушки елей, превращая их в чёрные рыбьи скелеты. Да, рыбьи скелеты. Памятники мёртвому лету. Лету из моего детского воспоминания.

Я вспомнил об умирающей девушке за стеклом автомобиля. Пожалуй, можно написать об этом. Но что, если… По спине пробежал холодок. Слишком реальным казался мне её приглушённый крик. Слишком явно я помнил стук ослабевшего кулака по стеклу. Неужели это не сон? Проснуться в конце – самая пошлое окончание для рассказа, но мне сейчас очень хотелось, чтобы произошедшее оказалось сном. Не мог же я позволить умереть человеку лишь за то, что она сделала пару фотографий?

Я втянул воздух носом и испугался. Тонкий запах гари доносился откуда-то. Принюхавшись к рукаву, я учуял запах совсем явно. Нет. Не может быть. Я не мог этого сделать. Я не позволил ей умереть. Это просто сигареты, да, это поганый отвратительный запах сигарет, похожий на горелый пластик. Я, видимо, поддался искушению и закурил. «Ну так проверь это, раз уж у тебя такое алиби. У тебя было восемь сигарет, если ты никого не убил, то их осталось семь» – шепчет мне внутренний голос. Его злорадная интонация – если у внутреннего голоса вообще может быть интонация – сильно меня пугает.

Дрожащей рукой я беру пачку и открываю, начиная судорожно считать.

– Одна, две, три…

Июнь 2022

Олимпиада-80

2020

Чаще всего это происходит в лесу. Вот и сейчас чёрный немецкий автофургон остановился у пыльной обочины. Представительская машина была предназначена для перевозки делегации между аэропортом, офисом, рестораном и магазином слишком безвкусных и дорогих сувениров. Прямо сейчас он без видимых причин остановился на трассе, с двух сторон закрытой от летнего ветра плотными стенами из хвойных деревьев. Водитель вышел первым и в молчании застыл на целую минуту, глядя на пустую дорогу перед собой.

Пассажиры, привыкшие дорожить своим временем, вежливо заворчали. Из подлости им хотелось сразу объявить кого-то виновным в происходящем, но кандидатур было немного – один лишь водитель, меня они считали за своего. Лидер делегации, сухопарый мужчина среднего возраста с вытянутым непривлекательным лицом, первым вышел из машины и направился узнать, в чём было дело. Поначалу он резко переставлял ноги, но почти сразу замедлил шаг. Кажется, почувствовал. Я закрыл глаза и заглянул внутрь шофёра и каждого из пяти пассажиров. Все они уже испытывали страх. Страх охватил водителя, запустил свои цепкие когти в сухопарого, вплотную приблизился к остальным делегатам. Сияние внутри каждого из них, видное одному мне, затухало и неритмично подёргивалось.

Сигарета, которую шофёр вытащил дрожащими пальцами из пачки и закурил, стала сигналом для остальных делегатов покинуть машину. Они осторожно вылезали и привередливо ступали лакированными ботинками, пытаясь не замарать их в пыли. До меня донеслись вопросы «почему не едем?», «что с машиной?».

Я молча смотрел в окно. Шестеро встали кругом у пятачка асфальта и уставились себе под ноги. Судя по их жестам, началось какое-то препирательство. Главный тыкал пальцем в водителя, тот нервно выбросил окурок и быстро заговорил, недобро глядя на главного. Ещё немного и главный начал пятиться назад, а водитель присел на корточки и стал разглядывать что-то на земле.

Покинув фургон, я по-ребячески пнул лежащий рядом камень, сунул руки в карманы и направился к общей группе. В левом кармане я нащупал металлическую «змею», в правом плюшевый «якорь».

— Что это? — указывая пальцем под ноги спрашивал главный у водителя

— Монета, кажется, вот только зачем в ней отверстие?

Я ещё раз взглянул внутрь каждого из них. Страх лишь усиливался, нарастал, обвивал змеиными кольцами их сердца. Но ни в ком из них не было того, что могло меня заинтересовать. Того, что помогло бы им выжить. В них не было ничего, кроме мрака и тьмы. Зачем в монете отверстие? Им стоило бы подумать о чём-нибудь другом… Попытаться замолить свои грехи, пусть даже они ни во что не верят; подумать, был ли в их жизнях хоть какой-то толк. А что до отверстия в монете, то его назначение знал только я. Много раз я уже встречал на пути эту монету. Впервые это случилось двадцать лет назад.

200 0

Мне было девятнадцать.

Я пускал под откос свою жизнь. С университетом не заладилось. Наивная мечта стать метростроителем быстро выветрилась из головы. Помогло этому осознание того, что в родном городе на полмиллиона жителей строительство первой станции пока даже не планировалось, а пробиться в Москву без блата было невозможно. Ещё помогла хорошая компания, состоящая из сокурсников, что, как и я, не умели учиться, но умели хорошо оторваться. Безумствовать с ними было веселее, чем скучать на парах. Не думаю, что я был им так интересен в качестве товарища, скорее, в качестве кошелька, из которого легко вынуть пару купюр на очередную пьянку. Отец щедро снабжал меня деньгами, пока не узнал, что я чаще бываю в винных отделах, нежели в университетских лекториях. Тогда-то всё и переменилось. Денежный поток перекрыли, от дурно влияющих друзей отлучили, да ещё и выдвинули ультиматум. Либо я иду работать, обеспечивая себе пропитание, либо… А второго варианта не было. Единственное, с чем помогли – устроили на работу в отцовский бизнес.

Бизнес… Так мы это называли на людях. Отцовский бизнес корнями уходил в девяностые. По сути же это был настоящий криминал, сеть торговых точек, где продавались левые продукты и палёный алкоголь. Чтобы оградить от плохой компании, меня засунули продавцом в ларёк, находящийся в оживлённой деревне в двадцати километрах от города.

Всё началось за день до нового года. Вымотанный и злой, я трясся на последнем кресле в старой неудобной газели. Усталость, накопившаяся за день, за месяц и за весь год, размазывала меня. Я вновь возвращался к своим мрачным и слегка садистским мыслям, временами находившим на меня. От скуки блуждал взглядом по своим попутчикам, точнее по их шеям, торчавшим над низкими креслами.

Через ряд от меня сидел Федя, странный тип лет тридцати. Чуть двинутый, судя по тому, что он серьёзно верил в высшие силы. Он был тонок, имел кривоватую осанку, чуть сутулился при ходьбе, поэтому сейчас в начале его шеи рельефно выделялся острый позвонок. Чуть повыше бледнела серая капроновая нитка, на которой, очевидно, висел православный крестик. Федя мог легко объяснить, как жить по православию всем, кто хотел слушать. Чаще всего, слушал его я, так как просто не мог отказать. Вся эта вера не мешала Феде запросто обсчитывать людей у прилавка. Поэтому я сидел и представлял, как однажды Федя обсчитает каких-нибудь бородатых людей, которые не разделяют ни его веры, ни идей всепрощения и сломают Феде шею. Будут в чём-то правы.

Рядом с Федей сидела Нина. Молодая девушка, лет семнадцати. Шея её напоминала новогоднюю ёлку. Вся она была увешана различными нитями, цепочками, бусами, амулетами. Тонкими и длинными, короткими и толстыми. Висел тут и какой-то языческий оберег, и православный крест и какие-то знаки, о которых мне не было известно ничего. Я представил, как Нина однажды станет жертвой бандита, что позарится на побрякушки, висящие у неё на шее. Тот просто задушит её пучком этих цепей, ниток и бус.

Прямо передо мной сидела Айгюль, весьма привлекательная татарка с прямыми чёрными волосами, спадающими по обе стороны тонкой бледной шеи. На меня её красота действовала скорее отталкивающе. Я уже наслушался историй про то, как она очаровывает парней также поспешно, как потом бросает, предварительно использовав их всеми возможными способами, которыми они могут быть полезны. Эта привлекательно-бледная шейка надоумила меня на весьма оригинальную смерть. Айгюль умерла бы от укуса вампира, который впился в эту бархатную кожу острыми клыками, выпив всю её кровь. Он бы заставил и без того бледную кожу стать совсем бумажной с двумя заметными алыми точками.

Эти размышления прервала рука Антона, обнявшая шею Айгюль. Антон — наш предводитель, назначивший себя на эту должность самостоятельно. Шея его выглядела мощно, на ней виднелся старый шрам. Откуда он? Может Антон геройски спасал чью-то жизнь и пострадал в драке, а может эта драка была обычным пьяным дебошем в дешёвом баре. Кто знает? Я всё-таки домыслил пьяную драку, в которой Антону кто-нибудь обязательно передавит шею толстой удавкой.

За рулём сидел Арсений. Из-под воротника его рубахи паучьей лапой, согнутой буквой «Г», выползала часть какой-то татуировки. Мы даже хотели поспорить, как она выглядит целиком, то ли фашистская свастика, то ли славянская руна. Кто и когда набил этот рисунок, Арсений не рассказывал. Но он не был похож ни на скинхеда, ни на зэка. Да и в то, что в тюрьме можно выжить с именем Арсений, я не верил. Не знаю почему, но мне казалось, что с такими именами там приходится туго. Воображение быстро дорисовало, как Сеня случайно опоздал, подвозив серьёзных патриотично настроенных людей на важную стрелку, и те решили предъявить ему претензию. В ходе драки они бы случайно порвали Сенину рубашку, под которой всё-таки оказалась бы свастика. Тут же пришлось бы извиняться за свои националистические взгляды. Патриоты срезали бы с сени кусок кожи с чернильным узором.

Резкий хлопок вывел меня из задумчивости. Взлетела пробка от шампанского.

— Ура! — закричал Антон, разливая напиток по пластиковым стаканам в руках Айгюль. – Праздник к нам приходит! Передавай.

До меня стакан так и не дошёл, не знаю, специально ли Антон не налил мне, или просто забыл. Он уже хотел было произнести тост, как Айгюль остановила его жестом руки, а затем повернулась ко мне, предложив стаканчик. Я отказался.

— Не дуйся! — сказала она, доставая из пакета мандарин. – На вот, пожуй хотя бы, а то совсем…

Она не договорила, машина резко затормозила. Шампанское полилось на пассажиров, стаканчик оказался на полу, где ярким пятном уже катился мандарин. Все закричали, ругаясь на перебой, но ни слова не сказали в сторону Сени. Водзил он нас всегда очень бережно. Если уж так резко тормозит, значит так надо.

— Чё там, Сеня? — спросил Антон, но в этот момент Сеня уже отцепил ремень и находился снаружи, хлопком закрыв дверь. – Ну и хрен с тобой… Давайте вторую бутылку откроем, или в этой осталось?..

Никто не поддержал идею. Всем перехотелось пить алкоголь. И я догадывался, почему. Меня охватил страх. Тот необоснованный, внезапный страх, который чувствуешь, идя по тёмному коридору после пробуждения от кошмара. Тот страх, что холодит кожу, когда в детстве остаёшься дома один после просмотра ужастика на видеокассете.

— Что-то долго он там… — Антон пошёл к выходу. Айгюль двинулась следом за ним, будто бы считала его источником безопасности. Я тоже решил выйти и размять ноги. Когда я, согнувшись, протиснулся мимо сидений, увидел, что Федя начал читать какую-то молитву. Покосившись на него, Нина тоже решила подышать свежим воздухом и двинулась к выходу, оставив Федю в одиночестве.

Под ногой захрустел снег. Кутаясь в куртку, я подошёл к группе людей, стоящих в свете фар автомобиля, и будто бы смотрящих в пустоту.

— Ну, чего стоим? — нетерпеливо запричитал Антон, – поехали.

— Монета лежит на дороге… - протянул недовольно Сеня.

— И что, теперь? Тебе религия запрещает ездить по монеткам? – Антон пытался добавить в голос напускной уверенности, но сам не верил в то, что говорит. Он понимал, что это не просто монета. Он ощущал то же, что и я. – Убери её и поехали!

Сеня колебался, но не мог придумать никакой отговорки для того, чтобы не касаться монеты, как не мог придумать и никакого объяснения тому, что не может продолжить путь, не разобравшись с этим куском металла.

Сзади послышался голос Феди:

— О Господи Всемогущий, Боже Великий, Царь Небесный, услышь прошение душевное раба Божьего Фёдора. Пошли мне на помощь Своего воина сильного Архангела Михаила, сокрушителя демонов. Обращусь я к нему с просьбой искренней запретить всем врагам, действия которых направлены против меня, приближаться ко мне. Сокруши их, пусть не устоят они перед твоей силой подобно тому, как овцы не могут устоять от сильного ветра. О, великий Михаиле Архангеле, Ангел шестикрылый, первый князь…

Мы обычно крутили у виска, когда заставали его на рабочем месте, читающим молитвы, но сейчас никто не сказал и слова. Общее ощущение ужаса, пронизавшее нас, расширяло границы нашей веры, и мы готовы были довериться чему-либо, что смогло бы спасти нас от беды, которая была нам ещё неизвестна.

Сеня подошёл к монете, нагнулся и взял её в руки.

— Ну вот и всё. Развели тут панику… Выдумщики… Садитесь обра-а-а-а…

Пламя объяло Арсения с ног до головы. Он был похож на масленичное чучело, но загорелся ещё быстрее, чем кукла из сухой травы.

Никто не закричал, лишь Айгюль протяжно пискнула, будто не находила воздуха для крика. Затем все бросились обратно в машину, расталкивая друг друга в дверях. Я же стоял на месте и смотрел то на машину, на лобовом стекле которой играли отсветы огня, то на затухающую горстку пепла. Даже едкий запах горелой плоти не был противен мне. Я взглянул на тлеющую кучку пепла и испытал мистическое чувство. Вот она – смерть. Не такая уж страшная, как я думал. Впервые моих ушей коснулся крик умирающего человека, но хоть я совсем недавно воображал смерти всех своих попутчиков, сейчас во мне не было злости или страха, чувство было совсем другим. Последняя мысль, пришедшая мне в голову оказалась совсем глупой. Мы теперь не узнаем, что за татуировку набил себе Арсений.

Я двинулся назад к машине и уже почти вошёл внутрь, как услышал всхлип. Обойдя газель сзади, я увидел, как Нина стоит, опёршись спиной на кузов, и плачет, обхватив непокрытую голову руками.

— Пойдём внутрь, замёрзнешь, — я мягко взял её за локоть. Она на миг дёрнулась, но всё же пошла за мной.

В машине стояла тишина. Никто не мог выдавить из себя хоть слово. Казалось, будто все слова теперь перестали иметь какой-либо смысл. Смысл существовал там, в жизни, закончившейся пять минут назад. В той жизни всё было предельно ясно и понятно, там был новый год, мандарины, шампанское. Там люди не самовоспламенялись посреди дороги без причины. Точнее, по очень странной причине. Причину эту все будто бы знали…

— Водителя нет, теперь нам не уехать… - жалостно сказала Айгюль.

— Дура, за руль может сесть любой, это машина, а не ракета, — огрызнулся Антон. Вновь повисла тишина. Хоть Антон и говорил так уверенно, но не торопился что-либо делать.

Наконец, я произнёс вслух то, о чём все думали.

— Пока мы не уберём монету, дальше не проехать.

Все подняли головы и впились в меня взглядами. Казалось бы, им хотелось кричать на меня, вцепиться в моё лицо ногтями, но все молчали. Потаённой частью души они ощущали, что теперь всё произойдёт именно так, потому что это сказал я. Но все они понимали, что я прав.

— Нужно убрать её.

— Да, — сказал Антон. – Вот ты и убери.

— А чего это ты раскомандовался? — поинтересовался я, удивившись собственной уверенности в голосе.

— Ты чего это, пёс, залаял? Сказал – убери, значит уберёшь. Или я тебе… — Антон встал с сидения и дёрнулся в мою сторону, но на его пути встала хрупкая Нина.

— Сядь. Раз ты тут самый крутой, то ты и выкинешь эту монету.

Мне казалось, что он схватит Нину за волосы и отбросит, но Антон сел на своё место. Я хотел было предложить кинуть жребий, как Антон перебил меня голосом, не терпящим возражений.

— Он её руками трогал, — коротко сказал Антон. – Нужно чем-то другим.

— Перчаткой? – спросила Айгюль. — У меня есть.

— Нет, палку. Палку давай. Попробуем поддеть её, там же отверстие.

— Хорошо, — сказал Федя. — Поищем палку.

Мы вновь выбрались наружу. Небо тускнело, лишаясь отсветов последних лучей заходящего солнца. Я высматривал поблизости тонкие деревья, которые можно было бы сломать. Федя спустился с дороги в овраг. Мы с Антоном искали сверху у небольших голых кустов с другой стороны дороги.

— Нет тут ничего, — прокричал Федя.

— На земле ищи, сухие палки.

— На какой ещё земле? Тут снега по колено. Сухую палку где я тебе в снегу найду?!

Немного позже из оврага раздался треск, и Федя вылез с полуметровым куском сухого ствола. Переминаясь с ноги на ногу, он оглядывал нас и будто бы хотел отдать палку кому-нибудь, опасаясь, что его самого заставят ей воспользоваться.

— Ну, чего стоишь, — Антон выжидающе смотрел на Федю. Федя пожал плечами и отдал ему кусок дерева.Антон принял его, скривив лицо, будто ожидал, что Федя избавит его от этой обязанности. — Так и знал. Все ваши враки про то, что он умер за наши грехи – бред.

— Не утяжеляй свою судьбу перед… — Федя замялся, – не надо.

Антон взял палку и обернулся к Айгюль. Он трижды поменялся в лице, будто бы пытаясь придумать какую-то последнюю фразу, а потом жарко поцеловал её и подошёл к монете. Ему было страшно, когда он ступал по свежему пеплу, перемешанному со снегом; руки его тряслись, так что он не сразу попал концом палки в отверстие. Но ему всё же удалось, после нескольких неудачных попыток он распрямился, держа монету на палке. Вновь нам показалось, что сейчас всё закончится, и вновь судьба посмеялась над нами.

Сначала огонь объял палку с монетой.

— Брось, брось! – закричала Айгюль. Но Антон скакал на месте и махал палкой, конец которой воспламенился быстрее, чем зажигаемые на футбольных матчах сигнальные огни-файеры. Антон закричал, его безумный визг оглушил меня, затем из под сжавших дерево пальцев Антона пошёл дым.Сразу после Антон весь воспламенился и упал на землю. С диким криком Айгюль попыталась броситься к Антону, но Федя остановил её, ухватив за рукав. Тут же она осела на землю и горько зарыдала.

Когда руки Феди освободились, он молча взглянул на меня. Мы не могли никуда уйти или уехать. Монета не отпустит нас. Мы уже были мертвы. Монета уже приговорила нас, и осталось лишь принять свою судьбу. Единственный вопрос, который нам оставалось решить — в каком порядке мы уйдём из этого мира.

— Девушки должны остаться последними, — сказал Федя. — Я следующий. Если же мне не удастся, и в божьих планах нет продолжения моей жизни, то следующим будешь ты.

Я не спорил, всё вокруг казалось настолько безумным, что я уже был готов ко всему. Во мне почти не осталось чувств, кроме небольшого злорадного садистского удовольствия, чуть покривившего кончики моих губ. Я вспомнил, как Антон угрожал мне в машине и хотел заставить идти следующим. Он чуть не набросился на меня, лишь Нина смогла его остановить. И вот теперь он — пепел на снегу.

Нина стояла рядом и бездумно глядела в гущу леса у дороги. Кажется, вид всех этих смертей выжал из неё все эмоции до последней.

— Я пойду после Феди, - сказал я Нине. — Если это не поможет, то…

— Я знаю, что делать… — ответила девушка, посмотрев на меня. – Спасибо, ты лучше, чем я думала…

«Что за дурацкий комплимент?» - подумал я. «Звучит, как оскорбление».

Федя опустился на колени, закрыл глаза и сложил руки перед собой. Его губы еле шевелились. Он молился, молился, возможно, в последний раз в своей жизни. Я был уверен, что он молится за всех нас. Как за тех, кто уже ушёл, так и за тех, кто остался.

Посмотрев на Нину, я разглядел у неё на шее и православный крестик и, кажется, какой-то рунический символ и даже полумесяц. Я хотел посоветовать ей самой успокоить себя молитвой, но не представлял, что человек, верующий во что-то может носить на шее знаки таких разных вероисповеданий. Я и сам на секунду закрыл глаза, мысленно обратившись к чему-то, в чьем существовании сильно сомневался, с просьбой спасти нас всех от смерти.

В этот миг раздался пронзительный визг Айгюль. Я открыл глаза и увидел, что она больше не сидит рядом, а стоит на коленях в пепельном снегу, ухватив что-то кулаком, прижатым к груди. Из кулака пошёл дым, и мои последние сомнения в том, что она сделала, исчезли. В следующий миг девушку охватило пламя, осветившее дорогу ярким светом с прогалинами от наших длинных теней

— Зачем?.. — прошептал Федя. — Зачем она?..

— Думаю, она сама хотела распорядиться своей судьбой, пусть не в её силах было решить, кому жить, но она сама решила, когда ей умереть, — голос Нины звучал приглушённо и как-то слишком спокойно.

Федя подошёл к монете, встал на колени, в последний раз взглянул на тёмное небо и протянул руку.

Где-то в уголке моего сердца ещё жила надежда на чудо, надежда на то, что верующий, божий человек заслуживает иной судьбы, нежели все остальные.Но у господа были свои планы. Федя, как и все до него, превратился в яркую вспышку. Он не кричал от боли, как все остальные. Возможно, он больше других готов был к страданиям, а возможно его сердце быстрее остальных остановилось от болевого шока. Так или иначе, Федя стал пеплом, как и другие мои попутчики.

«Значит и он грешил» — подумалось мне. Мысль эта меня удивила. Она так спокойно возникла в моём сознании, что совсем не сочеталась с ужасом, происходящим вокруг. В следующий миг я вспомнил, как представлял мучительную смерть всех своих попутчиков, вспомнил свою разгульную жизнь в университете, благодаря которой я оказался здесь. Да, я не просто так попал сюда. Да уж, вот кто грешил, так это я. У меня нет никаких шансов.

Я поглядел на Нину. Она нервно сидела, перебирая цепочки и нити на своей шее. Мы встретились глазами, и Нина потупила взгляд.

— Машину водить умеешь? – спросил я.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Если у нас получится, уедем отсюда. А если не получится… — я на секунду задумался о том, что будет значить для меня это наиболее вероятное «не получится», — если нам всем предстоит заплатить за проезд по этому пути, тогда просто оставайся в машине и жди.

Я сам не верил в то, что говорил. Я знал, чувствовал нутром, что монета не позволит никому ждать, также как не позволила уехать, уйти или отказаться от её правил.

Я подошёл к монете, лежащей посреди большого серого пепельного пятна. Сейчас и я стану таким же пеплом.

Я ожидал, что сердце выскочит из груди, но оно наоборот забилось как-то медленнее. Я опустился к монете, взял её двумя дрожащими пальцами. Я встал на ноги, чтобы умереть, гордо подняв голову, а не стоя на коленях. Казалось, что прошло несколько секунд, но моё сердце сделало лишь два удара, будто бы время замедлилось.

— Какого хрена? — воскликнула Нина, подойдя ко мне. Амулеты на её шее звякнули. — Это не можешь быть ты, я заглянула в тебя, ты полон смерти!

Девушка подскочила ко мне и выхватила монету у меня из рук. Я даже не успел ничего понять. Мне казалось, что, как только Нина возьмёт монету, она сразу же воспламенится, подобно остальным.

— Какого хрена это ты? — вновь воскликнула Нина, снимая с шеи одну из цепочек, на которой крепилась плюшевая игрушка в виде олимпийского медведя. — Я видела тебя насквозь! Ты больной садист, ты не можешь быть самым…

Нина запнулась, замолчав.

— Так это ты всё устроила! — сказал я первое, что пришло в голову, хотя ещё не понимал ничего. Язык заплетался. Я уже простился со своей жизнью и сейчас искренне удивлялся тому, что продолжаю дышать. — Ты же казалась самой испуганной из всех, кто был здесь!?

— Ну конечно, кретин, я испугана, — злобно выкрикнула Нина. — Только такие бездушные больные ублюдки как ты могут спокойно смотреть на страдания других людей, удивляюсь, что монета выбрала тебя, за двадцать лет я не видела…

— Двадцать лет? Тебе на вид лет шестнадцать…. Что за?— я пытался понять, почему Нина вдруг так разозлилась на меня.

— За двадцать лет я не видела ни одной чистой души, которая могла бы стать следующим хозяином монеты, а тут ты, жестокий, мерзкий…. Ты хотел всем им смерти!

— А они её не заслуживают? – выпалил я наугад.

— Ну и что! – Нина побагровела и принялась надевать монету на цепочку.

— Ты сказала, что монета выбрала меня? Что это значит?

— Я… — Нина замялась. — Я могу отдать её тебе, и ты будешь хранить её, пока не найдёшь следующего владельца.

— А зачем мне это? — удивился я, оглядываясь вокруг.— Все умирают, полночи торчишь в лесу, пропускаешь новый год. — Я был шокирован происходящим и просто пытался по-дурацки отшутиться, неся какую-то чушь.

— Зачем? – Нина вновь вспыхнула. — Сколько, по-твоему, мне лет?

— Ну, на вид лет шестнадцать, я так думаю... Но, судя по тому, что ты сказала…

— Мне тридцать восемь! – воскликнула Нина. — С монетой ты не стареешь, не умираешь. И можешь легко убеждать людей в чём угодно.

Я вспомнил, как легко Нина заставила Антона отстать от меня.

— Это меня устраивает! — улыбнулся я. — Я согласен, давай мне монету! Вот только почему ты сама так легко отказываешься от неё? И что теперь будет с тобой?

— Почему отказываюсь? — обиженно вскрикнула Нина. — Потому что я не такой больной садист, как ты! С меня хватило этих двадцати лет, что я смотрю на то, как все вокруг сгорают заживо!

— А часто это будет происходить? – поинтересовался я.

— Раз в месяц, иногда два. Один раз было восемь дней подряд, а один раз за полгода ни одного вызова.

— Ну, не так уж и часто, — я почесал голову. — А что теперь будет с тобой?

— Прошлый владелец монеты сказал, что я отправлюсь в то время, в котором впервые получила монету и проживу жизнь заново с того самого дня.

— Не так уж и плохо, я ничего не теряю. В крайнем случае, вернусь в свою прежнюю жизнь.

— Ты совсем не понимаешь? — Нина вздохнула. – Я двадцать лет ждала первого кандидата на своё место. И им оказался ты, с трудом верится, что ты подошёл. Тебе может повезти больше, и ты найдёшь смену быстрее, а можешь прождать ещё больше чем я.

Я уверенно протянул руку. Нина вложила в неё монетку на цепочке. Подумав немного, она улыбнулась и отдала мне мягкую игрушку-медведя с олимпийскими кольцами.

— Ладно, коллега. Вот тебе небольшой сувенир, — сказала она, заметно успокоившись.

— Никогда не понимал этих подделок под старину… — буркнул я, не подумав.

Нина мягко постучала пальцем мне по лбу.

— Ты совсем глупый? — она засмеялась. — Я купила эту штуку в Москве в восьмидесятом. В киоске возле третьего входа на центральном стадионе, за час до церемонии закрытия. Нет, кажется, ты, пацан, ничего не понял, придётся ещё раз объяснять…

— Да понял я, — ответил я, краснея от стыда. Кажется, я только сейчас осознал, что я в два раза младше Нины, а не старше её на пару лет.

— Ну и хорошо, кстати, найди себе такой же якорь, который будет напоминать тебе о времени, в которое ты сможешь вернуться. У меня вот их несколько, — Нина качнула шеей с множеством амулетов на нитях и цепочках. — Нужно что-то из твоего времени.

— Ладно, я всё понял. Что дальше? Какой-то ритуал?

— Нет. Всё уже произошло. Монете не нужны ритуалы. Водить умеешь? Едь в город. Гаишников не бойся, с монетой убедишь их в чём угодно.

— А ты? Останешься тут в лесу? — непонимающе спросил я.

Нина пожала плечами.

— Я вернусь домой.

Я сел в газель, завёл двигатель и тронулся вперёд, поглядывая на Нину в зеркало заднего вида, но девушка быстро исчезла в темноте.

2020

Я стоял перед пустой дорогой, занесённой пеплом.

Левой рукой я нащупал в кармане металлическую «змею» цепочки, правой плюшевый «якорь» — фигурку олимпийского медведя. Я давно решил для себя, что если мне удастся найти следующего хранителя монеты, то я отправлюсь в тысяча девятьсот восьмидесятый, а не в двухтысячный. Если мне конечно позволят. Чего я не видел в этой России конца девяностых? А вот Олимпиада-80 — это круто. Представляю лицо Нины, когда я появлюсь перед киоском у третьего входа на центральный стадион за час до церемонии закрытия.

Но это всё лишь мечты.

Я поднял с земли монету, отряхнул её от пепла и надел на цепочку, а затем повесил на шею. Никто из них не оказался подходящей кандидатурой для замены. Все они были лишь обычными грешниками, и я насладился их последними страданиями.

Конечно, мне хочется увидеть прошлое, отправиться в новое приключение. Но последние двадцать лет тоже были далеко не скучным временем. Я могу делать, что захочу. Я навсегда молод, я могу убедить людей в чём угодно. Я могу жить сколько угодно, пока мне не надоест. Я могу всё.

1980

Перемещение было внезапным. Буквально секунду назад я стояла у заснеженной дороги, как вдруг меня обдувает вентилятор, нагоняющий жаркий летний воздух. Я огляделась, вокруг сновали туристы, выбирая себе футболки с символикой олимпиады, болтали на иностранных языках и щёлкали фотокамерой. Бросив взгляд в окно магазина, я узнала знакомую улицу.

Странно я выгляжу в зимней одежде посреди августовской Москвы. Я взяла длинные шорты и футболку, зашла в примерочную и переоделась. Куртку и штаны было решено оставить здесь. Жаль, в карманах никаких денег, но я бы и не рискнула доставать деньги, которые будут ходить в обороте лишь двадцать лет спустя. Интересно, силы убеждения меня всё-таки лишили?

Я подошла к продавщице и внушила ей дать мне тридцать копеек. Она послушно вытащила их из своего кармана. Честность советского человека не позволяла брать из кассы. Тридцать копеек. Заветные монеты оказались у меня. Вспомнив о монете, я коснулась рукой шеи, и, не обнаружив там ничего, почувствовала себя голой.

Спокойно. Спокойно. Сейчас я пойду и куплю себе талисман. Только один. Его хватит до конца моей жизни. Никаких больше приключений, никаких прыжков во времени и деяний по обеспечению всеобщей справедливости.

Вот и киоск. Рядом третий вход на центральный стадион. Судя по количеству людей, всё правильно – через час церемония закрытия.

Я попросила у продавщицы одного олимпийского мишку, протянув тридцать копеек. Она отдала его, вежливо улыбаясь мне. Сзади послышался знакомый голос: «Нина!» Нет. Не может быть. Почему я слышу его? Я же вернулась к себе. Неужели всё это какой-то сон? Неужели я сейчас снова окажусь в том заснеженном лесу.

— Нина! — вновь послышался голос сзади.

Я обернулась.

Январь 2022

Догоняя горизонт

Порой мне кажется, что человек может быть очень счастливым. Целых пять чувств дано нам на то, чтобы полностью насладиться окружающим миром. В нос бил запах моря, спина ощущала теплую пластиковую обшивку палубы. Уши ласкал плеск мелких волн, бившихся о борт катера. Волны были достаточно низки для того, чтоб мы с Анной могли погружаться с аквалангом. Глаз радовала ровная линия горизонта, высоко над которой застыл жёлтый шар солнца. Четыре. Вот бы сейчас дополнить этот набор пятым чувством. Не хватало лишь вкуса какого-то фруктового коктейля без алкоголя, чтобы ощутить двадцать минут счастья.

Двадцать? Анна до сих пор не вынырнула, видимо обратила на что-то внимание при всплытии. Я посмотрел на часы с таймером, ремешком пристёгнутые к запястью.Еще десять минут уверенного дыхания, и начнутся контрольные десять. Пора бы всплыть, закончив второе погружение.

Я задумчиво глядел на свои руки. Мышцы налились силой от каждодневного плавания, ту же силу я испытывал в ногах; тем не менее, я скучаю по полноценным тренировкам в зале, которые невозможны из-за нашего с Анной путешествия по бразильскому побережью. Сколько мы уже раз ныряли так за прошедшие два месяца? Тридцать полноценных дней в море, десятки авиаперелетов? Десятки яхт арендованных с капитаном или без? Какой бы ни была эта яхта, ее водитель всегда звался капитаном, и не важно, кем он был: потерявшим работу моряком, провонявшим водорослями рыбаком, уволившимся из агентства гидом, возившим туристов.

Я поудобнее разлегся на яхте, мысленно вернувшись ко второму чувству. Нет, корпус лодки становится слишком горяч. Наш нынешний лодочник Аварго удобно сидит за штурвалом под плотным тентом, защищающим его смуглую кожу от солнца. Конечно, он не пустит меня под тент, чтоб переждать зной, сославшись на тесноту. Здесь же на палубе солнце начинает греть уже так, что готово меня сжечь.

Вслед за первыми пятью из глубины сердца, хотя это местоположение весьма условно, донёсся зов того чувства, что принято считать шестым. Интуиция. Что-то не так. Слишком долго Анна не всплывает, слишком часто Аварго бросает на меня недобрый колющий взгляд из-за своего штурвала под тенистым навесом. Слишком часто он поддевает пальцем ремень, на котором висит пистолет – обязательный атрибут всех подобных одиноких капитанов. Я поглядел на таймер ровно в тот момент, как он завибрировал, сообщив о начале отсчёта контрольных десяти минут. Последние ощущения расслабленности покинули меня, уступив место нервному предчувствию проблем. Я встал, широко расправил плечи и прошёл мимо своего кислородного баллона к лестнице, ведущей за борт.

Ровно в этот момент в глубине бирюзовой воды показалась тень, что ритмично подергивалась, шевеля ластами. Я встал на колени перед лестницей, дождался, пока Анна взойдет на нижнюю ступень и уцепится руками за хромированный поручень, а затем подхватил ремень ее двойного баллона, помогая выбраться. Она взошла на борт, я помог ей снять баллоны и пояса с грузом, уже приготовившись расстегнуть ее ласты, как она сказала:

–Постой!

Я удивленно поглядел на Анну сверху вниз. Она сняла с себя маску, нечаянно зацепив повязку, стягивающую ее длинные каштановые волосы, отчего те разошлись, мокрыми прядями закрыли правый глаз и распустились до плеч.

Анна улыбалась чуть усталой, но счастливой улыбкой. Она стояла надо мной, расставив сильные от постоянного плавания ноги в ластах и упираясь руками в талию, опоясанную ремнем с грузом. Гидрокостюм плотно облегал её тело, очерчивая почти стройную фигуру шестнадцатилетней девушки. Я часто видел таких, когда подолгу торчал в зале с момента, как окончил университет, и до нынешнего года, когда мне исполнилось тридцать. Пожалуй, походи она годик на тренировки и стала бы совсем стройна, но даже так, с этими небольшими диспропорциями, чуть слишком широкими бедрами и недостаточно узкой талией она бы не имела отбоя от парней. Если бы ей были интересны парни, а не бесконечный бег за горизонт, вечная погоня за своей мечтой, спрятанной где-то на дне у бразильского побережья. Пожалуй, меня бы не остановила разница в возрасте и Анна могла бы нравиться и мне, если бы не обещание, данное мной ее отцу. Беречь и охранять, не более. Отец платил так хорошо, что я бы и не подумал ослушаться.

Она ещё миг постояла, уперши руки в бока, и глубоко выдохнула, расслабив уставшую спину и понурив голову, затем вытащила что-то из кармана на поясе и лицо её вновь просияло. Анна радостно подняла руку, призывая отбить пять, как мы всегда делали после погружения, и я повиновался, затем по давнему ритуалу выставил две ладони вперед, ожидая получить шлепок двумя ее руками, но девушка медленно положила свою левую ладошку на мою правую. Я почувствовал холод металла, видимо в этот момент лицо мое приняло самое удивлённое выражение, так как Анна игриво засмеялась, убрав руку. Я опустил взгляд.

В моей руке лежала монета. Холодная, желтая, шириной в половину ладошки. Но самым ярким её отличием было отверстие посередине.

– Ты все-таки нашла ее? – спросил я с замиранием сердца.

– Нет, Макс! – она отрицательно замотала головой, продолжая улыбаться и лучиться счастьем. – Но там их целый ящик!

– Ящик? Полный? Настоящий груз Ост-Индской компании?

–Настоящий! – восторженно ответила она. – С гербом. Р-р-р! – Анна смешливо изобразила льва, махнув рукой с пальцами, согнутыми на манер когтистой лапы. Какой же она, всё-таки, ребёнок. – Он полон монет. Крышка легко открылась! Мы должны вытащить его.

Я с опаской покосился на сидящего под тентом Аварго. Услышал он или нет? Хотя, всё равно, пусть даже он и услышит – он не знает нашего языка. Можно вытащить ящик и не открывать. Но, быть может, так мы только вызовем больше подозрений. Черт с ним… Жаль, что я не смогу нырнуть с пистолетом, да и спрятать его поблизости без лишних подозрений будет непросто. Остаётся надеяться лишь на пристегнутый к ноге нож.

Тут еще одна тревожная мысль посетила меня.

– Аня, у нас лишь по одному запасному баллону! Если не успеем быстро, то придется ставить маячок и возвращаться завтра.

– Успеем, – неуверенно ответила Анна, теребя пальцами пояс, – я четко вижу, где сундук, я там флаг оставила.

Наконец-то трос лебёдки размотан, и всё готово к подъёму груза. Наблюдая за моей работой, капитан раз подошёл и предложил помощь. Я вежливо ответил по-португальски, заверяя, что знаю как управляться с механизмом, и он отстал. За последние месяцы я действительно научился всем этим простым действиям, связанным с погружениями. Мы с Анной могли бы управиться с лодкой и снаряжением вдвоем, но все-таки предпочитали брать судно с водителем, вызывая меньше подозрений.

Всё было готово. Я помог Анне надеть баллоны. Она вновь спрятала неуемную копну волос под повязкой и надела маску. Анна с негромким всплеском скрылась в воде, я накинул на красные от загара плечи лямки баллонов (своего гидрокостюма у меня не было, зачем он мне в таких теплых водах и на малой глубине?), проверил маску и погрузился следом.

Все мои чувства вновь сменились. Кожа ощущала теплую и приятную воду, глаза привыкали к равномерной бирюзе, прозрачной сверху и плавно темнеющей с увеличением глубины. Нос улавливал легкий запах пластика дорогой маски для дайвинга. На уши давил гулкий шум воды, разгоняемой нашими движениями, и частое бурление пузырьков отработанного кислорода.

Впереди, плавно покачивая сильными стройными ногами, погружалась моя подопечная. Даже легкая интуитивная нервозность осталась где-то там наверху, в лодке.

Около пяти минут мы погружались, двигаясь в одном темпе. Хоть Анна и была в костюме, весила она меньше чем я и для удобства движений не прицепляла себе на пояс лишнего груза-балласта. Еще через минуту я увидел белый треугольник флага-маркера, отмечавшего нашу цель. Анна приблизилась к остову деревянной лодки, покрытой песком и водорослями. Я нагнал ее, достал нож и помог отчистить сундук от кораллов. Герб на крышке был именно таким, каким мы видели его на старых рисунках в энциклопедиях. Анна открыла крышку сундука, с трудом поворачивающуюся на заржавевших петлях. Передо мной предстала россыпь монет, верхние ряды которых отливали зеленоватым из-за состарившей их коррозии. Анна поглядела на меня, подняла указательный палец кверху, привлекая внимание, а затем включила фонарь и погрузила руку в груду монет, сместив верхний позеленевший слой. Под ним заиграли жёлтыми отблесками гладкие сверкающие монеты с отверстием в центре. Я заворожено смотрел на них, а потом перевел взгляд на Анну. Ее восхищенные глаза казались еще больше под толстым слоем пластика маски.

Я показал ей большой палец, закрыл крышку и принялся крепить трос. Через несколько минут я убедился, что ящик держится крепко, проверил расход кислорода по таймеру и хорошо заученными знаками доложил Анне о готовности всплывать. Она вновь грациозно изогнулась, заработала ластами, разгоняя толщу воды, и неторопливо поплыла наверх, зная, что всплывать всегда нужно медленно. Мы поднимались к яркому бирюзовому свету, покидая темные воды. Ближе к поверхности усталость уже разлилась по мышцам, сковывая движения; казалось, что мы уже плывем не в воде, а в густом желе. Наконец-то я добрался до поверхности, поднял голову над водой и схватился за блестящую перекладину лестницы. Вес баллона сразу же стал ощущаться в полной мере, вдавил лямки в плечи. Я устало переставлял ноги, пока не оказался на борту. Через полминуты взволнованная Анна уже стояла рядом со мной. Аварго с интересом поглядел на нас и подошел ко мне, чтобы показать, как включить лебедку, но когда я вновь отмахнулся, отказавшись от помощи, он не ушел к себе за штурвал, а так и остался стоять рядом.

Мы с Анной устало опустились на колени, наблюдая за тем, как вал наматывает трос, вытягивая со дна нашу добычу. Через несколько долгих минут в борт катера уперся деревянный ящик, я начал втаскивать его на борт, но сил в уставших мышцах явно не хватало. Аварго подошел ко мне и помог поднять добычу в лодку. Странное ощущение ревности и опасности охватило меня, когда я увидел, как его загорелые толстые пальцы коснулись сырого темного дерева сундука. Мы двинули ящик чуть ближе, я передвигался на коленях, Аварго же стоял на ногах, полусогнувшись. Наверное поэтому он оступился и уронил ношу. Ящик с грохотом упал на палубу и открылся, сотни монет с глухим стуком выспались рядом; те, что были почище, отражали солнечные лучи, слепя нас бликами.

– Diablo... – испуганно прохрипел Аварго и отполз на другой край лодки.

– Ну вот, теперь все собирать... – Пробормотал я, но даже не пошевелился. Сил не было, да и торопиться уже было некуда.

– Интересно... – пробормотала Анна, присевшая рядом и мягко коснувшаяся меня своим теплым плечом в быстро подсохшем на солнце костюме.

– Что?

– Посмотри на эти реверсы на нижних монетах. Тут дата... Год... Подожди, не вижу. Да, точно! Тысяча восемьсот три. Это та самая партия! Или одна из двух вместе с той самой! – дрожащим от волнения голосом сказала Анна.

– Той, что мы ищем три месяца?

– Той, что я ищу два года, а отец всю жизнь... Но с тобой три ме...

Анна не договорила. Глухой удар, и вот – она уже лежит на палубе, обхватив голову руками с еле слышным стоном. Я обернулся, успев увидеть, как Аварго замахивается рукояткой пистолета и на меня. Едва изловчившись вывернуть руку, я отвел его удар, но он всё же поцарапал мне шею мушкой. Я вцепился в его руку, и попытался перехватить оружие, но куда там? После трех погружений я еле шевелился от усталости. Рискнув, я отпустил одну руку и ударил его по лицу, он тут же испугался и с еще большей злобой начал направлять на меня пистолет. Прозвучал выстрел, я с ужасом ощутил звон в ушах, но не боль, а значит, он промахнулся. Стремительно слабея, я попытался выхватить пистолет из его рук, когда сверху на голову Аварго обрушилась какая-то тяжесть, он расслабился и мешком упал на меня. Тяжелый кислородный баллон с громким звоном упал на палубу. Я скинул с себя обмякшее тело капитана-предателя и развалился на нагретом солнцем пластиковом настиле. Через несколько секунд послышались глухие всхлипы, вскоре переменившиеся громким плачем. Я встал на колени и обнял Анну, которая сидела рядом, обхватив руками голову.

– Все хорошо... – пробормотал я.

– Я убила его, убила, – навзрыд протянула Анна.

– Нет конечно, все хорошо, – сказал я, но все же для уверенности нащупал пульс на шее у Аварго, – он жив, ты спасла меня. Почему ты плачешь, все хорошо... – я обнял ее сильнее.

– Я боялась, что он застрелил тебя.

– Ага, я тоже. Но ты меня спасла. Не реви… Хотя, если хочешь, реви… Если тебе так легче.

Она всхлипнула или усмехнулась – сложно сказать. Затем откинула каштановую прядь волос с лица и неловко поцеловала меня.

***

Полчаса спустя связанный Аварго лежал рядом с пустым сундуком, скрытый от нас тентом над штурвалом. Анна, сменившая гидрокостюм на купальник, сидела рядом с горой монет и сортировала их по пакетам.

Я подошел сзади и положил ладонь ей на голову, пальцем коснувшись темени.

– Ай, не надо... – простонала она.

– Больно?

– Ну нет, уже не так, просто жжет, – ласково проворчала девушка.

– Я хотел посмотреть, хорошо ли смазал.

– И как? – она подняла голову, взглянув на меня своими глазами, казавшимися большущими даже без водолазной маски.

– Идеально. Что с монетами?

– Ее тут нет.

– Жаль, – вздохнул я.

– Ты не понял! – затараторила Анна. – Это одна из тех двух партий, за которыми мы гонялись по всему побережью. Если эта здесь, то следующая в Капа-Дениз. Точно-точно! Мы найдем ее.

– А если ее там нет?

– Она точно там. Нам так повезло сегодня, что ее не может не быть там! – воскликнула Анна.

– Чертовски повезло. Нас чуть не убили.

– Потому и повезло, что не убили. – сказала Анна с интонацией учителя, объясняющего простой пример первокласснику.

Я согласился, сел на палубу, опершись на отставленные за спиной руки.

– Ну раз так, то нужно собираться. Может, до темноты приплывем к берегу, сдадим номер в отеле и рванем в аэропорт, – устало протянул я, смиряясь с тем, что отдохнуть сегодня не выйдет.

– Ну нет... – смущенно сказала Анна.

– А что? – удивился я.

Она убрала в сумку последний пакет с монетами.

– Путешествие заканчивается, я чувствую это. А я не успела правильно загореть в этом вечном гидрокостюме. Анна достала из сумки крем для загара.

– А что, если наш несостоявшийся убийца развяжется и доберется до нас?! – наигранно забеспокоился я.

– Пистолета у него нет, так что если он нападет – просто сбросишь его в море.

Я улыбнулся от этой юной безжалостной наивности.

– Послушай, насчет этого. Я здесь для того, чтобы защитить тебя, я не собираюсь убивать людей.

– Я же шучу, – улыбнулась Анна и потянулась губами ко мне.

Я ответил на поцелуй, но затем сделал суровое лицо и сказал.

– И насчет этого. Твой отец меня предупредил, чтобы...

– Да поняла я, поняла, еще два года буду тебя просто дразнить, а потом поженимся, – буркнула Анна, а потом засмеялась и протянула мне крем для загара. Тут же она развязала верхнюю часть купальника и легла спиной к солнцу.

Глядя на лежащую рядом очаровательную девушку, я вновь напомнил себе, что она совсем ещё ребёнок, но теперь мысль эта как-то не сразу нашлась в тёмной кладовой моей памяти. Она чуть дрогнула, когда я впервые коснулся ее спины, но потом расслабилась и легла поудобнее, поправив рукой свои длинные каштановые волосы так, чтобы я мог прикоснуться к шее.

***

Вечер Анна провела в номере, уткнувшись в ноутбук и сверяя монеты с фотографиями. Я не хотел отвлекать ее, да и она, погруженная в работу, отвечала на вопросы с большой паузой. Но всё же я не мог молчать.

– Послушай, Аня. Твой отец запретил мне спрашивать, но все-таки... Зачем нам эта монета? Что в ней такого, что мы гоняемся за ней по свету, не жалея ваших денег? Что будет, когда мы найдем ее?

– Ага! – с игривым укором воскликнула Анна. – Значит, есть наставления отца, которых ты не боишься ослушаться?

Я улыбнулся. Вот же характер.

– Ты задал три вопроса. Отвечу на один, выбирай.

Я подумал, что мне больше всего хочется узнать, но не смог решиться и махнул рукой.

– Зачем в монете отверстие? – буркнул я.

Анна отложила ноутбук и разочарованно посмотрела на меня.

– И тут не ослушался. Праведник! – девушка подразнила меня, показав язык. Затем вытащила из кармана монету (как я узнал позже – ту самую, что мы сегодня достали первой), взяла со стола длинную капроновую нить, продела ее в отверстие и завязала узлом. Получившийся амулет Анна с торжественным видом надела мне на шею и чмокнула меня в щёку, чуть выше того места, где была царапина от схватки с Аварго.

– И всё? – удивился я.

– Да. Всё, остальное только после свадьбы, – отшутилась девушка.

– Я не об этом... Монета? Отверстие... А, ладно...

– Всё, всё, не отвлекай... Нужно свериться с известными данными, - она помахала ручкой и склонилась над ноутбуком.

Я решил не мешать ей, поняв, что проще достать руками корабль со дна, чем выведать что-то. На удачу потирая рукой монету на шее, я спустился в холл отеля, где прогулялся вдоль стен, разглядывая фотографии известных посетителей, никого из которых я так и не узнал. Затем я направился в полупустой бар, заказал себе "долгий" коктейль (можно позволить себе немного алкоголя по случаю случайного спасения от смерти), вышел на пляж и сел на шезлонг, уставившись вдаль. Я вновь попытался понять, что чувствую, разложив картину мира на пять составляющих. Перед глазами было спокойное море с набегающими волнами, что ласкали слух своим плеском, ноги ощущали мягкий остывающий песок, рецепторы языка и носа были захвачены терпким алкоголем с ароматом цитруса в моем бокале. Вдруг до меня донёсся звук включившейся в баре стереосистемы, запел высокий голос.

The sun is rising, my shadow is getting shorter I’m chasing the horizon, trying to cross that border Been to all the time zones from the Poles to the tropics I’m chasing the horizon, feeling so myopic

Вот и я продолжаю преследовать горизонт. Он неотвратимо удаляется, открывая передо мной всё новые и новые события и обещая всё новые и новые тайны, которые придётся раскрыть, используя все свои чувства. Не знаю, что ждёт нас дальше. Но я постараюсь остаться рядом с Анной в ближайшие два года, а потом… Это уже решать её отцу. Хотя, думаю, что он окажется благосклонен ко мне. Вечером я слышал, как Анна красочно описывала сегодняшнее противостояние, приукрасив мой вклад в победу и совсем не упомянув свой. Чёрт, если она не перестанет так нахваливать меня, то её отец точно решит, что она влюбилась. Хотя, это же отец. Он, вероятно, уже так решил. Что ж, если это так, и я до сих пор не отозван, то всё просто отлично. Ещё пару лет потерплю её наглые шутливые попытки соблазнить меня, а потом…

Я вновь попытался сосредоточиться на всех пяти ощущениях и прогнать мысли из головы. Осталось лишь одно чувство, с которым стоило считаться. Но сейчас интуиция не говорила ничего. А это значит, впереди было лишь счастье. Сегодня и навсегда.

Январь 2022

Смена

Ведамир расставлял на деревянном столе плошки и раскладывал мешочки с травами. Сушеные листья мягко шуршали и распространяли аромат, банки с порошками мерцали бликами от очага, когти, нанизанные на нитки, со стуком падали на стол, где были разложены прочие ингредиенты. В очаге уже шипел котёл с закипающей водой. Солнце давно зашло. Окно было открыто, чтобы прохладный воздух проветривал помещение. Деревня вдалеке была тиха. Жилище колдуна стояло на отшибе, и даже днём он почти не слышал происходящего в деревне. Теперь же, когда все спали, тишину нарушали лишь шорохи собственных алхимических приготовлений.

В этой тишине были хорошо слышны приближающиеся по тропинке шаги. Старый колдун торопливо убрал в ящик стола почти все ингредиенты, кроме нескольких. В дверь постучали. Заглянувший внутрь всклокоченный селянин старался не смотреть в глаза Ведамиру, подчиняясь суевериям. Взгляд селянина прыгал по убранству хижины, наконец, остановившись на столе с лежащими там перьями и банками. Селянин скривился и, опустив взгляд, заговорил.

‒ Я бы ни за что не пришёл после заката, но… Ещё одна. Руки покрылись шерстью… ‒ дыхание селянина сбивалось, глаза готовы были налиться слезами.

‒ Ещё одна обращается? Кто? – спокойно и безучастно спросил колдун.

‒ Галина… ‒ голос селянина сорвался.

‒ Хорошо, завтра я проведу и её.

Ведамир захлопнул дверь перед носом гостя, вернулся к столу, резкими движениями убрал оставшиеся на столе ингредиенты в ящики. Нежданный гость сбил со сложного умственного расчёта порций и весов. Никаких отваров этой ночью уже не заготовить. Нужно выспаться перед завтрашним походом. Чтобы вести двоих понадобится больше внимания и напряжения сил.

Старику было жалко Галину. Девчушка совсем молода, а уже рискует пропасть. Она была добра к Ведамиру. То ли от того, что по юности ещё не переняла устоявшейся неприязни к колдунам, то ли от собственного желания стать такой как он. Колдун вспомнил, как она часто подглядывала в его окна, когда он вечерами работал над отварами. Однажды она осмелилась даже напроситься в ученицы. Как не было грустно Ведамиру видеть её обиженное лицо, пришлось отказать. Этому не научить. Тут дело не в знаниях и умениях, а в самой внутренней природе, которую не передать. Девчушка повадилась было помогать старику в сборах трав, тайком убегая от родителей, но Ведамир быстро отговорил её. Нечего давать ложных надежд, да настраивать против суеверных отца с матерью. Жалко было девушку, Ведамир не хотел, чтобы душа её сменилась на волчью.

Взглянув в окно, Колдун увидел вдалеке высокую гору. Над ней взошла большая жёлтая луна.

***

Они встретились на рассвете. Девушка лет шестнадцати долго прощалась с родителями, стоя возле своего дома. Галя не понимала, почему мать так сильно прижала её к себе, обнимая. Так сильно, что Галя даже почувствовала боль в ребрах. Она не понимала, почему на лице отца выступили слёзы, хотя он всегда сдерживал свои чувства. Галя была уверена, что вернётся к родителям. Она не понимала, почему все провожают её будто бы навсегда.

Галина была одета в зеленоватые дерюжные штаны и серую рабочую рубаху. На ногах были старые затёртые сапоги. В руках она держала серый дорожный мешок. Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, временами потирая свои предплечья, будто бы от холода.

Колдун приблизился к девушке и указал пальцем на её руки:

‒ Покажи мне.

Она с трудом закатала рукава, трясясь от страха. Руки покрывали полосы густого, но мягкого серого пуха. Колдун поморщился, как всегда при виде обращающихся. Девушка, неотрывно смотревшая на его лицо, испугалась ещё больше.

‒ Мы успеем?

‒ Успеем, всё будет хорошо. – ответил колдун, задумчиво глядевший на её руки. ‒ Много дней бы прошло, прежде чем зверь пришёл тебе на смену. А мы расторопно действовать будем.

Неуверенно звучащий голос колдуна не сильно убедил девушку.

Вдалеке раздался звук, похожий на вой собаки. Ведамир вгляделся во тьму. В конце улицы вышагивал мужик среднего роста. Походка его была неровной, будто он пританцовывал. Одежда его отличалась от одежды девушки. Всё на нём было новым и чистым: и рубаха и штаны будто вчера с ярмарки. Подпоясан он был ярким синим поясом. На голове сидела чёрная фуражка. На ногах были чистые и ладные сапоги. Никакая собака не выла, просто мужик громко напевал пьяным голосом. На плечах его был большущий мешок, набитый вещами. Мужик подошёл и облегченно скинул мешок на землю, послышался звон какого-то металла. Он приблизился, всё также пошатываясь, девушка и колдун почувствовали запах алкоголя.

‒ И пьян, и шумишь, а вдруг кого разбудишь. Пойдём скорее, Ефим. – попыталась успокоить его девушка.

‒ Да коли и разбужу, какое мне дело теперь? Катись оно всё, мне плевать. Я не вернусь. Да и кого будить? – голос его вдруг переменился и озлобился. – Не спит никто. Сидят дураки у окон, да меж досок заборных выглядывают. Смотрят, как зверьё уходит из их деревни. Дивное зрелище, небось.

Тут он повернулся к ближайшему дому и, вскинув голову, завыл, подражая волку. Тут же дернулась занавеска окна, будто от неё кто-то отпрыгнул. Ефим захохотал.

Луна осветила мужика, и колдун увидел, как за три дня переменилось лицо Ефима. Оно стало иным, покрылось морщинами и складками, к тому же поменяло свою форму, сузившись. Щёки впали, а челюсть слегка вытянулась вперёд.

‒ Не трать силы понапрасну. Что дурное, что радостное истощит тебя и усилит обращение. Чем дальше ты поменяешься, тем сложнее будет себя в руках держать. Покой нужен духовный, – сказал колдун.

‒ Сил на то, чтобы не выдохнуться раньше старика и девчушки, у меня точно хватит, – огрызнулся мужик. – Когда идём?

‒ Сейчас, только тебя и ждали.

Трое двинулись по пустой дороге в сторону горы, за которой занимался рассвет.

***

Долго шли молча. Не было тем для разговора у троих. Все они были разными, настолько, насколько могут разниться люди, живущие в небольшом селе. Солнце уже было высоко, когда Ефим сказал:

‒ Ведамир, а давно ты живешь здесь? Я сколько себя помню, ты уже был тут. А ведь мне уже тридцать.

Колдун недовольно поморщился, перебирая ногами и постукивая тростью по земле.

Давно. Помню, как родился ты. И до этого я здесь долго жил.

‒ Однако ты нездешний? Иначе чего бы с тобой никто не общался, да поселили тебя на краю у леса, – продолжал Ефим.

‒ Чего пристал к нему? Ведёт нас, рискует, да ты еще донимаешь. – Сказала девушка.

Старик улыбнулся, слегка обрадовавшись поддержке.

‒ Ну и пусть ведёт, я не мешаю, – мужик озлобленно пнул камень, лежащий у дороги.

После небольшой паузы колдун всё же решился ответить.

‒ Хоть и живу здесь всю жизнь, да всё равно нездешний. Общаюсь со всеми постольку поскольку. Моя судьба – звереющих выводить из деревни, пока срок обращения не наступил. Никто лучше меня дорогу до Волчьего Камня не знает, никто быстрее не проведёт. Да и защитить смогу, коли чего произойдёт.

Покинув деревню, путники прошли по дороге через несколько рощ. Далее земля вокруг стала более каменистой, деревья и кусты кончились. Через несколько часов пути по равнине путники добрались до подножья горы. Было решено сделать обеденный привал у родника.

Ели все молча. Галина жевала хлеб и овощи. Ефим достал из сумки вяленое мясо. Колдун обошелся кусочком хлеба с огурцом, зато отпил какой-то жидкости из склянки, что прятал в кармане. Ефим и Галина побоялись даже спрашивать что это за отвар.

‒ Колдун, расскажи про то, как оно случается. Чего нам ждать? – сказал Ефим, напившись воды из родника.

Колдун уселся на свой мешок и вытянул уставшие ноги, поглаживая колени дряблыми руками.

‒ Сам увидишь, чего тут рассказывать.

‒ Ты никогда не говоришь об этом, но я слышал про обряд от многих из деревни.

‒ Двадцать лет никто уже не возвращался. Всё переврали, небось.

‒ Да разве двадцать, а как же Некрас?

Старик открыл глаза, удивлённо уставившись на мужика.

‒ Да… Был такой. Помню. Тот, что один идти на гору вызвался. Немного он рассказать успел, правда. Умер через день как вернулся. С такими-то ранами удивительно, как он смог спуститься к деревне. Его же на руках принесли ко мне.

‒ Немного, да рассказал, пока тебя из лесу дожидались. Стоит, мол, на вершине алтарь, высотой с три избы. Как арка золотая. Проходишь через арку и сей миг очищаешься.

При этих словах девушка вновь поёжилась, растирая кожу под рукавом.

‒ А за аркой той, длинная широкая каменная лестница спускается вниз. В дорогу упирается. А дорога та ведёт прямо к деревне, где живут исцеленные. Много там теремов высоких с башенками, крыши яркие, красные, да флюгеры на них в виде птиц с крылами белыми.

Чем дальше слушал старик, тем удивленней было его лицо, а под конец совсем брови на лоб поползли. Отвечая же, он не выказал удивления.

‒ Был такой, спору нет. Да приукрасила молва его рассказ за годы. Арка та не из золота, а из камня. В остальном ‒ правда, хотя цвета крыш я не припомню. Давно не был. Уж пару годков, как никто не обращался. – Старик улыбнулся, прикрывая глаза, будто вспоминая что-то. – Казалось мне, что они одинаковые все, крыши-то. Ну да скоро сам увидишь. Чего тут рассказывать да выдумывать…

Старец затих и минуту все трое сидели в молчании. Затем заговорила девушка, сначала тихо, но с каждым словом голос ей становился громче от волнения.

‒ Другие и вовсе рассказывают небылицы. Будто нет никакого пути очиститься. Будто других уводят из деревни, лишь ради того, чтобы они озверели где-то вдалеке и не побили местных. Иначе, почему излечившиеся не вернутся в деревню к своим? Говорят, вершина горы покрыта костьми тех, кто обратился…

‒ Да больно нужно мне возвращаться в эту дыру. – прорычал Ефим. – Никто не возвращается, потому что там лучше. А здесь нечего делать. Одни старики остались. Ни молодёжи, ни праздников. Раз в два года в город выехать на ярмарку ‒ вся отрада. И никакой надежды на будущее, так и чахни здесь, траву коси, коров паси, смотри, как всё ветшает. Не ворочусь ни за что.

‒ Я обязательно вернусь. Только бы стать вновь человеком… ‒ тихо сказала девушка, понурив голову. – Вернусь и родителям буду во всём помогать. И селу родному пригожусь, найду способ.

Она вновь поглядела в глаза колдуна, и тому стало горько от невозможности учить её своему ремеслу.

Повисла недолгая пауза, каждый задумался о своём. Из оцепенения всех вывел колдун.

‒ Ладно, хватит сидеть. Пора в путь, долго нам ещё брести, – поторопил Ведамир.

***

Старец начал подниматься, опираясь на трость. Девушка поспешно подала ему руку, чтобы помочь. Галина разглядела на поясе под накидкой Ведамира дюжину стекляшек с разноцветными жидкостями. Колдун основательно готовился к походу. Когда он разогнулся и прошёл несколько шагов, девушка оглядела место привала и увидела серое птичье перо.

‒ О! – воскликнула она, схватив перо с земли. – Перо. Колдун, это твоё?

Колдун растерянно посмотрел на девушку, сказал:

‒ Да, видимо выпало из сумки, когда доставал еду. Он взял перо и сунул его в один из многочисленных карманов своего мешка.

Дальше дорога шла в гору. Хоть у двоих ноша за плечами была не так тяжела, до следующего короткого привала прошли немного. Старик один знал правильную дорогу и тихо шёл впереди. За ним плелась девушка, а последним кряхтящий и рычащий Ефим. Выносливость, которой он хвастался, оказалось вымыслом. Выпитое за ночь сказалось на способности долго двигаться. Не помогал быстрее шагать и туго набитый тяжеленный мешок. Ефим только огрызался в ответ на предложение выложить что-нибудь ненужное.

‒ Что мне сейчас не нужно, так это твои советы, девка! Идите, вперёд, я догоню. – говорил он сбивчиво и садился на камни, чтобы перевести дыхание.

Но уйти от него далеко не получалось, колдун тоже стал медленнее переставлять ноги. В очередной момент он оступился, наклонился назад и неуклюже замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Это выглядело бы даже забавно, не бойся Галя так за жизнь своего проводника.

Ещё через час такой дороги девушка вновь предложила сделать короткую остановку. Никто не спорил. Прибежищем послужила ровная площадка под отвесным выступом горы. Выступ был испещрен трещинами, которые были заняты птичьими гнёздами. Галина смотрела, как птицы подлетают к выемке в скале, а оттуда высовываются голодные птенцы. Тут же она вспомнила про своих родителей и их заботу. Когда птиц прилетало несколько, щебетание, отраженное эхом от скал, слышалось со всех сторон. Старик вновь сидел на своём мешке, разглядывая вместе с Галей мельтешение крыльев на скале.

Ефим пришёл последним. Тяжело дыша, он забрался на камень, скинул рюкзак и вытащил оттуда флягу с водой. Жадно отпив, он пытался отдышаться и раздраженно вглядывался в скалу. Птичий гомон сильно его раздражал. С минуту он просто сидел и тёр пальцами виски.

‒ Могут они замолчать!? – выкрикнул он. Несколько пар крыльев затрепетали от резкого звука. – Я не могу слушать это, замолчите!

Ефим поднял камень и бросил его в сторону гнёзд.

Раздался треск, тут же сотня крыл взметнулась в воздух, захлопав и закричав.

Галина повернулась к Ефиму и зло зашипела на него:

‒ Что ты кидаешься, шерстяной? Что ты хочешь? Они ничего не сделали, они просто хотят жить, как ты…

Ефим слушал её, но смотрел, не на озлобленное лицо девушки, а на её руки. Пальцы её теперь оканчивались острыми когтями. Проследив его взгляд, девушка отпрянула, поднесла руку к лицу. В следующий миг она села на камень, громко заплакав.

Ефим, сначала зарычавший на девушку, теперь начал смеяться слегка лающим смехом.

‒ Ты не лучше, пушистая. Скоро мы с тобой на пару будем отрывать головы этим птичкам. ‒ Он подавил очередной смешок, вспомнив наставление Колдуна о том, что эмоции убыстряют превращение.

Старик, напряжённо державший руки у пояса со склянками, подождал несколько мгновений, затем подошёл к девушке, взял её ладонь и рассмотрел когти. Цветом и формой они отличались от когтей на лапах Ефима. У того были тёмные широкие и гнутые шипы. На пальцах же девушки оказались белые, хоть и намного длиннее человеческих, но всё же короткие коготки.

‒ Не слушай волка. Всё воротится, как было.

‒ Я хочу домой, я боюсь его… ‒ проговорила она сквозь слёзы.

‒ Будешь дома, не горюй. Мы не станем медлить. Уже близко.

‒ За что нам это? Почему мы волками становимся?

Колдун долго не отвечал, затем, склонив голову, сказал вполголоса:

‒ То доля наша, не мы её выбрали. Но мы с ней справимся. В нас зла прибыло, а где-то убыло. Донесём его до волчьего камня, да оставим там.

Колдун положил руки на пояс и посмотрел на Ефима.

‒ Мы почти на месте. Но, теперь ты пойдёшь первым.

‒ С чего это я буду тебе доверять, старик? Вдруг ты захочешь сбросить меня в обрыв? – оскалился волк.

‒ Если не перестанешь глупить, то я так и сделаю. – Старик переступил на месте, опираясь на трость. Этот жест лишил фразу какой-либо угрозы.

Волк вновь оскалился улыбкой. Его лицо почти утратило человечность. Вытянутая морда была покрыта шерстью, той же шерстью покрывалось всё тело. Разве что ходил он на двух ногах, ещё не превратившихся в лапы.

‒ Будь по-твоему. Показывай дорогу.

Старик указал тростью на единственную тропу, идущую вверх. Волк двинулся вперёд. За ним пошёл колдун. Последней шла Галя, старавшаяся не смотреть на свои когти.

Позади по-прежнему громко кричали птицы. Их голоса сливались в один долгий визг, резавший слух.

***

Тропа сузилась и оказалась зажата между выступами скал. Ещё несколько минут трое шли по этому каменному коридору, то и дело шоркая плечами и рюкзаками о серые стены. Но вот и он кончился. Впереди была большая каменная площадка, освященная лучами заходящего солнца. Выходя на неё, волк споткнулся и упал на четвереньки, но не торопился вставать. Глядя на свои недавно новые, а теперь истёртые и грязные сапоги, он махнул задними лапами и сбросил их. Волк с большим рюкзаком пробежал на четырёх лапах по каменной площадке, на которой они оказались, взглянул вниз с обрыва, попятился и вернулся к коридору, где стоял колдун и Галина.

‒ Ку-да, теп-перь? – Пролаял волк. Его способность говорить уходила, вместе с человеческими чертами.

‒ Мы пришли. – сказал старец, ступая по каменному полу в центр площадки.

‒ Прриш-ли? – рычаще переспросил волк и зарычал. – Здесь же нет ни-чего. Где лестница, где деревня, где арр-ка?

Колдун поглядел на каменные своды над головой.

‒ Арка прямо над нами. И толща этой скалы есть её колонна. Я же говорил тебе, что она не из золота.

Волк покрутился на месте, вскинув голову, подбежал к обрыву.

‒ Где дер-ревня? Я ничего не… ‒ его голос сорвался в громогласный злобный рык.

Галина подошла к краю обрыва. Ветер дул так сильно, что ей мгновенно стало холодно, по коже пошли мурашки. Увиденное ею позволяло понять недовольство волка.

Деревня была настолько мала, что с первого раза её даже не заметить. Десять домов с латаными крышами, со стенами из бревен серого цвета, который они приобретают после дюжины лет на ветру и под солнцем. Никаких людей рядом не было видно, казалось, будто дома давно покинуты. Всё это слабо походило на то, что описывал вернувшийся Некрас. Но больше всего удивляло, что не было никакой лестницы спускающейся на эту сторону горы. Площадка оканчивалась резким обрывом, внизу которого были острые камни. Никакой дороги от горы до серой деревни тоже не было. Галина поглядела вправо и влево, быть может, там есть какой-то спуск, но ничего не увидела. Эта сторона горы была отвесной стеной.

Волк обернулся к колдуну.

‒ Ты… обманщик! – Волк прыгнул. Не виси у него на спине тяжелый рюкзак, уже бы вцепился зубами в горло колдуну. Но ноша не позволила быстро напасть. Ведамир сделал шаг назад, мгновенно снял с пояса бутылёк и бросил под ноги волку. Густой дым повалил, из места, где разлетелись осколки. Волк скрылся в этом дыму. Галя отошла на три шага назад, уперевшись спиной в стену арки. Дым, окутавший волка столбом, издавал довольно приятный запах. Пахло будто бы смородиной.

Колдун уже держал наготове следующий бутылёк.

‒ Остановись, Ефим. Подожди до заката. К моменту, как солнце зайдёт, ты снова станешь человеком. Ты же хотел этого.

‒ Хотел, да всё вы врёте. Как спущусь? Врал всё Некрас. Или ты колдун морок навёл! – сквозь дым послышался рык.

‒ Некрас действительно врал. Не был он на вершине Волчьего камня. Потому-то он сам и пошёл без меня, что боялся дойти сюда, решил просто вернуться, да наплести всем про то, что исцелился. Вот только по этим тропам без знающего не пройти, потому он и искалечился. А так как он почти обратился – я уже не стал его спасать.

Волк зарычал, а потом проговорил уже совсем непохожим на человеческий голосом:

‒ Вы, лжецы. Я не хочу быть таким как вы. Я вас разор-рву!

Волк вновь бросился на колдуна. Ведамир повторил свой трюк и разбил ещё одну склянку. Но на этот раз, она не давала дыма с ягодным запахом. Бутылёк разбился, а точнее взорвался с громом. Галя почувствовала жар на лице, хоть и стояла вдали. Волк не попался на эту удочку дважды и отпрыгнул от склянки, тем не менее, в воздухе запахло палёной шерстью. Зверь двинулся к колдуну, прихрамывая. Колдун пятился назад, но не увернулся от очередного прыжка, волк вцепился в руку и сильно дёрнул колдуна, подтащив его к обрыву. Тот пошатнулся над краем, и в следующий миг упал в пропасть.

Галя хотела закричать, но голос пропал, слёзы катились по щекам. Тело будто парализовало. Волк, обнюхал край обрыва, покрутился на месте и заметил девушку, вжавшуюся в стену. Он показал клыки и начал медленно приближаться.

Галина вновь закричала, но на этот раз изо рта вырвался громкий резкий визг, больше похожий на птичий зов. Волк на секунду опешил, но затем вновь двинулся в сторону жертвы. Галина замахала руками перед собой. Движения были непривычно легки. Девушка посмотрела на свои руки и увидела, как из под бледного пуха начали быстро расти длинные серые перья. Ещё один крик вырвался изо рта, который уже превращался в клюв.

Волк и его жертва вдруг погрузились в тень. Девушка посмотрела поверх лохматой морды на то, как закатное солнце закрывает огромная крылатая тень. Большая серая птица с окровавленным крылом приближалась к волку. Зверь завыл, перевернулся и попытался броситься на встречу, но птица была проворнее. Спикировав вниз она вонзилась острыми когтями в морду волка и вновь взлетела. Зверь завертелся на месте, наполовину ослеплённый он крутил мордой, разбрасывая капли крови. Птица вновь резко спустилась и клюнула волка в шею, затем также внезапно отступила ввысь. Обезумевший волк с залитым кровью лицом пустился в погоню, клацнул зубами, но лишь выдернул несколько перьев. Птица улетела в сторону обрыва, волк попытался остановиться, но лишь три его лапы коснулись земли, четвертая же уже заступила за обрыв. Потеряв опору, волк выгнул спину и свалился вниз. Его предсмертный вой разнёсся по долине. Было так высоко, что Галина даже не услышала звук удара. Крылатый защитник опустился на каменную площадку и расправил крылья. Залитые кровью перья начали исчезать, втягиваясь в кожу. Лишь несколько упали, оставшись лежать на земле, два серых и одно окровавленное. Приняв человечий облик, колдун повернулся к девушке и улыбнулся.

‒ Обращаешься. Долго же ты. Ничего, я знаю путь, как ускориться. Лишь разберусь с раной.

Колдун достал здоровой рукой очередную склянку с пояса и открыв её начал капать на место укуса. По капле на каждый след от волчьих клыков. Кожа зашипела, колдун поёжился, забормотал что-то себе под нос. Прошла минута, и он несколько раз сжал пальцы больной руки в кулак. Раны затянулись, оставив лишь шрамы.

‒ Вот так легче. Теперь, не подашь ли старику его трость?

Девушка сжала когтистыми пальцами лежащую рядом трость и подала колдуну. В очередной раз она ужаснулась, глядя на перья, покрывающие её руки.

‒ Не бойся, – ответил старик. – ты становишься одной из нас.

‒ Ты не вылечишь меня? – испуганно спросила девушка.

‒ Намного лучше, я научу тебя власти над твоей природой. Ты думала, что станешь волком? Ещё в деревне по твоим рукам я догадался, что с тобой всё не так, как с Ефимом и остальными. Конечно, уверенности не было, я такого давным давно не видал.

‒ А что с ним? Вы всегда убиваете тех, кто звереет? Зачем тогда тащить их на вершину?

‒ Нет, я хотел помочь ему. Я мог бы помочь. Но зверь в его теле почуял зверя в его духе. Даже если бы мы его вылечили, он бы не стал жить мирно. Стал бы бандитом, скорее всего. Накликал бы на нас беду. – Ведамир вздохнул и поднялся на ноги. Девушка тоже поднялась, но её ноги уже начали превращаться в птичьи лапы.

‒ Обращение может затянуться, но я знаю один способ…

Колдун прервался. Сзади захлопали крылья. Ещё одна огромная птица спустилась на скалу, тут же обернувшись человеком.

Галина вновь смотрела с выпученными от удивления глазами, хотя только что видела то же чудо.

Второй человек встал и подошёл. Это был рослый мужчина с широкими плечами и короткой бородой. Казалось, глаза его излучали силу и спокойствие.

‒ Мы увидели следы борьбы. Прости, что так поздно, дозорный недоглядел. Что случилось?

‒ Полуволк сопротивлялся, Мокша. Мы не смогли очистить его.

‒ Где он?

‒ Внизу, разбился о скалы.

‒ Я заберу тело. А с этой что?.. – тут Мокша пригляделся к лицу и рукам девушки. – Неужели?..

‒ Да, первый страж за пятьдесят лет… Будешь обучать её, а потом она вернётся в людскую деревню. Будет приводить звереющих, да спускать в вашу деревню тех, кто такую судьбу выберет. Только сил наберётся. Будет новым проводником. Нашёл я себе смену. Девчушка как раз хотела помогать людям. Я ведь уже староват и могу отдохнуть от этих горных походов. Вы как считаете? – колдун повернулся к Гале, скривив рот в улыбке.

Галя улыбнулась. Но тут же её сердце кольнула горькая мысль.

‒ Я смогу вернуться? Сейчас же? Хочу рассказать родителям о том, что произошло.

‒ Не думаю – лицо старика стало хмурым. – Они не сразу воспримут твоё изменение. Мы для них – другие. Не важно, перья или шерсть. Они всё равно будут бояться.

‒ Так вот, почему ты живёшь вдали от всех.

‒ О, да… Они знают. Самые старые из них, по крайней мере. Ты вернешься, сначала лишь подучишься обращаться по своей воле.

‒ Нам пора… ‒ перебил Мокша. – Солнце садится. Ведамир, навестишь нас? Давно не было тебя. Многие скучают.

‒ С удовольствием.

Колдун повернулся к девушке и вытащил очередной бутылек из пояса, протянул ей.

‒ Пей, это ускорит обращение. Нам нужно лететь.

Девушка протянула руку и выпила отвар.

‒ Я ничего не чувствую. От этой водицы крылья должны быстрее вырасти?

‒ Крылья у тебя вырастут лишь от резких переживаний. А этот настой всего лишь напрочь отбивает страх. Ты же уже не боишься спрыгнуть с этого обрыва?

Девушка задумчиво посмотрела на далёкую деревню, казавшуюся золотой в лучах заката, затем улыбнулась.

‒ Нет, а должно быть страшно? Она засмеялась, разбежалась и прыгнула вниз, радостно закричав, через секунду крик перешёл в птичий визг, и из-за обрыва показалась большая серая птица. Вторым взлетел Мокша. Он метнулся вниз к подножью скалы и подобрал мёртвого волка.

Колдун накинул на плечо свою сумку и, неуклюже замахав руками, будто теряя равновесие, скоро обратился в могучую птицу. Он полетел следом за двумя товарищами навстречу заходящему солнцу. Три птичьих силуэта были почти одинаковы, лишь последний отличало окровавленное крыло.

Апрель 2021

Руководство по выживанию

Небо чернело над головой. Тусклые звёзды висели неподвижно, недосягаемо, бесконечно далеко. Я вглядывался в вышину, надеясь увидеть рассекающую небо светлую полосу. Такую, что оставляет падающая звезда. Но мне нужна была не она, а её след в чёрном небе. Своё желание я загадывал и без падающей звезды.

Я опустил взгляд, на свои руки, сжимающие деревянную маску с вырезанным на ней человеческим лицом. Глаза и нос уже были совсем готовы. Ещё несколько движений резцом, самых сложных и ответственных, и лицо для Ирины будет готово.

В далеком прошлом, там – на Земле, я, бывало, писал короткие рассказы. Название я всегда выдумывал под конец работы, когда уже было ясно, что выйдет из под моего пера. Название могло быть любым, оно могло ухватить какую-то важную черту, а может просто мелкий элемент, деталь, малозаметный, но важный жест. Но сейчас я уже дал имя своему творению. Когда я сделаю идеальную маску и соединю с уже готовым деревянным телом, та, что сейчас лежит в шатре, обретёт давно выбранное мной имя. Её будут звать Ирина.

– Вот никогда не любил диалоги, всегда они казались мне трудной задачей. А теперь, теперь я бы с радостью с кем-нибудь поговорил, да вот не с кем, – сказав это, я оглянулся на открытую дверь сборного металлического шатра, служившего мне домом в последние месяцы. Я поглядел в темноту жилища, будто ожидая, что Ирина, покоящаяся на железном столе, ответит мне. Но она, конечно, не ответила. Ещё бы, как она ответит? Ведь у неё пока нет лица, на котором должны быть губы, способные говорить.

Я вновь поймал себя на нежелательных мыслях. Не стоит с ней пока разговаривать, раз она не может отвечать. В течение всех четырех месяцев, прожитых на неизученной планете, я регулярно разговаривал с собой. Нет, я не сошёл с ума. Я лишь тратил пять минут времени по утру, чтобы разогреть голосовые связки, чтобы не забыть, как это делается. Не забыть, как говорить с людьми. Этот навык мне ещё понадобится, я верю! Вот только общаться с Ириной я себе запретил. Нельзя. Это кратчайший путь к сумасшествию.

Что-то такое было написано в «руководстве по выживанию», лежавшем в моей спасательной капсуле. Не говорить с неодушевленными предметами. Практиковать речь по пять минут в день. В случае стресса, апатии или депрессии рекомендовалось даже покричать, но делать это осторожно, чтобы не сорвать голос. Только при правильной разминке для связок. Подвергать себя регулярным физическим нагрузкам. Занимать себя работой, связанной с мелкой моторикой рук.

– Я знаю, почему ты не отвечаешь. Это потому что я ещё не вырезал правильные губы, – вновь сказал я, нарушая заветы «руководства по выживанию».

Решение создать Ирину далось мне не сразу. Попеременно мне это казалось то путём к сумасшествию, то единственным способом сохранить рассудок. Работа резцом была именно тем развитием мелкой моторики рук, что значилось в книге. А вот спонтанные разговоры с неодушевленными предметами лежали как раз в области запретных действий.

Я тихо засмеялся, вспомнив свои недавние мысли. Недели две назад я уже начал тосковать по живым существам и человеческим привычкам так сильно, что хотел вырезать из дерева собаку, привязать к ней длинную верёвку из контейнера с припасами и выгуливать её по утрам, таская деревяшку за собой по поляне вокруг шатра. Хорошо, что та идея до сих пор кажется мне смешной, – это признак здравомыслия. А вот создание Ирины смешным уже не кажется…

Я поглядел на деревянную маску. Под вечер руки уже устали. Впереди самая ответственная работа, но я готов выполнить её сейчас. Я ошибался столько раз, что теперь точно получится. Обхватив резец поудобнее, я сделал первое аккуратное движение. Узкая твёрдая стружка упала к ногам, за ней вторая, третья. Задержав дыхание, я выполнял последнее движение. И вдруг по тонкой деревянной губе пошла трещина. От расстройства я прикусил собственную губу, почувствовав солёный вкус крови.

Спокойно. Я улыбнулся и отложил резец, дивясь тому, как хорошо держу себя в руках. Я уже не бросаю неудавшиеся маски в стену шатра. Не кричу от отчаяния, не пытаюсь разломать их голыми руками. Хорошо! Ещё одна неудачная попытка. Я взглянул на трещину, прошедшую по неудавшемуся лицу. Оно было почти идеально. От этого стало ещё тоскливее. Смогу ли я завтра повторить его? Пообещав себе, что смогу, я зашёл в шатёр и бросил неудавшуюся маску в контейнер, где уже лежала дюжина таких же испорченных лиц.

Мне всё равно удастся. Я знаю. Сны не могут обманывать. Я уже видел будущее. Всё произойдёт так, как приснилось.

– Я не останусь один, нас будет двое, – пробормотал я, не отрывая взгляда от деревянной куклы, накрытой плотной тканью, затем подошел к выходу, ещё раз поглядел на звёздное небо. Верхушки деревьев, качавшиеся от ветра на протяжении последнего часа, теперь совсем ходили ходуном. Мне предстояло выяснить, каковы были ураганы на планете, которую я называл Новой Землей. Ещё один сильный порыв ветра зашумел листвой в высоких кронах, и я затворил дверь. Где-то вдалеке послышался треск.

Стоило бы подождать ещё пару мгновений, потому как через миг произошло то, чего я так давно ждал, – падающая звезда прочертила яркую полосу на небосклоне.

Я лёг в постель, сверился с «руководством по выживанию» и убедился, что мой шатёр с толстыми стальными перегородками вполне приспособлен для выдерживания порывов ураганного ветра. Успокоившись, я уснул.

***

В этот раз сон был иным. Мы никогда не помним, как начинаются наши сны, но первые отрывки и образы, вспоминавшиеся мне поутру, не сильно отличались от того, что я видел ранее. Ирина занимала всё моё время днём, не удивительно, что она пробиралась и в ночные отзвуки моих мыслей. Всё начиналось с того, что она вставала со стола, стягивала с себя белое полотно, затем, скрывая наготу, повязывала его на манер тоги и манила меня рукой. Недолго думая, я поднимался и следовал за ней наружу, в темноту леса…

Я брёл за ней и удивлялся тому, как плавно изгибаются при ходьбе её ноги и руки, будто они соединены настоящими суставами, а не простыми деревянными роликами, вставленными в аккуратно просверленные отверстия. В плавности её движений ничего не отличало Ирину от настоящего человека. Быть может, лишь цвет кожи: тёмный, древесный, становящийся совсем серым во мраке лесной чащобы.

Я шёл за ней, а она удалялась, всё чаще скрывалась за деревьями, плутала между кустов. Наконец она остановилась, повернулась ко мне, опустив голову. Я пытался вглядеться в её лицо, но не мог. Она вновь поманила меня рукой, и я поддался. Я подошёл ближе, когда она обхватила меня руками. Тут-то я почувствовал её жёсткие, шершавые руки, она сдавливала меня всё сильнее. Я хотел вырваться и шагнуть назад, когда понял, что ноги не движутся. Ирина заманила меня в болото, я уже по щиколотку ушёл в густую обездвиживающую топь. В последний момент я всё же взглянул в её лицо и увидел, как чёрная трещина раскалывает деревянную губу, уходя всё выше, а затем с сильнейшим хрустом рассекает лицо девушки, искажая все её черты, превращая всю её голову в кучу острых щепок.

Я проснулся в холодном поту, будто бы действительно только что вылез из болота.

***

Удивительно, но кошмар не отпускал меня, даже когда я проснулся. Треск продолжался. Выйдя на улицу, я увидел, как толстая ветка ближайшего дерева, пострадавшая от ночного шторма, со скрипом качнулась и окончательно обломилась. Расчистив поляну перед шатром, я убедился в том, что он не пострадал. Хорошо. Конечно, в заранее разбросанных в округе спасательных контейнерах с провизией были запасные шатры, но не хотелось тратить ещё несколько дней на сбор нового жилища или же ремонт старого.

Позавтракав и наведя порядок, я решил вернуться к вчерашнему занятию. Сегодня я точно сделаю идеальное лицо. Я взял ещё одну деревянную заготовку из контейнера и удивился тому, почему вчерашняя поделка пошла трещиной. Древесина была вполне пригодной. Значит дело не в ней, это был последний кусок из целой партии, что я заготовил неделю назад. Тут я осмотрел свой резец и понял, что его лезвие местами сильно затупилось. Так вот в чём причина… Нужно исправить инструмент. Вытащив из ящика последний оселок, я вздохнул. Поверхность совсем износилась. Таким негодным инструментом я никак не выправлю резец. Придётся идти к ближайшему контейнеру, что находился в километре от моей поляны, а заодно припасти новых деревяшек для работы.

Мысль о треснувшей деревянной маске сразу же оживила в памяти ночной кошмар. Это что-то новое. Раньше во сне Ирина просто уводила меня куда-нибудь в лес, или же наоборот, оставалась со мной в шатре. Бывало, что даже ложилась со мной в одну постель, но такие сны были редкостью. Что это ей вдруг понадобилось топить меня в болоте?

Я так увлёкся мыслями о предстоящем походе, что чуть не забыл про свой ежедневный ритуал. Возле шатра находилась моя спасательная капсула, на треть ушедшая в землю. И то, только потому, что я в своё время слегка откопал её. Я открыл кабину, отозвавшуюся на лёгкий нажим рукой радостным миганием бегающих полос индикаторов, вытащил и расправил солнечную батарею. Хорошо, что я убрал батарею вчера вечером, мог бы вообще лишиться этого источника энергии. Думаю, что в ближайшее время шторм не вернётся, поэтому пусть заряжается, пока я хожу за припасами.

Включив передатчик, я провел пальцем по сенсору частотной настройки, сначала один раз неторопливо, затем ещё раз совсем медленно. Ничего нового. Динамик выдавал привычный белый шум. Никаких сигналов. «Руководство по выживанию» учило меня никогда не расстраиваться в случае, если сигнал не будет найден, но хотел бы я посмотреть на автора этой бездушной книги, сидящего в своём теплом кресле десятки лет назад. Тогда он только теоретически представлял момент Всеобщего Исхода, да и не верил в него. Никто не верил. Хорошо ему было тогда планировать конец света. Впрочем, чего завидовать? Возможно сейчас он, как и я, находится на одной из незаселённых планет в ожидании помощи. Следует даже быть ему благодарным, ведь я извлёк множество советов из «руководства». Без этой книги я бы не выжил, название своё она оправдывала.

Я чуть правильнее развернул солнечную панель, оставил капсулу заряжаться и начал собирать сумку. Возможно, придётся разбирать другие завалы. Вскоре в сумку были уложены топор и пила, перчатки, верёвка, затем я взял немного воды, залитой во фляжку, и отправился в путь.

Дорога была совсем неузнаваема. Я много раз ходил по этой тропе, она была хорошо протоптана. Но теперь тут и там лежали сломанные ветки деревьев и даже поваленные стволы. Приходилось то и дело останавливаться, расчищать путь. Один из стволов, перегородивших дорогу, понадобилось даже распилить, сдвинуть его было мне не по силам; хорошо, что я был правильно снаряжен для такого похода.

Из-за всех этих мелких работ путь в километр длиной я прошёл не за обычные пятнадцать минут, а раза в три дольше. Передвижение по Новой Земле было волне себе безопасным процессом. Не знаю, то ли облагораживание территории было таким удачным, что вокруг не было никаких животных, кроме мелких насекомых, то ли наоборот живность отсутствовала в силу какого-то сбоя при терраформировании, но меня это вполне устраивало. Охотиться на дичь мне не хотелось, потому как ещё непонятно, что это могла оказаться за дичь, и кто бы на кого стал охотиться. В контейнере был обширный запас продолжительно хранящейся еды, и мне бы его хватило ещё надолго.

Самой большой опасностью при перемещении вокруг базы были топи. Тут и там были места издали похожие на небольшие лужи. Вот только ступишь в такую лужу ногой и уйдёшь под воду. Медленно, но верно. И помочь будет некому, потому как я здесь один. Никто не подаст руки. Руководство по выживанию сообщало, что в случае попадания в топь первым делом, как и во всех остальных случаях, стоило успокоиться. А вообще, лучше не пересекать опасные места без веревочной страховки. Но моя верёвка была далеко в сумке, ведь я ступал по проверенной тропе.

Вскоре я оказался возле входа в контейнер. Войти внутрь было не так просто, снова путь преграждало упавшее дерево, на распиливание которого ушло ещё десять минут. Закончив, я присел на короткое бревно и достал из сумки сигарету. Да, программа Всеобщего Исхода позволяла нам даже такие излишества, хотя норма выдачи табака была весьма жестокой. Не от того, что его было мало, а потому, что учёные заботились о нашем здоровье.

Докурив и собравшись с мыслями, я приготовился к ещё одному испытанию. Оно не было физически сложным, но требовало от меня серьёзных душевных усилий. Коснувшись пальцем сенсора на стене контейнера, я услышал жизнерадостный женский голос из микрофона.

– Добрый день, Денис! Рада приветствовать Вас на складе номер шестьсот двадцать восемь.

Я поморщился. Меня каждый раз передёргивает. Нет, записанный голос звучал приятно, совсем не официально, а даже почти ласково. Но я испытывал почти болезненные ощущения, потому как это был единственный человеческий голос, который я слышал за много дней. Он вновь напомнил мне об одиночестве пустой планеты.

Не успел я подумать об этом, как голос вновь зазвучал из динамика.

– Системных сообщений для ознакомления – три.

Мои ноги подкосились от страха, я присел на кусок недавно распиленного дерева.

Три? Почему три? Всегда было одно... Привычная статистика оставшихся ресурсов, сообщающая, сколько еще лет я смогу прожить здесь без связи с внешним миром.

– Первое сообщение, – неуверенно сказал я, но робот все же разобрал мою речь.

Первое сообщение не удивило.

– Склад шестьсот двадцать восемь работоспособен. Разгерметизации хранилищ не произошло. Запасов еды при средних за четыре месяца расходах хватит на шесть лет, четыре месяца и пятнадцать дней. Запас инструментов и материалов израсходован на три процента. Критического дефицита не обнаружено. Статус ближайших хранилищ шестьсот двадцать семь и шестьсот двадцать девять: работоспособны. Запасов еды в каждом из них хватит ориентировочно на семь лет. Более точная оценка будет произведена после вскрытия каждого из хранилищ и активации оценочных сканеров.

Я не слушал, этот бубнеж про ресурсы был мне знаком. Можно было понять, что я смогу прожить здесь еще десятилетия. Меня волновало, что компьютер скажет дальше.

– Системных сообщений для ознакомления – два, – после небольшой паузы произнёс женский голос.

Я поколебался в нерешимости и сказал:

– Второе сообщение.

– Система хранилища шестьсот двадцать восемь не может провести зарядку вспомогательных батарей. Рекомендуется проверить целостность четвертого люка солнечной панели.

– Делов-то, – пробормотал я. – Стоило так переживать... А где этот люк?

– Сверьтесь с планом-схемой.

Тут же на экран была выведена схема хранилища, где я разглядел нужный люк. Через минуту я уже поднялся по лестнице и оказался на крыше. Решено было сперва осмотреть всё, а потом спуститься за нужным инструментом. Но все оказалось проще. Сбросив упавшую на крышку толстую ветку, я услышал жужжание электродвигателя. Люк открылся, освободив выезжающую солнечную панель.

– Вот и хорошо.

Я спустился вниз и вернулся ко входу.

– Системных сообщений – одно, – сказал женский голос.

Вероятно, еще какая-то мелкая неполадка, подумал я и попросил систему зачитать последнее послание. Система думала дольше, будто подбирая правильные слова.

– Зафиксировано посадка транспортного модуля, просьба проверить целостность модуля и оказать помощь в случае обнаружения выживших.

– Г-где, где? – заикаясь, спросил я.

– Координаты приземления не определены.

Я вновь подошел к бревну на ватных ногах и присел. Голова кружилась.

– Уточните координаты приземления, – повторно спросил я, особо ни на что не надеясь.

– Координаты приземления не определены.

Никаких шансов. Найти спускаемый модуль на огромной территории вокруг просто невозможно. Ещё вчера я бы мог обойти все ближайшие прогалины и выяснить, где видны какие-то следы, вроде примятой травы или поломанных деревьев. Но после прошедшего шторма нет никаких шансов. Чтобы успокоить нервы, я вытащил еще одну сигарету. Кажется, норма табака, выделенная на эту неделю, закончится намного раньше. На короткий миг мне показалось, что появился хоть какой-то шанс прервать свое одиночество. Хотя нет никакой уверенности в том, что спускаемый модуль окажется другой эвакуационной капсулой. Ну и ладно, может быть, всё прояснится. Если в капсуле окажется пилот, то с некоторым шансом он сам найдет меня, выйдя на одно из хранилищ.

Нет, не стоит даже думать об этом.

Пора бы вспомнить о цели визита в хранилище. Сверившись с компьютером, я сообразил, где можно найти новый оселок. Широкие ряды полок были забиты разнообразными инструментами в блестящих металлических коробках с белыми наклейками. Я не стал уточнять у компьютера конкретную ячейку с нужным инструментом и сам разглядывал многочисленные полки. Нужная коробка оказалась в конце одного из рядов, но подойти к ней мешали массивные ящики, загораживающие проход. Никаких ярлыков на них не было. Убрав их с дороги, я ради интереса заглянул внутрь. Там был длинная катушка с тросом и крючком, прикрепленная к небольшому двигателю.

– Это что такое? – спросил я.

– Уточните запрос.

На торце катушки значилось обозначение ЛСМ-5.

– Что такое ЛСМ-5?

– Лебедка средней мощности, усилие до пяти тонн. На складе есть шесть единиц. Местонахождение неизвестно.

– Известно, вот же она, – ответил я с лёгким недовольством неразумностью компьютера.

– В случае обнаружения немаркированной продукции, согласно «руководству по выживанию», поместите предмет в свободную ячейку и сообщите системе её номер.

Я впихнул загромождающие проход коробки на ближайшую пустую полку и, отдышавшись, назвал компьютеру новый адрес.

Ну все, осталось лишь прихватить инструмент и уйти. Взяв новый оселок, я двинулся к выходу. По пути мое внимание привлек отсек, в который я никогда ранее не заходил. Постояв пару секунд в нерешительности, я открыл дверь и вошёл.

– Женская одежда, отсек семь, – проговорил ласковый голос из динамика. Я заглянул в первый попавшийся ящик, увидел там сложенные серые комбинезоны и сразу же вышел обратно. Я никогда не слышал эту фразу в исполнении компьютера, и она показалась мне удивительно живой, будто бы система иронизирует над тем, что я собирался сделать. Когда Ирина будет готова, ей понравится одежда. Но я даже не смогу выбрать ее, потому что не разбираюсь в размерах.

Бред, не стоит и думать об этом. Я покинул хранилище и закрыл дверь.

Солнце уже было в зените, нагревая стенки контейнера и заставляя сильнее работать кондиционеры; мне стало жарко, и я расстегнул куртку. Сколько необычных событий за день.

Я уже было собирался уходить, когда мой взгляд привлекло странное нагромождение веток в ближайшей заросшей топи. Многие из них были толстенными, но все равно обломаны, а листья казались обгоревшими. Неужели сюда ударила молния? Один из стволов был толстый и сухой, будто был сломан уже давно.

– А ведь это то, что нужно, – под нос пробурчал я.

Оценивая цвет древесины на срезе, я убедился, что те деревяшки, из которых я пытался сделать маску, были слишком ссохшимися. Может потому маски и дают трещину? Но вот это тонкое дерево передо мной отлично бы подошло в качестве материала.

Решено, нужно вытащить его. Пристегнув к поясу карабин, я обязал веревку возле дерева и сунулся вглубь бурелома. Осторожно шагая, я продвигался по завалу из веток, раздвигая их руками. Шаг, еще шаг. Я все ближе к цели. Наконец, ветка у меня в руке, совсем легкая, хоть и объёмная. Я перехватился двумя руками и осторожно вытащил ее, затем подтолкнул к берегу. Она упала одним концом на сушу, плюхнувшись в воду другим. Осталось лишь выбраться. Брызги, поднятые веткой, неудачно намочили стволы, по которым я шел. Теперь нужно было идти еще медленнее, но нога заскользила по стволу, меня охватила паника, и я ускорился. После нескольких поспешных шагов, подошва окончательно соскользнула, и я упал в болотную жижу. Испугавшись, я ухватился за веревку, но топь тянула меня сильнее. В попытке нащупать дно ногами, я лишь месил густую массу. Сердце стучало так часто, как никогда в жизни. Я понял, что оставил слишком длинный конец веревки. Он не успеет натянуться до того как я с головой погружусь в болото. Перебирая руками по скользкому намокшему волокну, я лишь быстрее тонул.

Только сейчас я понял, как глупо было лезть сюда ради этой несчастной деревяшки. И зачем я рискую жизнью? Зачем я, вообще, взялся за это дело? Где-то приземлилась спасательная капсула, возможно, ее пассажир уже идет сюда. По злой иронии судьбы через пять минут он выйдет к болоту и увидит торчащую из воды веревку, а я не увижу больше ничего. Стоило ли соблюдать столько правил из руководства, если все равно утонешь в вонючей жиже? Хотя, не начни я говорить с деревянной куклой, ничего этого не случилось бы. Эта мысль отбивала какое-либо желание бороться за свою жизнь. Ты же сам виноват, ну так чего ещё ты хочешь?

Вода уже подбиралась к шее, когда неожиданно ноги уперлись во что-то твердое. До конца не веря в спасение, я ткнул пяткой, определяя размер того, на что я наступил. К моему удивлению подошвы ощутили вибрацию, через миг земля под ногами зашевелились. Из темной жижи послышалось рычание, сопровождаемое бурлением воды. Из последних сил я тянул за веревку, когда то, на что я наступил, начало всплывать.

Неизвестная громадина вытолкнула меня из воды. Не в силах понять происходящее, я в панике вырвался вперед, с трудом поднимая ноги в штанах облепленных тиной, споткнулся, плашмя упал на берег и поспешно пополз подальше от опасности. Мне было до ужаса страшно от того, что я мог разбудить в этом болоте. Сзади послышался последний утробный рык, будто животное умирало. Я боялся повернуться, но где-то в глубине памяти мелькнула мысль, что я уже слышал такое рычание. Примерно также звучал задыхающийся двигатель капсулы, когда я приземлялся. Не веря своим ушам, я развернулся и увидел торчащую из воды продолговатую спасательную капсулу.

Нужно вытащить её. Но как? Я подбежал к капсуле и начал водить рукой по металлу в поисках кнопки стабилизатора положения. Кнопка нашлась, но не отзывалась на касания. Видимо, я случайно нажал ее водой, вызвав предсмертные судороги механизма, потерявшего последние капли энергии. Ища кнопку, я неумышленно вытер рукавом обзорное стекло. Оно до сих пор было грязным, но внутри виднелась человеческая фигура. Я обомлел... Неужели?.. Но тут же меня охватила паника - жив ли пилот? Выяснить это можно только после открытия капсулы, но ей нужна энергия. В тот же момент я понял, что даже с отключенным двигателем капсула движется. Вот только не в том направлении. Капсула тонет, медленно погружаясь. Пока я стоял на берегу, она уже ушла вглубь на десяток сантиметров.

– Что же делать?! – закричал я.

– Сохранять спокойствие, – донёсся голос системы из динамика на входе в хранилище.

После паузы, показавшейся мне неуважительно долгой, голос зазвучал вновь.

– Сохраняйте спокойствие и повторите вопрос.

– Как вытащить капсулу из болота? – закричал я в отчаянии, подбегая ко входу в хранилище.

– Используйте буксировочный механизм из хранилища.

– Да где мне его взять? – пронзительно закричал я, не понимая сколько времени уйдет на поиски в складе.

– Механизм ЛСМ-5, лебёдка средней мощности, ячейка Д-42. Сдана на хранение колонистом первого поколения Денисом.

Я расхохотался от собственной глупости. Ведь я сам положил лебедку там.

– Знаю я этого колониста, тот ещё кретин, – сквозь смех закричал я, вбегая в контейнер.

– «Руководство по выживанию» рекомендует держать самооценку в норме и не впадать в самоуничижение или манию величия… – ответила система. Начало фразы я слышал снаружи, а концовка нагнала меня из другого динамика уже внутри контейнера.

Я схватил одну из коробок и вернулся к тонущей капсуле. Лебёдка оказалась проста в управлении; прикрепив магнит к стене контейнера, я уверенно зацепился за кольцо на капсуле и нажатием кнопки запустил двигатель.

Капсула замедлила своё погружение и пошла обратно. Помере того, как она выползала на берег, с корпуса стекала грязь, обнажая знакомую окраску из жёлтых и белых полос. Свои… Значит мы найдём общий язык… Я с нетерпением подключил капсулу к резервному проводу питания, вытянутому из контейнера.

Как выглядит мой гость? Что он расскажет мне о происходящем на Земле? Много нас там осталось? Что с ними будет? Вопросы роились в голове, заглушая друг друга. Наконец-то шнур вошёл в разъём питания. Вдоль жёлтых полос пробежалась световая рябь моргающих индикаторов. Капсула ожила, надеюсь, так же легко оживёт и её пилот.

Корпус разгерметизировался, крышка отошла в сторону – слишком медленно, как мне казалось, до того уже дошло моё нетерпение, что мне не хватало воздуха, а в кончиках пальцев покалывало.

Пилот был жив. Его грудь вздымалась от медленного дыхания. Я ослабил ремни, пристёгивающие тело к креслу, а затем снял с него шлем… Точнее, с неё. Стоило мне стянуть шлем, как на плечи девушки упали распущенные бледно-рыжие волосы. Она дышала, но не приходила в сознание. Я вытащил девушку из капсулы, удивившись тому, насколько она тяжелая, хотя вроде совсем не крупная… Оглядывая её фигуру, я подумал, что она не стройная, хотя и не полная. Тело её казалось каким-то нескладным, непривлекательным. Лишь положив её на землю, я понял, что сравниваю девушку с вырезанной из дерева мёртвой куклой, лежащей в моём шатре… Я уже забыл, как выглядят люди. Никто из них не идеален. Из них? Из нас. Никто из нас…

Глядя на девушку, я не понимал, что делать… Я уже не помню, как началось моё приключение на Новой Земле. Когда я пришёл в сознание? Сразу как приземлился или намного позже? Что мне делать? Я должен узнать… Нужно заглянуть в «руководство»… Я сунул руку за пазуху и вытащил промокшую насквозь книгу со слипшимися страницами, которые невозможно отделить друг от друга. Всё пропало! Всё! Я не знаю, что делать! Единственный источник ответов пропал! Что делать, что делать?!

Паника продлилась секунд десять. Лишь потом я понял, что в хранилище должна быть ещё сотня экземпляров «руководства». Вбежав в контейнер, я закричал:

– Где найти руководство!?

Ласковый голос робота как всегда отвечал в соответствии с протоколом.

– Сообщаем Вам, что в данный момент руководство колонизацией планеты возложено на Вас, как единственного известного системе колонизатора. Для связи с вышестоящей инстанцией необходимо настроить канал связи. Предыдущие сорок шесть попыток связаться с Землёй оказались неудачными. Следующая попытка состоится через…

– Да нет же! Где книги «Руководство по выживанию»?

– Сектор четыре, ряд два, полка шесть, уровни два три…

– Отлично, - скзал я на ходу, уже стремясь вглубь склада.

– Но если вы торопитесь, то проще спросить у меня напрямую, ведь всё это содержится в моей памяти, – абсолютно спокойно сказал компьютер.

Мне вновь захотелось ударить себя по лбу. Путь обратно ко входу занял несколько секунд.

– Как должен вести себя организм человека после посадки в спасательной капсуле?

– Возможна недолгая потеря сознания после разгерметизации. Защитная система вводит организм в краткосрочный глубокий сон для акклиматизации. Продолжительность до пятнадцати минут…

– А потом? Что, если она не очнётся.

– Стоит проверить дыхание и в случае признаков клинической смерти начать процедуру реанимации, массаж сердца… – компьютер говорил таким тоном, будто объявлял о погоде на завтра, а не о смерти половины населения планеты. У меня же по лбу побежал пот. Со всех ног я поспешил обратно к девушке.

Она лежала неподвижно. Грудь её теперь не вздымалась, как раньше. Неужели?.. Я нагнулся поближе к её лицу и впервые внимательно разглядел его черты. Лицо совсем не походило на те маски, что я вырезал, чтобы создать что-то соответствующее моему представлению об Ирине. Высокий лоб, глубоко сидящие глаза. Нос чуть слишком широкий. Правильными были разве что губы, идеальные в меру пухлые, здорового розового цвета. Я нахмурился и приблизился к её губам, чтобы понять, дышит девушка или нет, как вдруг глаза незнакомки открылись, она закашлялась, мгновенно отталкивая меня.

От жесткого толчка в грудь я перевернулся на спину, ударившись головой о землю. Просто чудесно… Она ещё и убьёт меня. Как же сильно она отличалась от Ирины. Хотя, если вспомнить вчерашний сон, то Ирина тоже сегодня чуть не убила меня. Эта мысль вызвала у меня улыбку. Всё ещё улыбаясь, я сел на месте и поглядел на незнакомку.

Та смотрела на меня с опаской. Действительно, как ещё смотреть на незнакомого человека, который оказывается непозволительно близко к твоему потерявшему сознание телу? Да ещё пялится с явным недовольством. Но я был огорошен происходящим, поэтому продолжал улыбаться. Какие бы вопросы я не продумывал в качестве первого, что задам гостю, – все они не пригодились, потому как первый вопрос задал сам гость.

– Ты кто такой? – спросила она сиплым голосом человека, который едва отошёл ото сна. Если конечно можно просыпаться в такой злобе, которая читалась в её вопросе.

– Денис… Беженец. Хотя система зовёт меня колонистом. Единственный на Новой Земле.

– Что ещё за?.. Какая новая земля? Это М-422? Номерная экзопланета? – девушка спросила с такой интонацией, будто ошиблась дверью в поисках нужного кабинета в большом офисе.

– Ну да… Но я зову её Новой Землёй. Про себя. А больше тут никого нет, – сказал я чуть грустно, думая, что эта информация её разочарует.

– Никого… – прошептала незнакомка. – Кроме тебя.

Она неуверенно встала, поправляя свой комбинезон, затем подошла ко мне. Я поспешно поднялся на ноги в тот момент, когда девушка протянула мне руку.

– Татьяна, – представилась она, и я пожал её крепкую тёплую ладонь с длинными пальцами. – Можно просто Таня.

Татьяна. Не Ирина. Действительно. Мир существует за пределами твоей головы, Денис, ты это ещё помнишь? Кто самый большой дурак на этой планете?

– Денис, – представился я, отпустив её ладонь.

– Ты давно здесь?

– Четыре месяца, – отвечал я, удивляясь давно забытым словам и самому ритуалу разговора.

– Значит уже собрал модульное жильё, разведал территорию, выяснил путь до ближайших пяти складов-контейнеров? – она задавала вопросы с такой уверенностью, будто отрицательный ответ на каждый из них просто не допускался.

– Нет, в шатре живу. Пока вроде удобно… До трёх контейнеров нашёл дорогу, но мне одного хватает.

Татьяна вытащила из капсулы какую-то чёрную книгу и вернулась ко мне.

– А это что? – спросил я.

– «Руководство по выживанию», последнее издание.

– А-а, я тоже всегда ношу с собой, удобно иногда заглянуть туда и узнать что-то новое.

– Новое? – Татьяна нахмурилась. – Ты вообще-то должен знать наизусть всю книгу. А ты удивляешься, увидев её обложку… Хотя да, это же последнее издание… Ты ещё на старом живёшь. Но в старом тоже значится, что все правила нужно выучить. Это ещё в первом издании говорилось. А эта конкретная книжка – не шпаргалка, она дорога мне, как сувенир. Не хочу далёко отпускать её.

Голос Татьяны звучал особо надменно, когда она выделяла интонацией слова «выучить» и «в первом». Произнесла она их язвительно, будто пыталась устыдить меня. С голосом компьютера это не шло ни в какое сравнение… Всё в этой девушке меня раздражало. Её интонация, её фигура, её лицо. Все мои мечты о встрече с другим человеком разбивались. Будто бы и не стоило об этом мечтать… Или же нужно было встретить другого человека? Ну, с той вероятностью, с которой люди попадают на Новую Землю… Ждать кого-то ещё – всё равно, что надеяться трижды подряд выиграть в лотерею. Клянусь, на миг мне захотелось от неё избавиться. Но лишь на миг… я никогда не желал людям зла, и понимал, что она уже никуда отсюда не уйдёт.

– Так. Переночуем пока в шатре. А через пару дней начнём строить модульное жилище. Ты не против?

– Нет, только за…

– А теперь мне нужно заглянуть на склад.

– Зачем?

Татьяна вздёрнула бровь.

– За кроватью, конечно, или ты собираешься спать на полу?

Я не нашёл, что ответить, у меня спёрло дыхание от возмущения её наглостью.

– Да и к тому же мне нужна одежда… Интересно, какого она цвета?

– Серого, – сказал я, не подумав.

– А ты откуда знаешь? – с подозрением спросила Татьяна.

– Ну, моя вся серая. Женская тоже, наверное…

Вскоре мы нашли складную кровать, Татьяна выбрала себе одежду, средства гигиены и мы отправились в сторону шатра. Правда, перед этим я попытался взять с собой ту толстую ветку, ради которой рисковал жизнью. Увидев, как я пытаюсь взять в одну руку тяжелую кровать, а в другую неудобную палку, Татьяна сжалилась и забрала деревяшку, умело закинув её на плечо, будто бывалая гимнастка.

– Тебе так нужен этот кусок дерева?

– Угу, умереть за него готов, – ответил я. Она, впрочем, шутку не оценила, так как не поняла.

Уже подходя к шатру, я осознал, что меня ожидают большие проблемы. Придётся как-то объяснить ей, что у меня дома делает деревянная кукла в виде обнажённой женщины, да ещё целая коробка с её недоделанными лицами. Сложно будет убедить Татьяну в том, что я не псих, и я боюсь даже представить, что она подумает, увидев всё это.

До шатра мы дошли быстро, я тщательно расчистил путь утром. Под конец дороги, я ускорил шаг, насколько позволяла тяжёлая кровать, чтобы первым оказаться внутри жилища. Любовь Татьяны к нравоучениям лишь сыграла мне на руку. Перед самым входом, она остановилась и начала обходить шатёр кругом, отпуская язвительные комментарии по поводу того, где я ошибся в установке конструкции, и как круто она спроектирована. Настолько круто, что шатёр практически невозможно установить неправильно, и очень удивительно, что у меня это получилось.

Я же тем временем ворвался в дом и попытался поднять Ирину, чтобы спрятать её где-нибудь. Но, к своему ужасу, я вспомнил, что кукла крепко привязана к столу. Так мне было удобнее подгонять и соединять отдельные детали в виде частей тела. Времени на их отвязывание уже не было, поэтому я попытался задвинуть весь стол в дальний конец шатра, служивший чем-то вроде кладовки. Ножки стола предательски издали мерзкий скрежет, процарапав пол.

– Что ты там делаешь? – спросила Татьяна, хохотнув. Голос ей все ещё доносился с улицы. – Можешь не наводить порядок, я представляю, что такое холостяцкая квартира, в которую четыре месяца не заходила женщина.

Я пытался задвинуть стол дальше в кладовую, но он застрял, упершись в тяжёлый мешок с крупой. Полотно, накрывавшее куклу сорвалось вниз, чуть оголив деревянные ноги. Ну всё, конец. Вот это позор.

– Ладно, я захожу! – сказала Татьяна. Всё, что я успел – выключить свет в кладовой и развернуться к дверям.

Она зашла и оглядела моё скромное жилище, не скрывая усмешку.

– Ну, не так уж и плохо для того, кто не дочитал до конца «Руководство по выживанию». Наведём порядок и… – тут её фраза оборвалась. Видимо, в этот момент её взгляд упал на стол с торчащими из под ткани деревянными женскими ногами.

Я ожидал чего угодно, что она засмеётся, что начнёт дразнить меня, что сразу выйдет из комнаты или бросит какое-то язвительное оскорбление. Но только не того, что произошло.

Она выхватила из-за пояса нож и ткнув в мою сторону начала приближаться.

– Стой на месте! Подними руки вверх.

Я повиновался, боясь сказать хоть слово.

– Кто она такая, – Татьяна указала свободной от ножа рукой в сторону куклы. – Говори.

Я абсолютно не понимал, что происходит и сказал, как позже выяснилось, самую большую глупость, которую только можно было сказать.

– Это Ирина… – пробормотал я.

Лицо Татьяны исказила ненависть, девушка выглядела обезумевшей.

– Руки за голову! На колени!

Мне оставалось лишь повиноваться.

– Я знала, знала, что ты какой-то больной, какой-то псих. Значит я не первая девушка, кто прибыл сюда… Омерзительно… Мне всё стало понятно, когда оказалось, что ты хорошо разбираешься в цвете женской одежды. И когда ты не собирался взять на складе отдельную кровать для меня… Видимо уже задумал сделать со мной то же, что с ней? Да, урод?

– Я не понимаю, это просто кукла, – прошептал я.

– Кукла? Все мы для вас куклы, а не люди. Похотливая тварь. Я помню, с какой ненавистью ты смотрел на меня, когда я открыла глаза. Уже тогда обдумывал, что будешь со мной делать? Ну так скажу тебе, что ничего у тебя не выйдет. Отойди от неё! Нет, не вставай, ползи на коленях!

Я вновь повиновался и отполз в другой угол шатра, пока Татьяна приближалась к кукле, не опуская ножа.

– Боже, она что, уже засохла? Это мумия? Кто ты… Что за?

– Это кукла из дерева. Вырезал её, чтобы не сойти с ума от… скуки. Мелкая моторика, знаешь… Ты же читала «руководство по выживанию».

Татьяна уронила нож и схватилась за лицо. На несколько мгновений наступила мёртвая тишина, мы стояли неподвижно, будто в комнате было три деревянные куклы, а не одна. А затем она заплакала, подбежала ко мне и подняла на ноги. Дрожащими руками она крепко схватила меня за запястья, причиняя боль и оставляя красные следы от жестких пальцев.

– Сколько… сколько ты здесь уже? – почти шёпотом спросила она.

– Четыре месяца, я же говорил…

-– И что ты всё это время делал? – спросила она ещё тише.

– Пытался не сойти с ума.

Она отпустила мою руку и ласково обняла за плечи.

***

– Вина конечно нет, извини. Но до ближайшего магазина пара месяцев езды на такси, которого тоже нет, – сказал я, наливая в Танину кружку сильно отдающий спиртом напиток. – Чем снабдили, то и пьём.

– Да ладно, это просто символ, – улыбнулась Таня. – За встречу.

Мы выпили, и я обратил, как краснеют её щёки. На самом деле краска до сих пор не сходила с них после того, как Таня осознала, что моя кукла никакой не труп. Как-то странно всё перевернулось. Я думал, что мы будем и дальше обмениваться резкими уколами, а за куклу придётся краснеть мне. Теперь же наоборот. Отношения наладились, а деревяшка заставляет смущаться мою новую подругу.

– А всё-таки у тебя неплохо получалось, – сказала Таня, перебирая неудавшиеся деревянные лица, сложенные кучей в контейнере.

– Да нет, куда там? Я уже забыл, как выглядят реальные люди…

– Нет, ты молодец, у тебя есть способность. Я разбираюсь. Я же сама занималась резьбой по дереву… Ну там, дома. Там где был наш дом, – быстро поправилась Таня. – А хочешь, я сама сделаю ей лицо?

– Ты пьяна, – засмеялся я.

– Ни чуть! А ну дай-ка мне резец, – ответила Таня.

– Да он затуплен, я как раз ходил взять оселок, когда…

– Когда спас мне жизнь, ага. Давай, я заточу.

Я передал Тане резец и оселок. По ловким движениям, с которыми она стала править лезвие инструмента, я понял, что она не обманывает и действительно обладает опытом резчика.

Я заворожено смотрел на то, как из под резца Тани вылетают тонкие стружки. Почти полчаса я сидел молча, с восторгом наблюдая за её работой, пока она не остановилась, устало разминая затёкшую шею. Деревянная маска, которую Таня сделала, не была похожа на то идеальное лицо, что пытался вырезать я, как не была похожа и на саму Таню. Маска не была идеальна, но была достаточно красива, чтобы стать лицом для деревянной куклы с именем Ирина.

Кукла эта до сих пор стоит в нашем доме, напоминая о том дне, когда мы познакомились.

Мусорщики

– Хорошая, холодненькая, – сказал Михал Палыч и подвинул рюмку Сергею Трофимычу. Затем налил себе, поставил бутылку водки, только что принесённую из морозильной камеры, отёр тыльной стороной ладони морщинистое лицо и взял свою запотевшую рюмку.

«…это шестой за нынешний две тысячи тринадцатый год запуск ракеты-носителя с космодрома Байконур. Россия до сих пор является лидером в космической отрасли, не уступая первенство никому, ни Америке с их амбициозными частными космическими программами, ни Китаю…»

Мужики выпили, Михал Палыч крякнул, закусил и ткнул пальцем в экран телевизора.

– Могём! До сих пор могём. Пусть они там что угодно говорят, но мы – космическая держава.

Сергей Трофимыч закусил, поморщился и недовольно посмотрел на ведущего новостей.

– Да нихрена мы не могём. Живём на советских технологиях. Всё со складов тащат.

Михал Палыч на правах хозяина налил по второй. Они с Сергееем Трофимычем любили посидеть и поговорить. Но так как погода в начале ноября совсем испортилась, стало холодно и сыро, собутыльники по традиции, уже сложившейся за годы совместных попоек, переместились со скамейки во дворе в квартиру к Михал Палычу. В летнее время они могли сидеть поодаль от детской площадки, играть в домино или обсуждать новости, политику, вспоминать былое. С приходом же холодов мужики предпенсионного возраста мигрировали в тёплое помещение. В прошлом году они часто пересматривали советские фильмы, ворча о том, что сейчас уже ничего подобного снять не могут. Но к началу года нынешнего фильмотека уже не могла удивить их позабытыми шедеврами, так как мужики посмотрели почти всё лучшее. Для военных драм в первых числах ноября было уже поздно, а для новогодних комедий ещё слишком рано.

– Как это не могём? Ты посмотри! – тыкал в телевизор Михал Палыч. На экране ракета проходила последнюю предстартовую подготовку.

– Да всё это советские технологии! – повторил Сергей Трофимыч и махнул рукой.

– Да как же? Ну если и есть что на складах, дак без тех советских инженеров-то уже не справиться со всем этим. Значит, сами научились. Значит, сами могём. Связь поколений! – с лицом знающего человека сказал Михал Палыч, подняв указательный палец вверх. – А иначе как? Что скажешь? Построили наши машину времени и прямо из прошлого ракеты себе везут?

– Да куда уж там… Какая машина времени. Такое нашим никогда не сделать… Разве что те советские инженеры её бы и построили…

Михал Палыч засмеялся.

– Эх, жаль мы не стали инженерами! Осваивали бы космос!

– Да не для нас оно было всё… В те времена, когда Гагарин полетел, мы ещё в школу ходили. Не в то время мы родились!

– Да, тут уж не виноваты мы, – подтвердил Михал Палыч, разливая по второй. – Но и мы – всю жизнь работали в поте лица, да не где-то, а на заводе. Не мусорщиками какими-то, а настоящими токарями. Да только объясни теперь молодёжи поганой, что рабочий класс – не говно какое-то!

Мужики выпили по второй за рабочий класс. На экране ракета загудела, из сопла вырвались языки пламени, стартовые крепления отошли от корпуса, и космический корабль взмыл в небеса.

– Хорошо пошла, – сказал Сергей Трофимыч.

– Согласен, – ответил Михал Палыч. – Но перед третьей повременим.

– Да я про ракету, – сказал Сергей Трофимыч.

– И она тоже хорошо пошла, – резюмировал Михал Палыч, поерзав на табуретке.

***

«Нет, так не бывает. Это какой-то розыгрыш. Не может такого быть» – думал Серёга, судорожно пытаясь осознать происходящее.

– Имя? – громко выкрикнул человек в форме.

Голый парень сидел на неудобном деревянном стуле. Руки его были связаны. Услышав вопрос, он испуганно поднял взгляд.

– Сергей.

– Имя, фамилия, отчество! Я тебе что, подружка? – закричал офицер. Серёга заметил, что у офицера один передний зуб растёт неровно, отчего стал испытывать ещё большее отвращение к руководителю допроса.

– Фролов Сергей Иванович.

– Записывай, – мотнул головой кривозубый в сторону второго, младшего по званию военного, который заполнял протокол, сидя за столом в комнате службы охраны.

– Протокол сорок семь от третьего ноября тысяча девятьсот пятьдесят второго года о нарушении правил посещения режимного объекта, имя задержанного – Фролов Сергей Иванович, – монотонным голосом протараторил писарь.

– Дата рождения, – вновь рявкнул старший офицер в сторону Сергея.

– Второе мая.

– Год! – кривозубый вновь перешел на крик.

– Тысяча девятьсот девяносто второй… – обреченно сказал Сергей. А затем дёрнулся, услышав, как офицер с режущим уши звоном ударил по столу рукой.

– Ты что со мной шутки шутить будешь?! – кривозубый вопил так, что было страшно и отвратительно одновременно. Писарь продолжал заполнять какие-то графы протокола, не поведя и бровью, видимо был привычен к подобной процедуре допроса.

– Нет, извините! – Серёга уже хотел заплакать, он понимал, что это какой-то злой розыгрыш. Но всё равно было стыдно. И страшно. Чайка за всё ответит… Если он конечно когда-нибудь её увидит… Хотя, почему не увидеть? Розыгрыш кончится и его отпустят. За что она так с ним? К смеси стыда и страха добавилась злость. Хотелось стащить с неё этот мерзкий противогаз и врезать ей по наглой роже с высокомерно задранным носом.

– Повторяю вопрос, – сказал офицер. – Дата рождения!

– Второе мая тысяча девятьсот девяносто второго… – обреченно сказал Сергей. Смысла врать не было, да и плевать уже на всё. Пусть делают то, что хотят.

– Вот значит как? – гаркнул офицер. – Ну, продолжай врать, посмотрим, как ты повторишь это товарищам из МГБ.

«МГБ какое-то… Странные актёры. Лучше бы сказали КГБ. Один чёрт, почти никто в наше время не помнит, как эти органы госбезопасности переименовывались», думал Серёга.

– Ерёмин, когда приедет Степановский? – резко спросил офицер у писаря. Тот оторвался от протокола.

– Обещал быть к полуночи. Он один из второго главного управления у нас в Горьком.

«Подготовленные ребята, даже не путаются в названиях. Так бы ляпни сейчас «Нижний Новгород», и сразу раскрылась их постановка» – подумал Серёга. Но легче ему не становилось. Серёга уже был благодарен Чайке настойчиво предупреждавшей его о том, чтобы он хорошо опорожнил желудок и мочевой пузырь перед заходом на завод. Того и гляди – напустил бы сейчас лужу от страха. Но в комнате было холодно, и он уже был не прочь сходить в туалет ещё раз.

– Ну, товарищ Фролов, перейдем к другим вопросам. Как вы попали на Горьковский Авиастроительный завод?

– Я не был там никогда, – понуро ответил Серёга. Затем поднял взгляд и увидел, что офицер улыбается. Всё? Всё кончено? Сейчас его отпустят?

– Ах ты, паскуда! – прорычал офицер, продолжая улыбаться. А через секунду закричал. – Ты прямо сейчас где находишься?! А?! У бабушки на печке? Или на Горьковском Авиастроительном?

– К… Каком? – срывающимся голосом простонал Серёга.

– Како-ом! – передразнил офицер. – Горьковском Авиастроительном имени Серго Орджоникидзе! Как попал внутрь?!

– Я сегодня только на шестом авиационном был, – уже чуть не плача сказал Серёга. – Им… имени Юрия Гагарина.

– Так ты ещё где-то бывал? Внесите в протокол, – кивнул писарю офицер. – Что за шестой авиационный? Кто такой Юрий Гагарин?

– К-космонавт, – тихо сказал Серёга.

– Космонавт… – проговорил офицер и начал ходить по комнате, затем вновь обратился к писарю. – Зафиксируй, что он под дурачка косит.

В комнате зазвонил телефон. Аппарат омерзительно дребезжал механической трещоткой. «Да, не поскупились на реквизит» – где-то в глубине сознания Серёги до сих пор тлела надежда на то, что всё обернется розыгрышем.

– Товарищ майор, вас к телефону, – сказал писарь, снявший трубку.

– Поговорю из кабинета начальника, – коротко сказал офицер и вышел из комнаты.

Серёга остался один на один с писарем. Тот не обращал внимания на пленника. Прошло несколько медленно-вязких минут, казавшихся долгими часами. Телефон звонил ещё раз, писарь коротко буркнул туда «да, нет, да» и положил трубку. Затем вернулся офицер.

– Ну что, надумал признаваться? – спросил он. – Лучше мне всё расскажи, у тебя ещё минут пять. Потом сюда придёт комиссар Степановский и покажет тебе, что такое методы допроса МГБ. Елейничать с тобой никто не будет.

– Я говорю всё, что знаю, – промычал Серёга.

– Как попал на завод?! – рявкнул офицер.

Серёга уже не знал, про какой завод они говорят. Про тот, на который он зашёл два часа назад? Но они же выдумывают какие-то другие названия… Всё плыло в голове.

– Просто прошёл через проходную. Там никого не было, – сказал Серёга, мечтая о том, чтобы всё это оказалось качественной постановкой, жалея о том, что не может утереть слёзы из-за связанных рук.

– То есть ты хочешь сказать, что солдаты, которым положено следить за самым охраняемым заводом области… Просто ушли? Сорок человек, патрулирующих периметр без устали – никто для тебя? Ну, им ещё достанется – за это не волнуйся. А теперь прекращай дурить! – офицер покрутил у виска. – Как проник сюда?!

– Мы просто зашли… Чайка провела меня…

– Чайка? Кто такая? Кличка агента? А твоя кличка какая? Рассказывай всё, что знаешь!

– Я – Кедр! Пожалуйста, отпустите меня. Я – Кедр, она – Чайка. Больше ничего не знаю. Не знаю, почему нас так назвали! Как Гагарина, наверное. Его позывной был! – сказал Серёга и вдруг вспомнил, что про Гагарина тут никто не знает, и его упоминание в прошлый раз лишь вызвало злость в кривозубом. – Я ничего не знаю, меня мама устроила работать мусорщиком, честно! Потому что я плохо учился, я очень жалею об этом… Я ничего не знаю!

В коридоре послышался топот шагов, вдруг дверь открылась, и вошёл представительного вида мужчина в форме, которая отличалась светлых шинелей и серых фуражек, что носил кривозубый офицер и писарь. На нём была тёмная отглаженная гимнастёрка и синяя фуражка с красным кантом. Вслед за ним вошли ещё двое в такой же форме.

Офицер и писарь подскочили и вытянулись в струнку.

– Вольно, – сказал комиссар и обернулся к своим спутникам. – Проследите, чтобы никто не входил и не подслушивал.

Затем комиссар подошёл к столу и забрал протокол. Он бегло прочитал те скудные данные, что успели добыть офицер и писарь. На серьёзном лице не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд серых холодных глаз скользил по протоколу. Наконец комиссар оторвался от листка и с презрением посмотрел на двоих неудачливых дознавателей.

– Покиньте помещение, – сказал он. Серёга не отрываясь смотрел на офицеров, что ушли в сопровождении спутников Степановского. Стоило двери захлопнуться, Серёга боязливо уставился на своего нового мучителя. Тот с всё той же холодной ухмылкой стащил с рук перчатки и ни с того ни с сего зарядил ими по лицу Серёги.

– Да соберись ты, лопух, – сказал Степановский с какой-то странной садистской интонацией, которую, впрочем, обезумевший от ужаса Серёга почему-то воспринял за дружескую или даже насмешливую… Но обдумать это он не успел. Можно было воспринять эту усмешку как ещё один спасательный круг, обещавший, что всё это окажется розыгрышем. А можно было всерьёз поверить в то, что Серёга попал в безжалостные лапы советской контрразведки. В лапы, которые его сейчас разорвут. Впрочем, определиться он не успел и просто потерял сознание…

***

Серёга нервно потирал виски пальцами, как делал всегда при волнении. Пакет с комбинезоном лежал на коленях. Машина ехала намного быстрее потока, лавируя между другими автомобилями. Водитель слушал местное новгородское радио. В новостях передавали о том, что с космодрома «Байконур» в очередной раз успешно запущена ракета.

Серёге было плевать на ракеты. Он понимал, где он – и где космос. Учиться надо было в школе хорошо, да в вуз поступать. А не сидеть у мамки на шее в двадцать один год, перебиваясь мелкими подработками. Вот и в этот раз он не был уверен, что надолго задержится на работе. Да и возникали серьёзные сомнения в том, что на новом месте он будет трудиться именно мусорщиком. Сидя на заднем сидении тонированной «мазды», Серёга осматривался всё более и более подозрительно. Салон выглядел каким-то чисто-вылизанным, а водитель уж слишком вежливым и молчаливым.

– Э-э… А это какая комплектация? – спросил Серёга, чтобы хоть что-то выведать у водителя.

– Максимальная, – сказал тот, резко вывернул руль и обогнал впередиидущий автомобиль. Серёга посмотрел в заднее стекло и понял, что они только что пересекли двойную сплошную.

– А штрафов не боитесь, – спросил он?

– Нас не штрафуют, у нас всё схвачено – ответил водитель и будто бы в качестве подтверждения сказанного проехал на красный сигнал светофора.

– Всех мусорщиков возят с таким комфортом? – вновь спросил Серёга.

– Я не знаю, кого вожу, мне по барабану, – ответил водитель. – Вопросов лишних не задавай, на месте всё расскажут.

Серёга крепче сжал в руках пакет с комбинезоном. Кроме него у парня ничего не было. Только пакет и конверт, которые принёс курьер. В конверте был листок бумаги с картой завода и записка. «Быть готовым в восемь часов вечера, четвертого ноября, две тысячи тринадцатого года. Карту знать наизусть. После изучения карту уничтожить. Ваш позывной – Кедр. Ваш связной-руководитель – Чайка». Серёге показалось очень странным такое требование. Выучить наизусть карту завода, где он будет работать мусорщиком – это ещё понятно… Но уничтожить карту… Позывные в виде странных слов? Какая-то шутка в стиле шпионских игр. Может так пытались заманить работников в клининговую компанию?

Серёга не стал рассказывать ничего матери, которая посоветовала ему эту вакансию, хотя в записке и не говорилось о том, что он должен хранить всё в тайне. Серёгу слегка удивляла та зарплата, которую ему на словах обрисовала мать… Сумма была намного больше, чем обычно получают уборщики. Чтож, в крайнем случае обманут и не заплатят. Вряд ли всё обернётся чем-то худшим.

У него сразу возникло множество подозрений, но мать сказала, что всё хорошо. Работу Серёге нашёл генерал Каданов, старый знакомый матери. «Видимо, придётся чистить что-то для вояк, но зачем? Неужели у них нет своей рабочей силы в виде солдат-срочников и прочего…» Серёга изучил карту и довольно быстро понял, что на ней близлежащий заброшенный завод – шестой авиационный имени Юрия Гагарина.

Никаких других сооружений такого размера рядом с Новгородом просто не было. Серёга быстро зашёл на гугл-карты и нашёл фото со снимка. Точно – это оно. Всё идеально совпадает. Карта, что лежала в пакете, была подробная, на ней были хорошо видны все помещения и переходы. Тут и там стояли пометки «седьмой цех», «комната испытаний», «склад образцов», «лаборатория металлографии», «литейный цех», «восьмой участок комплектации». Одно из зданий, над которым имелась надпись «инженерный корпус», имело отдельный план, в котором подробно описывалась каждая комната от туалета до кабинета главного инженера. Серёга запомнил, что к чему примыкает, на память он никогда не жаловался.

Когда Серёга вспомнил о заводе имени Гагарина, в голове сразу щёлкнуло – Кедр и Чайка. Позывные первых космонавтов. Мужчины и женщины. Ага, значит его руководитель, скорее всего женщина…

Машина продолжала нестись на полной скорости мимо обветшалых двухэтажных домов, с которых сыпалась облицовка. В окнах уже почти везде горел свет. Вдруг водитель резко затормозил.

– Приехали. Пакет не забудь, – сказал он Серёге.

– Спасибо, – ответил парень и вылез из машины. Лишь он закрыл дверь, как мазда резко сорвалась с места и уехала.

«Ну и что теперь делать?» – подумал Серёга. Он огляделся и понял, что оказался совсем на окраине. Перед ним бетонная стена с торчащей из трещин арматурой, за ней, видимо, начинается завод; чуть поодаль железные ворота. Справа и слева от ворот стоят два постамента, на одном из них статуя работницы из грязно-серого гипса в натуральную величину. Второй пустует, там, наверное, был когда-то её коллега. Позади дорога, уходящая в небольшую рощицу, за которой виднелся свет в отдаленных домах. Совсем стемнело. Никого вокруг. Никакого связного тут нет.

«Может, сейчас из леса выйдут какие-нибудь гопники, ударят меня трубой по голове, да заберут все деньги, а выдумки про клининговую компанию – просто легенда. Ещё бы, такие зарплаты уборщикам не платят», – подумал Серёга, вдыхая прохладный воздух, но всё же двинул в сторону ворот, являвшихся единственным ориентиром.

Подойдя ближе, он осмотрел статую, в полутьме кажущуюся подозрительно живой. Вот только почему она развернута лицом к стене? И почему женщину изваяли в комбинезоне, а не в халате или куртке со штанами? Ну да ладно.

Серёга подошёл к решётке ворот и посмотрел вдаль. Никакого движения. Впереди, метрах в ста виднелась проходная с множеством дверей, которые не открывали, наверное, несколько десятилетий.

– Ты почему ещё не одет? – раздался голос позади. Сердце Серёги подпрыгнуло в груди. Он развернулся, но никого не увидел. И тут статуя проворно спрыгнула с постамента и вновь заговорила женским голосом.

– Я – Чайка. Ты кто?

– Кедр, – сказал Серёга, чувствуя глупость ситуации.

– Я так и думала. Костюм, он в пакете. Надевай. И в туалет сходи, если хочется. Можешь вон в те кусты. Потом долго не придётся. До входа семь минут. Всю другую одежду снимай. Всю. Даже трусы.

Перспектива оказаться голой перед незнакомой девушкой показалась Серёге странной. И зачем снимать всё перед тем, как надеть какой-то комбинезон? Серега задумался, рассматривая русые волосы Чайки, заплетенные в две тонкие косички, спадающие с ворота комбинезона на плечи. Глаза её мерцали в лунном свете под высокими бровями, придающими девушке какой-то удивленный вид. Серёга задумался, красива ли она? Пожалуй, в чертах её лица не было ничего неправильного, может быть она была чуть курносая.

Увидев, что он мешкает, Чайка устало вздохнула и потерла нос, будто понимала, что Серёга рассматривает именно его.

– Да не подсматриваю я, больно вы мне нужны… – сказав это, она отвернулась.

Посетив кусты, Серёга отошёл на другую сторону пустующего постамента, да ещё и развернулся спиной к Чайке. Он быстро стянул с себя всю одежду и надел комбинезон. Тот не висел мешком, но был вполне свободным, хоть и плотно прилегал к телу в плечах и на бёдрах.

– Закончил? – спросила Чайка, которая уже обогнула постамент и подошла к Серёге.

– Да, а ты что не могла дождаться, пока я сам скажу? – чуть рассердился Сёрёга от того, что Чайка, вероятно, пыталась подсмотреть за ним. Он нервно застегнул молнию с громким звуком.

– Нужен ты мне, – Чайка вытащила из-за постамента небольшой рюкзак – чуть объемней школьного ранца. – Четыре минуты до входа. Помнишь карту завода?

– Да, – сказал Серёга.

– Как пройти из четвертого цеха в отдел испытаний?

Парень напряг память, вспоминая линии и цифры на карте.

– Выйти на север, повернуть налево, дойти до складов, повернуть направо?

– Точно, – сказала Чайка. – Нам не понадобится ничего из этого. Я надеюсь.

Серёга начал злиться. Зачем тогда он всё это заучивал?

– Наша цель – инженерный центр. На каком этаже общий зал конструкторского отдела?

– На втором?

– Правильно. Как пройти из архива в столовую?

– Сначала налево, потом направо, по лестнице на шестой этаж.

– Отлично. На всё про всё нам даётся час. Если не успеем, то получишь только сорок процентов от суммы.

– Хорошо, а что мы делать-то будем? Спасать мир? Фасовать наркотики? – Серёга пытался успокоить нервы шуткой, которая не могла выйти глупее.

– Убирать мусор, – сказала Чайка и вытащила из рюкзака два противогаза. Один она отдала Серёге, второй быстро надела на себя, спрятав косички под плотной резиной. Затем поправила все молнии и застёжки сначала на своём костюме, а потом и на Серёгином.

– Держи, – сказала она, доставая из рюкзака чёрный мешок из грубой крепкой ткани с вшитым в верхний край горловины небольшим дисплеем. К удивлению Серёги, слышал он Чайку отлично – в противогазе был встроен микрофон и динамик. – В мешок будешь закидывать всё, что не может существовать в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Всё, что видишь. Мусор, банки. Прочий хлам. Всё, что понатащили сюда работники... Или те, кто бродил здесь намного позже них. Дисплей сверху мешка отображает процент зачистки, и ты поймёшь, что… Стоп, приготовились… Временное окно открывается.

Чайка прервалась и вытащила из рюкзака связку ключей на большом кольце.

– Заря, я Чайка. Кедр здесь, готовы войти.

– Чайка, входи по готовности. Используй ключ восемь, – раздался незнакомый женский голос в наушнике.

Чайка выбрала ключ на кольце и открыла замок на воротах, те заскрипели, пуская гостей внутрь.

– Мы внутри, всё спокойно, – сказала она.

– Действуйте, – донеслось в наушниках.

К удивлению Серёги, Чайка не бежала, а шла неторопливым шагом.

– А мы точно успеем? – спросил он, чуть нервничая.

– Поспешишь – ошибешься, – ответила девушка заносчивым тоном, не терпящим возражений.

Идти до проходной нужно было минуты две. Серёга решил потратить это время на то, чтобы попытаться выяснить, что всё-таки они делают.

– Зачем убирать мусор?

– Вещи, произведенные после пятьдесят второго, вызовут помехи при временном наложении.

– Это что такое – наложение?

– Что-то вроде портала в прошлое.

– И мы туда пойдём?

– А тебе туда хочется? – иронично усмехнулась Чайка.

– Нет, вообще…

– Вот и мне – нет. Нам не туда надо, нам оттуда надо кое-что забрать.

– Что? Что там есть такого, чего нет у нас? Какие-то вымершие животные? Знания людей, которые уже умерли? – Серёга не мог придумать ничего иного.

– Да нет, всё проще, – сказала Чайка. – Просто прихватим небольшой восьмитонный космический аппарат.

– Делов-то, – сказал Серёга со смесью ехидного отчаяния. – В карман положим.

– Ты – мусорщик, тебя это волновать не должно. Я всё сделаю.

Чайка и Кедр подошли к ряду дверей, ведущих к проходной и фойе.

– Ключ шесть, – вновь послышалось в наушниках. Чайка открыла дверь и повесила ключи на поясной карабин.

– Теперь смотри, – сказала она. У тебя на руке дисплей. Ткни его раз.

Серёга послушно ткнул пальцем в прямоугольник, ощутив кожей его контур. Дисплей загорелся, показав карту. На чёрном фоне яркими жёлтыми линиями обрисовался план завода. Чайка провела двумя пальцами по карте, приблизив вид.

– Так тут же всё видно, зачем… – начал было Серёга.

– Потом, – перебила его Чайка. – Жёлтая стрелка – твоё положение. Зеленые точки – темпоральный мусор. Подходишь, закидываешь его в пакет. Идёшь дальше. Проще простого. Даже идиот справится.

Серёга слегка обиделся на уточнение об идиоте.

– Зачем нам костюмы? Он радиоактивный? Ядовитый? Может взорваться? – быстро спросил он. Вопрос этот вертелся на языке давно.

– Нет, нет… Ну что же вы все такие трусы-то, а? Всё о себе думаете. Вам, может, ничего и не грозит… Костюм нужен, чтобы защитить среду от ваших следов. Любая частица с ДНК из нашего времени, оказавшись рядом с маяком, сможет… Привести к непредвиденным последствиям.

– Хорошо, – неудовлетворённо сказал Серёга. Он не хотел спрашивать ни что такое «темпоральный», ни что такое «маяк» ни что за последствия могут считаться непредвиденными. – Зеленых точек тут нет. Значит, и мусора нет?

– Правильно, – подтвердила Чайка. – Тут уже была группа до нас. Всё вылизано, нужно идти в намеченный сектор.

– Я готов. А можно последний вопрос? – сказал Серёга, ощущая, как противогаз нагревается от тёплого дыхания. – Зачем я учил карту, если она есть в дисплее на рукаве?

– А, – усмехнулась Чайка. – Это на случай, если тебе оторвёт руку.

Серёга не решился уточнять, шутка ли это.

***

Вскоре они оказались у нужного здания. Девять этажей в высоту, длинные ряды окон, оставшихся неразбитыми к удивлению Серёги. Видать, сюда мародеры не добрались.

Чайка выяснила номер очередного ключа и открыла дверь в здание. Та громко заскрипела, скрип разнёсся по длинному коридору, оканчивавшемуся где-то во тьме.

– Короче, всё просто. Гляди на дисплей, – сказала Чайка. Она вытянула руку так, чтобы её было хорошо видно Серёге. – Видишь зелёные точки?

Теперь Серёга увидел, как карта запестрила множеством зеленых крапинок.

– Подходишь к ней, – Чайка сделала несколько шагов, стрелка на дисплее сдвинулась в сторону ближайшей точки. – Щёлкаешь на экран пальцем ещё раз. Включается камера. Ищешь подсвеченный объект. Даже тупой справится.

– Отлично, – сказал Серёга. Он повторил все действия и нашёл рядом со входом старую сигаретную пачку. Быстро открыл пакет и забросил в него свою первую добычу. Тут же на дисплее пакета загорелась цифра «0.14» и знак процента.

– Ну вот и всё, обучение завершено, – довольно сказала Чайка. Теперь ты возись в этой детской песочнице, а я пойду наверх. Никуда не уходи с первого этажа. Ориентируйся по карте. Все двери здесь открыты. Собирай всё, и не оставь ничего позади.

Серёга сосредоточился. Нужно не опростоволоситься. Работа интересная. Простая. Захватывающая. Платят много. Работа идеальная. Правда, слегка страшновато. Вдруг возникли сомнения. Да нет… Это бред. Никто такие деньги не будет платить за сбор мусора. Слишком просто всё. Да и под вечер чистить какие-то цеха, которые никто не использовал с советских времён... В этот момент Серёга понял, что может действительно выполнять какую-то особо важную работу для военных и почувствовал гордость. Может ему так повезло? Должно же ему когда-то повезти?

Он продолжал собирать мусор всех сортов. Обертки от еды, упаковки, пакеты. Иногда консервные банки. Иногда это были предметы, которые совсем не были похожи на безделицы и отходы. Пару раз он выкинул в пакет какие-то сложные ручные измерительные приборы в виде линеек с рычажками и вращающимися рукоятками (впоследствии Серёга узнал, как они называются). При помещении в мешок таких штуковин счетчик накидывал сразу несколько процентов.

Пакет тяжелел, Серёга вошел в тонус, привыкнув к регулярному напряжению спины при наклонах, необходимых для подбора следующего куска мусора. Дыхание его участилось, но он чувствовал себя отлично. Серёга уже наловчился и подбирал очередной кусок хлама, даже не включая камеру. Просто брал то, что попадается на глаза и потом проверял, исчезла ли точка на карте. Ошибался один раз из пяти. Счётчик на мешке стремительно приближался к сотне. Проблемы возникли на последних десятых долях процента.

Серёга занервничал. Дисплей показывал 99.72%. Но подходя к очередной точке, парень не видел ничего даже через камеру на дисплее.

«И что теперь делать? О таком Чайка не предупреждала» – подумал он.

Вдруг сверху раздался грохот и звук битого стекла. Серёга в ужасе сделал шаг назад и задрал голову, опасаясь, что на него что-нибудь упадёт. Но источник звука явно был этажом выше. Парня бросило в холодный пот, он по привычке попытался поднести пальцы к вискам, чтобы потереть их, но из-за противогаза и перчаток комбинезона ощущение было не то. Как там Чайка? Что если с ней что-то?.. Надо пойти и найти её, не может он так просто…

– Ты что так часто дышишь, Кедр? – раздался голос в наушниках. Точно… Связь же есть. Мог просто спросить, что случилось.

– Ты как? – промямлил Серёга.

– Нормально, в стеллаж врезалась. Он упал. Я жива. Но наручного дисплея у меня больше нет, так что теперь ты понимаешь, зачем учил карту. Подходи ко мне на второй этаж, как закончишь…

– Чайка, я не могу закончить… Я не вижу объекты. Хотя по карте я там, где надо, – стыдливо признался Серёга.

– На потолок посмотри, - в динамике послышался тяжёлый вздох Чайки.

Серёга дошёл до ближайшей точки взглянул на потолок и увидел кусок картонной коробки, заткнутый за висящий вверху стены светильник.

– Как ты догадалась? – удивился Серёга.

– Опыт. И ты же не думаешь, что ты – первый, кого я веду в зону сдвига? – надменно сказала напарница.

– Да, ты знаешь, что делаешь, верю. А что случилось с твоими прошлыми помощниками? – вкрадчиво спросил Серёга.

– Об этом я говорить не могу, Заря сказала, что эта информация может вызывать стресс у новых компаньонов… – усмехнулась Чайка.

– Ну спасибо, то что ты сейчас сказала конечно стресса не вызовет, – Серёга подавил нервный смешок.

***

Серёга поднялся по лестнице и зашел в зал. По бокам стояли деревянные столы с толстым слоем пыли. В центре у поваленного стеллажа на четвереньках ползала Чайка. Серёга на миг засмотрелся на то, как комбинезон натянулся на её бедрах. Именно в этот момент Чайка обернулась, и под толстыми стеклами противогаза блеснул острый, как нож, взгляд.

– Чего пялишься? Собирай хлам. Веди меня по сканеру.

Парень зарделся, посмотрел на экран на рукаве и начал ориентироваться.

– Одна точка слева от стеллажа, одна сзади.

Чайка закинула в пакет пару старых ветхих книг и поднялась. Метки на сканере исчезли.

– Больше нету, – сказал Серёга, глядя на пустой экран с жёлтыми линиями стен и дверей.

– Нам в следующий зал, – сказала Чайка и сделала шаг, но сразу захромала и чуть не потеряла равновесие. – Ой!

Она потерла колено рукой.

– Неудачное падение, идем медленно. Бери рюкзак, я не донесу! – скомандовала Чайка.

Парень послушно взял рюкзак с пыльного пола и пошел к широкой двустворчатой двери, ведущей в следующий зал. Чайка похромала следом, вытащила ключ и открыла двери.

Серёга обомлел. Перед ним раскинулся огромный зал с высоченными и широкими окнами. В зале стояла сотня столов, рядом с каждым из них высилась чертежная подставка-кульман. На столах тут и там валялись личные вещи работников. Карандаши, ручки. Блокноты с какими-то записями. Где-то можно было увидеть вешалку с забытой на ней кепкой. Где-то под столом стояли ботинки, где-то на столе стояла пустая бутылка молока. Серёга представил, какой запах вековой пыли он бы учуял, не будь на нём противогаза.

– Ого! – восторженно прошептал он. Будто шагнул в прошлое. Если бы не пыль, могло бы показаться, что все работники вышли отсюда десять минут назад. Теперь Серёга понял, что имела в виду Чайка, когда говорила «вытащить что-то из прошлого». Когда попадаешь в такие заброшенные здания – время в них будто остановилось.

– Вот блин, – разочарованно сказала Чайка. – Работы непочатый край. Проверь сканер.

И действительно, все вокруг мерцало плотной густотой из зеленых точек.

– Пакет под завязку будет, – подтвердила его мысли Чайка. – действуем.

– Как так вышло, что тут будто не был никто полвека? – с восторгом спросил Серёга.

– Больше. Лет шестьдесят. Как вышло? Официально – плановое сокращение и переброска на новый завод. На самом деле... Мы просто сказали им, что нашли идеальное место для временного сдвига и приказали всё закрыть и избавиться от персонала.

– Кому – им? – не понял Серёга.

– Работникам из пятьдесят седьмого года, – буднично сказала Чайка.

– Но они же давно умерли?

– Поэтому мы послали сообщение туда, где они еще живы, – сказала Чайка с интонацией учителя начальных классов. – Хватит трепаться, собирай.

– Но как послать сообщение в прошлое? – не сдавался Серёга.

– Я надеюсь, ты этого не узнаешь. Молись, Кедр, чтобы тебе повезло.

***

Работа шла замечательно. В мешки летели личные вещи, чьи хозяева в последний раз держали их в руках полвека назад. Серёга забрасывал в пакет карандаши, ручки, брошенные на столах пачки сигарет неизвестных ему советских марок. Чайка шла рядом. Сначала Серёга подсвечивал камерой очередной стол, затем они вдвоём зачищали территорию и снова вставали рядом, чтобы посмотреть в дисплей. Чайка была так близко, что Серёга чувствовал странное ощущение от интимности момента, от необычности этой прогулки вдвоём по пустующей промзоне. Он замирал, когда Чайка прижималась к нему плечом, и вытягивала шею, чтобы заглянуть в карту.

Серёга работал быстро, но то и дело рассматривал очередной кусок личного пространства советского инженера. Может ли быть так, что тот до сих пор жив? Шестьдесят лет прошло. Может и жив, если попал сюда молодым. Серёга с интересом оглядывайся и пытался восстановить картину прошлого. Вот здесь какой-нибудь усатый специалист по ракетной технике сидел, этой линейкой вычерчивал что-нибудь на листе, что когда-то был закреплен на кульмане, из этой кружки он попивал чай в перерывах между работой.

В очередной момент Серёга залюбовался тем, как медленно вздымается от монотонного дыхания грудь Чайки под тканью комбинезона. На миг парень подумал, как же она спокойна. У него самого сердце до сих пор билось часто от волнения. Ведь он окунулся в прошлое! Хотя, стоит сказать, у волнения была и другая причина. Когда Серёга вспомнил, что Чайка заставила его снять всю одежду перед надеванием костюма, и он понял, что под ее комбинезоном сейчас тоже нет ничего, сердце его забилось еще чаще.

– Кедр, хватит пялиться, – буркнула Чайка.

– Да я... – он густо покраснел, радуясь тому, что из-за противогаза Чайка этого не увидела.

Через двадцать минут комната преобразилась. Не осталось ничего, что бы хоть чуть-чуть напоминало об индивидуальности бывших обитателей.

– Проверяй! – скомандовала Чайка.

Серёга включил дисплей на рукаве и увидел, что в пересечении желтых линий нет ни одной зеленой точки. Он поглядел на дисплеи, висящие на мешках. И у него и у Чайки процент зачистки показывал сотню.

– Ура! – закричала Чайка.

– Мы сделали? – с восторженным придыханием спросил Серёга.

– Почти. Заря, проверьте качество зачистки! – чуть громче сказала Чайка.

– Зачистка завершена, приступайте к установке маяка, – в наушниках послышался довольный женский голос.

– Есть, – ответила Чайка и вытащила из рюкзака маленькую коробку с двумя крутящимися регуляторами, похожую то ли на аккумулятор, то ли на массивный радиоприемник.

– Уточните частоту! – сказала Чайка, напряженно врачам ручки и глядя на длинную полосу шкалы.

– Сто семь, сегодня сильные помехи.

– Плохо... – в голосе чайки Серёга услышал напряженные нотки. – Но должно получиться…

– Возможно частичное колебание барьера, не задерживайтесь у разделительной плоскости.

– Подтверждаю, – сказала Чайка. – Идем!

Они поспешили на выход из здания.

– Все? Мы смогли? – спросил Серёга. – Куда теперь этот хлам?

– Финальный штрих. Нам в восьмой ангар. А хлам этот… Теперь он станет проводником. Мы только что содрали временной слой. При застое, что тут был все эти десятилетия, произошло что-то вроде разламывания магнита на две части. Теперь они очень сильно захотят оттолкнуться.

– То есть, мы не выкинем эти мешки в какой-нибудь контейнер и не пойдем домой? – расстроился Серёга.

– Нет, но не волнуйся. Вся грязная работа позади. Дальше – всё то, за что ты будешь любить наши вылазки к барьеру. А теперь идём в восьмой ангар.

– Это сразу налево от выхода, сто метров по прямой, широкие ворота на севере.

– Кого ты учишь, Кедр? Я все отлично помню, – заворчала Чайка.

Серёга улыбнулся и не сказал ничего, когда при выходе из здания взволнованная Чайка повернула направо, а затем резко развернулась и медленно похромала, теперь уже двигаясь в правильном направлении.

***

Ключ отпер дверь ангара. Её скрип разнесся по огромному пустому помещению. Чайка вытащила из рюкзака две коробочки. Первая – еще один маяк. Вторая оказалась мощным фонарем. Чайка поставила его на бетонный пол и тут же включила. Широкий конус света разогнал тьму. Он доставал почти до дальней стены абсолютно пустого ангара.

– Жди тут, – сказала Чайка. – В следующий раз сам попробуешь. Это очень… Крутое ощущение. Но лучше, конечно, сначала понаблюдать со стороны.

Она сделала несколько шагов к центру ангара с маяком в руке, как вдруг припала на левую ногу.

– Ох, – застонала Чайка. – Кажется все хуже, чем я думала.

– Я могу помочь, можно подойти? – спросил Серёга, боявшийся нарушить предыдущий приказ оставаться на месте.

– Быстрей, – крикнула Чайка, а через секунду добавила еще кое-что, удивившее Серёгу своим смыслом и интонацией. – Пожалуйста…

Последнее слово было сказано уже не жестоким властным начальником, а хрупкой, испуганной и почти нежной девушкой.

Окрыленный тем, что наконец-то прорвал стену холодного безразличия, Серёга подбежал к Чайке, настраивавшей прибор на нужную частоту.

– Заря, сообщите частоту, – сказала Чайка, не поднимая головы.

– Сто девять, – ответил холодный женский голос в наушниках.

– Сто девять?! – прокричала Чайка. – Какого хрена? Вы там что, поубивать нас решили?

– Флуктуация поля в пределах допустимого, – ответила Заря. – Поторопитесь, осталось три минуты относительно стабильного сдвига.

– Легко вам там говорить, сидя на жопе ровно! – продолжала кричать Чайка. Заря не ответила.

Чайка нервно потерла ногу и заговорила чуть спокойнее.

– Ладно. План такой. Сейчас относишь наши мешки к выходу, ставишь у двери ангара. С такого расстояния они успешно запитают маяк. Но обидно будет, если случайный шиповидный выброс затащит их за грань сдвига… Не спрашивай, такого не будет… Потом подносишь маяк до середины ангара. Ставишь на пол, сообщаешь Заре. Она… – Чайка замешкалась, закусив губу. – Она дождется, пока мы отойдем на безопасное расстояние, и запустит сдвиг.

Судя по выражению лица Чайки, она сама сомневалась в последнем утверждении. «Ещё и бормотала что-то про опасную частоту» – подумал Серёга.

– Хорошо, – сказал он и оттащил к выходу оба тяжеленные мешка, а затем быстро вернулся.

– А теперь – маяк, – нервно сказала Чайка.

– А теперь, я перенесу на безопасное расстояние тебя, – ответил Серёга.

– Ты что, дурак? Если ты не успеешь во временное окно, то всё зря! – крик Чайки был таким громким, что наушники Серёги чуть ли не дребезжали.

– А если это нестабильное поле… Если этот барьер тебя убьёт, то какой во всём этом смысл? – упорно бормотал Серёга, подхватывая Чайку под руки.

– Кретин! – прорычала она, но всё же не сопротивлялась, а наоборот, как можно быстрее шагала, стараясь перенести вес на здоровую ногу.

Парень усадил её возле двери.

– Быстрей, – теперь уже Чайка умоляла, а не приказывала.

– Интересная работа, – бормотал Серёга под нос, вспоминая слова матери. – Высокая оплата. Новые знакомства.

Он дотащил маяк до середины и поставил на пол.

– Заря! Всё готово!

– Начинаю сдвиг, – донеслось из наушников прямо сразу.

– Беги! – закричала Чайка. – Он и не оставили нам никакого запаса! Ты потерял слишком много времени!

Но Серёга не бежал. Он не мог. Как можно было бежать, когда перед тобой открылось самое яркое зрелище, которое ты когда-либо видел?

Маяк разделил ангар на две части золотым барьером от пола до потолка. Разделил пространство на ту, грязную, пустую и серую территорию, где были Серёга и Чайка, и вторую, что начиналась за маяком. На стороне за барьером ангар преобразился. Теперь все стены были выкрашены, пол сверкал от чистоты, будто его только что отполировали. Повсюду стояли люди в белых халатах, держа в руках планшеты и рации.

А посреди этой нереальной половины ангара стоял он – большой серый космический корабль. По бокам от него были две сложенные солнечные батареи, будто поджатые крылья гигантского насекомого. На нём не было привычной белой обшивки, на нем не было никаких надписей, так что Серёга не был уверен, какая это модель.

Люди, обступившие корабль внезапно прервали свои действия, все они начали смотреть на золотую стену. Нет, не на Серёгу, его они явно не видели. Что они видели? Может какое-то колебание воздуха или странное мигание света. Вот только тут же все работники разбежались, а платформа, на которой стоял корабль, начала движение в сторону серой половины ангара с Серёгой и Чайкой.

– Беги, дурак! – крикнула девушка, вернув парня в реальность.

Каким бы занимательным ни было это зрелище, Серёга развернулся и побежал к Чайке. Но глядя на её расширенные от испуга глаза, видневшиеся за стёклами противогаза, он понял, что опоздал.

– Нет! – крикнула Чайка.

В тот же момент Серёга обернулся и увидел, как из золотой стены вырос длинный жёлтый конус, будто кто-то с той стороны ткнул огромным пальцем в растянутую ткань. Конус быстро двигался, он проделал почти половину расстояния между Серёгой и золотой стеной. В ту же секунду второй конус, ещё длиннее, появился слева и впитал в себя принесенный Чайкой фонарь. Но ангар не погрузился во тьму, теперь его освещала золотая стена, словно тёмную комнату освещает окно, в которое виден оранжевый закат. Через миг Серёга побежал со всей прытью и оказался рядом с Чайкой. Та кое-как поднялась на ноги и изо всех сил, через боль тащила за собой два тяжелых мешка с темпоральным мусором, двигаясь в сторону двери.

Но третий конус, выросший из золотой стены, нашёл Серёгу. Парень почувствовал, как что-то тащит его назад. Но не только его. Конус вырвал и оба мешка из ослабевших рук Чайки.

«Всё зря? А что теперь будет со мной?» – думал Серёга, пока луч тащил его и мешки по воздуху к золотой стене. «Наверное так космонавты ощущают невесомость» – ни с того ни с сего подумал он. Но вот блеснула надежда.

Чайка, превозмогая боль, хромала в его сторону. Почти добравшись, она упала на колени и вытянула руки вперёд.

«Не зря я её спас! – подумал Серёга. – Теперь она вытащит меня!»

Серёга видел, как медленно тянутся вперёд руки Чайки. Его единственная надежда на спасение. Он попытался вытянуть руки ей навстречу, но Чайка в последний момент выхватила оба мусорных мешка из конуса шиповидного выброса.

– Зря на меня время потратил, – грустно сказала Чайка. – Прости, я не могу подвести Зарю и ребят.

В следующий миг световой конус перенёс Кедра на ту сторону золотой стены. Дивный новый мир встретил его без особого радушия. Бетонный пол был очень крепок, а тонкий резиновый противогаз не сильно смягчал удар.

***

Кедр почувствовал, что его бьют по щекам.

– Ладно, сынок, очнись. От мёртвого тебя толку будет мало, – сказал Степановский. – Да очнись ты. Хреново поколение Пепси, никакого здоровья. Только и могут, что свои видеофильмы на ютубе смотреть. Лучше бы на турник сходил лишний раз… Проснись, Нео… Тук-тук!

«Нео? Пепси? Ютуб?» – сознания Кедра уловило знакомые слова. «Всё-таки розыгрыш».

Он открыл глаза и из них полились слёзы. Машинально он потянулся вытереть слёзы рукой, и ощутил, что может сделать это! Руки ему развязали.

Но тут же вместо благодарности где-то внутри поднялась горькая обида.

– Сволочи, – сказал он, окончательно вытерев глаза. – Гады!

– Да, да, – сказал Степановский. – Это я уже много раз слышал. Все так реагируют.

– Все? Сколько людей вы так разыграли? Сколько вам актёрам за это платят? Кто это придумал? – продолжал сыпать вопросами Кедр.

Степановский не отвечал, лишь с состраданием смотрел на парня.

– Ещё говорили, что не знают, кто такой Гагарин! У нас в каждом городе по улице в его честь! – Кедр уставился в пол.

– Я знаю, кто такой Гагарин, – сказал Степановский. – Но о том, что через шестьдесят лет в его честь будет названо столько улиц, об этом мне, конечно, не рассказывали.

Кедр испуганно перевел взгляд на удивленное лицо Степановского.

– Видишь ли, сложно получать информацию из вашего времени, – продолжал комиссар. Он взял из мешка, лежащего на столе, штаны и рубаху и подал их Кедру.

– Надевай, замерзнешь. Хилый ты. Спортом начнёшь заниматься.

Степановский вытащил из того же пакета знакомый Кедру комбинезон. Затем достал из кармана небольшой перочинный нож и начал старательно вырезать что-то из ткани возле молнии. Через минуту на ладони у Степановского оказалась небольшая записка. Он бегло прочитал её, как недавно читал протокол допроса Кедра, извлек из кармана массивную зажигалку, открыл со щелчком и поджог послание.

– Чайка говорила, что лучше не знать, как передаются сообщения в прошлое… – Кедр схватился рукой за голову.

– Она у нас умная, – сказал Степановский. – Жаль только всё никак не найдёт себе напарника, который протянет больше трёх сдвигов.

– Я увижу её снова?

– Хочешь отомстить? Или наоборот, понравилась? – усмехнулся комиссар.

– Сначала отомстить, – сказал Кедр. – А потом… Посмотрим.

– Да ладно, всё утрясётся. Хотя, чего это я… Нужно время, чтобы всё переосмыслить, сейчас пока ещё рано. Не бойся, ты не один такой. Познакомишься с другими вернувшимися.

– Бывшие напарники Чайки? – скривился Кедр.

– Не только… – ответил Степановский. – Пообвыкнешься, найдём тебе работу. Ты не бойся, у нас всё схвачено. Королёвский первый отряд не гарантирую, но работа для тебя всегда найдётся… Кто же из парнишек в детстве не мечтал работать в космической сфере?.. Или у вас там не так сейчас? Я просто не знаю, информация доходит, но видишь – нечасто и немного.

«Нас не штрафуют, у нас всё схвачено» – вспомнил Серёга слова водителя мазды, везущего его к заводу через двойную сплошную, на красный свет. И тот опостылевший ему когда-то привычный мир, оказавшийся теперь на другом конце реальности за многие десятилетия отсюда, стал вдруг казаться желанным и родным. Какой бы ни была плохой твоя старая жизнь – ты не захочешь променять её на абсолютную неизвестность.

«Вот и у этих всё схвачено» - Серёга мысленно передразнил Степановского в приступе бессильной злобы.

– На хер ваши ракеты! На хер ваш космос! – злобно прорычал Серёга, нервно потирая виски пальцами.

***

Чайка смотрела на то, как световой конус вырастает из золотой стены, чтобы утащить её напарника на ту сторону.

– Беги! – завопила она.

Но парень лишь стоял и заворожено смотрел на часть ангара, что находилась на расстоянии десятка метров и семи десятков лет. Чайка его понимала, она сама отлично помнила, как впервые замерла перед золотой стеной.

Луч прошёл рядом, и парень в ужасе побежал от стены прямо ко входу в ангар. Второй конус света всё-таки зацепил его за край ступни и потащил к себе. Беглец упал, но изо всех сил цеплялся руками за выбоины в бетонном полу.

– Помоги! – кричал он Чайке, но Чайка даже и не думала шевельнуться.

И вот, зацепившись рукой за очередную трещину в полу, он всё-таки выбрался из луча, вскочил на ноги и выбежал из ангара, с грохотом распахнув дверь. Чайка осталась. Она с безопасного расстояния смотрела, как сквозь золотую стену медленно и величественно выезжает огромная ракета, установленная на платформе. Чайка вытащила мусорный мешок наружу и оставила его возле двери. Рядом сидел напарник и часто дышал, держась рукой за сердце.

– Слушать надо было внимательнее, – буркнула Чайка.

– Я думал, ты поможешь! – просипел напарник.

– Я не помогаю. Никогда. Даже не думаю об этом. Своя жизнь важнее. От тебя тоже не жду, что ты рискнешь своей ради меня, – холодно сказала она.

Впрочем, это была неправда. Один раз она всё-таки хотела помочь. И до сих пор жалела о том, что не сделала этого. Настолько сильно, что иногда сама хотела специально броситься навстречу золотой стене. Прошло десять лет, но она помнила тот день, будто всё было вчера.

Чайка стащила противогаз и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, нервно крутя в пальцах концы косичек, упавших на воротник. Нет, больше она так не сможет.

– В следующий раз я сделаю это, – сказала Чайка едва слышно, но вполне уверенно.

– Что? – спросил напарник, не расслышавший её. Чайка не ответила.

***

Ракета медленно проехала на другую сторону ангара и остановилась. Если бы не лёгкая рябь в воздухе у центра помещения, то никто и не заметил бы каких-то изменений.

Молодой лаборант покидал зал вместе со своим старшим руководителем.

– Это оно и было? – восхищенно спрашивал лаборант.

– Угу, – буркнул руководитель.

– Но это же… – лаборант знал, что задавать вопросов нельзя. – Я думал, всё будет куда красочнее.

– Угу, я тоже когда-то думал.

– А я-то думал, что он ну… Исчезнет!

– Ты можешь строить какие угодно догадки, но задавать вопросы не советую. Скажу одно – цель достигнута. И для нас и для них.

Навстречу лаборанту и его начальнику попался бородатый уборщик, тащивший в одной руке щётку с длинной ручкой и мусорный пакет. Лаборант хотел пройти мимо, но уборщик окликнул их.

– Вечер добрый. Ну как прошло, мужики? – спросил он так, будто ожидал чего-то или очень переживал за результат операции.

Лаборант лишь презрительно посмотрел на уборщика и очень удивился, когда руководитель весьма дружелюбно и вежливо ответил.

– Здравствуйте, сегодня всё удачно, никаких неожиданностей. Ни аномалий, ни внеплановых событий.

– А, – протянул уборщик так, будто был чуть разочарован, он нервно потёр висок пальцем свободной руки. – Спасибо…

Уборщик взял пакет, щётку и пошёл чистить ангар, насвистывая какую-то приставучую мелодию.

– Ну я же предупреждал его про то, что нельзя свистеть что попало… – пробормотал руководитель.

– Кто это был? – спросил лаборант.

– Просто мусорщик.

– Какую-то мелодию он насвистывал... Мне понравилась. Что-то такое крутое и незнакомое…

– Не советую повторять это где-либо, если не хочешь проблем с сам знаешь, какой инстанцией.

Молодой замолк. В последнее время он узнал столько, что уже боялся любого шороха.

Кедр услышал, как за лаборантами закрылась дверь, вытащил из сумки радиоприемник и поставил его на пол. Именно в то место, где когда-то стоял фонарь Чайки. Затем взял щётку и начал сметать с пола всё, хоть чуть-чуть похожее на пыль или грязь.

«Не сегодня» – подумал он. – «Но, может, немного позже?»

Окончательное падение кровавой тирании императора

– Внемлите мне, войны армии света! Зул Тор установил свой кровавый режим, захватив главный замок Города Солнца. Он окружил город, подвёл туда войска, все свои десять отрядов по десять тысяч воинов! Он убил старого короля и стал… Узугатором!

– Узурпатором.

– Да, спасибо, Грильда, моя верная жрица. Он стал узурпатором. Теперь мы, добрые подданные старого короля, будем биться до последней капли крови, но отвоюем Город Солнца обратно! А сейчас, нам нужно… Ну там, укрепиться, типа набрать сил и… Чё там ещё?

– И залечить наши раны, милорд. Маги должны восстановить баланс с духами природы, воины вдоволь отдохнуть и погрузиться в медитацию, а кузнецы залатать доспехи и вновь наточить мечи, чтобы те рассекали волшебные панцири предателей, как лист на ветру.

– Панцири? Они же не черепахи, какие ещё панцири?

– Это вид брони, мой командир. Я покажу их вам в арсенале.

– Спасибо, Грильда! Ты умеешь сказать лучше, чем твой полководец, поэтому назначаю тебя своим первым советником в предстоящей битве! А сейчас – как считаешь, где будет наиболее удобно поставить лагерь?

– Вон там на кресле, – сказала Джессика.

– Именно так, – Том указал в сторону потёртого пурпурного кресла рукой, в которой держал пластиковый меч. – Тогда займёмся этим прямо сейчас! Армия начинает движение!

– Армия остаётся на месте в боевом порядке, а её командир идёт мыть руки и обедать, иначе мать обидится… – сказала Джессика, опуская на пол игрушечную фигурку волшебницы, слегка нагревшуюся от тепла рук. Девушка встала, потянулась и вновь оглядела комнату Тома. Ничего особо не изменилось. Игрушек не сильно больше, чем до переезда из квартиры в частный дом, буквально две-три новые. Но даже им мальчик до сих пор предпочитал свою многочисленную пластмассовую армию.

– У тебя что, кольцо в пупке? – удивился Том. – Обалдеть…

– Угу, – Джессика опустила руки и поправила футболку, – только маме не го…

– Ма-а-ам! Ты видела, у Джессики кольцо в пупке! – Том уже нёсся вниз и радостно кричал, ступени на лестнице скрипели от его быстрых шагов. Дом наполнился топотом и шумом, а миг спустя послышалось удивленное восклицание матери.

– … не говори, – закончила Джессика, хотя в комнате она уже была одна.

«Вот маленький говнюк, я ещё подумаю, за кого голосовать на демократических выборах Города Солнца – за тебя или узурпатора» – подумала Джессика, впрочем, не вкладывая никакой обиды в эту фразу. На часах было двенадцать. Как же долго она просидела в комнате брата... Думала просто повозиться с ним для галочки, чтобы мать не обиделась, но игра затянулась. Прикольно быть чем-то типа гейм-мастера в «подземельях и драконах», когда у тебя всего один игрок, и он отлично выполняет твои команды. Ну, почти всегда.

К тому же это развлечение помогало практиковать актёрское мастерство, в котором Джес ещё предстоит добиться успехов в колледже в будущем учебном году. Перешагивая пластиковую армию, Джес подошла к зеркалу, висевшему на платяном шкафу, и посмотрелась в него. Достаточно высокая, чтобы играть главные роли в постановках; не худая, но и без лишней полноты. Без особых модельных форм, но всё же под истёртыми джинсами и футболкой с принтом оранжево-красной обложки альбома Alice in Chains виднелись приятные глазу окружности. Джес поняла, что довольна тем, как выглядит, отбросила со лба прядь крашеных тёмных волос со светлыми корнями и развернулась к армии солдатиков, оставшейся на полу.

Вновь опустившись на колени, она взвесила на ладони две пластиковые фигурки – явно из разных наборов; одна была сероватая, выполнена в виде какого-то офицера-скелета в огромной форменной фуражке, вторая – раза в полтора меньше и коричневая, в виде рядового с ружьем в руке. Но ничего, войска вполне успешно совместно сражались под началом восьмилетнего командира, без какой либо дискриминации по расовому или национальному признаку.

Классно было в детстве – высыпал мешок игрушек, выдумал им какие-то истории и сиди, лупи их одну об другую. Создаёшь себе свой мир, и ничто извне больше не существует, не беспокоит до поры. Главное – потом собери в коробку, а то мать наступит на одного из этих пластиковых вояк ногой и сама устроит тебе свержение власти быстрее, чем любая вражеская армия при поддержке отряда повстанцев.

Джессика спустилась в кухню-столовую, где на столе уже был мамин знаменитый говяжий пудинг, раскиданный по новым бежевым тарелкам, сверкающим от чистоты. Мама – стройная, может чуть слишком худощавая, стояла у плиты и что-то колдовала с одной из тарелок, то и дело покачивая головой в такт музыке, доносившейся из радиоприемника. От этого светлые кудряшки на её голове забавно подрагивали.

– Джессика! – мать позвала так громко, что Джессика подпрыгнула на месте.

– Да тут я уже, мам!

Теперь настала очередь матери подпрыгнуть от испуга.

– Садись за стол, сейчас вытащим отца из гостиной!

Но отца не пришлось вытаскивать, он уже входил в кухню, снимая очки и потирая высокий бледный лоб – видимо опять читал какой-то автомобильный журнал. Все четверо оказались за столом, и хоть никто не прочитал молитву, а в пустующее гнездо на фасаде дома до сих пор не был вставлен звёздно-полосатый флаг, но Джес чувствовала, что ей не стыдно перед страной за свою образцово-среднестатистическую семью. Буквально минуту все ели молча, но потом отец нарушил тишину.

– Мэри, если тебе не нужна помощь, то позволишь мне покопаться в гараже после обеда? Я уже навёл порядок на заднем дворе, как ты и просила. Тут такой удобный гараж, я и забыл, сколько всего накупил в позапрошлом году, надо бы всё раскидать по полочкам…

– Забыл он!.. – пробормотала мать. – Зато наш семейный бюджет до сих пор помнит твои три набора инструмента и какую-то чудо-дрель. Бюджет не просто помнит, он просыпается посреди ночи в холодном поту!

– Так что? Разрешишь, – отец изобразил самую нежную улыбку, какую только мог, и пристально посмотрел на мать. Та хмурила брови, буравя его взглядом. Джессика застыла с ложкой у рта. Пудинг стремительно падал обратно в тарелку. Том уплетал за обе щеки, ничего не замечая. Ещё миг и мать улыбнулась, подобрела и сдалась под взглядом мужа.

– Ну конечно, пожалуйста!

– Да! – победоносно махнул ложкой отец. Джесика начала довольно жевать с тройной скоростью, разделяя радость победы.

– Кстати, Джессика, – сказала мать. – Я не против твоего пирсинга, главное – ты только не превращайся в одного из этих киборгов. Знаешь – тех, что вставляют себе в голову пластины и вкручивают туда стальные рога.

Джессика даже не думала, что сможет так сильно покраснеть. Именно сейчас к ней вдруг пришло понимание того, что все эти татуировки (нет, их у Джес пока не было) и проколотые отверстия в ушах и носах – такая ерунда на самом деле.

– Мы рады наконец-то пожить пару месяцев в Фэйренфилде. Всё-таки свой дом – это свой дом, вот разберёмся с делами и окончательно переедем сюда из квартиры. И ещё больше довольны, что ты осталась с нами, а не помчалась в своё общежитие при колледже.

– Да успею ещё со всеми познакомиться, – пожала плечами Джес. – Я ничего не теряю. Труппа будет собираться только в сентябре…

– Главное, что мы не лишены твоей компании, дочка, – сказала мать.

– Угу-угу, – Джессика уже набила рот, только бы не участвовать во взаимном обмене любовными признаниями. Порой вещи становятся какими-то хрупко-стеклянными или бесформенно-мягкими, если произнести их вслух, отчего хочется ещё больше краснеть.

Пообедав, все вновь занялись своими делами. Отец отправился в гараж, Том позвал Джес закончить игру и обещал захватывающее нападение на армию Зул Тора. Мать решила разобрать коробки, найденные на чердаке и выбросить пыльный хлам, которому точно не найдётся применения.

Джес чувствовала, что хочет побыть с каждым из них, но в то же время ей хотелось какого-то волшебного одиночества. Она чувствовала, что с домом, в котором она так редко бывала, связано ещё одно воспоминание, полное спокойствия и отрешенности, которое сейчас сложно выудить из глубин памяти.

– Идем, идем, – сказал Том.

– Нет, давай лучше выйдем на свежий воздух.

Задний двор был покрыт густой зелёной травой, которая хорошо росла и без ухаживания. Шагая по отсыпанной дорожке, Джес заглянула в гараж. Перед дверьми стояли две деревянные фигурки гномов в красных колпаках. Ещё недавно их тут не было, видимо отец вытащил, когда начал наводить порядок. Высотой они были в два фута. Лица их не являли собой пример идеальной работы по дереву, но и не внушали страх, как некоторые неумело выточенные любителями скульптуры. Скорее даже они выглядели глуповато.

– О нет, – театрально ужаснулась Джес.

– Что? – с неподдельным испугом спросил Том.

– Здесь волшебные гномы! Говорят, что их много столетий назад заколдовала злая колдунья за то, что они не делились с ней добычей, которую находили под землей. И теперь они оживают на каждый Хэллоуин, чтобы воровать детей, пока не отдадут колдунье свой кровавый долг.

– Сегодня же не Хэллоуин… – скептично заметил брат.

– Если гномы очень захотят…

– Джес, я – восьмилетка, а не дегенерат. Не напугаешь ты меня этими деревянными гномами.

– Дегенерат, узурпатор, – откуда ты эти слова-то только узнаёшь? – сказала Джес со смесью удивления и укора.

– Из теледебатов, – ехидно ухмыльнулся Том. – Один кандидат называл другого узурпатором, а второй первого дегенератом. Но так как наш президент ещё жив, я считаю, что они оба де…

– Ещё одно д-слово, и Грильда узурпирует трон города Солнца, – Джес погрозила брату пальцем.

Том показал ей язык и убежал обратно в дом.

– О гномы, я прошу вашего позволения пройти в тайные шахты и найти там несметные богатства, ну или немного ума для нашего малолетнего правителя, – сказала Джес, поклонившись, и чрезмерно артистично указала рукой на двери. Гномы не ответили, поэтому Джес пожала плечами и просто вошла.

Внутри горел свет, отец перебирал хлам на полках, заглядывая в различные деревянные коробочки с какими-то запчастями, инструментом и просто хламом, недостойным места лучше, чем гараж. Отец обернулся, услышав шаги, и предупредил Джес о том, что тут и там разлито масло, поэтому лучше смотреть под ноги.

– Ищешь чем заняться? – спросил отец.

– Слышала, у тебя отличная дрель. В железной пластине, встроенной в мою голову, нужно просверлить две дыры для новых рогов, – скучающим тоном пролепетала Джес.

Отец громко засмеялся.

– Я уточню, что говорится в нашей медицинской страховке по поводу самодельных отверстий в голове…

Еще минуту Джес молча смотрела, как отец переставляет коробки на полке, подыскивая им идеальный строй.

– Тут… Тихо, – сказала Джес.

– Да, я почти медитирую, разбираясь с этим хламом, – ответил отец.

Взяв перчатки со стола, Джес начала бездумно ковыряться в банке с мелкими железками, ощущая запах металла, исходящий от них. Как, вообще, железо может пахнуть? Джес никогда не понимала этого, хотя и любила химию в школе.

Джес наткнулась на железяку, что показалась ей какой-то странной. Кольцо размером с напёрсток, одна сторона которого будто бы покрыта надрезами, образующими неровные зубчики. В голове Джес возникла идея, и она показала отцу кольцо, положив его на ладонь вытянутой руки.

– Властью, данной мне правителем Города Солнца, мы забираем у вас этот ценный артефакт, взамен готовы выполнить любое ваше поручение, – сказала девушка.

– Поручаю вам сходить узнать, как там дела у матери и помочь ей, если что… – ответил отец с улыбкой.

Джес тут же побежала в дом, чтобы исполнить поручение, сунув в карман добытое сокровище.

Поднявшись по лестнице на чердак, Джес ещё издали учуяла пыль. Стоило только просунуть голову в люк, как сразу взгляду открылся весь простор, огороженный двумя скатами крыши и кирпичной кладкой трубы от камина, высившейся посредине.

Чердак был завален коробками. Часть из них лежала ровными рядами у стен. Часть уже была открыта и расставлена полукругом, посреди которого сидела на маленьком стульчике мать. Она с восторженым лицом разглядывала подсвечник, который держала на вытянутой руке. Подсвечник попал в толстый, наполненный танцующими пылинками луч света, что падал из-за шторки, прикрывающей окно. Судя по блаженной улыбке, мать находилась далеко отсюда в том самом мире давнишних воспоминаний, проход в который открывается, когда найдешь старую вещь, обладающую собственной историей. В тот же момент мать чихнула, прижав свободную руку к носу.

Стоило Джес услышать этот звук, как она сама ощутила, будто кто-то щекочет ей в носу пером, и чихнула еще громче. Мать обернулась на звук и поманила рукой.

– Вот, смотри, что я нашла... Так, вот здесь... Кое-что интересное.

Мать вытащила сверток, в котором была пачка фотографий.

– Вот, эту мы делали для дедушки с бабушкой. Это с нашей свадьбы, это... Это это я даже не знаю, кто. Какой-то родственник. Тут у нас, о да, твое старое фото.

– Мне тут, лет десять? – попыталась угадать Джес.

– Одиннадцать с половиной, вот, посмотри, у тебя синяк на колене, это от того, что ты свалилась, спускаясь с дома на дереве.

Джес задумалась, как можно помнить такие подробности. Вероятно, тут действовал какой-то доселе неизвестный ей механизм материнской любви и опеки. Она и не надеялась понять это до того, как заведет своих детей когда-то в далеком будущем.

– Все-таки ты замечательно смотришься с натуральным цветом волос, и зачем красишься, ну тебе решать...

– А это кто? – поспешно спросила Джес, останавливая мать, которая переворачивала очередную фотографию.

Фото было черно-белым, на нем коротко стриженый парень стоял у забора, опершись на него локтем. Парень обладал высоким лбом и прямым носом, что вкупе с холодными голубыми глазами придавало его лицу какую-то официальную серьёзность. Он смотрел проницательным взглядом, будто бы видел тебя насквозь.

– О, да, – усмехнулся мать. – Фрэнк Донтон. Наш обольстительный сосед во всей красе, пришедшейся на времена двадцатилетней давности. Очаровательный, правда?

– Надеюсь, папа нас не слышит! – ухмыльнулась Джес.

– Он может быть спокоен! Ничто не связывает нас с отцом сильнее, чем ты с братом. Да и Фрэнк сейчас, вероятно, уже не такой красавчик. Нет такого укромного уголка, где можно спрятаться от хода времени.

Внимание Джессики привлекла еще одна деталь, запечатленная на фото – тот самый дом на дереве. Вот оно! Вот то самое тихое место, которого ей не хватало! Джес захлестнула волна приятных воспоминаний из детских времен, когда можно было выбежать на задний двор, протопать по газону, залезть по ряду дощечек, прибитых к стволу, и забраться на высоту, а потом в тишине наблюдать за тем, как внизу ходят люди и занимаются своими делами, или читать книгу, или просто мечтать, слушая, как над головой шелестит листва.

– А этот дом на дереве он еще не развалился?

– Ох, – вздохнула мать. – Мы так и не сломали его. Все собирались до того как Том подрастет и обязательно полезет туда, но он как-то не проявил интереса к твоему деревянному убежищу, да и отцу было лень заниматься этим.

– Я хочу посмотреть, – сказала Джес. – Тебе точно не нужна помощь? Отец послал меня спросить…

– Нет, передай папе, что я справляюсь, и скажи спасибо за такую заботу. Развлекайся, у тебя же каникулы. А мне надо чуть побыть в одиночестве и разгрести этот хлам, где-то должна быть моя любимая ваза, не дай бог, отец потерял её при переезде… – мать махнула рукой, указывая на коробки, которые окружали ее, словно пластиковые войска Зул Тора, готовящиеся к штурму Города Солнца.

Спустившись на первый этаж, Джес наткнулась на Тома.

– Пойдём, устроим решающую битву! – начал упрашивать брат.

– О, мудрый правитель! – заговорила Джес иронично-возвышенным тоном. – Я только что была у нашего летописца, что занёс на бумагу все изгибы змеи, которую мы называем историей. Она не дала мне ответа, но снабдила пищей для размышления. И для того, чтобы выбрать верный путь, мне нужно побыть недолго в одиночестве, дарующем чистоту внутреннего взора. Как можно дальше от земли и земного…

Услышав отказ, Том не придумал, что ответить в таком же пафосном тоне и просто пожал плечами да убежал обратно к себе.

Джес нужно было обдумать всё происходящее. В голове её до сих пор вертелись мысли о том, что родители неспроста сторонятся друг друга, что бы ни говорила мама. Может они поссорились?

Джес вышла во двор и направилась к тису, на котором было устроено заветное убежище. Подойдя поближе, она без особого удивления увидела, что дощечки, по которым в детстве можно было забраться в домик, теперь отсутствовали. На их месте оставались лишь сколы древесной коры и дырки от гвоздей. Лишь последняя самодельная опора была цела, но находилась на самой высоте у входа в домик, и допрыгнуть до неё не было никакой возможности.

Через полминуты Джес уже стояла в гараже и просила отца помочь ей.

– Извини, но сейчас у меня нет дощечек, которыми можно было бы сколотить тебе ступеньки, – развел руками отец. – Можно, конечно, взять лестницу, но я пока даже не знаю, где она. Я за сегодня обязательно переставлю всё это, если найду лестницу, то, может, завтра дотащу её до дерева.

– Хорошо, – поблагодарила слегка расстроенная Джес.

Выйдя из гаража, она побрела обратно к дому, как вдруг краем глаза увидела кое-что подозрительное. Джес остановилась и пригляделась к заветному дереву. Между досок, составляющих стену самодельного домика, мелькнула какая-то тень. Торопливо ступая, Джес приблизилась к корням дерева и увидела, как проворная белка выбежала из домика и спустилась по стволу вниз головой так быстро, что лишь видно было, как летит распушенный рыжий хвост.

Джес как можно тише подошла к основанию дерева, стоящему прямо рядом с забором, разделяющим их задний двор с двором Донтонов. Она замерла, пытаясь разглядеть белку, шуршащую в кустарнике у корней. Еще шаг, Джес старалась не издать ни звука, словно настоящий охотник. Еще один маленький шажок...

Но слух белки был удивительно остер. Она быстро взбежала по забору и перемахнула на участок Донтонов, поспешив куда-то в дальние кусты. Джес подбежала к забору, достававшему ей примерно чуть выше живота, уперлась руками в шершавые творцы крашеных досок и перегнулась, нависнув над землей в попытке разглядеть пушистый беличий хвост.

– Она убежала, – над ухом Джес раздался спокойный глубокий голос.

От испуга девушка потеряла равновесия и перевалилась через забор, упав на довольно твёрдый, хотя и очень густой и пышный газон Донтонов.

Сзади раздался смешок.

– Эй, Элис, решила проверить, как глубока кроличья нора?

Джес встала, отряхивая чуть ушибленную попу, с четким намерением ответить как можно более дерзко.

– А ты кто такой? Волшебный кролик? – выпалила девушка, как вдруг остолбенела. Было на то как минимум две причины.

Первой причиной было то, что перед ней стоял Фрэнк Донтон. Точно такой же, что и на фото, которое мать буквально недавно показывала Джес на чердаке. То же выражение лица, тот же рост. Да он даже стоит, опершись локтем о забор в той же позе! Разве что одежда на нём теперь другая.

«Я же не головой ударилась!» – думала Джес, потирая ягодицу. – «Или я внезапно открыла для себя, что всегда соображала не совсем тем местом».

Второй причиной было то, что самым разительным отличием нынешнего Фрэнка от его версии со старой фотографии оказалась его одежда. Нынешний Фрэнк был одет в футболку, на которой изображался кролик Багз Банни в виде перекачанного культуриста, жующего морковку.

Не в силах понять происходящее, Джес лишь выдавила из себя нелепую фразу.

– Э… Из… Извините, Фрэнк… мистер Донтон, что я зашла на ваш участок… Я просто искала…

– Мистер Донтон сидит в доме и смотрит очередную серию «Закона и порядка», – ответил парень. – Я – Билл, его сын.

«Ну я тупая» – подумала Джес, краснея.

– Я Джес… Джессика, – сказала Джес. – А не Элис.

«Я тупая Джес, неудавшийся охотник на белок, военный советник правителя со стажем один час» – пронеслось у нее в голове, отчего Джес улыбнулась своим мыслям.

– Я и не думал, что тебя так зовут. Просто увидел твою футболку, и вспомнилась сказка. Мне тоже нравятся Alice in Chains. А что ты здесь делала? – спросил Билл, записавший улыбку на свой счёт.

– Смотрела, куда убегает белка…

– У них гнезда с другой стороны нашего участка, могу показать. Но они редко вылезают оттуда в момент, когда я подхожу, так что это просто нагромождение палок над головой, – чуть разочарованно сказал Билл.

– А я-то думала, что одна живет у нас на заднем дворе. Только что видела её в доме на дереве… – сказала Джес. – Но гнезда я там не заметила…

– Они просто ищут тихое место, где можно спрятаться от мира, – пожал плечами Билл. – Не важно, где оно находится.

– Как и все мы, – задумчиво сказала Джес. – Вот бы мне залезть в этот дом на дереве…

– Легко, – сказал Билл.

– Ты всё-таки обладаешь какими-то волшебными силами, как сказочный персонаж? – усмехнулась Джес.

– У нас есть лестница, – пожал плечами Билл. – Не знаю, есть ли сказка о хранителе лестниц.

***

Поднявшись по ступеньками крепкой приставной лестницы, Джес и Билл оказались внутри неумело сколоченного деревянного домика. Здесь была всего лишь одна маленькая скамеечка, на которой они разместились вдвоем, и теперь смотрели на чистое июльское небо, по которому плыли обрывки облаков.

– Ну как? – спросил Билл. – Стоило оно того?

– Да, замечательно, – сказала Джес.

Но, полминуты подумав, добавила.

– По-моему полная фигня. В детстве здесь было попросторнее. Да и как можно просто сидеть на дереве, пока мимо проходит жизнь?

Джес смотрела на задний двор своего дома, ожидая вернуться в ту детскую безмятежность, которую связывала в своей голове с часами, проведенными в доме на дереве много лет назад. Но ничего подобного она не ощущала. Значит нет такого уютного места, где можно укрыться от хода времени.

Теперь Джес посмотрела на крышу гаража и увидела, как из под толстого листа черной пленки торчит конец лестницы. Что ж, кое-что она выяснила, забравшись на высоту.

Через минуту из гаража вышел отец, держа в руках стеклянную вазу, покрытую пылью. Он нес ее, словно это самый ценный предмет. Как вдруг... Чихнул, вдохнув пыли, и ваза чуть не вылетела у него из рук. Но все же он удержал ее.

– Да, – выдохнул Билл, наблюдавший за этим трюком. – Было близко.

Но Джес не ответила ничего, она с восторгом смотрела на то, как из дома вышла мать, подбежала к отцу, забрала у него вазу и поставила на скамейку, стоящую рядом с домом. Потом она пылко поцеловала отца и начала отряхивать его от пыли, причитая, но не слишком ворчливо. Они уже ушли в дом, а Джес все еще сидела, оставаясь в умилении. Она поглядела на небо, где до сих пор медленно плыли неровные клочки облаков.

Через минуту из дома вышел Том, помахивающий своим пластиковым мечом. Он разыграл небольшую сценку, сражаясь с одному ему видимыми врагами, после чего остановился, покрутился на месте, оглядываясь и будто ища что-то, а потом ушел в дом. Джес поняла, кого он ищет – ее! Ведь она обещала поиграть с ним.

– Забавный у тебя брат, – сказал Билл.

– Ага, – виновато ответила Джес. – Послушай, мне нужно поиграть с ним немного, я обещала. А потом можем прогуляться, если ты ничем не занят.

– С радостью.

– Ну хорошо, тогда я помогу разбить армию Зул Тора, и забегу за тобой. Я сегодня назначена военным советником.

– Строй войска «клином», так точно победишь, – усмехнулся Билл.

– Знать бы еще как это, – задумалась Джес.

– Я могу показать, – с воодушевлением сказал Билл. – Знаю ещё «каре», «стену», «фалангу» и «черепаху».

– А ты не против, если... – сказала Джес, думая, что «черепаху» Том, недавно узнавший про кирасу-панцирь, точно оценит.

Билл легко согласился присоединиться к игре. Джес уже собиралась спуститься на землю, как вдруг он сказал...

– А это что – тайник? – Джес увидела, как Билл вытаскивает кусок деревяшки, прикрывающий нишу на стыке двух досок.

Он вытащил оттуда небольшую деревянную шкатулку из грубых неотесанных дощечек.

– Это твое? – спросил он у Джес.

– Наверное, – сказала она, смутно припоминая, что у нее действительно когда-то был тайник. Но коробка была ей незнакома, а может, просто забылась.

С замиранием сердца ребята открыли коробочку, ожидая какого-то послания из прошлого. Но там лежал только квадратный кусок красной ткани размером с носовой платок. Из его углов торчала пара длинных ниток. Никаких вышитых инициалов на нем не было; записок, лежащих внутри коробки и превращающих ее в капсулу времени, тоже не имелось.

– Непонятно, что с этим делать, – сказал Билл.

– Есть кое-какие идеи, – ответила Джес.

***

Через десять минут армия Зул Тора потерпела сокрушительное поражение, знаменовавшее падение кровавой тирании самозваного императора. Пластиковые воины храбро сражались под руководством боевого командира Томиуса и его военных советников – волшебницы Грильды и храброго военачальника Биллигана.

Битва окончена. Том , Билл и Джес убежали к лавке мороженщика, чтобы отпраздновать победу. Лишь пластиковая фигурка нового короля гордо сидела на картонном троне. Голову ее венчала корона – величественный подарок щедрых гномов, который для непосвященного простолюдина мог бы показаться железным кольцом с неровными краями. А плечи короля покрывала красная мантия странного фасона, может чуть слишком большая, но аккуратно повязанная на шее с помощью торчащих из углов ткани кончиков ниток.

Пластиковый король смог добиться того, на что настоящие люди не были способны. Время для него остановилось в момент триумфа. В самый счастливый момент его жизни.

Карточки

Владельцы проекта «Спокойствие» до сих пор не определились с маркетинговым эффектом представленного ниже текста. Наши специалисты по изучению рынка так и не смогли прийти к единогласному выводу о том, каково превалирующее влияние данной истории, отталкивает ли оно потенциальных и ныне активных пользователей проекта или же, наоборот, притягивает. Посему, руководство проекта «Спокойствие» приняло решение запретить передачу и распространение ниже следующего текста любыми способами.

***

Тишина. К ней сложно привыкнуть. За месяцы, проведенные на орбитальной космической станции, Костя так и не свыкся с тем, что при выходе на сварочные работы в безвоздушном пространстве он оказывался наедине со звуками своего дыхания и биения сердца. Так и не привык к тому, что каждое движение рукой с зажатой в ней рукояткой сварочного аппарата вызывает такое громкое шуршание и поскрипывание скафандра. Ещё один аккуратный стежок завершает последний на сегодня сварной шов.

Костя закрепил рукоятку на подставке с инструментом, установленной на катающейся по тонкому рельсу платформе, отстегнул один из ремней, предохраняющих его от расставания с рабочим местом, и развернулся спиной к корпусу корабля.

Работая под сильным освещением, идущим от светодиодных ламп, что держались на платформе и шлеме скафандра, Костя не заметил, как солнце скрылось за Дианой. На ближней к нему стороне планеты наступила ночь. Не солнце, конечно, скрылось, а Проксима Центавра. Он уже отучил себя называть Диану Землёй, но до сих пор не мог привыкнуть к тому, что светило тоже должно иметь другое название. Потому что в голове Кости до сих пор не укладывалось, что он может оказаться там, где светить ему будет совсем другая звезда. Если что-то светит тебе с неба, то это Солнце, так думал Костя всю жизнь. В детстве не было никаких альтернатив. Над головой только небо, а светит оттуда только солнце. И будет так всегда, как в детской песенке.

Когда-то, сидя за партой и изучая сварные швы, Костя слушал преподавателя и с усмешкой воспринимал его фразы о том, что схемы эти универсальны, и по ним Костя будет варить в любой точке земли - и в Африке, и в Антарктиде. «А на Луне?» – так и хотелось ему спросить. Как теперь выяснилось, схемы швов не менялись, даже если отъехать от Земли намного дальше, чем находилась Луна.

Завершив работу, запланированную на смену, Костя взглянул на дисплей, закрепленный на оранжевом рукаве скафандра. Без десяти шесть вечера. Кислорода в скафандре хватит ещё на четыре часа. Костя был спокоен. Он наблюдал за тем, как безжизненная Диана погружается во тьму, закрывая собой Солнце-Проксиму.

В очередной раз он смотрел, как на горизонте серой планеты гаснут закатные лучи. Как над поверхностью Дианы тускнеет неровный синевато-белый ореол. Когда-нибудь цвет этого ореола изменится. Здесь появится новая атмосфера. И колонисты будут смотреть закаты, стоя на ногах, чувствуя гравитацию, почти неотличимую от той, к которой привыкли на Земле.

Костю предупреждали об этой красоте. Не рассказывали, а именно предупреждали. Ему говорили, что это всё, конечно, захватывает дух. Но только в первый раз, во второй и даже в десятый. Через месяц, говорили они, тебе уже будет плевать на недавно завораживающие пейзажи, потому как они станут повседневностью и будут лишь напоминать о том, что ты надолго очутился вдали от Земли, вдали от родных. Каждый аспект жизни на орбитальной станции, в сколь малой степени он был бы неприятен и непривычен, всё равно будет давить на психику, заставляя ежеминутно вспоминать о том, чего ты лишился. И в конечном итоге вглубь твоего сознания медленно, но верно проберётся мысль о том, что нечему скрасить твоё пребывание вдали от дома. Не справятся с этим ни мечты о больших деньгах, которые ты получишь по прилёте назад, ни чувство собственного вклада в дело колонизации Дианы. И пусть организаторы полётов и придумали «карточки», никогда они не заменят тебе того, чего ты лишился. Так говорили бывалые работники станции.

Но Костя не потерял интереса к красоте космических рассветов и закатов, и смотрел на них каждый раз как в первый. Он не понимал, как можно привыкнуть к тем ощущениям, которые испытываешь при созерцании игры света, обрисовывающего вдалеке плавную дугу далёкого горизонта. Все эти идеальные линии, расчерченные кропотливыми мазками художника, создавшего нашу вселенную, существовали до того как мы сюда прилетели. Они существовали до того как мы родились и будут существовать позже. По чьей-то воле (будь-то неведомый бездумный космический закон или непознаваемый разум, не всё ли равно?) нам щедро даровано лишь недолгое время для наблюдения, и мы должны наслаждаться каждой секундой, а не торопливо считать мгновения до возвращения в отсек корабля, где из автомата тебе в руки упадёт очередная карточка проекта «Спокойствие».

Костя снова посмотрел на наручный дисплей и увидел, что прошло несколько минут.

– Константин, запас воздуха в вашем скафандре достаточен. Все показатели организма в норме, ожидайте транспортировки в шлюз через восемь минут.

– Понял, – ответил Костя. Операторы внимательно наблюдали за ним и, видимо, решили, что он нервничает, раз так часто смотрит на дисплей.

– Напоминаем Вам, что нельзя одновременно отсоединять больше двух ремней крепления к стойке, – вежливо сказал голос в динамике.

– Понял, – вновь ответил Костя, последний раз взглянул на укорачивающуюся световую дугу над Дианой и развернулся лицом к станции, вновь пристегнувшись к платформе. Справа и слева, куда ни глянь, простирается необъятный корпус корабля, словно огромное футбольное поле с покрытием не из травы, а из толстого серого металла. Вот только, стоя на футбольном поле, ты не боишься оторваться и улететь в неизвестную даль. А посреди этой ровной плоскости – два человека в оранжевых скафандрах, будто муравьи, выбежавшие на широкую асфальтовую дорогу. – Ух, – раздался в наушниках выдох Андрея, работавшего в связке с Костей. – Успел!

Костя повернулся налево, и увидел, как закрепленный на другой платформе в двадцати метрах от него Андрей убрал свой сварочник на стойку. Он слегка повернулся и показал Косте большой палец.

– Готово! А ты, я смотрю, заскучал, щас домой поедем, за карточками, – довольно протянул Андрей.

– Андрей и Константин, приготовьтесь к началу транспортировки, – прозвучал голос в наушниках.

Костя был давно готов. Услышав предупреждающий сигнал, он сильнее ухватился за поручень стойки, и почувствовал, как она начала движение по рельсу в сторону платформы Андрея и по пути к шлюзу.

– Уф, – вновь устало выдохнул Андрей. – Послушай, Костя, можно вопрос странный?

– Пожалуйста, – добродушно ответил Костя.

– Тебе сны снятся?

– Нет, – коротко ответил Костя и замолчал.

Немного подумав, он добавил, что сны не снятся никому, кто работает на станции.

– Вот это отлично! А то я, блин, за месяц не видел ни одного. Думал уже, что с ума схожу.

– Ты, Андрюха швы не забыл? – шутя спросил Костя.

– Ну ты сказанул, – засмеялся Андрей. – Чтоб их забыть нужно совсем крышей поехать.

– Ага, значит, психика твоя в норме, и всё, для чего тебя сюда привезли, делать ты можешь. Так что проверку легко пройдёшь.

– Вот значит как, – наигранно возмутился Андрей. – Мы – функции, а не люди?

– Функции. Рад, что ты это понял. Да и не волнуйся. Девиз помнишь? Ты сохраняешь спокойствие, «Спокойствие» сохраняет тебя.

– Эт точно, – прокряхтел Андрей, поудобнее вставая на платформе, продолжающей медленно двигаться к шлюзу. – А раз уж есть карточки, то и сны никакие не нужны. Согласен?

– Угу, – буркнул Костя. Хотя он, конечно, был совсем не согласен. Но спорить было уже некогда, платформа подъехала к шлюзу, раскрывшему перед ними свою тёмную пасть.

***

Терминал выплюнул карточку в лоток выдачи. Костя подхватил её и сунул в карман. Андрей, стоявший за ним в длинной очереди к автомату, получил свою карточку, но не торопился убирать её.

– Сколько там, интересно? – выпалил Андрей, помахивая одноцветной пластиковой картой. Размером она была чуть больше ладони, толщиной в несколько миллиметров. Вся монотонно синяя, лишь длинная зелёная полоса, показывающая уровень ёмкости, проходила поперек.

– Как всегда, наверное, сегодня ведь без происшествий, – предположил Костя.

– Наверное… Я сбегаю, проверю! – сказал Андрей и поспешил в свою каюту.

Костя оглядел очередь к автомату, в которой стояли уставшие работники. Глаза некоторых из них светились счастьем от одного вида выпадающих в лоток карточек. Другим же всё было безразлично, они с такими же кислыми минами дожидались стука карточки об лоток, совали её в карман и уходили в сторону столовой. «Почему так?» - думал Костя. Может, «Спокойствие» приедается?

Костя ушёл в столовую, получил порцию еды на раздаче и сел за свободный столик, надолго погрузившись в раздумье. Вскоре пришёл довольный Андрей. Он подсел к Косте с лицом, светящимся радостью.

– Что, много времени накинули? – спросил Костя.

– Чуть меньше, чем обычно, – сказал Андрей, продолжая улыбаться. – Я просто сразу всё промотал.

Костя уставился в тарелку. «Сразу? Его же не было минут двадцать. Значит… Ему там сколько начисляют за смену? Минут десять развлечений в виртуальной реальности? За ту нагрузку на психику, что даёт его опасная работа? При том, что он каждый день выходит в открытый космос. Да мне же раза в четыре больше дают за то же самое…» - подумал Костя.

– Слушай, напарник… – вкрадчиво сказал Андрей. – А, если не секрет, что ты там делаешь?

Косте не нужно было уточнять, про какое «там» он говорит. В «Спокойствии», очевидно.

– Правила не читал? Тебе десять раз не повторяли? Нельзя открывать свои миры посторонним.

– Столько тем для разговоров пропадает, – пробормотал Андрей, ковыряя вилкой твердое мясо в тарелке. – Только и останется обсуждать, что сварку. Да эти котлеты искусственно выращенные в лаборатории. И почему нельзя, я не понимаю?!

– Привезти нормальное мясо? – Костя понадеялся переменить тему.

– Да нет же, почему нельзя рассказать о своём опыте в «Спокойствии»?

– Потому что сеть начнёт находить в твоей памяти рассказы других людей об их вселенных и дополнять их деталями твою историю. Таким образом, вселенные начнут взаимно проникать друг в друга внутри хранилища компьютера. В конечном итоге это приведёт к тому, что при очередной беседе со мной, ты уже не будешь уверен в том, что мы говорим о своих погружениях в «Спокойствие». Потому как, если я буду пересказывать тебе своё погружение, которое станет частично твоим, то существую ли я, или же я просто один из персонажей, выдуманных компьютером специально для тебя? Понял? Это называется негативная мнемо-интерференция.

– Что-то ты грузишь… – испуганно сказал Андрей, но перестал задавать вопросы.

Съев ещё несколько кусков мяса, он робко спросил:

– Костя, а ты существуешь?

Костя еле сдерживал себя, чтобы не засмеяться.

– Конечно! А ты?

– Да я уже теперь и не знаю… – поник Андрей.

– Ну швов сколько сварных помнишь? Если не забыл хотя бы стыковые и внахлёст, то завтра с утра вы, функция Андрей, выходите на смену. Продолжим менять устаревшую обшивку восьмого модуля.

– Ой, да ну тебя с твоими шутками… – захохотал Андрей.

Костя ковырял вилкой резиновое мясо и прислушивался. В столовой играла ненавязчивая музыка – не та, что в коридорах или жилых комнатах, но ненамного отличающаяся. Пугало то, что музыка эта существовала ради того, чтобы не позволить тишине давить на мозги. Стоило ей выключиться, как помещение столовой сразу бы стало неотличимым от безвоздушного пространства. Потому как почти никто не беседовал друг с другом за едой. Лишь несколько вновь прибывших тихо обсуждали между собой какие-то рабочие вопросы в тесном кругу.

***

Закрыв герметичную дверь, Костя шагнул в свою крохотную каюту. Места было не очень много, хватало лишь для кровати, компактного столика и небольшого шкафа. Остававшееся свободное пространство иногда использовалось для того, чтобы расстелить гимнастический коврик и сделать несколько упражнений. Впрочем, эффективность силовых тренировок сильно падала в моменты, когда вращение станции останавливали для ремонта, и искусственная гравитация сильно снижалась.

Да и после тяжелой смены о спорте и мысли не было. Костя стянул с себя форменную куртку. Выдёргивая руку из рукава, он услышал, как что-то упало на пол. Костя посмотрел на синий квадрат пластика, легко заметный из-за зелёной полосы индикатора. И эта зелёная полоса напомнила о длинной цепочке людей, выстроившихся в очередь перед автоматом. Конечно, не все из них стояли там с тупым видом зависимого, получившего наконец-то свежую порцию долгожданного удовольствия, но Косте запомнились именно эти выражения лиц.

– Может, я всё-таки ошибаюсь? – тихо сказал Костя, подняв и повертев в руках карточку.

Он подошёл к стене, где находился комнатный терминал связи, вставил карточку в разъём так, что она полностью скрылась внутри аппарата. Дисплей показал много раз виденную ранее инструкцию.

«Проект «Спокойствие» ни в коем случае не приуменьшает той внеземной красоты, что вы видите в окно своего иллюминатора, но обеспечивает вам возможность убежать от накопившегося будничного однообразия. Наш центральный компьютер создаст для вас любой из возможных миров на основе считывания импульсов нейронных сетей вашего мозга. Фантастические миры из книг вашего детства? Путешествия в прошлое и будущее? Отдых в самых далёких странах, о которых вы всегда мечтали. Хотите ли вы лежать на пляже с коктейлем или рассекать на лыжах по снежным массивам в горах? Любые самые невиданные пейзажи и ощущения доступны вам на ограниченное время, продолжительность которого зависит от вашего упорного труда».

Ниже горел пустой прямоугольник, куда можно было ввести ключевые параметры создаваемого виртуального мира. В самом верху после цифры доступного времени погружения виднелось уведомление: «Продолжительность пользования системой пополнена на сорок пять минут».

– Ого, – сказал Костя вслух. Его удивило то, что сегодня накинули так много времени. Он ещё раз пробежался глазами по инструкции.

Ни слова о том, что новая реальность вызывает привыкание. «Ну ещё бы», подумал Костя. Он оставил поля для заполнения ключевых слов пустыми, нажал на кнопку, и подошёл к своей кровати, глядя на то, как замигал индикатор рядом с дисплеем. Костя лёг на кровать, сомневаясь, хочет ли он перенестись в новый мир. Индикатор моргнул красным один раз, второй раз, третий.

***

Костя оказался в толчее посреди большого зала. На нём была зимняя куртка, хотя было совсем не холодно, а наоборот очень даже жарко. Очередь медленно продвигалась к выходу. Зал был очень просторным, судя по тому, как под потолком разносилось эхо от музыки, грохочущей из открытого прохода в соседний зал. Поток тел вынес Костю к раскрывшимся дверям на улицу, из-за которых в помещение ворвался холодный ветер. Кто-то из толпы радостно вскрикнул, оказавшись на свежем воздухе, и зашагал в сторону парковки и автобусной остановки, обсуждая только что закончившийся концерт.

Да, теперь он вспомнил. Клуб «Восход». Ему двадцать два. За три года до того, как Костя в последний раз касался поверхности родной планеты. Он зашагал по хрустящему под ногами грязному снегу. Ощущать этот снег и чувствовать мёрзнущее лицо было в разы приятнее, чем погружаться в любой выдуманный кем-то иным сказочный мир или же далёкий курортный оазис.

И да, эта тропинка, идущая вдоль клуба, что стоял на окраине города и больше напоминал старый ангар, была намного ближе сердцу, чем иные пейзажи невиданных миров. Не только потому, что она копировала реальное место на земле (с тем же успехом Костя мог создать копию окрестностей в любой точки родной планеты), а потому что она была тем местом, где Костя когда-то побывал лично. И потому всё казалось ещё правдивее. Но всё же главная нота в этом ощущении заключалось, конечно, не в географических координатах, не в архитектуре постсоветских городских окраин и не в грязном снеге, пятьдесят оттенков которого способен был различить любой местный житель. Самое главное было в том, что вдалеке стояла Таня, двумя руками поправляя длинный амарантовый шарф. Раньше Костя, конечно, сказал бы, что он красный. Но после знакомства с Таней называл его только амарантовым.

Костя обнял Таню, взял её за руку и пошёл по аллее, уходящей от клуба в густой парк. Он почти не слушал, её. Зачем? Нет, он не хотел её обидеть или обделить вниманием, просто ничего нового она всё равно не скажет, они гуляли здесь уже много раз, и каждый раз речь её была будто бы выучена по бумажке, словно театральная роль. Они шли, держась за руки, и лишь иногда Костя поворачивался к Тане, чтобы посмотреть, как она выдыхает пар, густо клубящийся в свете парковых фонарей.

Костя шёл и молчал. Только однажды оглянулся назад, заметив, что идеально-белая дорожка припорошенного парка пересечена двумя цепочками следов. Под ногами искрились снежинки, справа и слева стояли чёрные деревья, на стволы которых легли пышно-белые снежные шапки.

Если даже и дано ему право рассказать об этой красоте, то смог бы он? Спроси Андрей вновь, что он делает в «Спокойствии», то что бы Костя ответил? Мёрзну в парке?

– Красиво, – сказала Таня, указав рукой на небо, где виднелась луна, наполовину закрытая облаками. – Почему всё, что так красиво – всегда так далеко от нас?

– Это не так, – сказал Костя, откашлявшись, чтобы прочистить горло, которое с непривычки жёг холодный воздух.

Когда голос к нему вернулся, он продолжил.

– Всё, что вокруг нас – так же красиво. Нужно просто научиться видеть эту красоту.

– И ты бы не променял её на далёкие звёзды? – с сомнением спросила Таня.

– Никогда, – прошептал Костя.

– Раньше ты по-другому отвечал.

«Что?» – подумал Костя. У него в голове пронеслась мысль о том, что он никогда не слышал этой фразы от Тани, а ведь раньше фразы выученной роли никогда не менялись.

– Что? – спросил он теперь вслух.

– Не слышишь! – сказала Таня, нахмурив брови. – Потому что не слушаешь. Я сказала тебе больше не погружаться? Но ты не понял. Я сказала, что это тебя убьёт. Но ты не поверил.

Костя открыл глаза и встал с кровати. Мышцы в ногах напряглись намного сильнее, чем вчера. Нет, это не усталость. Видимо, станция пришла в движение, вернув гравитацию. Костя решил воспользоваться моментом и вытащил из-под кровати коврик, начав делать простые упражнения. «Значит, сегодня работаем внутри» – подумал он.

Напрягая мышцы, Костя пытался забыть о том, что видел во время последнего погружения. Нет, идея отказаться от карточек давно возникала в его голове, но лишь идея… Он начал смутно догадываться, что «Спокойствие» - никакая не награда. Стал бы кто-то тратить огромные деньги на такие сложные технологии ради простого развлечения команды станции. Развлечения? Но ведь все эти девизы о сохранении нашего комфортного самочувствия, укрепления психической стабильности… Это не развлечения!

С другой стороны, всё началось именно тогда, когда Костя решил отказаться от «Спокойствия». Да, такая идея возникала у него. И сразу же приятные грёзы превратились в какое-то подобие кошмара. А что если… Неужели проект «Спокойствие» покопался у него в мозгах? Нет, по всем условиям договора никто не мог пойти на это. Твои мысли оставались лишь твоими. Костя чётко помнил пункт договора, в котором это обозначалось. Нет, это всё было глупым страхом. Не станут они ковыряться в моей голове.

Хотя, если вспомнить вчерашний разговор с Андреем… Как-то подозрительно он начал выпытывать у Кости, что тот видит в «Спокойствии». Ещё и этот вопрос про сны… Да нет же, просто совпадение. Костя и сам удивлялся тому, что не видел сны после некоторого времени пользования «Спокойствием». Он даже задавал подобный вопрос кому-то из команды, кажется… Или не задавал. Да нет же, пункт о возможной потере сновидений присутствовал в договоре. Точно! Тогда Андрей точно копает под него, он что-то знает. Или он просто не читает все пункты договора…

Костя вытащил карточку из терминала и бросил её в коробку с использованными ранее картами. Он шёл в столовую, обдумывая по пути всё происходящее. Как теперь себя вести? Сократить до минимума общение с Андреем, чтобы он не смог ничего выяснить.

– Привет, Костя!

Костя чуть не споткнулся, налетев на шедшего навстречу Андрея. Тот был бодр и явно выспался намного лучше своего коллеги.

– Пошли быстрее в столовую!

«Если он начнёт задавать вопросы, значит его послали следить за мной» – думал Костя. Он взял еду на раздаче и поплёлся с подносом к столу. Чтобы отбить у коллеги желание болтать о ненужных вещах, Костя специально сел за стол, что стоял ближе всего к большой компании работников. Но как на зло они ушли ещё до того, как в руках кости оказалась вилка.

– Ну как прошло? – спросил Андрей, пережёвывая кашу.

– Что прошло? – тупо переспросил Костя.

Андрей улыбнулся и тихо сказал.

– Мы вчера уже это обсудили. Нам и поговорить-то не о чем, кроме работы да погружений «Спокойствия».

Подняв взгляд на напряжённое лицо Кости, Андрей успокаивающе махнул рукой.

– Да не буду я ничего выпытывать. Просто расскажи об ощущениях. Тебе понравилось?

«Он знает», подумал Костя. Он с ними за одно. А теперь сидит и издевается. Это прямая угроза. Не делать больше ничего. Даже не думать.

– Конечно? Разве может не понравиться? «Спокойствие» гарантирует тебя только приятный опыт от погружения, было бы не так тогда их бы засудили… – как можно спокойнее сказал Костя.

– Да, точно. Просто ты выглядишь как-то подавлено? Не выспался что ли? Хорошо, что нам хоть сны не снятся. А то меня бы кошмары замучили от всего этого стресса в первые недели.

«Он знает» – подумал Костя. «Всё, как я и ожидал. Они предупреждают. Андрей работает на «Спокойствие». Никакой он не сварщик. Я видел, как он варит. Вчера он возился намного дольше чем я, хотя рассказывал про свой опыт, и разряд у него не меньше моего. –

– Чего ковыряешься? Я говорю, мясо резиновое… Пойдем уже, а то опоздаем на осмотр перед началом работы.

– Мы сегодня внутри работаем, – буркнул Костя.

– А, точно! – улыбнулся Андрей. То-то я думаю, что вилка стала тяжелее!

Он засмеялся и пошёл к выходу из столовой.

Костя пошёл следом. Проходя по длинному коридору станции, он заглядывал в каждый из широких иллюминаторов. Проксимы теперь не было видно совсем, а серая поверхность Дианы стала ещё темнее. Никакого тебе рассвета ещё двадцать дней. Такова скорость вращения Дианы. Если конечно, нас не захотят переместить по орбите. Интересно, как долго станцию продержат на этой стороне планеты?

– Так и не понять, когда вечер… – сказал Костя себе под нос.

– Ага, – согласился Андрей. – Я тоже поначалу путался. То ли день, то ли ночь. Как ни выгляну в иллюминатор, всё одна картина. И тут польза от карточек.

– Какая? – удивлённо спросил Костя.

– Ну их же выдают по вечерам, то есть когда смена заканчивается. Логично?

«Да, в его картине мира всё было очень логично. Даже сменой дня и ночи нас обеспечивает проект «Спокойствие». Скажите спасибо. Он точно пытался убедить меня в том, что я заблуждаюсь. Но я ему не верю, нет, не верю» – думал Костя.

Двигаясь по людному коридору, где сновали работники, расходящиеся по своим модулям в начале нового дня, Костя пытался понять, что ему делать. Он всматривался в проходящих мимо людей, вдруг впереди ему показалось что-то знакомое. Не фигура, и не лицо в толпе, а будто ощущение… Какой-то призрак.

– Холодно тут, – сказал Андрей. Видать не подключили обогрев после раскрутки станции. – Стоило бы взять перчатки.

Но Костя не слышал, он уже убежал вперёд, пробираясь сквозь толпу, стараясь нагнать девушку с амарантовым шарфом.

Как же так, неужели она тоже?.. Оказалась тут? Простила его? Решила начать всё сначала… И вот он приблизился к ней, но ещё подходя, понимал, что это не Таня. Не та походка, похожая причёска и цвет волос, даже рост такой же. Но это не она. Без особой надежды Костя окликнул её

– Таня!

Девушка обернулась, но как-то медленно, совсем не так, как откликаются на своё имя. Это была не Таня. Лицо незнакомки было весьма привлекательно, но никогда раньше скромно улыбающееся девичье личико не вызывало в Косте столько разочарования. Девушка удивлённо смотрела на Костю.

– Извините, обознался. Шарф у вас красивый.

– Мне нравится красный цвет, – сказала девушка, приветливо улыбнувшись.

– Амарантовый, – еле слышно сказал Костя, уже развернувшись и возвращаясь к Андрею.

– С кем это ты пытался познакомиться? – улыбнулся Андрей.

– Да нет, просто обознался.

– Все так говорят, а потом копируют их себе в «Спокойствие», – ухмыльнулся Андрей. – Я бы так и сделал… Главное успеть, а то день-два, забудешь черты лица и всё…

Костя и Андрей вошли в комнату подготовки. Небольшое помещение, примыкающее к транспортному доку. Сегодня им предстояло заняться монтажом освещения под самой крышей. Учитывая, что доку был так велик, что туда без труда заходил самый крупный челнок, подняться придётся высоко. Здесь же проходила сдача оборудования ночной сменой электронщиков, работавших в безвоздушном пространстве. Они ещё стояли в скафандрах, один из них даже до сих пор не снял шлем.

Андрей надевал страховочный комбинезон и застёгивал замки на ремнях, которые должны были крепить его к тросам.

– У тебя же есть разряд высотника? – спросил Костя, глядя, как неумело Андрей работает с креплением.

– А то! Обижаешь, – хмыкнул Андрей и пошёл к выходу в док.

«Если бы у него были знания, то он никогда так небрежно не отладил крепления. А значит он просто не тот, за кого себя выдаёт. Вот и всё. Сейчас он полезет на высоту и костюм не выдержит, ремни оборвутся. Не факт даже, что падение окажется смертельным, может просто покалечится. Смотря на какой высоте мы сегодня работаем. Но раз уж он выдаёт себя за того, кем не является, то и риски должен понимать. С чего бы мне думать о его безопасности? Мне было вполне комфортно, пока они не начали давить меня со всех сторон, и в реальности и в «Спокойствии». Что я? Обязан бежать за ним?» - думал Костя.

Костя сидел и ждал, но его всё же терзало чувство тревоги. «Вдруг с ним действительно что-то случится? Я должен пойти к нему как можно быстрее, но сидел и искал оправданий для своего бездействия.»

Оставшийся человек в скафандре начал снимать шлем. Но замок, видимо, заело. После нескольких рывков, тёмное стекло до сих пор скрывало лицо. Костя встал и помог электронщику ослабить застёжки. Не успел он опустить тяжёлый шлем на пол, как услышал знакомый женский голос.

– Ну и какого чёрта ты стоишь тут? Беги, беги и скажи ему? Ты что не видишь, что делаешь? – кричала девушка в скафандре таким знакомым голосом.

– Таня? – только и смог вымолвить Костя. Он вглядывался в её раскрасневшееся лицо с копной волос, завязанных в тугой узел на затылке. На шее её был обмотан ярко-красный шарф.

– Беги и останови его! Ты не понял, что это проверка? Я пыталась предупредить тебя вчера? Думаешь легко проникнуть в твоё погружение? Не дай ему погибнуть, и не пользуйся больше карточками!..

– Но почему?..

– Беги, ты не успеешь!

Костя хотел сказать напоследок, что очень сильно жалеет о своём отлёте с земли, но не нашёл нужных слов и поспешил догонять Андрея.

– Стой, стой! – Костя замахал рукой, привлекая внимание Андрея. Тот уже зашёл на платформу лифта, готовую поднять его под потолок дока.

– Да я бы без тебя и не уехал, ты ж знаешь, сколько это ржавое корыто едет до самого верха, – спокойно сказал Андрей.

– Да я, просто… – Костя пытался отдышаться. – Ты пока постой, проверь крепление ремней. Вон у тебя, третий и четвертый, кажется, местами перепутаны.

– Да я тут и не увижу, – сказал Андрей, дотягиваясь рукой до ремня на спине.

– Ну так пошли обратно, я свой закреплю и твои подправлю.

– Ладно, – смущенно ответил Андрей и поспешил за Костей назад в комнату подготовки. Когда они вернулись, Тани там уже не было. Лишь два пустых скафандра висели на креплениях у стены, а на столе лежал шлем, отражавший в своём черном матовом стекле подрагивающий огонек лампы.

Работа шла тяжело. Костя то и дело переспрашивал Андрея, когда тот просил что-либо сделать. Будь ситуация обратной, Костя бы уже разозлился, но Андрей, видимо, понял, что напарник весь день не в своей тарелке. Хотя Костю слегка обидело, что коллега почти не вспоминал о том, как ему спасли жизнь. Не то, чтобы он ожидал выслушивать благодарности целый день, но Андрей просто сказал «спасибо» и будто бы забыл о случившемся. Наверное не хотел выдавать своей некомпетентности в профессии. Теперь уже было ясно, что это лишь легенда, а сам он, какой-то наблюдатель от «Спокойствия».

Но мысли эти были вытеснены куда-то на задворки сознания. Большую часть времени Костя думал о Тане. О том, что она всё-таки прилетела. Сколько времени он потратил, размышляя о том, каких ошибок наделал в общении с нею. Прокручивал в уме каждую мысль. Она была в его голове круглыми сутками. И днём и ночью. И в мыслях и в погружении в «Спокойствия». И в снах, что он видел в последние дни на Земле.

Косте стало страшно за Таню. Не стоило рисковать и влезать в систему «Спокойствия». Неизвестно теперь, какими будут для неё последствия. Но как бы Костя ни волновался, в нем все равно теплилась благодарность Тане за то, что она готова рискнуть собой ради него. И эта мысль вместе с пониманием того, что «Спокойствие» теперь слегка обязано ему за спасение их агента, успокоили Костю.

Он уверенно протянул руку к лотку автомата, куда только что упала очередная синяя карточка с зелёной полосой индикатора, сунул её в карман и пошёл в столовую, где подсел за стол к Андрею, уже взявшему себе ужин. Тот под вечер был не особо разговорчив, вероятно, сказалась усталость, А может он уже сбегал до своей каюты и разочаровался в количестве начисленных ему минут погружения в «Спокойствие». А может просто понял, какой опасности подверг себя сегодня. Может быть сидит и думает сменить работу, вернуться на землю. Сидя в тишине, разбавляемой лишь музыкой, доносившейся из динамиков, Костя в очередной раз ощутил то одиночество, о котором ему говорили бывалые работники станции. И сейчас, когда Таня была здесь, а не на земле в многих световых годах отсюда, чувство одиночества стало ещё острее и болезненнее.

Андрей взглянул в широкий продолговатый иллюминатор, располагавшийся на стене столовой. За ним бесконечная чернота, усеянная блестящими крупинками звезд. То, на что он променял землю, променял Таню. Даже сейчас, понимая, что его жизни угрожает опасность, а «Спокойствие» ведёт какую-то двойную игру, он не мог смотреть на чёрную даль космоса без таившегося где-то внутри радостного волнения.

Того приятного волнения, которое раньше Костя испытывал при погружении в «Спокойствие» теперь уже не было. Оказавшись в каюте, Костя твердо решил измотать себя тренировкой, чтобы мгновенно уснуть. Только так он сможет погрузиться в сон без всякой мысли, мгновенно провалившись в темноту. Костя вытащил коврик, расстелил его на полу и уже было начал делать отжимания, как вдруг почувствовал, что следующие напряжение мышц далось подозрительно легко.

Видимо вращение вновь останавливают, и гравитация снижается. А это значит, что завтра Костю и Андрея, вероятно, вновь ждёт работа в открытом космосе. Расстроенный тем, что измотать себя не получится, Костя лёг на кровать и стал глядеть в иллюминатор. Сероватый свет от Дианы причудливо преломлялся, и в бликах на окне поверхность планеты казалась почти голубой, а не такой серой как обычно. Цвет этот напомнил Косте серый пластик карточек. Нет, он больше не будет ими пользоваться. Хватит обманывать свой мозг, создавая перед собой глупые иллюзии. Можно стать одним из тех отупевших зомби, которые чредой тащатся к автомату, или навсегда остаться в этой дремучей тишине столовой, где некому и нечего говорить друг другу. Нет, пусть службы «Спокойствия» и не позволят Косте рассказать всё то, что он понял другим людям, но сам себя он обманывать не собирается.

Вот только что, если Таня вновь захочет связаться с ним через «Спокойствие»? Что если сегодня случилось что-то такое срочное, о чем она захочет сразу сказать Косте? Он тогда ещё долго будет жалеть о том, что пренебрег единственной возможностью для контакта.

Костя встал с кровати, подошел к висевшей в шкафу куртке и вытащил оттуда карточку «Спокойствия». Вставил её в терминал, понимая что без этого никак, хотя сами действия ему противны. Нажал на кнопку. Терминал заморгал красным. Один сигнал. Второй. Третий.

Дождь, слякоть. Он шагал по мосту над рекой, такому знакомому. Хватило раза взглянуть на фактуру брусчатки, чтобы узнать, где он, не нужно даже было оглядываться по сторонам. Но Костя всё-таки выпрямился и окинул взглядом. Да, это был его родной город, дождливый, серый и неприятный. Вдобавок к тому, улица была удивительно безлюдна, а вдалеке над землей висел туман, не позволяющий разглядеть окрестные дома. Лишь шпиль телебашни вырастал из белой мглы где-то на горизонте.

Дошагав до знакомой кафешки, Костя дёрнул за ручку и вошёл внутрь. Было открыто, но свет нигде не горел, и никого из работников не было видно. Костя прошёл чуть дальше, миновав два зала. В те дни, когда Костя здесь бывал, сложно было найти незанятый столик, а в воздухе витали ароматы еды, безостановочно выносимой из кухни, играла музыка, люди переговаривались. И не так натужно, как в столовой станции, а по-настоящему. Искренне. Именно потому теперь особенно страшно было смотреть на пустые столики, покрытые пылью. Зайдя в третий маленький зал кафе, Костя увидел Таню, возившуюся размешивающую кофе в чашке. На ней теперь был не скафандр, а форменный фартук кафе.

– Готово! – сказала Таня и жестом пригласила присесть. Теперь Костя и Таня смотрели друг на друга через стол, попивая горьковатый напиток, исходящий паром.

– Добро пожаловать на вечеринку в честь конца света! – вымученно улыбнулась Таня. – Кофе – какой получился. Их машина сильно барахлит.

– Да тут вообще ничего не должно работать, – удивился Костя, оглянувшись на окружающее запустение. Что происходит?

– Всё отлично! – радостно сказала Таня. – Главное, что ты пришёл и можешь меня выслушать. Всё, что ты видишь вокруг, сильно отличается от того, чем «Спокойствие» обычно кормит своих клиентов. Но ты – необычный клиент. Ты слишком наблюдательный. Корпорация углядела в твоих мозгах очень неприятные для себя развития событий, поэтому они решили от тебя избавиться. А всё что вокруг? Ну, они решили истощить тебя морально, чтобы ты даже не мог сопротивляться. В идеале, чтобы ты даже не хотел сопротивляться. Но тут в игру вступила я и немного подправила ход событий. Честно говоря, ты ещё после первой прогулки по аллее должен был проснуться седым с желанием влезть в петлю. Не со мной ты там должен был встретиться. Но вышло чуть иначе… Потом всё ещё осложнилось, когда ты спас Андрея. В верхах даже начали сомневаться, что с тобой делать. Но это уже не важно, потому как все сомнения забываются, когда разговор идёт о потере собственного влияния, и тут уже я ничего не смогла сделать…

Костя взял чашку и отпил горьковатого напитка.

– Вкусно? – улыбнулась Таня.

– Восхитительно, – поморщился Костя. – Так что же мне делать?

– Постарайся завтра не тратить силы в течение дня. К вечеру они тебе понадобятся. Сварочные работы на поверхности станции. Там они и попробуют…

– Что попробуют? – спросил Костя, глядя за замявшуюся девушку.

– Избавиться от тебя, – вздохнула Таня. – Потеряйся где-нибудь после смены так, чтобы они тебя подольше искали, нужно любыми способами спутать их планы.

– Но зачем им это? Да, я понял, что «Спокойствие» влияет на нас… Затягивает, как пучина. Но оно же бесплатно… Да, нам выдают его за какие-то трудовые успехи, но просто для того, чтобы мотивировать работать, ведь так? Нам же платят зарплату…

Таня грустно улыбнулась.

– Ты же не дурак, почти всё понял. Вот только это не мотивация, это наркотик. И то, как тебе станет плохо без него, ты узнаешь лишь по прилёте домой. И ты очень сильно захочешь вернуться. За любые деньги, да даже и без денег. Впрочем, Спокойствие не такая уж бесчеловечная корпорация. Совсем бесплатно работать не заставят, впишут в договор повторного найма какую-нибудь смехотворную сумму… Капельку от того моря денег, что они извлекут из твоего труда.

– Спасибо, – нахмурился Костя.

– За невкусный кофе? – улыбнулась Таня.

– За то, что прилетела с Земли ради меня и рискуешь всем. Извини меня за то что мы так расстались…

Костя услышал, как по крыше забарабанили капли дождя. Он поставил чашку на стол, и вслед за тихим стуком фарфора о дерево раздался раскат грома снаружи.

– Ну вот, как же я теперь домой пойду, промокну ещё, – пробормотал он вслух.

Таня резко щёлкнула пальцами у него перед носом.

– Очнись, твой дом сейчас намного дальше, чем ты думаешь! Сейчас ты проснёшься от звука будильника у себя в каюте, отправишься на работу и постараешься выжить к концу дня. Вот всё, что от тебя требуется.

Снова раскат грома, теперь намного ближе. Дождевые капли забарабанили по крыше намного сильнее.

– А вот это уже подозрительно, – сказала Таня, глянув в окно. Она поглядела на часы, схватила лежащий на столе амарантовый шарф, сбросила фартук и повязала шарф на шее.

Костя вскочил на ноги, не понимая, что делать. Таня подбежала к нему, обняла, как вдруг послышался очередной раскат грома и Костя открыл глаза, лёжа на кровати в своей каюте. Слышались громкие удары, будто бы доносившиеся снаружи корабля, звук был такой, какой бывает, когда кто-то непрерывно бьёт молотком по крыше автомобиля, в котором ты сидишь. Тут в дверь громко забарабанили.

Костя подбежал, чтобы открыть, но задумался о сказанном Таней. Ведь она обещала, что у него есть ещё день. Не мог же он проспать сутки? В дверь продолжали настойчиво стучать. Костя открыл, на пороге стоял всполошенный Андрей.

– Собирайся, Костя, беда! Нужно срочно латать обшивку над командным модулем, там серьезные повреждения. Электронщики уже вышли из шлюза, нас посылают, как самых опытных сварщиков…

– Что за звуки?

– Попали под метеоритный поток, - ответил Андрей, стараясь произнести это как можно спокойнее.

Костя сделал вид, что поверил, бездумно оделся и вышел. Голова шла кругом. Как они умудрились сымитировать такой реалистичный звук? Но ещё несколько сильных ударов по корпусу заставили Костю усомниться в надуманности проблемы. Тут и там навстречу попадались бегущие люди, звучала тревога, над герметичными воротами переходов, соединявших модули станции, моргали аварийная сигнализация. Голос из динамиков просил сохранять спокойствие. Может и правда корабль попал в передрягу?

Зайдя в комнату подготовки, Костя увидел, что их ожидают четыре помощника, по два на каждого, чтобы быстрее надеть скафандры. Кажется, это не просто массовка… Костя бездумно залез в свой оранжевый скафандр и продел руки в рукава, вскоре ему на голову опустился шлем с затемненным стеклом.

На какое-то время его одолел страх, следующее, что он помнил – как сидит на транспортировочной платформе, готовой выйти из дока через малый шлюз для персонала. Рядом сидел Андрей. Сквозь темное стекло скафандра нельзя было увидеть его лицо, но что-то подсказывало, что он сейчас очень серьезен. Причин могло быть две, либо он готовится к тому, чтобы убить Костю в открытом космосе, либо переживает, как бы их не раздавило очередным осколком метеорита.

Проезжая через док, Костя видел, как вокруг торопливо работают люди, готовя новые платформы с рабочими. Некоторые из них были пусты, а другие уже двигались к шлюзу с пассажирами в скафандрах.

Внутренняя дверь шлюза открылась, платформа выехала наружу; она быстро двигалась по проложенному на корпусе корабля магнитному рельсу. Справа и слева Костя видел скафандры монтажников, подготовивших эту дорогу для него и его напарника. Другие монтажники готовили генераторы магнитного поля; там, где они уже работали, виднелась мелкая рябь. Подлетая к ней, осколки заметно замедлялись и били в корпус не так сильно, как могли бы при отсутствии поля.

Доехав до точки, где рельс заканчивался, Костя смог оценить масштаб работы. Трое монтажников уже избавились от погнутого и надорванного куска металла. Работая с манипулятором, державшимся на магнитных прихватах, они установили свежий лист поверх пробоины зияющей внутренностями корабля. В динамиках шлема послышались голоса, монтажники как можно короче объясняли, в каких точках нужно прихватить металл сваркой.

Костя вытащил с платформы сварочный аппарат и начал действовать, Андрей расположился на следующей точке. Накладывая швы, Костя то и дело слышал, как рядом с ним бьются куски метеорита, замедленные полем, но всё равно сохраняющие скорость достаточную, чтобы со звоном врезаться в металл. Он старался не думать, что будет, если один из этих кусков попадёт ему в голову. Но защитное поле до сих пор справлялось.

Костя накладывал швы, латая поврежденное тело корабля, но то и дело поглядывал на Андрея, ожидая от него самого худшего. Тем не менее, нельзя было переставать работать. Что ещё оставалось? Это всё, что он умел в жизни. Всё, что позволило ему оказаться на орбите Дианы в далёкой системе Проксима.

Уже почти был приварен очередной лист, когда Костя услышал в наушниках голос Андрея.

– Ребята, уходите, мы вдвоем доделаем. Опасно! Вижу большое скопление осколков!

Монтажники послушно направились в сторону платформы. Они понимали опасность, и приказывать дважды было не нужно.

– Свидетелей убираешь? – с усмешкой спросил Костя, когда монтажники скрылись за створкой шлюза.

– Чего? – спросил Андрей, подняв голову и глянув на Костю, но тут же снова опустил её и заварил последний угол пластины.

– Я всё понял, – резко выкрикнул Костя. – Тебе меня не обмануть!

Андрей убрал сварочник на платформу и поманил Костю рукой.

– Садись, всё готово! Уезжаем! Быстрее, пока новая волна не дошла.

– Не верь ему, – сказала Таня. Голос её звучал не из наушников, а так, будто она стояла совсем рядом, и никакого шлема на Косте не было. – Не верь и не поворачивайся спиной. Именно это Костя и сделал. Он не мог не повернуться. Он развернулся и увидел, что Таня стоит в десяти метрах от него. В тёмно-синем скафандре, через который от плеча до пояса проходила зелёная полоса. Шлема на ней не было, волосы её разлетались в стороны от невесомости, будто бы на ветру, а на шее болтался амарантовый шарф.

Несколько крупных кусков метеора ударили по корпусу прямо между Костей и Таней. «Её же сейчас накроет потоком!» - подумал Костя и сделал несколько шагов вперёд, но вдруг почувствовал, что рывок в районе пояса остановил его. Костя быстро отцепил все три страховочных троса, что держали его вблизи корабля, сделал несколько шагов, дававшихся тяжело из-за магнитных подошв.

– Иди сюда! – прокричал Костя.

– Нет! – ожесточенно ответила Таня.

В следующий миг Костя почувствовал, как что-то с силой толкнуло его в спину и обхватило за пояс. Костю оторвало от поверхности корабля и он взлетел над стальной серой плоскостью. Он воспарил над кораблём, пытаясь углядеть, что стало с Таней, но не увидел никого. Андрей сжал его так, будто хотел задушить. Они пролетели по дуге, ведомые натянувшимися страховочными тросами и ударились о корпус корабля. Последним, что видел Костя, было бесконечное звёздное небо. Но его вид портило треснувшее стекло шлема, через которое уходил кислород.

***

– Папа, смотри, какая красивая! – кричала Эля, гладя трёхцветную кошку. – Давай тоже заведем кошку!

Андрей знал, что такая окраска даже название специальное имеет, но не мог вспомнить какое.

– У папы аллергия на кошек… Поиграй пока с ней, а мы с Евгением Ивановичем пообщаемся! Вы же не против?

– Нет конечно, она привычна к детям. Проходите в комнату.

Андрей уселся в кресле, а Евгений Иванович закрыл за ними дверь и сел напротив.

– Нам предстоит довольно много общаться, а потом заполнять разные бумаги… - тихим вежливым голосом говорил старик.

– Протоколы? – уточнил Андрей.

– Да, протоколы, – вздохнул Евгений Иванович. – Мы, конечно, всё с вами обговорим до этого, чтобы не возникло затруднений. Ни Вас, ни нас это не интересует. Вас наградят за спасение члена экипажа и ликвидацию аварии в особо опасных для жизни обстоятельствах.

– Спасибо…

– Для нас это не сложно… Но есть и другие вопросы, в которые все-таки хотелось внести ясность. Когда вы впервые догадались о том, что с Константином что-то не в порядке?

– Сложно сказать. Конечно, не сразу. Но я давно видел, что он выглядит каким-то осунувшимся. Замкнутым. Ему явно было некомфортно. Но впервые я серьёзно испугался за него при работе под крышей ангара, когда он сказал, что у меня неправильно закреплены ремни на костюме. Я тогда вернулся и всё перепроверил, но не нашёл никаких ошибок. Попросил Костю показать, что не так, а он только больше замкнулся в себе и стал каким-то нервным.

– То есть за день до того, как всё случилось…

– Извините уж, я не психолог…

– Никто вас не обвиняет… Такие случаи довольно редки. Для того-то мы теперь их и изучаем. Стресс, перенапряжение, паранойя. Углядеть такое даже на ранних стадиях развития было бы сложно, а уж на медкомиссии, что была здесь на Земле.

– Что с ним теперь будет? Он поправится?

– Вероятно, да. Есть все предпосылки к тому. «Спокойствие» профинансирует всех лучших специалистов.

– Чувствуют себя виновными?

– В некотором смысле, как бы странно это ни звучало… Хотя, когда медики проанализировали влияние методов подавления сновидений, многое всплыло. Возможно, наш случай был не единственным. Просто в этот раз всё зашло намного дальше. Нервозность, отказ от ежедневного бесплатного дофамина, неотработанная система подавления. Много чего сошлось вместе. Хотя у них ещё достаточно скелетов в шкафах.

– Но он сам отказался от «Спокойствия»…

– Да, да, потому я и говорю, что странно обвинять корпорацию. Но об этом мы ещё наговоримся… Я читал протоколы, но всё-таки расскажите, как выглядела его комната, когда вы вошли туда. Вы ведь были первым, кто побывал там после… инцидента?

– Да, первым. Ничего особенного кроме… Ну вы понимаете. Его интерфейс связи. Когда я включил его, то увидел, что Костя не пользовался «Сознанием» несколько месяцев. У него там были накоплены около двух тысяч минут доступного времени погружения. Да это, наверное, больше чем у кого-либо на корабле! – Андрей взмахнул руками, а потом затих.

Он замолчал, вновь вспоминая, как вошёл в каюту Кости. Увидев работающий терминал связи, он нажал на кнопку. Терминал моргнул красным один раз, второй, третий, а затем выключился, выплюнув неиспользованную карту с полным зарядом. Андрей открыл коробку для переработанных карт и увидел в полутьме каюты груду темно-синих карточек, с ярко светившимися зелёными полосами индикаторов ёмкости, похожими на застывшие в полёте искры от сварки.

– Вы недооцениваете жадность некоторых работников «Спокойствия», – вздохнул Евгений Иванович. – Хотя может быть и больше всех…

– Да, там было ещё это, – сказал Андрей, достал из кармана смотанный красный клубок и протянул собеседнику. – Вот.

Евгений Иванович развернул клубок, который оказался длинным красным шарфом.

– А, – улыбнулся он, вновь сворачивая шарф. – У Кости теперь много таких. Он так переживал об этой потере, что Таня навязала ему ещё три. Вот только врачи пока настроены против присутствия ярких цветов в его интерьере. Но я всё же передам Косте этот сувенир, когда придёт время.

Часовая фея

Часовая башня высилась над Зонненбургом, серой линией разрезая черное вечернее небо, на самом краю которого виднелась тонкая полоска заката. Этот бледно-красный лоскуток выглядел, словно теплая розоватая пятка засыпающего ребенка, что торчит из-под одеяла.

Если уподобиться птице и взлететь к облакам, чтобы посмотреть на башню сверху, то она превратится в огромную серую монету, оброненную каким-то великаном и упавшую прямо посреди города между разноцветными домами с крышами, мощенными оранжевой черепицей. Часы на башне бьют одиннадцать, и вот двери в ее основании открываются, а затем идеально-белое одеяло свежевыпавшего снега прорезают десятки неровных полосок следов, уходящих от башни в соседние улицы. Глядя сверху можно увидеть, как из башни-монеты во все стороны бегут маленькие девочки, одетые в широкополые меховые шляпы серого цвета и такие же серые теплые пальто. Из-за этих шляп с высоты кажется, что девочки и сами похожи на бегущие кружочки, из-под которых то и дело виднеются пятки, но розовые они или нет – мы не знаем, ведь ловкие ножки одеты в носки с вышитыми на них оленями и удобные меховые сапоги. Девочки бегут в каждый дом Зонненбурга и несут часовой ключ.

Вы, наверное, и не знаете, что это… Ваши часы, вероятно, не настолько стары, чтобы нуждаться в ключе. Вероятно, ваши часы действуют за счет так называемого «электричества». А раньше все было не так, часовые механизмы приходилось заводить, и даже существовали люди, которые сделали завод часов своей профессией. У каждого из них было множество особых ключей. Как выглядит часовой ключ? Он смахивает на тот, которым закрывают входные двери, но все же не такой. Он больше и массивнее, его рукоятка похожа на стальное узорчатое кружево, а зубчики такие гладкие и ровные, что ключ не издаст ни звука при заводе. И так, на шее у каждой девочки висит цепочка, а на цепочке ключ. Девочки бегут, чтобы завести часы, которые стоят в каждом доме города. А если они их не заведут... Что же будет?

Время остановится.

Встанет, словно вода в замерзшей реке. Рождественский пирог на кухне у мамы никогда не приготовится до конца, а так и будет печься в духовке, не подгорая, но и не переставая быть сырым. Кот, сидящий под елкой, замрет целиком, а значит, замрет и его ловкая лапа, что пытается сбить с нижней ветки красную игрушку - сверкающий елочный шар, издевательски манивший кота весь вечер. И только папа останется сидеть в кресле и читать газету, почти никак не изменившись, но, если приглядеться к главе семейства, то можно увидеть, что даже его глаза застыли и не скользят по строчкам от одной новости к другой.

Нельзя допустить, чтобы время остановилось. И поэтому сотня маленьких девочек стремится в каждый дом города, чтобы завести часы. Вы, возможно, мне не верите… Да, я уже мысленно вырисовываю вашу снисходительную улыбку. Вы хотите сказать, что никогда не видели никаких девочек с ключами в своем жилище и вообще не пускаете к себе домой незнакомцев. А может быть, вы обиделись и считаете, что я держу вас за дураков, потому как вы каждый год гуляете по центральной площади у часовой башни в свете украшенных гирляндами фонарей и никогда не видели там ватагу часовых фей в широкополых шляпах?

Что ж, вы отчасти правы. Вы их никогда не видели. Но я легко это объясню. Хотя, конечно, понять это вам будет намного сложнее, чем мне объяснить. Но я верю в ваши силы, так что давайте попробуем разобраться.

Так вот, последний день перед рождеством всегда длиннее, чем остальные. И дело не в каких-то движениях астрономических тел или хитрых переходах с летнего времени на зимнее. Нет. Просто в момент, когда часы на старой башне пробьют одиннадцать, время начинает идти медленнее. Хранитель башни ослабляет пружины механизма, берет свою масленку и отправляется смазывать шестеренки Главных Часов. Оттого весь мир и живет намного медленнее.

А часовые феи в этот момент бегут заводить часы в городских домах. Они движутся так быстро, что человеческий глаз их почти не замечает. Почему так? Наверное, потому что феи всю жизнь живут в часовой башне, рядом с Хранителем. Он учит фей понимать суть времени и бережно с ним обращаться. Потому время и не утекает у них сквозь пальцы, как песок. И они всегда остаются детьми, не стареют и не взрослеют. По крайней мере, если сами этого не захотят. И почти никто из них взрослеть не хочет. Вот вы бы захотели?

Хоть вы сами и не видели фей, но могли бы для приличия все-таки догадаться об их присутствии. Мимолетное дуновение воздуха, пахнущего шалфеем или корицей. Еле слышный детский смешок, будто бы донесшийся из соседней комнаты, - его вы, должно быть, приписали детворе на улице. Елочная игрушка, ни с того ни с сего повернувшаяся на золотистой нитке, за которую подвешена к пушистой зеленой лапе. Разве вы никогда этого не видели? Все это – они, часовые феи.

Но начинается все, конечно, со следов на снегу.

***

Дверь часовой башни открылась, и сотня девочек выбежала навстречу морозному вечеру. Для восьмилетней Марты этот вечер был проверкой. Ей предстояло впервые завести часы и доказать свою пригодность для службы Хранителю. А потому она хотела, чтобы все пошло идеально с самого начала. И потому из ее глаз чуть не брызнули слезы, когда после десятка шагов по снегу Марта поскользнулась и упала на площадную брусчатку.

– Ой-ой, – участливо забормотала другая девочка, подбежала и помогла Марте подняться. – Осторожнее, нужно успеть! Нельзя, нельзя опаздывать…

Марта с благодарностью взглянула на свою улыбающуюся спасительницу, из-под шляпы которой выбивалась непослушная рыжая прядь.

– Спасибо!

– Осторожнее! – повторила девочка, пока глядела на то, как Марта отряхивает пальто, и спросила, сколько домов ей придется посетить сегодня.

– Один, это мой первый раз, – напряженно сказала Марта.

– А ну тогда нечего и волноваться, – расслаблено ответила девушка. – Легко успеешь, но ты все равно не зевай.

И помощница поспешно удалилась. Лишь мелькнула рыжим огнем прядь волос под шляпой, да ключ на шее сверкнул металлическим бликом, слегка звякнув на цепочке.

Марта закончила отряхивать пальто от снега и пригляделась к краю площади, откуда в разные стороны уходили две неширокие улицы. Какая же из них нужна была Марте? Девочка и сама уже не была уверена. Она вытащила из кармана бумажку с адресом и вгляделась в нее, как вдруг пришла в ужас! При падении снег набился в карман и успел слегка подтаять, отчего клочок бумаги намок, и адрес расплылся, став синим чернильным пятном. Не весь, конечно, но первая и самая важная половина. Вторая половина не вносила ясности, потому как почти все улицы Зонненбурга заканчивались на "штрассе".

Марта вгляделась в текст, но было темно. Поэтому она сделала несколько шажков в сторону фонаря, стоящего поодаль, и пригляделась внимательнее. Из пятна, словно усики улитки, вылезали несколько завитков букв. Марта любила красивые витиеватые росчерки, и потому каждая буква получалась у нее совсем не такой, как другие. Именно поэтому сейчас, в свете фонаря она легко угадала, где у нее была какая буква.

– Верландштрассе, двенадцать! – звонко сказала Марта, сунула клочок бумаги в другой карман, казавшийся чуть суше, и побежала в улицу, что лежала справа.

– Вер-ланд-штрас-се, – Марта чеканила слог на каждый быстрый шажок, вбивая адрес в такую ненадежную девчачью память. Она восхитилась тому, как звонко разносится ее голос на морозном воздухе, засмеялась и побежала быстрее к заветному двенадцатому дому.

***

В доме двенадцать спал Руди. Сидя за столом, он положил голову на руки и постоянно ворочался, отчего его давно не стриженные кудрявые волосы растрепались. Руди снилась часовая башня. Он видел ее наяву много раз, но теперь во сне вокруг огромного здания не было привычной толпы гуляющих людей в предпраздничном настроении.

Вместо этого из открытых дверей башни рядами выходили девочки с висящими на шее ключами. Это удивляло Руди. Хотя, разве бывает так, что наши сны нас не удивляют? Разве будет наш ум снабжать нас простыми, четкими и понятными образами? Нет, этого хватает и при бодрствовании. Во сне мозг выходит из под контроля, обретает свободу и отыгрывается на нас по полной.

Но такого быть не может... Руди точно знал, что в часовой башне никто не живет. Она стояла лишь для того, чтобы показывать время жителям Зонненбурга. Внутри башня была необитаема, да и бывал там только часовщик, который наведывался так редко, что Руди никогда его и не видел идущим через площадь или открывающим ворота башни. Никакая маленькая девочка не поселилась бы в этом пыльном (оно точно пыльное, Руди был уверен) старом здании. А тем более не привела бы туда еще сотню подруг.

Не стоит и пытаться понять увиденное – решил Руди. Наверное, снится ему ерунда оттого, что он уснул за столом, уткнувшись носом в книгу. Мальчик взглянул на циферблат, надеясь, что уже пришло время идти за стол, но разочаровался, потому как минутная стрелка маленьких настольных часиков сделала лишь треть оборота.

Руди так хотелось, чтобы время шло быстрее! Вечер накануне рождества казался ему пыткой. Сначала он притащил в гостиную любимое старое кресло тетки и весь вспотел – такое оно было тяжелое. После того он несколько часов помогал маме на кухне, терзаемый запахами еды, ни крошки от которой нельзя было съесть до прихода гостей, а когда праздничный ужин был готов, Руди отправили наверх, чтобы не путался под ногами, мешая последним приготовлениям. Теперь предстояло скучать, сидя в своей комнате, чтобы потом пережить длинный ужин со скучными родственниками, а после выйти погулять с родителями на четверть часа и вернуться домой, чтобы лечь спать.

Руди хотел не этого, в свои девять лет он мечтал о том, чтобы вдоволь побегать по улице, поиграть в снежки или слепить снеговика, обмотав его шею венком из омелы на манер шарфа, но все это произойдет лишь завтра, когда встанет солнце. Мальчику очень хотелось, чтобы завтра настало как можно быстрее, но разве может время идти быстрее или медленнее по чьей-то прихоти? Руди вспомнил свой сон, в котором девочки несли в руках часовые ключи. Это все потому, что ему хотелось управлять временем!.. Но Руди – не фея времени и даже не девочка, да и шляпы с широкими полями у него нет, как нет и волшебной палочки, а значит придется слушать занудные истории тетки и скрип ее кресла в течение полутора часов за столом...

Все слишком медленно: медленно идут к нам гости, медленно запекается пирог в духовке, даже снег за окном идет слишком медленно... Руди выглянул в окно, чтобы убедиться в том, что снег падает со скоростью улитки, и остолбенел. Снег вообще не падал. Но не потому, что погода прояснилась, нет. Снежинки зависли в воздухе, прохожие застыли, занеся ноги для очередного шага. И даже чей-то щенок стоял на месте, а вы видели когда-нибудь щенков спокойных в снегопад? Это ли не повод задуматься о том, что все в нашем мире пошло не так?

Руди отпрянул от окна и побежал на кухню, откуда доносился аромат еды. Ворвавшись в узкую жаркую комнату с плитой и посудными шкафами, Руди впал в ступор. От этого он стал весьма похож на маму и папу, потому как они сами застыли, словно статуи. Мама сидела за столом в бежевом платье, поверх которого был надет передник, измазанный мукой. Лицо ее было неподвижно, Руди долго-долго смотрел на ее лоб и щеки, но там ни мышца не дернулась. Стало очень страшно. Она даже не дышала! Напротив сидел отец и замер с кружкой кофе, поднесенной к губам. Из кружки даже шел пар. Вот только "шел" – неправильное слово. Никуда пар не шел, а застыл на месте короткой дважды изогнутой линией – примерно так, как его изображают на вывесках кофеен.

Вдруг послышался топот на крыльце и скрип входной двери. «Он пришел, пришел за мной» – подумал Руди. А затем поймал себя на мысли, что сам не понимает, кого ожидает увидеть на пороге. Какой такой «он»? Кого Руди боялся? Вероятно того, кто превратил его семью в статуи. Не могло же произойти такое само по себе, значит это чьих-то рук дело. И этот кто-то очень силен и коварен, никаким добрым умыслом Руди не мог объяснить происходящее.

Мальчик прокрался по темному коридору и увидел, как какое-то невысокое существо в большой шляпе тихо и осторожно закрывает входную дверь.

«Это даже не человек» – думал Руди. «Какой-то демон, гоблин…»

Демон-гоблин подбирался все ближе. Он мягко ступал по ковру, стараясь никого не спугнуть. «Ну точно – пришел меня съесть» – подумал Руди и еще плотнее вжался в угол коридора за вешалкой, прикрывшись висящей рядом толстой маминой шубой так, что только глаза выглядывали. Руди затаил дыхание, чтобы зверь его не услышал. Он уже был рядом, вот-вот он пройдет мимо…

Но мех шубы предательски залез в нос, и Руди не смог удержаться от того, чтобы не чихнуть.

– Апчхи! – тонко взвизгнул он.

Тут же гоблин-демон обернулся на звук и истошно завопил тонким девчачьим голоском. От неожиданности Руди дернулся, споткнулся о ножку вешалки и выпал из своего убежища прямо на стоящую перед ним девочку. Девочка не растерялась и со всей силы врезала ему по голове какой-то железякой.

«Наверное, это кастет. В дом пробралась маленькая бандитка» – думал Руди.

Хотя тут же его начали терзать сомнения. Для бандитки девочка выглядела слишком маленькой и слишком испуганной.

– Ты кто, а?! – прошептала она. Так удивителен был ее шелестящий голос в контрасте с криком, звучавшим в коридоре секунду назад.

– Я тут живу, вообще-то! Это ты кто такая? – возмутился Руди наглости пришелицы.

– Я – Марта, а ты должен был спать, мне так сказал Хранитель… Он обещал, что все будут спать!

– Спать? Кто же спит за час до рождества? Нашла дурака…

– Все спят, – спокойно ответила Марта. – Весь город.

«Весь город – повторил про себя Руди. – Так значит, это она заколдовала моих родителей!»

– А ну верни моих маму и папу в норму! – забубнил Руди со злобой.

– Я не могу… Я же не Хранитель! Да не пугайся ты так! Они через полчаса сами проснутся. Так все и задумано. Вот только чего это ты не спишь?

– Ну даже не рассчитывай, что я уйду и лягу в кровать, пока ты шастаешь по моему дому! – нахально засмеялся Руди.

– Ничего я не шастаю… Я важное дело делаю… Не очень-то и хочется шастать по дому с таким негостеприимным хозяином.

– Это я-то негостеприимный?! Ты мне чуть лоб не разбила своей железякой!

– Сам ты «железяка». Нечего прятаться и пугать меня. А это не железка какая-то, а ключ от часов. Я должна завести их, чтобы вы и дальше жили себе счастливо и преспокойно. А мои подруги также заведут все остальные часы в городе.

– Ерунда, часы какие-то. Ну не заведешь их, и ничего не изменится. И раньше без этого жили.

«И вообще, нету у нас часов» – хотел добавить Руди, но побоялся разозлить Марту, а потому просто потер ушибленный лоб и промолчал.

– Ничего не изменится? А ты никогда не замечал, что есть у тебя такие знакомые... Ну, знаешь – которые вчера вроде как есть, а сегодня вроде как их и нет? Они перестают писать и заходить в гости и вроде бы вообще не существуют? Это потому, что они так плохо себя вели, что их дом оказался последним в списке часовой феи, ну или еще хуже – они думали такие плохие вещи, что их часы окончательно потеряли свою форму.

– Нет у нас никаких часов, и понятия не имею, что ты собираешься заводить... – все же решился сказать Руди.

– А вот и есть, и сейчас я их найду, – передразнила Марта и начала вертеть головой во все стороны, будто действительно собиралась найти то, чего нет. От резких движений шляпа на голове Марты норовила свалиться, поэтому девочка придерживала ее руками.

Руди оставалось лишь наблюдать, не понимая, дурачит ли его Марта или действительно верит в успех своего начинания.

– Тут нет, веди меня дальше! – сказала девочка после полуминуты безрезультатных поисков.

Руди покорно повел ее в гостиную.

– Там тоже нету, но идем...

Марта вошла следом и прищурилась. По мнению Руди ничто вокруг не походило на старинные часы. Ни диван, ни камин, ни мягкие кресла, ни книжный шкаф.

– Вот они, – радостно подпрыгнула Марта, указывая пальчиком на кресло – то самое, которое Руди тащил из кладовки специально для вредной тетки, из-за того, что она хотела сидеть именно на нем.

– Они... Кто? – Руди смотрел на Марту, думая, что она над ним подшучивает.

– Часы! Что же еще? Видимо, ходишь и говоришь ты с моей скоростью, а думаешь в темпе остальных жителей Зонненбурга, чьи мозги застыли, – хихикнула Марта, довольная своей шуткой. Руди лишь закатил глаза.

– Ах, ну если застыли, то вот и определи время по старому креслу.

Марта сняла с шеи цепочку, подошла к обнаруженному предмету мебели и беззвучно постучала ключом по подлокотнику. В тот же миг кресло задергалось, заходило ходуном, издавая звуки стального завывания разжимающихся пружин, скрип дерева и гулкие удары, будто кто-то со всей силы лупит по плотной подушке. В конце кресло на метр подпрыгнуло над полом и превратилось в высокие напольные часы с корпусом красного дерева, белым циферблатом и ажурными стальными стрелками. Часы с грохотом встали на пол, опасно покачнулись и пришли в равновесие.

– Ух ты! – восторженно крикнул Руди.

– О нет, – испуганно выдохнула Марта.

И оба они имели право отреагировать именно так. Руди – потому что никогда не видел до этого чудес. Марта – потому что сразу увидела, что часы сломаны и из открытой нижней дверцы торчат пружины и шестеренки, готовые рассыпаться по всему полу.

– Ты нашла их! – закричал Руди, на миг повеселевший.

– Да, вот только теперь придется их чинить... Я вообще в первый раз завожу часы, а тут целый ремонт. Мои подруги справились бы лучше...

– Подруги? Ты не одна этим занимаешься?

– Нет, конечно! Ты должен был нас видеть, когда мы выходили из башни.

– Я спал... – покраснел Руди.

– Странно, как можно спать в канун рождества? – хихикнула Марта.

– И где вы все прячетесь? Я ни разу не видел вас в городе...

– В часовой башне, конечно! – сказала Марта. – Где еще могут жить часовые феи?

– Нет там никого... – не поверил Руди.

– А ты сам-то был там когда-то? – по уверенному голосу Марты можно было понять, что ответ для нее очевиден.

– Нет... – замялся мальчик.

– Ну вот и говоришь о том, о чем не знаешь!

– И что вы там делаете? Сидите безвылазно в пыли и грязи?

– Нет, конечно! Летом мы часто гуляем, ходим в лес, собираем ягоды и грибы, делаем запасы на зиму. Зимой помогаем хранителю делать ключи. Шьем себе новую одежду. Я люблю каллиграфией заниматься… Башню чиним иногда…

Марта усмехнулась.

– Сотня девочек в одном месте может что угодно разнести на части, особенно когда Хранитель куда-нибудь отлучается… Я бы еще рассказала, но время выходит! А нужно отремонтировать часы… Раз уж все пошло не так, то придется брать инструкцию.

Марта сунула руку во внутренний карман пальто и вытащила маленькую записную книжечку, взмахнула ключом, и книжечка подлетела и зависла в воздухе. Страницы зашелестели, самостоятельно перелистываясь. Картинки сменяли друг друга: странные схемы, похожие на созвездия, уступали место текстам на неизвестных языках.

– Нашла! – радостно сказала Марта, когда книга остановилась на странице, где была нарисована странная ломаная линия.

– Ух ты! – прошептал Руди. Марта взглянула на него.

– Что такое?

– Книга парит в воздухе!

– Ты же только что видел, как кресло превратилось в огромные часы, а теперь удивляешься простейшей левитации? Ох, мальчишки… – Марта надменно пожала плечами.

Она направила руку с ключом на поломанные часы и движением кисти повторила узор, нарисованный в книге. Тут же из ключа вылетели небольшие искры, по форме сами напоминающие маленькие ключики, и понеслись к корпусу часов. Тот в свою очередь загудел, шестеренки в нем начали щелкать и вставать на место, нанизываясь на гладкие оси. Марта почти закончила движение, но в самом конце трещина на корпусе часов, до того зараставшая в считанные секунды, снова расползлась.

– Ой, – расстроено выдохнула Марта.

Руди стоял и быстро переводил взгляд с руки Марты на схему в книге. Ну очевидно же, что она чуть неправильно ведет кисть в самом конце, сбиваясь с линии. Марта попыталась еще раз, и вновь корпус часов сросся и снова разошелся с треском.

Когда Марта в третий раз выполняла магический пасс, Руди не сдержался, подошел к ней и положил свою ладонь ей на запястье.

– Чуть прямее руку, – сказал он, сжав пальцы на руке Марты, после чего сам направил ее кисть с ключом, идеально повторив контур из записной книжки. И – кто бы мог подумать – трещина на часах заросла, не пытаясь снова возникнуть.

– Спасибо, – промямлила Марта, краснея то ли от того, что простой человек учит ее магии, то ли от этого ласкового касания и его теплого дыхания где-то над ухом.

– Почему часы были сломаны?

– Думаю, это оттого, что ты не очень хорошо себя вел по отношению к тете, – сказала Марта. – Кажется, ты не спишь сейчас как раз из-за поломки часов.

– Я исправлюсь, - руди виновато потупил взор, вспоминая с каким недовольством тащил кресло и ждал тетку.

– Верю… Ну, мне пора. Сейчас заведу механизм и пойду в башню, времени уже почти не осталось.

Привстав на носочки, Марта пальцем повернула стрелки в нужное положение. Ей не надо было сверяться с другими часами, ведь Хранитель Времени научил ее тонко чувствовать прошлое и будущее, ритм времени, ход неспешно сменяющих друг друга секунд.

Ключ легко вошел в механизм. Один поворот на один месяц года. Двенадцать поворотов. Руди видел, что с каждым следующим движением руки крутить ключ Марте становилось все сложнее.

Он будто сам прикладывал силы к тому, чтобы завести часы. А сил под вечер осталось не так уж и много… Двенадцатый поворот. Руди чувствует, что очень устал, двенадцать поворотов – так много. Как двенадцать кругов пробежать вокруг дома…

Марта вытащила ключ и повесила себе на шею.

Часы пробили одиннадцать. Двадцать четвертое декабря – единственный день в Зонненбурге, когда часы бьют одиннадцать дважды. За окном вновь пошел снег. Таинственные механизмы внутри часов перестали звенеть и вернулись к монотонному стрекоту, мерному пульсу, отбиваемому идеально подогнанными деталями.

– Интересно, как я объясню тетке, что ее кресло пропало? – спросил Руди, потирая слипающиеся глаза.

Марта лишь улыбнулась, взяла с шеи ключ и мягко ткнула им в деревянный корпус часов. Те качнулись влево, потом вправо, а затем вновь превратились в удобное мягкое кресло.

– Только этого и ждал, – сказал Руди зевая и уселся, положив налившиеся тяжестью руки на мягкие подлокотники.

– Ну пока! – улыбнулась Марта.

– А мы еще увидимся? Или в следующий раз ко мне придет другая часовая фея?

Марта не ответила, с улыбкой потупив взгляд. Пока она застегивала пуговицы на пальто, Руди уже уснул. Марта убрала записную книжку во внутренний карман, сунула ключ за отворот пальто и уже было собиралась идти, но не сдержалась – быстрым шагом подошла к Руди и чмокнула его в лоб, откинув непослушную челку, а затем выбежала из дома и поспешила к Часовой Башне.

У нее получилась. Она смогла. Теперь она настоящая часовая фея.

Она бежала по площади, оставляя неровные следы. Шаг, шаг, шаг, прыжок. От радости Марта подскакивала на каждый четвертый шажок, рисуя прерывистую линию на снегу. Навстречу Марте попалась недавняя знакомая, что помогла ей подняться при падении во время выхода из башни.

– Получилось? – спросила та, искренне переживая за Марту.

Марта не ответила, лишь засмеялась и заключила подругу в объятия, уткнувшись в ее рыжие локоны и сбив на бок широкую меховую шляпу.

***

– Ага, племянничек нагрел мне место, – забормотала тетка над ухом Руди.

Он открыл глаза и понял, что проснулся совсем не там, где засыпал. Но до сих пор сомневался в том, что все пережитое им не было сном.

Руди встал, уступил тетке место и опустился на колени, чтобы взглянуть на две маленькие вмятины на полу, там, куда совсем недавно упали массивные деревянные часы.

Обомлевший Руди подскочил и встал рядом с креслом тетки, схватившись за подлокотник. Набрав воздуха в грудь, он затараторил:

– Тетя, а часовые феи существуют?

Тетка улыбнулась, во взгляде ее загорелась маленькая искорка.

– Может быть, но не слишком ли ты, Руди, большой, чтобы в них верить?

– Тетя, а ведь это необычное кресло, да?

– Необычное… Очень, очень старое… Но я за ним ухаживаю, слежу за ним. Чиню его временами…

– Тетя, а как ты его чинишь? – удивился Руди.

– А вот так, – сказала тетка. Она подняла руку, вытянула вперед указательный палец и начертила перед собой воображаемый знак – тот самый, который только недавно описывал в воздухе ключ Марты, ведомый ласковой рукой Руди. Знак, которым фея починила часы.

– Тетя, – дыхание Руди сбилось. – Тетя, а часовые феи навсегда остаются в своей башне?

– Нет, конечно! – засмеялась тетка. – Рано или поздно хочется чего-то нового…

***

Руди теперь каждое рождество встречал дома. В компании родителей или друзей. И хоть тетка перестала навещать их на праздники, ссылаясь на плохую память и больную спину, Руди все равно вытаскивал в гостиную старое кресло. Теперь он обращался с предметом мебели намного аккуратнее. Но две вмятины на полу так и не исправил. До сегодняшнего вечера они были единственным подтверждением того, что Марта все-таки приходила. Руди так и не видел ее с того вечера.

Он взял в привычку вздремнуть в рождественский вечер и даже пару раз видел во сне часовых фей, бегущих из башни, но больше не встречал их в реальной жизни. До сегодняшнего дня.

Марта вышла из башни и пошла сквозь толпу радостных людей, готовых встретить рождество. Она ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые уколы женских взоров. Взрослеть оказалось не так страшно, как она думала. Интересно, Руди ее узнает? Она каждый год умудрялась получить его адрес себе в задание по заводу часов. Но видела она Руди еще чаще, потому что находила все возможные и невозможные способы улизнуть из башни, чтобы заглянуть к нему в окно. А он вот так и не видел ее с того момента.

Марта шла по брусчатке площади, оставляя линию из следов на снегу и стуча каблуками, делающими длиннее и без того длинные стройные ноги. Когда-то она так нелепо споткнулась здесь и могла даже заплакать, если бы не ее рыжая помощница. Теперь эти воспоминания вызовут лишь улыбку у девушки, идущей уверенным шагом.

Узнает ее или нет? Вот вопрос, который не давал Марте покоя.

Марта позвонила в дверь дома двенадцать на улице Верландштрассе. Теперь девушке не нужно было искать намокшую бумажку, чтобы узнать адрес. Через минуту ей открыл старый добрый Руди, а точнее молодой и красивый Руди. Он взглянул на высокую стройную девушку, чье лицо скрывала серая широкополая шляпа, и не мог понять, какова цель визита незнакомки.

Марта подняла голову, и тогда их глаза встретились.

– Марта! – радостно воскликнул Руди.

Марта ничего не ответила, лишь протянула ему подарок – желтую коробочку, перевязанную красной лентой. На коробочке идеальным каллиграфическим почерком с неповторимыми росчерками, делавшими кончики букв похожими на усики улитки, было написано «Подарок для Руди».

– С рождеством, Руди! – прошептала Марта.

Михпал и его охота

Никто из живых не зовёт меня Михпал, но я помню, что это моё имя и иногда узнаю его в шелесте ветра или звуке падающего с веток снега. Как и почему я его получил, кто меня так назвал – теперь уже сложно сказать. Прошлое моё туманно, а жизнь близится к концу. Нет, я не умираю, я здоров, хоть и очень стар. Чувствую себя отлично, но порой сильно устаю. Дух и тело пока позволяют выходить на охоту каждый день. Но если бы вы прожили столько, сколько я, то сами бы ощутили холодное дыхание смерти.

Целью моей охоты становятся мамонты. Каждый день я выхожу из пещеры и иду по тропам, окружающим моё одинокое жилище. Отходить далеко не приходится, ведь ни мамонты, ни другие животные меня не боятся. Да, порой некоторые из них сторонятся меня, убегая с тропы чуть в сторону, но всё равно каждый день я вижу, как по вытоптанной в снегу стезе куда-то скачут звери. Но меня интересуют не они, а лишь здоровенные покрытые шерстью твари с огромными бивнями.

Потому что мамонты объявили мне войну. Мне и божественному мироустройству. Вы спросите, откуда в природе берутся тропы? Я отвечу вам – нам их дал кто-то свыше. Какой-то Небесный Пастух, который заботится о нас. Тот, кто предусмотрительно зажигает белые точки на чёрном небе. Тот, кто утром заботливо выталкивает огненный шар из-за горизонта. Он дал нам направление. Он дал нам путь, по которому мы должны следовать. Он указал нам правильную сторону. Правильная – значит правая.

Но мамонты объявили мне войну. И они упорно ходят по левой стороне, прогоняя других животных, а иногда и вовсе натыкаясь на них, будто бы небесный закон для огромных зверей не существует. Они хотят нарушить привычный миропорядок и тем самым погрузить мир во тьму. Для того, чтобы это прекратить, я веду свою охоту.

Я выхожу из пещеры всегда в разное время, чтобы покрытые шерстью звери не приспособились избегать меня. Я выхожу на тропу и иду себе вперёд. Никого не трогаю, никому не мешаю. Ни от кого не прячусь.

И тут появляется мамонт. Он виден издалека, потому как правила не для него. Он идёт по неверной стороне тропы, прёт прямо на меня. В его глазах тупое спокойствие и уверенность, я для него не существую. Я и такие, как я, уйдём с тропы, потому что мы старые и слабые, а он – огромный и наглый. Мы, наш Небесный Пастух и наши правила – ничто для него. Но хоть я стар, в руках ещё есть сила. Руки ещё могут держать копьё. И я вонзаю его в грудь противника. Неглубоко – так, чтобы не убить.

Мне не нужна его смерть, мне не нужно его мясо или шкура. Я встану поутру, пока хищники спят, и наведаюсь в ближайший грот, где предусмотрительно запасена пища. Там же я оставлю Небесному Пастуху небольшое подношение в виде нескольких сухих листьев особого дерева. И в награду за то Небесный Пастух благословит меня и мои запасы. И завтра они не будут растащены другими животными.

Я вонзаю копьё в грудь мамонта, зная, что завтра снова выйду на охоту. До тех пор, пока мамонты не запомнят правильную сторону тропы. До тех пор, пока не уподобятся другим животным и не поймут рисунок Небесного Пастуха. Либо до тех пор, пока Великий Вождь не раздавит меня своей мощной лапой или не снесёт голову тяжёлым бивнем.

Путь обратно в пещеру тяжёл, сложно волочить уставшие ноги. Сложно было и раньше, но старость делает всё сложнее.

Мой сон неспокоен и будто бы долог, но совсем не даёт сил. Иногда во сне я вижу какой-то иной мир, в котором я жил давным давно. С тех пор огненный шар много раз поднялся и скрылся за краем света. Я так легко поддаюсь обману мира грез, что мне начинает казаться, что именно там мне и место. Мне снится, будто и сам я когда-то был то ли мамонтом, то ли Небесным Пастухом.

***

Утро. В пещере холодно. Казалось, раньше было теплее. Не знаю, что стало тому причиной. Может движение огненного шара по небу влияет как-то, а может Небесный Пастух от меня отвернулся.

Я подхожу к дальнему углу своего обиталища, где раньше был родник. Вчера он перестал бить. Это горе. Теперь придётся брать воду где-то ещё. Омывать себя станет тяжелее. Одежка из шкуры и так уже пропахла. Многие животные на тропе странно принюхиваются.

Но копье всё так же легко, а значит, в руках есть сила. Ноги находят тропу, где-то рядом скользят тени животных. Если не брать в расчет холод и отсутствие родника, мир остаётся прежним. Ещё не всё поменялось, а значит появится и мамонт.

Выйдя из пещеры, я заглянул в трещину на камне, лежащем совсем рядом с лазом, что ведет в моё логово. Из трещины торчали крупные сухие листья. Много, больше, чем вчера. Надежды, конечно, нет, но я всё же пошарил рукой в трещине. Наконечник копья так и не удалось найти. Я знаю, что рано или поздно он там появится. Я не могу быть единственным охотником. Появится другой и подаст мне знак. Но пока только демоны дурят меня, набивая трещину пучками пожухлых листьев. От демонов меня не оградит даже Небесный Пастух. А может так он говорит мне, что я недостаточно усерден в охоте?

Демоны – они заодно с мамонтами. Иногда я их вижу. Появляются где-то рядом, похожие на мирных животных. Но потом подкрадываются ко мне сзади и шепчут:

– Михпал… Михпал…

Вкрадчиво. Почти нежно. Они хотят переманить меня к себе. Чтобы я встал на их сторону. Чтобы я сбивал с пути обычных животных, заставляя их идти по левой стороне тропы, а не по правой. Но левая сторона – сторона сердца. А правая – сторона души. Сердце рано или поздно остановится, а душа не может умереть. Она отправится в далекие угодья Небесного Пастуха.

Тропа вела меня вперёд. Сегодня я ощутил старость сильнее, чем раньше. Но сердце билось не устало и боязливо, а будто бы предвещало своим трепетом важное событие, предчувствовало драку.

Мамонты отличались один от другого. Одни молча сворачивали на правильную сторону. Вторые рычали и продолжали идти дальше, не реагируя на укол копья. Они оставляли за собой полосу из кровавых капель, но даже боль не могла остановить их желание уничтожить мировой порядок. Третьи были столь опасны, что я не решался поразить их копьем, а лишь следовал за ними. Их это раздражало, и они махали головой, разрезая воздух бивнями. Я надеялся, что рано или поздно они ослабеют, безумная ярость в их глазах чуть затихнет, и тогда я смогу нанести свой удар.

Очередной мамонт был из тех, что не остановятся. Я понял это сразу. Его необычайно грузное тело покрывала густая шерсть, а изогнутые бивни были раза в полтора толще, чем у других сородичей. Глядя в его безумные глаза, я понимал, что это не просто мамонт. Это Великий Вождь. Я рисовал его на стенах своей пещеры и всегда чувствовал, что, встретив его, исполню своё предназначение. Что будет дальше? Не важно. Но нужно отправиться на ту сторону реки, что называется судьбой. Пути назад не было.

Я схватил копье и направил его в шерстистую грудь врага. Где-то за плечом послышался шёпот демонов.

– Михпал! Михпал...

Хотят ли они смерти старого охотника или же им будет достаточно глумливо потешаться над моим поражением?

Руки держали копье крепко, но вместе с силой в мышцах пришло и понимание того, что старость всё-таки берёт своё. Завтра я уже не смогу поразить врага так метко. Потому всё нужно решить сегодня. Я или он. Михпал или Великий Вождь. Рано или поздно охота должна была закончиться.

И я ударил его прямо в сердце.

Но он не упал на землю, не убежал прочь, а отбросил меня в сторону ударом бивня. И даже не это поразило меня, а то, что Великий Вождь обладал человеческим голосом. Не могло быть иначе, дар голоса он использовал, чтобы проклясть меня.

***

– Мудак, блядь, старый! Куда ты прёшь, сука! Ещё тыкает в меня своей бумажкой свёрнутой, блядь, – кричал грубый и неприятный мужской голос.

– Мужчина, вы не видите, что человек в возрасте? Он не в себе, не сквернословьте, – испуганно вступилась молодая девушка.

– Ну извините. Держите своего родственника в специальном доме для таких…

– Ой да как вы можете? Вам всем лишь бы распихать по специальным учреждениям. Человеку помощь нужна, не видите?

– Ну вот и помогайте, я не при делах, возиться ещё со всякими ебанутыми.

Грузный мужик в толстой дубленке с меховым воротом и такой же плотной меховой шапке ушёл вдаль.

– Михаил Палыч, вы как? Подняться можете? – студентка помогла старику встать на ноги. – Ну вот, давайте я подержу. А мы вас искали. Вы почему так себя запустили? Мы вам звонили сначала, а потом у вас телефон отключили за неуплату. И на дверной звонок вы не отзывались… Пытались вам письма в ящике оставлять, а у вас там всё забито квитанциями и рекламой всякой, будто вы уже давно его не открывали. Вас же отключат от сетей! Вы куда пропали? Вся кафедра палеонтологии за вас беспокоится! Так долго готовились к защите и так внезапно пропали! Вы же столько лет мамонтов своих изучали, а тут… Хотя теперь уже не до защиты, в порядок бы вас привести! Исхудали! Нам соседи сказали, что вы прямо рано утром выходите в магазин, а мы вас караулить пытались у подъезда… Да что же это такое… Я вас столько времени пыталась найти и только последние дни удаётся вас выловить. Вот, давайте, проходите. Ох и холодно же у вас, вы тут как живёте-то? Ну точно, отключили всё за неуплату. Батарея ледяная. Михал Палыч, как же так? Да положите вы свой плакат. Измяли его уже. В трубочку ещё свернули его… Зачем? Зачем тыкали им в прохожих? Я же никого, кроме вас, не вижу своим дипломным руководителем… Мне уже все сказали забыть и даже не пытаться вас спасти, а я всё не сдавалась… Зачем же вы так живёте, Михал Палыч?

– Затем, что ходить надо по правой стороне улицы, – с трудом вспоминая человеческие слова, сказал профессор палеонтологии.

Тут же он вспомнил, как шёл в университет, рассказать о своей научной работе. О том, как он смог найти алгоритмы и закономерности в миграции мамонтов ледникового периода. О том, как покрытые шерстью гиганты выбирали тропы и путешествовали. Безусловно, все были бы рады услышать о таком открытии от сведущего в вопросе человека. К тому же, человека, который обладал непререкаемым авторитетом на кафедре. Но…

Осенний тротуар был залит водой. Всюду стояли лужи, хотя дождь давно перестал. Михаил Павлович спешил в университет. Он всегда ходил по правой стороне улицы. Всегда по правой... Ходить по левой было бы столь безответственно. Ведь можно налететь на прохожего, столкнуться, упасть. Михаил Павлович спешил в университет. В правой руке у него был дипломат с листами пояснительной записки. В левой руке свёрнутый в тонкую трубочку плакат с иллюстрациями и схемами мамонтовых троп. Он нервничал, потому что не хотел опаздывать. Он вообще крайне много нервничал в последние дни. Наверное, потому что слишком мало спал. Состояние ума Михаила Павловича было не лучшим. Ему уже давно пора было отложить наработки для научной статьи и отдохнуть.

Жаль, что не все были так вежливы и ответственны, как Михаил Павлович. Навстречу профессору пёр здоровый мужик. Он считал, что имеет право идти по левой стороне улицы. Он был уверен в себе и даже не сомневался, что в последний момент щуплый старичок интеллигентного вида отпрыгнет в сторону. Но Михаил Павлович мысленно был где-то далеко в ледниковом периоде. Он налетел на здоровяка и упал.

Дипломат раскрылся, и листы пояснительной записки полетели в лужу. Они стремительно намокали, меняя белый цвет мелованной бумаги на серый, более соответствующий осеннему асфальту. В воду упал и свёрнутый плакат. Один конец его уже начал намокать. Михаил Павлович вскочил на ноги, вытащил из лужи плакат и, словно копье, направил его в грудь стоявшего рядом мужчины. Михаил Павлович издал чудной утробный рык, совсем несвойственный современным людям. Не похоже, что кто-то на земле кричал подобным образом вот уже много тысяч лет.

Так началась охота Михпала.

Вакансия для героя

Дракон был повержен, принцесса спасена. Вот она скрылась из виду, задернула шторы на окне высокой башни и уже спускается по длинной винтовой лестнице, чтобы броситься в объятия своему спасителю, то есть мне. Лишь цокают каблучки по каменным ступеням.

Земля вокруг покрыта блестящими драконьими чешуйками, синими с переливами черного. Теперь они сверкают на солнце, что вышло из-за туч в момент смерти огнедышащего чудовища. Жарко, воздух прогрели языки пламени, которые недавно вырывались из пасти противника. Я снял тяжелые перчатки, убрал меч в ножны. Что теперь?

Навстречу мне идет король. Я принимаю мужественную позу, опершись на здоровенный щит. Стоит показать, что битва далась мне нелегко, и если я не ранен, то хотя бы устал... Чтобы у короля не возникло никаких сомнений в размере награды. С принцессой все понятно, нужно запланировать свадьбу на следующую неделю, где-то между вторым подвигом и пятницей. А вот финансовая сторона вопроса вполне допускает возможность торга. Полцарства я не потяну, просто некогда этим заниматься, но...

Король стар. Это было очевидно по его шаткой походке, по седым волосам. По тому, как он опирался на трость. Но не увидь я всего этого, он бы все равно не скрыл возраст. Стоило ему заговорить своим скрипучим голосом, сразу все стало ясно. Походу тут не полцарства светит, а намного больше. Все, что не войдет в приданное, можно будет отхватить по завещанию. Главное втереться в доверие к будущему тестю, чтобы схема не накрылась и перспективный пенсионер не взбрыкнул.

Король поднес руку к груди и чуть наклонил голову, изображая намек на поклон. Еле заметный – монархи особо не раскланиваются с простыми, хоть и работающими за крупный прайс героями, вроде меня.

– Насчет... – король начал говорить, но остановился, не закончив, глубоко вздохнул и начал снова.

– Насчет, – вновь ему не хватило дыхания.

– Да, насчет награды, – подсказал я, поглядывая на вход в башню, откуда все громче слышался стук каблуков. Может принцессе стоило надеть обувь поудобнее? Явилась бы быстрее. Техника безопасности при спуске с винтовых лестниц опять же... Хотя, понимаю – первая встреча, надо быть при параде.

– Насчет, счет, чет... – бормотал король. Мир вокруг затянуло белым плотным туманом.

***

– Отчет, Алексей! Отчет! Где он!? А где последний счет? Вы опять спите на рабочем месте?!

Такой подход оскорбил меня. Я был в корне не согласен. Никто не спал... Просто слегка подпер голову рукой и замечтался. Передо мной стоял начальник фирмы, и, кажется, мой стеклянный взгляд очень раздражал его. Говорил он вполне четко, хотя имел некие сходства с королем, которого я вообразил. Те же черты лица, голова хоть и не седая, но с проседью. Но основным сходством, конечно, была довольно безграничная власть, пусть и в пределах одного этажа, арендованного в приличном бизнес-центре.

– А как же награда? – наивно спросил я, еще не до конца вернувшись в реальность.

– Награда?! Ты еще премию требуешь? – вскрикнул начальник. – Сейчас Татьяна принесет твою награду!

Стук каблуков слышался все громче – я обернулся и увидел длинноногую секретаршу начальника. Да уж, ей с такой привлекательной внешностью вполне можно было ловить ворон хоть весь день. А мне сейчас попало за одного лишь дракона. Секретарша быстро подошла и положила мне на стол заявление о моем же увольнении по собственному желанию. И хотя я узнал об этом желании секунду назад, пришлось подписать. Так стремительно закончилась моя карьера в строительной компании "Башня". Не очень-то и обидно. Вот только это была шестая моя стремительно закончившаяся карьера за нынешний год, так что просматривалась пугающая тенденция.

За спиной хлопнула дверь, закрыв для меня мир строительного бизнеса. Я вдохнул свежего воздуха и пошел по улице. Куда теперь? В кармане лежала трудовая книжка с не менее свежей, чем городской воздух, записью, дополнившей очередную страницу, где уже значились несколько результатов "собственных желаний".

«Нужно что-то менять в своей жизни», сказал я себе. Но денег в кармане хватило бы лишь на то, чтобы поменять грустное выражение лица на очень грустное. Вдобавок ко всему небо затянули тучи, обещавшие хороший такой дождь.

Я плелся по улице, погружаясь во мрак, сгущающийся от того, что последние солнечные лучи бессильно застряли в туче, теперь уже не пугающе-серой, а угрожающе-черной. Стоило оглядеться. Да, вон впереди неплохой ориентир – высокое здание библиотеки, оно на несколько этажей возвышалось над ближайшими малоэтажными домиками советской постройки. Здание библиотеки и без того выглядело мрачной махиной, но в предгрозовой полутьме превратилось чуть ли не в готический собор. Я глубоко задумался, машинально переставляя ноги. И вот, далекие звуки автомобильных гудков стихли, сменившись цокотом копыт, приближающейся лошади.

***

– Посторонись! – закричал всадник. Я еле успел отскочить с дороги. Рыцарь в черных доспехах промчался мимо и скрылся за углом. В тот же момент зарядил дождь. Я глянул в небо, но теперь оно было темно, словно морская бездна. Лишь на секунду задумавшись, я юркнул под навес крыльца библиотеки. Вход в обитель знаний и архив мудрости выглядел внушительно. Витые кованые перила напоминали густо разросшийся и застывший в металле плющ. Огромная дубовая дверь с кованой ручкой была раза в полтора выше человеческого роста. Посреди нее висело грубое железное кольцо. Я только успел подумать, какой глухой стук издаст оно, если постучать им о дверь, как вдруг эта самая дверь пришла в движение с гулким скрипом плохо смазанных петель.

– Проходи, – донеслось из-за двери. Я немного помешкал, и тут худая рука с морщинистой ладонью схватила меня за запястье и втащила внутрь.

Пришлось прищуриться – так светел оказался просторный зал при входе в библиотеку. Тут и там были свалены неаккуратные кипы книг, лежали перевязанные бечевкой пачки книг и стояли пугающие своей шаткостью книжные стопки, столь высокие, что даже с моим богатырским ростом не достать до верхушки.

– Мы в библиотеке черного ордена всегда привечаем путников, особенно в такой ненастный день. Проходите, присаживайтесь, обсохните. У нас тепло.

В зале действительно было тепло и уютно. От горящих по углам комнаты лампад в защитных стеклянных колпаках шел приятный свет, заставлявший шаткие башни из книг отбрасывать танцующие тени.

– Все у нас тут хорошо, да вот только некому подсобить с архивом. Видите сколько томов нужно отсортировать и расставить по полкам. Вера не справляется. Я опять послала ее повесить объявление на доску возле ратуши, а тут такой дождь. Теперь беспокоюсь, как бы не простыла. От рыцарей помощи никакой – придут, вычитают что-то в архивах, да уносятся прочь. То ли искать старые сокровища, то ли новые приключения.

Будто в подтверждение последних слов открылась боковая дверь, и вошел воин в темном доспехе. Он направлялся к выходу, чуть кивнув библиотекарше, как вдруг остановился и внимательно поглядел на меня, нахмурив массивные брови. Его пышные усы свисали вниз, видимо их подмочил ливень.

– А, путник. Приношу извинения за то, что чуть не налетел на тебя, но все же ходи по тротуару подальше от дороги, дольше проживешь, – рыцарь вновь коротко кивнул мне и библиотекарше, затем взял с вешалки у входа не успевший высохнуть плащ и скрылся на улице.

– Значит, у вас тут есть секретные знания о сокровищах и чудищах, чье умерщвление достойно зваться подвигом? – я почесал голову.

– А то, – кивнула библиотекарша, неравно стуча пальцами по столу.

– И я могу этими знаниями овладеть, прочитав ваши бесценные тома?

– Нет, конечно, – библиотекарша довольно улыбнулась, быстрее постукивая пальцами по деревяшке стола. – Сперва вступи в орден, либо устройся на работу в библиотеку.

– А что нужно для того и другого?

– Для вступления в орден, – начала библиотекарша, – три года поститься, год в монастыре, год тяжелого труда физического, затем пять лет обучения искусству боевому. Затем совет рассмотрит кандидатуру.

– Рассмотрит? – ужаснулся я. – Через десять лет? Еще и есть шанс, что не возьмут?!

– Конечно! А ты как хотел? Черный орден – не лавка мясника. Кого попало не берут.

– А второй путь? – я даже представить не мог, какие темные ритуалы понадобятся для вступления в должность библиотекаря.

– Надо подписать здесь, – сказала старушка, положив передо мной типовую грамоту о приеме на работу. – Тогда завтра можно выходить на первый рабочий день.

– Но… – неуверенно начал я. – А можно мне, например, вычитать кое-что, съездить совершить пару подвигов, а потом вернуться?

– Никаких подвигов! – запричитала старушка. – Один уже съездил на неделю. Сказал, что на свадьбу к родным, а сам полез в какое-то древнее ущелье с мантикорой. Через месяц на входе нашли только кости, которые мантикора обглодала.

– Ужасно! – воскликнул я.

– Конечно, ужасно. Продолжите так отлучаться, у меня бланки заявлений о приеме кончатся… Что тогда делать?

– Вы знаете, – добавил я после паузы. – Я все-таки герой. Не пристало мне сидеть, да книги пыльные перебирать. Ждет меня дорога приключений.

– Ну иди, иди. Спасай принцесс своих, – насмешливо сказала старушка. – Да, к слову о принцессах. Увидишь Веру – передай ей, чтобы быстрее возвращалась. Такая-то буря… Скажи, что старушка волнуется…

***

Когда я вышел из библиотеки, дождь кончился, но небо все еще было темно-серым.

– Ну вы возвращайтесь, если что, молодой человек…

Библиотекарша помахала мне рукой, и я двинулся в путь. Но стоило пройти всего несколько шагов, как захотелось повернуться и еще раз рассмотреть здание библиотеки. Да, есть в нем что-то готическое. Острые башенки небольших надстроек на самой крыше – что там? Вентиляционные каналы? Темная облицовка напоминала цитадель из какой-нибудь компьютерной игры.

Нет, надо прекращать все эти поиски. Пойду на биржу труда. Прямо сейчас. Найду уже себе призвание на всю жизнь. Хватит этих нескончаемых дней без уверенности в светлом завтра. Тем более, что тут недалеко. Может встречу по дороге Веру… Хм, а кто это вообще такая, и как я ее узнаю?

***

У ратуши собралась толпа людей. Те из них, кто умел читать, стояли у доски с объявлениями о вакансиях. Те, кто читать не умел, расположились поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и ожидали своих более грамотных товарищей с хорошими вестями.

Подле доски объявлений за вынесенным из ратуши столом сидел худой писарь, рассматривавший кандидатуры тех или иных работников, а иногда наоборот, принимавший заказы на наем людей от местных лавочников и ремесленников. Он тонкими пальцами прытко выводил узкие строчки на листе пергамента, норовившем свернуться в трубочку.

– Следующий! – кричал писарь, пообщавшись с очередным соискателем должности. – Что умеешь? Где трудился? Годишься, не годишься. Следующий!

В очереди за мной стоял неспокойный мужчина в толстом кожаном фартуке, вероятно, кузнец или подмастерье из кузницы. Он явно нервничал и оглядывался. Пока очередь продвигалась, я то и дело оборачивался и посматривал на него. Казалось, он сам не уверен, стоит ли ему тут быть, и вообще не прочь убежать. Так и вышло, когда я уже подошел к писарю, мужчина сорвался с места и ушел в сторону со словами: «да ну его, от добра добра не ищут». И тут я увидел ее. Зеленоглазая брюнетка стояла в шаге от меня с парой листков в руке и смотрела куда-то сквозь меня, будто бы пребывая в глубокой задумчивости. Так очаровательно она выглядела, что я не сразу услышал окрик рекрутера.

– Следующий! Что умеешь? – я обернулся и встретился глазами с уставшим писарем, перебирающим бумаги на столе.

– Дракона вот недавно побил! А так – умелый рыцарь с опытом сражений с любой нечистью в окрестностях на тридцать дней пути от города. Есть что для меня?

***

– Мужик, шел бы ты отсюда, а? Какие драконы? В цирке сейчас нет вакансий, в театре тоже, а не прекратишь дурака валять, выпишу тебе направление в психушку, да не на работу, а на постоянное место жительства! – усталый работник биржи труда отмахнулся от меня, сделал пометкув большой учетной книге и продолжил свой скучный труд. – Следующий!

Я сделал пару шагов в сторону и остановился, готовый пропустить зеленоглазую девушку. Она застыла на месте, будто не слышала. Наверное, так выглядел я в момент, когда меня уволили из «Башни». Может и она уходит куда-то вглубь своих миров, теряя связь с окружающей действительностью?

Девушка моргнула, завертела головой, будто только что проснулась. Затем подошла к окошку и протянула рекрутеру две бумаги.

– Городская библиотека, две вакансии. Никто не отзывался?

– Никто, – сказал рекрутер, немного покопавшись в бумагах. – Ни одного отзыва.

Девушка вздохнула и, резко развернувшись, направилась к выходу, но натолкнулась на меня.

– Вера? – спросил я.

Она удивилась, пытаясь вспомнить, знакомы ли мы, затем робко кивнула.

– Я хочу к вам устроиться!

Вскоре мы вернулись в библиотеку. Я потянул на себя тяжеленную дверь с потрескавшейся краской, пропуская вперед Веру. В фойе, ярко освещенном светодиодными лампами, нас уже поджидала библиотекарша.

– А, вернулся, работничек? Небось, переменил решение? Ну-ну, встретился с нашей принцессой, видать, да передумал? – старушка дружелюбно засмеялась.

***

– Еще один, – сказал черный рыцарь, взваливая тканевый мешок на и без того большую кипу книг. Мешок был не завязан, и из него вывалился толстый том в обложке с золотым орнаментом. – Ну, я пошел.

Вера кивнула и поманила меня в огромное книгохранилище, похожее скорее на город с улицами в виде длинных стеллажей и большущими полками, каждая из которых имела свой адрес, словно дом.

Мы прошли вглубь хранилища и уселись за стол, на котором практически не было места из-за длинных списков и стопок книг, так что с трудом нашелся пятачок, на который можно было поставить лампу.

– Вот тут и будем работать, - задумчиво сказала Вера, с интересом глядя на меня, затем наклонилась, подперев голову рукой. – Правда…

Она замялась.

– Правда нужно привыкнуть… Я иногда ухожу глубоко в себя, представляя другие миры – те, о которых можно прочитать лишь в книгах. Но никто и не против, работа у нас очень неторопливая…

– Мне это идеально подходит, – сказал я, чуть улыбнувшись.

Олег Китов

Первые летние вечера в нынешнем году выдались весьма холодными. Резкие порывы ветра заставляли шелестеть листву на деревьях и мешали прикурить. Кристина поставила сумку на скамейку, что стояла возле подъезда. Дрожащими руками Кристина прикрыла сигарету от ветра и с пятой попытки всё-таки заставила табак тлеть. Девушка глубоко затянулась. А потом оглянулась по сторонам и заплакала.

Может даже хорошо, что Олег не пришёл. Самой сегодня плохо, на разговоры с несмышлеными детьми совсем сил не осталось. Хотя ребёнком Олег не был. На вид ему лет двадцать пять, чуть больше, чем Кристине. Вот только говорил он как малолетний, умственно-отсталый или сумасшедший. Сзади послышался шорох. Обернувшись, Кристина увидела под окном первого этажа фигуру высокого мужчины в пальто и широкополой шляпе. Девушка вскрикнула, выронив сигарету. Огонек, добытый с таким трудом, отбросил несколько искр и потух, закатившись куда-то под скамейку.

Таинственный незнакомец, однако, не спешил приближаться или наоборот, убегать. Он просто стоял, вжавшись спиной в стену и разведя руки в стороны, так, что ладони касались той же стены, будто искал дополнительной опоры. Смотрел он куда-то под ноги, но из-за тульи шляпы лица было не видно.

– Помогите, – вдруг пробормотал человек в пальто и шляпе. В тишине пустого двора Кристина сразу узнала жалобный голос Олега. Вот только как ему помочь, и что с ним случилось? Подойдя ближе, она увидела источник опасности, заставивший Олега пятиться назад в попытке слиться со стеной. Об его ноги тёрлась чёрная кошка. Она выгнула спину, скрутила хвост спиралью и явно искала ласки, громко мурлыча.

Кристина пошла через тёмный газон к загнанному в тупик Олегу. Услышав быстрые шаги, кошка навострила уши, резко развернулась и удрала в соседние кусты.

Олег выпрямился, поправил на голове шляпу и радостно прошептал:

– Спасибо, что спасла! Я думал, мне не жить…

Кристина схватила его за лацкан пальто. Пальто? Откуда оно у него? Не важно, важнее сейчас было оттащить его на скамейку и посадить там, чтобы их не приняли за осточертевших закладчиков, прячущих что-нибудь в тёмном дворе. А то сейчас случайная соседская бабка понесёт мусор и увидит их, а завтра будет с утра до ночи плодить слухи, сидя на той же самой скамейке, пока Кристина не вернется с работы. Ах, да… Работы у Кристины больше не было, сегодня её сократили с электромеханического завода. Она вытащила вторую сигарету, вновь зажгла её с пятой попытки и покосилась на Олега.

– У вас на Тау Кита, что, кошек нет? – хмуро спросила она, выпустив облачко дыма.

– Есть, но только за стенами города. В непроходимых джунглях. Похожи на ваших тигров, только не такие маленькие, раз в пять больше… Встретиться с кошкой – смерть, скорее всего. Мало кто выживал.

– Эта кошка была в десять раз меньше даже нашего тигра, чего ты испугался?

– А если бы ты увидела дракона в десять раз меньше вашего сказочного дракона, ты бы пошла его гладить? – спросил Олег.

– Нет, – хмуро ответила Кристина, глянув на Олега и выпустив ещё облачко дыма. Теперь ей стало понятно, откуда эти ассоциации с драконом. Парень прикрыл нос и рот высоким воротником пальто, закашлялся.

– Что за маскарад? – отрывисто спросила Кристина. Её удивлял новый прикид Олега.

– Сама же говорила, что мне не хватает длинного пальто и шляпы, – удивлённо ответил Олег.

– Когда это… – Кристина поморщилась, вспоминая. – А, да!

Девушка грустно засмеялась. Пару раз она наблюдала то, как Олег в сумерках выходит из подъезда, чтобы попасть на назначенную ей встречу, и испуганно озирается, выглядывая из-за приотворенной двери, словно какой-то детектив из пародии на нуарный фильм. Если бы прилетевшего с Тау Кита пришельца звали не Ойельвелег, а Джейесменьг, то Кристина прозвала бы его Джеймсом, а не Олегом Китовым.

– Это шутка была, – сказала Кристина. – Ты как вообще смог найти эту одежду в магазине?

– Сказал, что нужна одежда как у дефектива, – пожал плечами Олег.

– Детектива, – поправила Кристина. – Представляю, как смеялся продавец.

– Продавщица очень смеялась. Ты сказала, что это хорошо, когда земляне смеются надо мной, это значит, что они не проявят агрессию.

– Ты бы не ходил далеко один, – сказала Кристина, которой не хотелось объяснять несмышленому и наивному почти ребёнку тонкости касательно того, когда над тобой смеются по-доброму, а когда нет. – Я беспокоюсь.

Она действительно беспокоилась. И не верила, конечно, ни единому слову Олега про Тау Кита, космические путешествия и корабль, который ему надо починить, чтобы улететь домой. Кристина боялась, что человек, повредившийся умом, опасен сам для себя.

– Мне нужны были источники энергии. В электротоварах не было ничего толкового. Пришлось купить аккумулятор в автомагазине. И у того заряд просто смешной. Когда я сказал, какая мне нужна сила тока, продавец был удивлён.

– И некому тебе помочь?

– Говорил же десять раз, что я был единственным пилотом. Один я тут. Некому.

– А деньги откуда? – Кристина стряхнула пепел на неровный асфальт.

– Ты же дала мне свой ноутбук, когда я помогал тебе с задачами по программированию. Я решил ещё несколько таких в интернете и попросил расплатиться наличными при встрече в торговом центре.

Девушка задумалась о том, что её ноутбук мог уже оказаться в ближайшем ломбарде, но отогнала от себя мрачные мысли.

– Боюсь даже спрашивать, в чем ты дошёл до торгового центра, – девушка поежилась от холода.

Кристина вспомнила, как впервые увидела Олега возле дома, когда тот ночью вышел из подъезда в одной рубашке, которая была ему не по размеру.

Олег снял с себя плащ, накинул его на дрожащие плечи девушки. Та удивилась. Под плащом на Олеге были слишком длинные, стрельчатые брюки и широкая розовая кофта с капюшоном.

Кристина представила, как объявляет выход Олега после парижского показа моды: «Икона стиля с Тау Кита – Ойельвелег, модельер космического масштаба, встречайте!» Зал радостно аплодирует. Олег проходит по сцене в одеянии с рыбьими плавниками и старомодным стеклянным шлемом от водолазного костюма прямиком из середины прошлого века и даже не понимает, что в его образе не так. Кристина улыбается.

Олег воспринял эту улыбку, как одобрение своих обновок.

– Видишь, я не знаю тут ничего, но я не глупый. И я обучаюсь, – гордо сказал он.

Глядя на то, как сочетается серая федора на его голове с розовым худи, Кристина громко засмеялась.

– В следующий раз бери меня с собой, помогу с выбором одежки.

– Нет, – Олег махнул рукой. – Ты всё время работаешь.

– Уже не… – девушка вдохнула поглубже. – Уже не работаю.

– Но ты… Жаль, надеюсь всё у тебя будет хорошо. Но ты позаимствовала у своих коллег то, что я просил? – Олег заволновался.

Кристина вытащила из сумки несколько древних печатных плат, названия которых Олег написал ей на листочке. Их только в мусор выбрасывать, но Олег сказал, что его корабль будет работать только на таких, иначе придётся переделывать половину конструкции. А на это уже нет времени. «Чем бы дитя не тешилось…» – думала Кристина.

– Спасибо! – радостно воскликнул Олег. – Не знаю, как отблагодарить тебя! Сейчас это сложно, но когда слетаю до дома и вернусь на другом корабле – обязательно заскочу.

– А долго лететь? – задумчиво спросила Кристина, плотнее укутываясь в плащ.

– Не долго, лет через пятьдесят по вашему календарю вернусь, – уверенно сказал он.

Кристина чуть не подавилась, одновременно смеясь и кашляя.

– Пошли к тебе, тут холодно. Корабль свой покажешь.

Олег встал и поправил шляпу на голове.

– Нельзя ко мне! Там вредные пары от химикатов и радиация чуть выше нормы. Опасно для тебя!

– Ладно… – Кристина встала и провела кончиком указательного пальца по рельефной скуле Олега. – Верю.

Она, разумеется, не верила. Затем Кристина сняла плащ и повесила Олегу на руки.

– Завтра жду здесь же, в то же время.

– Нет, – Олег сказал очень спокойно и уверенно. – Сегодня я починю корабль. Встретимся здесь же через пятьдесят лет. По вашему календарю это будет две тысячи семьдесят третий.

– А если я не доживу? – Кристина вновь закашлялась.

– Будет очень грустно, – спокойно сказал Олег.

– Очень, – кивнула Кристина, улыбаясь. Затем подошла к Олегу, обняла его и поцеловала в щёку. – Буду ждать, Ойельвелег.

Кристина прошла домой, разогрела ужин, посидела немного перед телевизором и пошла спать. Сил уже не было, да и тонкий олегов плащ совсем не спас от холода, и, кажется, она простыла. Кристина думала, сколько денег ей теперь понадобится на антибиотики, если она всерьёз разболеется, и что она будет есть в следующем месяце, не имея работы.

К ночи у неё совсем поднялась температура, поэтому ей снились странные сны, в которых Олег врывается к ней в комнату, хватает Кристину за руку и увозит с собой на космическом корабле, похожем на большой серебряный шар. Они стартуют прямо с олеговой кухни, вылетают через разбивающееся окно и летят в далёкую космическую даль. При этом лететь нужно пятьдесят лет,и всё это время Кристина обязательно должна держать рукой вечно выпадающую из разъёма печатную плату, примотанную медной проволокой. Вдруг Кристина понимает, что за ними идёт погоня. Позади на таком же шаре летят кладовщики с её завода электроники, которые обнаружили пропажу печатных плат и теперь намерены их вернуть.

Кристина просыпается от звонка будильника, который можно было выключить, ведь на работу ей спешить не надо. Девушка выключает его и прячет голову под подушкой, но через минуту вновь слышит разносящийся по квартире фальшивым птичьим криком дверной звонок. Накинув халат, Кристина, не спрашивая, открывает дверь и видит на пороге представительного мужчину в дорогом брендовом пуловере аскетично-серого цвета.

– Добрый день, вы Кристина Касаткина? – уточняет гость.

– Угу, – не здороваясь, буркнула Кристина.

– Передайте большое спасибо господину Китову за содействие, оказанное в решении вопросов компьютерной безопасности компании «Сэйнт Лимитед Раша». Он не отвечает на наши письма, но мы заверяем, что готовы к дальнейшему сотрудничеству, и если необходимо увеличение ставок по контракту, то мы готовы это обсуждать. Это господин Китов сказал отдать Вам, обдумайте вместе с ним наше предложение. Не буду мешать, до свидания.

Сунув в руки Кристине толстый конверт, гость ушёл.

– Улетел Китов, а меня за секретаршу оставил на пятьдесят лет, – буркнула Кристина под нос, не понимая, что происходит. Всё вокруг, будто бы было продолжением сна.

Открыв конверт, она увидела толстую пачку зелёных купюр. В пересчете на рубли получалось что-то около тридцати зарплат Кристины на её электромеханическом заводе.

Три дня Кристина провела в постели, попивая порошки, выписанные врачом и смотря новости, в которых всё было подозрительно будничным. Ни тебе пессимистичных прогнозов апокалипсиса, ни новостей о подготовке войск НАТО к войне с иноземными захватчиками. Ни новых видео в стиле фальшивки из Розуэлла, где на столе оперировали бы свеженького пришельца. Ничего. В отчаянии Кристина переключила на Ren-Tv, но даже там, к её сожалению, была неделя документалок про призраков.

Таким образом жизнь начинала сглаживаться и успокаиваться, а здоровье поправляться. Ещё неделю Кристина решила посидеть дома, заказывая еду из доставки и лёжа на диване. Такое лениво-тюленье поведение она объясняла беспокойством об иммунитете, которому нужно восстановиться. Изредка выходя из квартиры, Кристина заметила, что на двери её соседа Китова висит несколько сорванных полосок бумаги, будто её регулярно опечатывали. Тем временем из самой квартиры подозрительно часто выходят подозрительно невзрачные люди, чья невзрачность просто кричит во всё горло и трубит во все трубы о том, что эти господа работают как минимум в ФСБ.

Поэтому, когда в гости к Кристине пришёл человек с усталым взглядом, который усталым голосом задавал множество скучных вопросов по поводу её соседа, испуганная Кристина сразу вывалила всю правду. О том, что сосед её представился пришельцем с далёкой звезды Тау Кита, что в квартире его находится космический корабль, и сам он собирается на этом корабле улететь домой в далёкий космос.

Собеседник молча кивал и записывал, а под конец огорошил Кристину вопросом: «А странного в нём вы ничего не заметили?». Кристина впала в ступор, но сразу же всё поняла.

– Нет, ничего странного. Видимо, он сумасшедший, – сказала Кристина, а собеседник одобрительно закивал, будто искренне надеялся услышать именно этот ответ. Затем он убрал блокнот и ручку в сумку, а оттуда вытащил продолговатый серебряный предмет по длине чуть больше сигары. Кристина видела такой в старом фильме «Люди в чёрном». Она поняла, что представитель органов не заставил её подписывать каких-либо бумаг о неразглашении, потому что сейчас сотрёт ей память. Но предмет оказался лишь футляром для очков в тонкой оправе. Убрав очки в футляр, а футляр в сумку, гость ушёл.

Посидев немного в тишине, Кристина задумалась о том, что будет делать в ближайшие пятьдесят лет до возвращения Олега. Чтобы не забыть дату, она решила поставить напоминалку на телефоне, но разработанный китайцами интерфейс не позволял промотать календарь на полвека вперёд.

Кристина встала, вышла на лестничную площадку, поднялась на несколько этажей и увидела раскрытую дверь квартиры Олега. Теперь она пустовала. Заглянув внутрь, Кристина не нашла ничего, кроме одиноко висящей на вешалке федоры. Надев её, Кристина вернулась к себе. А плаща не было. Но плащ было не жалко, ведь он всё равно не грел. Даже летом.

Лето в Декейтере

Газонокосилка натужно проползла через неподатливую траву и срезала последний участок поросли. Сид остановился и выключил чрезмерно шумный двигатель, снял перчатки и стряхнул несколько крупных травинок с нагревшегося радиатора.

Половина работы сделана. Сид, стерев пот со лба, направился в гараж за краской. Солнце пекло изо всех сил, но это только к лучшему. Выкрашенный забор миссис Уимпл высохнет намного быстрее. Сначала Сид убрал с крепких досок налипшие куски зеленой травы, далеко разбросанные во все стороны остро заточенными ножами косилки. Потом он принялся наносить краску ровными мазками, наслаждаясь густой и вязкой тишиной, затопившей двор дома после того, как двигатель издал последний храп и выключился.

Через полчаса свежевыкрашенный белый забор сверкал на фоне ровной лужайки. Такой ровной, что за нее было бы не стыдно любому жителю Декейтера, штата Иллинойс, да пожалуй, всего "ржавого пояса" Америки. Сид закатил косилку в гараж, поставил туда же банку с краской и поспешно вышел из темного помещения, опустив тяжелую дверь, на которой пришлось повиснуть, чтобы она закрылась. Веса худого пятнадцатилетнего парня хватило как раз. Едкие запахи растворителя и бензина остались за дверью, и теперь Сид наслаждался лишь заполнившим все вокруг приятным ароматом скошенной травы.

Из передней двери дома показалась сама миссис Уимпл. Крашеная блондинка бегло обвела результат работ слабо заинтересованным взглядом и подошла к Сиду, вытащив из большого кармана фартука шесть ровных купюр по доллару. Её яркие красные ногти скользили по зелёным банкнотам, как качающиеся на ветру маки движутся над полевой травой где-то в предгорьях Аппалачей. Сквозь открытую дверь доносился звук телевизора. Президент Рейган вливал в уши гражданам очередную порцию своей предвыборной программы. Сид готов был поспорить, что миссис Уимпл смотрит дебаты только из-за смазливого актёрского лица Рейгана и ни черта не понимает в политике, экономике и том, как изменится Декейтер, штат Иллинойс, да и весь "ржавый пояс" с новым сроком старого президента.

Глядя на миссис Уимпл, Сид представлял, как серый фон ее фартука с мелкой крапинкой превращается в экран игрового автомата с черной бездной неба над далекими краями, проткнутой мириадами золотых иголок-звезд, названия которых внесены в толстенные талмуды, что исписаны незнакомыми языками. Сид вернулся в реальность, взял деньги и поспешил к магазину Картера.

В последнее время хозяйственно-продуктовый магазинчик Картера обрёл невиданную ранее популярность как среди молодежи, так и у некоторых представителей старшего поколения Декейтера. Причиной тому стал игровой автомат с завораживающим названием "Логово Дракона", за четвертак позволявший перепрыгивать через рвы с огнём, скакать на лошади, сражаться с пауками и скелетами, чтобы в конце концов спасти очаровательную принцессу. Картер изначально отнесся к автомату скептически. Громкие крики игроков, стук опускаемых в прорезь монет, писк динамика и грохот от движений джойстика и ударов по кнопке совсем не вязались со спокойной атмосферой тесного магазинчика. Тишину здесь ранее не разбивали никакие резкие звуки, разве что иногда хозяин включал свой виниловый проигрыватель (тридцатикилограммовый Кенвуд занимал чуть ли не всё место на полке, выделенной специально для него) и слушал Боба Дилана. Но бархатный голос Боба не прогонял тишину, а скорее перемешивал её, делая только гуще.

Правда, через пару недель Картер с приятным удивлением подсчитал доходы от автомата и обратил внимание на то, что и товары стали раскупаться чуть быстрее, ведь посетители приходили ради игры, но то и дело вспоминали, что им нужно докупить бутылку арахисового масла или пачку бумажных полотенец в запас. Новый железно-пластиковый "сосед" стал восприниматься уже не как источник шума, но как полезный деловой партнер, а значит, можно и потерпеть пару крикливых игроков за день.

Сид вошёл в магазин Картера и увидел, что перед автоматом никого нет. Сперва он обрадовался тому, что не придется ждать в очереди, прежде чем погрузиться во тьму цифрового подземелья, но тут же по спине Сида пробежал холодок от мрачного предчувствия. Когда парень обошел автомат, он увидел, что экран не горит яркими цветами, привычно призывая бросить четвертак в отверстие, а с верхушки автомата свисает тонкая веревка с табличкой "временно не работает". Сердце Сида на мгновение остановилось, а затем забилось быстрее. Ладонь, сжимавшая доллары, задрожала.

– Привет Сид, – раздался голос из-за кассы. Картер вышел из подсобки и аккуратно положил на прилавок длинный список поступивших на склад товаров. – Сегодня поиграть не получится, машина вышла из строя. Так что потрать денежки на газировку, да прогуляйся на свежем воздухе.

– Но я два часа провел на лужайке миссис Уимпл, чтобы заработать денег, я хотел в подземелье! Бить дракона! – Сид сам удивился, как жалостливо звучит его голос.

– И как щедрая миссис Уимпл оценила твои старания?

Сид положил на прилавок шесть долларов.

– Хватило бы, чтобы целую неделю дважды в день навещать ваш магазинчик.

– Хм, – Картер задумчиво оглядел купюры, лежащие на прилавке. – А почему бы не развлечься простым проверенным путём?

– Говорю же, от свежего воздуха и колы уже тошнит.

– Нет, я не о том... – Картер оборвал фразу на середине и стремительно ушел в подсобку, вернувшись с двумя небольшими плоскими и очень лёгкими на вид коробками в руках. Выглядели они как шахматные наборы, но только поверхность была покрыта яркими рисунками, а не черно-белыми клетками. – Почему бы не поиграть в "Космический контакт" или "Испытание подземелья"? Выбирай любую, отдам за пять долларов. Еще останется на несколько банок колы для тебя и друзей.

Сид разглядывал коробки с двумя настольными играми. На обложке " Космического контакта" виднелась фиолетовая фигура инопланетянина в балахоне с щупальцами вместо рук, стоящая на пустынной планете, из-за горизонта которой угрожающе выплывала другая красная планета, занимающая весь задний фон. Вторая коробка понравилась Сиду больше. На её лицевой стороне изображался рыцарь, сражающийся с огнедышащим драконом. Дракон казался огромным и заполнял почти весь фон, а рыцарь был запечатлен в движении. Он уклонялся от струи огня и был готов контратаковать в любой момент, судя по напряженной позе.

Сид взял коробку с драконом и повертел в руках. На обратной стороне был изображён тот же рыцарь плечом к плечу с красивой девушкой, в руках у которой был посох, и закутанным в плотную ткань третьим персонажем с коротким кинжалом в руке – видимо, вором или ассасином.

– Я возьму эту, – Сид положил на стол коробку с "Испытанием подземелья". – И четыре банки газировки.

Картер удивленно моргнул и сгреб деньги, машинально открыл кассу, издавшую при этом радостный звон. Сам же Картер будто бы был не совсем доволен выбором клиента.

– Казалось мне, что ты выберешь космос. Посмотри, мы выиграли космическую гонку, разве нет? Русские первыми запустили спутник и ракету с астронавтом. Но мы шесть раз были на Луне, о чем советы и мечтать не могли!

– Но разве я смогу стать первым американцем на Луне? Или первым в космосе, мистер Картер? – возразил Сид.

– Нет, но... – Картер пожал плечами. – Но сражаться с драконом тебе тоже, скорее всего, не доведется за всю жизнь.

– Как не доведется никогда перестреливаться с зелеными гуманоидами, – Сид ткнул пальцем в изображение пришельца на коробке с "Космическим контактом".

– Упаси господь от прилета этих тварей в нашДекейтер, – хохотнул Картер.

– Сколько нужно человек для партии в "Подземелье"? – спросил Сид. – Самое меньшее?

– Трое, всего трое, – ответил мистер Картер.

Сид попрощался и вышел через звякнувшую колокольчиком дверь на жаркую улицу Декейтера.

***

– Горячо, жжёт! – кричал Билл и пытался вырваться из рук Сида. Но щуплый и к тому же раненый разведчик не мог оказать сопротивление опытному пехотинцу.

– Прекрати, не дергайся, сделаешь только хуже. Сколько их?

– Трое, – ответил Билл. – Всего трое.

– Боже, целых трое, – сказал Сид, разрезая обгоревший рукав Билла. Под тканью обнаружился обширный химический ожог, появившийся от кислоты пришельца. – Сейчас придет медик.

– Сид, если я начну мутировать, или окажусь заражен, пристрели меня, – лицо Билла перекосила болезненная гримаса, по которой Сид так и не понял, шутит ли разведчик. Боль искажала черты Билла, выглядел он не на свои тридцать пять, а еще старше.

– Это просто кислота, мутировать ты не будешь, медик скоро придет. Он легко найдет наш подвал, магазин Картера все знают. Его рассматривали, как возможную площадку для полевого штаба. Как ты вообще выжил?

– Подполз к ним, прячась в обломках. Когда пересчитал, решил подождать, чтобы они сами ушли. Двое отошли через дорогу к почтовому отделению, но третий заметил меня. Я побежал, а он выстрелил в меня кислотой из какой-то вены, торчащей у него на руке, будто у перекачанного атлета.

– Черт, если эта тварь не хотела тебя отпускать, она, наверное, такая же кровожадная, как Бетти.

Билл не смог сдержать смех, о чем сразу пожалел, застонав от боли.

– До Бетти ей далеко, – протянул он с восхищенно-испуганной интонацией.

***

До дома Билла было совсем не далеко. Выйдя из магазина Картера, Сид прошел мимо почты и направился по пустынной дороге, оставляяследы в мягкой придорожной пыли, норовившей взвиться маленьким облачком, если шаркнуть по ней ногой.

Двор Билла был полной противоположностью лужайки миссис Уимпл. И ни шести долларов, ни пары часов работы Сида не хватило бы, чтобы это исправить. Трава росла так густо, что скосить ее можно было лишь трактором. За два года мать Билла так ни разу и не позволила сыну запустить газонокосилку. Сид знал почему. Как-то раз мать Билла увидела, как соседи стригут газон, и залилась слезами. Билл сказал, что едва смог успокоить ее за час. А она, как заведенная, все твердила, что отец больше никогда не вернется домой, чтобы привести лужайку в порядок. Отец Билла был морским пехотинцем. Его убила "Вспышка ярости". Так глупое военное командование назвало вторжение в Гренаду. Билл всегда называл его "Вспышкой идиотизма" и никогда больше не стриг газон.

Сид неспешно оглядел дом и двор Билла, а потом двинулся к изгороди, отделявшей территорию соседей. Там как-то подозрительно зашевелилась трава, причем в месте, где она росла гуще всего. Сид начал догадываться, почему.

Сделав несколько шагов, он увидел Билла, лежащего в траве совсем неподвижно. Так сразу его и не приметишь. Парень улегся на животе, одетый в тонкую куртку и штаны цвета хакки. Поверх себя Билл набросил маскировочную сетку из зеленой толстой нитки с привязанными к ней искусственными листьями. Штаны, впрочем, были слегка коротки, и белые лодыжки выдавали диверсанта.

– Тихо, – прошептал Билл, не оборачиваясь. – Пригнись.

Сид послушно улегся в траву рядом, пытаясь не шуршать пакетом с коробкой и газировкой.

– Какая цель операции сегодня? – спросил Сид, убирая камни и ветки, мешавшие лежать ровно.

– Цель – диверсантка Б.

Сид закатил глаза. Билл продвинулся ближе к забору и просунул бинокль между дошечек, а затем прильнул к нему взглядом.

– Я купил настольную игру, можем поиграть, если найдем третьего.

– Сейчас не до игр, – коротко сказал Билл.

Сид раздраженно дернул коленом, пытаясь лечь поудобней. "Не до игр, блин. А щас ты чем занят, болван?" – подумал Сид, но вслух не сказал ничего, что могло бы обидеть лучшего друга.

– Знаешь, если Бетти нас заметит, она же нас просто убьет, – зашептал Сид.

– Солдат ставит цель выше жизни, – многозначительно сказал Билл.

– Так оно, конечно, но если твоя цель – подкатить к Бетти, то, может, просто...

– Тише, ты выдашь нас. Всё не так, личным чувствам не место там, где речь идет о государственной безопасности. Погоди... Мне кажется, я слышу шаги где-то побли... А-а-ай!

Прежде чем Билл закричал, Сид услышал глухой стук. Не успел он осознать происходящее, как почувствовал, что его самого пнули в голень.

Развернувшись, Сид увидел, что позади них, расставив ноги в черных джинсах на ширине плеч и положив на пояс загорелые руки, видневшиеся из под коротких рукавов синей футболки, стоит Бетти. Лицо ее выглядело таким неподвижно-озлобленным, словно плотная туча, несущая безжалостный шторм.

– Какого хрена вы тут делаете, два извращенца? – недобро проклокотала Бетти.

"Нам конец" – подумал Сид.

***

– Мне конец, – простонал Билл. Жар не спадал, а от места ожога в сторону плеча пошла крупная сыпь. Инопланетный яд действовал губительно.

Сид запаниковал. Вызванный по рации медик должен был прийти с минуты на минуту, но его не было.

– Бетти… – простонал Билл в беспамятстве.

– Да, Билл. Ты вернешься к своей Бетти. Скоро. Когда мы победим.

Наверху послышались шаги. Сид про себя взмолился, чтобы это был медик с прикрытием, а не отряд авангарда с приказом покинуть укрепление. Иначе пришлось бы оставить Билла умирать.

Но в подвал вошел не отряд, а только один человек в шлеме и повязке, закрывающей нижнюю часть лица, с сумкой через плечо, на которой виднелся красный крест. Он подошел к Сиду, встал, широко расставив ноги, и уперся руками в пояс. Сид обрадовался, узнавая знакомые жесты...

Бетти сняла с лица повязку, скинула шлем и быстро упала на колени рядом с Биллом.

– У нас только один шанс спасти его, поэтому молчи и не мешай, – коротко сказала она Сиду, раскрывая сумку.

***

– У вас только один шанс спастись, – хмуро и угрожающе сказала Бетти. – Так что быстро говорите, зачем подглядывали.

Билл потерял дар речи, как и всегда при виде Бетти. Сид пригляделся к её круглому милому личику, глубоким серым глазам и понял, что она действительно красивая девушка, хотя и пытается казаться пацанкой. Все в ней было очаровательно: даже выбивающаяся из стянутого резинкой хвостика прядь волос, даже ее брови. Хотя брови уже пришли в движение, от того, что Бетти начала еще сильнее хмуриться, не дождавшись ответа. И тут Сид понял, что горделивая поза Бетти странно похожа на иллюстрацию целительницы с коробки с только что купленной игрой…

– Мы решили сыграть в "Испытание подземелья". Будешь третьей? Без тебя партия не получится. Так ведь, Билл? – Сид повернулся к другу, ища поддержки.

– Именно так, – сказал Билл, в чьем дрожащем голосе и испуганном лице скорее читалась фраза "Сид, что ты творишь?".

– Я вам не верю... – отмахнулась Бетти.

Сид понял, что сейчас ему достанется еще одна щедрая порция пинков.

– ... но в наказание за свои извращенные подглядывания, вы сыграете со мной одну партию. Только не говорите, что игры у вас нет, и вы все выдумали! – пригрозила Бетти.

– Игра есть, – Сид вскочил на ноги, вытащил коробку из пакета и замахал ею перед глазами девушки. Внутри коробки защелкали кубики, фишки и карточки, зашуршал полиэтилен. – Можешь выбрать любую роль! Хочешь – становись гейммастером и воином одновременно. Я буду лекарем, я знаю никто никогда не хочет играть волшебницей-лекарем, потому что она не может перевернуть ход партии за несколько ходов. А ты ведь не в первый раз играешь?

– Я буду лекарем, – отрезала Бетти. – Идём.

Сиду пришлось потрепать Билла за плечо, чтобы тот вышел из оцепенения, но оба парня наконец-то пошли в дом Билла, показывая дорогу Бетти.

Хотя двери ей открыл Сид. Билл и мечтать не мог, что Бетти окажется у него дома, да еще будет играть с ним в настолку. Поэтому юный шпион большую часть игры сидел в оцепенении, молча бросая кубики, забирая карты и двигая фигурку своего персонажа.

Бетти же наоборот была жизнерадостна. И хотя она отдала право быть гейммастером первой игры Сиду, объявив себя гостем, девушка все равно активно добавляла что-то от себя к каждой реплике Сида, произносимой после очередного хода.

В устах рассказчицы все становилось еще более необычным. Стены подземелий из просто «грязных» превращались в «мрачные, покрытые вековым мхом и кровавыми разводами». Эффекты заклинаний менялись с «желтых искр» на «слепящие, словно солнечные осколки, огненные капли». Даже лезвия мечей в подземном полумраке не просто «сверкали серым», а «жадно ловили скудный свет от дрожащего пламени факелов и отливали бледно-голубым цветом грязного горного льда».

В какой-то момент, Сид подумал, что неплохо было бы, чтобы Билл и Бетти действительно начали встречаться, чтобы Сид смог чаще играть с такой интересной девушкой. Вскоре, поняв наивную наглецу своей мысли, Сид глубоко вздохнул, замаскировав этот выдох под наигранный стон от небольшого ранения, полученного в бою с мелким бесом. Эти огненные твари населяли комнаты у входа в подземелье, но по большей мере служили в качестве легкой добычи для получения опыта в начале игры, нежели серьезной опасностью.

Бетти погрузилась в игру сильнее всех. Лицо ее ежеминутно меняло выражения, словно калейдоскоп, складывающий новые картинки. Бетти сильнее всех вживалась в роль и, казалось, пытается прочувствовать эмоции других персонажей. Во время атак на бесов в нотках ее голоса слышалась бурлящая ярость, но тут же на смену ей приходила ласка и теплота, когда обязанности волшебницы сменялись с разрушения на лечение и накладывание защитных чар.

Билл же больше смотрел на Бетти с открытым ртом, то и дело путаясь в клетках игрового поля и колодах, из которых нужно было вытащить очередную карту. Билл не видел ничего кроме Бетти. Бетти видела всё, кроме того, каким взглядом на нее смотрел Билл. А Сиду было сложнее всех, ведь он тем временем пытался уловить каждую смену эмоций Бетти, проследить, чтобы Билл ничего не напутал, да еще и глядеть на игровое поле, чтобы самому не потерять нить игры.

Везение было на стороне девушки, и очень скоро она оказалась ближе всех к выходу из подземелья, имея при этом наибольшее количество сокровищ.

Сиду и Биллу наоборот не повезло. Уже у самого выхода они застряли в комнате с ядовитой липкой слизью. Она не только лишила передвижения на ход, но и дважды убавляла очки здоровья всех персонажей, оказавшихся в западне. Оба героя уже получили слишком много урона.

Вор не смог уклониться от атаки бесплотного духа, получив максимальное повреждение из-за неудачного броска кубиков. А воин слишком смело рвался в бой и тратил мало золота на лечебные зелья, стараясь сэкономить денег и опередить других в количестве трофеев. Выходило так, что Бетти могла выйти из подземелья и выиграть игру, но тогда вор и воин погибли бы. Либо же она рисковала собой, и в случае удачного броска, определяющего силу целебной волны, спасала бы друзей, но тогда пришлось брать дополнительную карту испытания, а дракон был уже в двух ячейках подземелья от парней.

Бетти взяла кубики, прищурилась, потрясла их в руке и бросила на игровое поле. Выпали грани с шестью и четырьмя точками.

– Ур-ра! – крикнула Бэтти. – Вы оба спасены.

– Храбрая целительница вытаскивает своих спутников из медленно сжимающихся холодных объятий смерти, но ей самой еще предстоит испытание, о котором она не подозревает... – мрачным чрезмерно театральным голосом продекларировал Сид.

Бетти нервно поправила резинку на хвостике, а затем вытащила карту испытания из неровной колоды. Лицо ее из бледно-напряженного превратилось в пепельно-серое. Девушка молча положила карту на стол.

– Паралич, – прочитал Сид. – Кровь в ваших венах застывает, отчего вы не теряете здоровье даже от сильных атак. Однако, вы не можете двигаться и уязвимы для дракона.

– И вот наш победитель, – сказала Бетти, сдвигая фишку Билла к выходу из подземелья. – И его верный спутник.

Бетти сдвинула фишку Сида.

– А храбрая целительница съедена драконом! – Бетти повалила фигурку своего персонажа на картонное поле подземелья.

– Я выиграл, – траурным голосом сказал Билл.

– Ну и чего тогда ты такой унылый? – спросила Бетти

– Но ты пожертвовала собой ради нас...

– Это же игра. Нужно играть так, чтобы быть лучшим, пусть и проигрывая. Вы же понимаете, что я затащила партию для вас двух извращенцев, – Бетти хохотнула. – А кто-то говорил, что лекарь не может перевернуть ход игры. Куда бы вы делись без меня?

***

– Ну и куда бы вы делись без меня? – спросила Бетти. Она сидела на стуле в углу подвала, бессильно вытянув ноги. Полтора часа ей понадобилось, чтобы сделать противоядие к медленно распространяющемуся по телу Билла токсину и ввести его в умирающий организм.

Билл сидел рядом и заворожено смотрел на Бетти. На лице его застыла счастливая отрешенность.

– Что с тобой, Билл, яд подействовал на мозг? – ласково сказала Бетти.

– Рядом с тобой мозг Билла отключается, – ехидно заметил Сид.

Билл хохотнул и вновь поморщился от боли, поправляя повязку на раненной руке. Он поднял руку, не полностью сжал кулак и потряс им, делая вид, что перемешивает кубики. Рука разжалась и вытянулась, изображая бросок.

– Четыре-пять, на Сида наложено молчание на девять минут, – хохотнул Билл.

– В последний момент воин успевает применить карту предсказания, задавая важнейший вопрос, – Сид сделал вид, что трясет кубики в руке тем же жестом. – Женятся ли Билл и Бетти в этом году.

– Так не честно! На тебе молчание.

Сид театрально изобразил бросок кубиков.

– Шесть-шесть. Вероятность сто процентов.

Билл затрясся в беззвучном смехе.

– Что смешного? – заворчала Бетти. – Теперь ты от меня точно не скроешься. Не для того я прорывалась сюда.

– Я не о том, – улыбнулся Билл. – Когда-то мистер Картер говорил Сиду, что тот никогда не будет сражаться с пришельцами.

– Думаешь стоило тогда купить коробку с "Космическим контактом"?

– Нет, – сказала Бетти. – Тогда я бы не стала вашим лекарем.

– И мы бы умерли, – в голос сказали Билл и Сид.

– Хуже, мы бы не стали друзьями, – Бетти нервно теребила в руках сумку с медикаментами.

– Мы и так имеем все шансы умереть, – сказал Сид. – Снаружи магазина три пришельца. И кто-то должен их отвлечь.

– Отвлечь? – ужаснулся Билл. – Но это же верная смерть.

– Нет, раз уж вор смог выжить, то воин справится, – Сид постарался придать своему голосу как можно более беззаботную интонацию, хотя боялся до смерти.

– Нет, – Билл встал на ноги, покачнувшись. – Отвлекать буду я. У меня нет шансов убежать в таком состоянии.

– Именно поэтому пойду я и дам вам время, – Сид надеялся, что его голос звучит уверенно, хотя чувствовал, что в горле пересохло.

– Но... – начал спорить Билл.

Бетти жестом руки остановила его.

– Нет времени. Будь у нас настоящие кубики, мы бы бросили их, чтобы решить, кому идти.

– Кубики можно бросить и без кубиков, – сказал Билл. Он поднял не до конца сжатый кулак, помахал им в воздухе и резко вытянул руку.

Сид проследил взглядом за направлением руки, будто ожидал, что каким-то чудом оттуда действительно вылетят два настоящих кубика, но, конечно, этого не произошло. Рука застыла в воздухе.

– Шесть-пять, – сказал Билл. – Следующим кидает Сид.

Сид понял, что Билл доверил ему выбирать, кто из них пойдет. Никто не обиделся бы на Бетти, если бы она выбросила меньше всех. В то же время Билл дал Сиду право решать, кто из них двоих пойдёт на верную смерть. Билл дал Сиду шанс уйти. Но дал ему и возможность спасти остальных, рискнув собой.

Сид знал, что делать, он замахал рукой, будто тряс кубики, и делал это намного дольше, чем раньше, но не для того, чтобы добавить драматизма в свое действие. Сид уже обдумывал все, что поможет ему выжить в смертельной погоне, которую устроят пришельцы, когда он выйдет из магазина Картера.

Взмах руки.

– Шесть-шесть, – сказал Сид, ощущая, как его сердце забилось чаще от прилива адреналина.

***

– Шесть-шесть, максимальный уровень сложности – сказала Бетти, глядя на брошенные ею кубики, после чего с довольным лицом открыла банку газировки и сделала большой глоток. – Потайной склеп, вмурованный в стену, открылся. Оттуда потянуло холодом и пыльной затхлостью. Герои чувствуют, что награда велика, но опасность не меньше. Первым идет вор.

Билл вытянул карту испытания.

– Неявная опасность, уровень шесть – прочитал он.

– В полу вмонтирована ловушка, нужно выбросить больше восьми, чтобы уйти без потери здоровья, – сказала Бетти.

– Да не посмотрит в мою сторону дух "злобного гейммастера", – прошептал Билл, прикрыл кубики двумя руками, подышал на них, затем еще раз потряс и бросил.

Кубики докатились до края поля и показали три-один.

– Ха, – больше удивленно, чем радостно вскрикнул Сид, а потом добавил уже спокойнее: – Извини, мне действительно тебя жаль.

– Ловушка оказалась столь опасной, что удивила даже нашего очень опытного вора! – пафосным чуть приглушенным голосом сказала Бетти. – Нажимная пластина привела в действие скрытый механизм. Из открывшихся проходов в стенах появились три скелета-воина. Когда-то они тоже пытались выбраться из подземелья, но погибли. Дракон не позволил им покоиться в земле, проклял своей темной магией и заставил служить ему после смерти. Худшая участь для героя – встать в ряды тех, чьи темнейшие дела хотел остановить.

Билл бросил кубики еще раз. Кубики остановились, показывая один-два.

– Битва прошла печальнейшим образом, – траурно зашептала Бетти. – Скелеты атаковали одновременно, нанеся наивысший урон. Шансов спастись не было. У вора осталась одна единица здоровья. Израненный, он падает на землю. Его дух почти покинул тело.

– Ну всё, бросайте меня и идите.

– Если бы ты знал меня поближе, а не с расстояния обзора бинокля, – усмехнулась Бетти, – ты бы понял, что решения я буду принимать сама.

Бетти придвинула свой стул к стулу Билла, наклонилась к нему, коснулась плечом и тихо заговорила, пытаясь сохранить серьёзное лицо. В то же время в уголках глаз девушки виднелись озорные искорки.

– Пусть воры и не славятся храбростью, но ты самый храбрый вор, которого я знаю. И если ты думаешь, что скрываешься в тенях, я все равно вижу тебя насквозь.

Билл покраснел еще на моменте, когда Бетти упомянула подглядывания. Когда она коснулась парня плечом, тот стал почти алым. А от внезапных двусмысленных комплиментов Билл чуть не принял цвет пламени дракона с обложки игры.

Бетти резко отпрянула и громко сказала:

– Сила Голубого Храма, снизойди на свою воспитанницу и позволь применить заклинание "последняя песнь целительницы"!

– Нет! – вскрикнули Сид и Билл в один голос.

– Если ты выбросишь меньше восьми, то вы оба останетесь в подземелье! – Сид схватился руками за голову.

Не в силах больше ждать, Бетти взяла кубики и бросила. Одна костяшка быстро остановилась, показав шесть точек. На секунду ребята сжали кулаки, готовые вскинуть руки в ликовании. Но второй кубик продолжал скакать по столу и крутиться. Наконец, он остановился у самого края, показав всем грань с одинокой маленькой точкой.

Все трое выпустили разочарованный стон. Первым отошёл от шока Сид и заговорил тоном, который был достоин похоронной речи для древних королей в волшебных царствах.

– Последняя песнь целительницы разнеслась по коридорам подземелья, словно пение соловья, влетевшего в заброшенный дом. Такая яркая, но такая чужая. Столь недолгая. Целительница отдала все свои силы, но сгорела, словно свеча, она до самого конца вела путников за собой, но так и не согрела пламенем умирающего вора. Теперь они оба навсегда останутся в этой крипте. Вместе.

– Вместе, – заворожено прошептал Билл.

Бетти придвинулась к парню ближе, положила ладонь ему на лоб и провела вниз к носу. Удивленный Билл даже не шелохнулся, словно задержавший дыхание ребёнок, который боится спугнуть бабочку, севшую ему на нос.

– Целительница не справилась со своей задачей, и все, что ей остается сделать, – прошептать последние слова умирающему и закрыть ему глаза. Прощай, храбрый воин.

Бетти отодвинулась и посмотрела на Билла. На лице парня застыло выражение блаженства и глуповатая улыбка до ушей.

Бетти это сильно удивило. Она недоуменно захлопала глазами. Сид беззвучно хохотнул, в ответ на что Бетти покраснела и сквозь смех замахнулась на него рукой. Теперь уже двое смеялись в голос. Билл открыл глаза, пытаясь понять, в чем причина смеха.

***

Билл открыл глаза и поднял голову.

– Готов? – спросил Сид.

– Да, – кивнул Билл.

Бетти уже перекинула через плечо свою сумку, надела повязку на лицо и накинула каску.

– Бегите как можно быстрее, – Сид давал последние наставления. – Времени будет не так много. Со стороны северной автострады напротив мотеля должен стоять лагерь авангарда. Доберитесь до них.

Сид немного задумался, переминаясь с ноги на ногу.

– Если они нагонят вас, то разделитесь и бегите поодиночке. Пусть хоть кто-то выживет.

– Никогда! – резко сказала Бетти.

– Я так и думал, – болезненно улыбнулся Сид. – Всё, не прощаемся.

Бетти обняла Сида.

– У тебя получится.

Сид проводил Бетти и Билла за стойку мистера Картера в подсобное помещение и вывел на улицу через черный ход, в последний раз посмотрел на них.

– Бегите, когда услышите выстрелы.

Билл и Бетти испуганно стояли на месте, не в силах сдвинуться.

Сид развернулся и прошел обратно в магазин. Под ногами шуршали осколки витринного стекла, временами сверкая отраженным светом тусклой настенной лампы. Теперь нужно освободить путь к выходу. Переднюю дверь сторожил древний партнер мистера Картера. Автомат "Логово Дракона" спал на посту. Но никто не винил его за это. Серый фон экрана был безжизненно спокоен. Автомат дремал, привалившись боком к входной двери, и тем самым обеспечивал безопасность для обитателей магазина.

Сид сунул руку в карман и нашел там четвертак. Он достал монету грубыми пальцами и разглядел ее в свете лампы. На секунду Сиду захотелось вернуться в прошлое. В то время, когда он верил, что пришельцы не существуют. В то жаркое лето, когда автомат с "Логовом Дракона" впервые появился в Декейтере. В то лето, когда можно было купить газировки и бросать в прорезь монеты, нагревшиеся от тепла рук.

Сид отодвинул автомат от двери. Тот закачался и встал прямо – храбрый солдат, выполнявший свою задачу по защите магазина. Из-за корпуса появился болтающийся шнур питания, словно виляющий хвост радостной собаки. Повинуясь внезапному порыву, Сид взял шнур и вставил его в розетку, сразу же глянув на экран. Ничего. Видимо, автомат повредился при атаке пришельцев, а может и раньше, в мирное время.

Сид взял четвертак и вставил его в темную прорезь спящего аппарата.

– На удачу... – шепнул Сид, вытащил пистолет из кобуры и открыл дверь в летнюю ночь, причудливо играющую тенями от нескольких еще целых уличных фонарей.

Каждый шорох травы, каждое дуновение ветра, каждый шаг сулил смертельную опасность. Сид шагнул на дорогу, громко шаркнул ногой, подняв облачко пыли и заорал во всё горло.

– А ну идите сюда, твари!

Рука с пистолетом взлетела в воздух. Палец нажал на спусковой крючок. Эхо от крика потонуло в отзвуке выстрела.

Было тепло и безветренно, но Сид чувствовал дрожь, совсем несвойственную для летней ночи. Ожидание внушало страх. Мышцы и суставы будто бы костенели от нервозности. Мучительное ожидание сковывало тело, как мороз сковывает спокойную гладь неглубокого озера. Приходилось вертеть головой, всматриваясь в тёмные окна, далекие заборы и калитки, вслушиваясь в ночную тишину.

Вдруг Сид испугался. Он представил, как все три пришельца обошли магазин Картера с задней стороны и теперь разделываются там с Бетти и Биллом, разрывая их тела на части своими сильными пальцами с венчающими их острыми когтями. Сид почувствовал тошноту. Его бы совсем вывернуло, если бы не внезапный шорох за ближайшим заборчиком.

Случись это не сегодня, шорох приближающегося пришельца поверг бы в страх даже такого опытного солдата, как Сид. Но сейчас лишь спокойствие разлилось теплотой в груди пехотинца. Сид поднял пистолет, поудобнее перехватил его двумя руками и навёл на забор, туда, где за частоколом досок, в полосах яркого лунного света уже шевелилась тварь. «Всего одна, но остальные где-то рядом», подумал Сид.

Нет, они не ходят по одному. Они боятся. Боятся остаться в одиночестве на чужой планете. И эта мысль грела душу Сида. Все три твари где-то рядом, а значит, Билл и Бетти смогут уйти незамеченными.

Пришелец встал на ноги и выпрямился. Высокое мускулистое тело было во многом похоже на человеческое. Видимо, гравитация заставляет организмы развиваться по одному пути. Пусть они и появились в разных концах галактики. Правда, было и множество различий. Пришелец сильно отличался от того, которого Сид видел на обложке «Космического контакта» в лавке мистера Картера. Реальная тварь была не фиолетовой, как садовый цветок, а чёрной, как змея или ящерица. Вместо щупалец у твари были мускулистые руки с большими кистями, толстыми жилистыми пальцами, на конце которых виднелись острые когти. Действительно, зачем нужны неуклюжие щупальца, больше уместные на теле осьминога, когда можно иметь острые когти, способные разрывать добычу на части. Никакого балахона тварь не носила, да и не нуждалась в одежде как таковой. Тело её было покрыто чёрной чешуёй и пульсирующими венами, внутри которых, как уже догадался Сид, текла кислота. Голова тоже была лишь отдалённо похожа на человеческую. Сквозь узкие прорези глаз под мощными костистыми наростами лба виднелись маленькие черные бусинки зрачков.

Тварь перелезла через забор и пошла прямо на Сида. Сид прицелился и выстрелил прямо в грудь твари. Чуть ниже шеи пришельца взорвался маленький фонтанчик из чешуи и чёрной крови. Пришелец взревел. Прорезь его безгубого рта чуть приоткрылась, и по ушам Сида ударил невообразимо высокий звук, похожий на писк гигантского комара.

Рана, тем не менее, совсем не остановила пришельца. Тот уверенно шагал в сторону Сида, оставляя на ровном газоне большие черные пятна шипящей и пузырящейся крови. «По крайней мере, он следует за мной, а не за ребятами», подумал Сид. Он пятился назад, шурша ботинками по неровному асфальту.

Краем взгляда Сид заметил слева от себя какое-то движение. Из-за почтового отделения выходил ещё один пришелец. Он держался на расстоянии и обходил Сида со спины, чтобы напасть одновременно со своим товарищем, словно волки, стаей загоняющие животное. «Двое здесь» – подумал Сид. Стараясь убедить себя, что это хорошая новость, и что не больше одного пришельца преследуют Билла и Бетти, Сид всё равно боялся до ужаса, понимая, что теперь его и без того никчемные шансы выжить уменьшились в два раза.

Сид пятился к переулку между почтой и бакалейной лавкой. Пришельцы медленно приближались. Почему они не атаковали? Играли с ним, как с дикой зверушкой. Пытались понять, как он будет себя вести? Боялись, что зверёк с планеты Земля может выкинуть какой-то фокус. Сид отступал назад в переулок. Патронов в магазине осталось всего восемь, но на поясе висит ещё один запасной. Ещё шаг по неровному тротуару переулка. Сид прислушался – не зазвучит ли крик вдалеке. Что, если последний пришелец все-таки нагнал Билла?

Но вместо этого ухо Сида уловило совсем другой звук. Медленные шаги где-то позади. Каждый из них сопровождал скрежет когтей об асфальт.

«Все трое здесь, – понял Сид. – У меня получилось!»

Он не вспоминал о том, как играл в «Подземелье дракона». Не вспоминал и автомат в лавке картера. Жизнь не проносится за секунду перед твоими глазами. Всё это – миф. Он смотрел на двух пришельцев, зная, что третий позади. Сид смог отвлечь их, дать Биллу и Бетти шанс на спасение. Лишь миг эта мысль грела душу пехотинцу. Через миг её вытеснил страх того, что кровожадные твари сделают с ним. Ещё через миг твари бросились на него.

***

– Сраженные Вор и Целительница остались в гробнице навсегда, но у Воина ещё есть шанс выбраться. Пусть нити судьбы сплелись так, что он попал в самую незавидную ситуацию, – Бетти смотрела на игровое поле, подперев голову рукой. Было видно, что она уже устала, тем не менее, девушка сохраняла возвышенные интонации в своём чуть осипшем голосе. – И так, сражение началось. Скелеты приближаются. Их пустые глазницы, давно лишенные плоти, горят красным огнём проклятия, до сих пор поддерживающего в них жизнь.

Сид взял кубики и сразу кинул их на игровое поле. С глухим стуком они упали, перевернувшись лишь пару раз. Несмотря на нелепость броска, в котором уже не было никакого артистизма, а осталась одна лишь усталость, результат вышел отличным.

– Шесть-пять, – воскликнул Сид. – Два скелета нападают одновременно, но воин блокирует удар щитом. Скелеты отшатываются. Воин снимает с пояса склянку с волшебным зельем и кидает на пол подземелья, зажмурившись. Вспышка!

Кубики вновь покатились по полю, сверкая ребрами.

– Шесть – три! Два скелета оглушены ударом, а последний ослеплён вспышкой! – громко и торопливо говорит Сид.

– Но… А могут ли скелеты ослепнуть, в принципе? – задумчиво спрашивает Билл.

– Ой, всё, – Бетти громко зевнула, прикрыв рот рукой. – Я сейчас уже не полезу в книгу с правилами, ладно? Если в глазах есть пламя, то будем считать, что оно потухло. Черепа укатились в угол, кости валяются на холодной земле…

***

Сид лежал на земле. Один из пришельцев вцепился острыми когтями в его грудь. Сид зажмурился от боли, из глаз брызнули слезы. Видеть что-либо стало очень сложно. Пришелец нагнулся над ним, выпустив струю кислоты из железы на черной когтистой лапе. Кислота разъедала грудь пехотинца, словно плавленое олово, капающее на пластиковый пакет. Едкий пар ударил Сиду в лицо, и глаза начало щипать еще сильнее. Остервенело заморгав, Сид нашел в себе последние силы поднять голову. Два пришельца уже уходили из переулка, удостоверившись, что добыча не может сопротивляться, их силуэты скрывались в темноте. Но Сид не видел их, кровожадных убийц из далекого и холодного космоса, он видел лишь держащихся за руки Бетти и Билла, которые спаслись, добравшись до аванпоста.

***

– Ты выиграл! – кричала Бетти, выбегая из комнаты. – А теперь на улицу!

Радостный Билл спешил за ней. Сид шел последним, различая лишь их темные силуэты в конце коридора. Бетти открыла дверь, и плотные лучи полуденного солнца ворвались в прихожую через дверной проём. Билл и Бетти выбежали на лужайку. Сид поспешил за ними, но остановился, лишь сделав шаг за порог.

Солнце ослепило его. Сид зажмурился, видя перед собой лишь силуэты Билла и Бетти, убегавших через нестриженую лужайку. Парня озарила счастливая улыбка. С ним были его друзья, а впереди остаток каникул. И пусть он не был первым американцем на Луне, пусть ему была неподвластна никакая магия, пусть он не спасал города от огнедышащих змеев, он был счастлив. Даже плохая погода не могла теперь подпортить ему настроение, ведь Сиду отныне было чем заняться, даже не выходя из дома. Но то лето в Декейтере совсем не стремилось часто загонять друзей по домам и выдалось удивительно теплым и погожим. Оно было таким от начала и до конца.

***

Всё, что имеет начало, имеет и конец. Так каждый год начинается и оканчивается. Так с первым снегом ты начинаешь задумываться о приближающемся рождестве, а с первым тёплым днём думаешь о запахе жареной индейки на День Благодарения. Так приходит и уходит сезон. Так рождаются и умирают люди. Но умирают ли их души? Так начинаются и кончаются войны.

Сид смотрел в окно, расположившись на заднем сиденье автомобиля. За стеклом доджа проносились поля с фермами, разрушенными пришельцами. Тут и там вместо коричнево-зеленых холмиков с ровными рядами растений виднелись глубокие овраги окопов, ямы от снарядов и рытвины. Неровности ландшафта уже успели порасти пытавшейся спрятать их травой, но всё ещё были заметны. Сид узнал место. Они часто его проезжали. Впереди будет она... А вот и она... Сид хотел сказать, что все, едущие в машине, должны посмотреть в левое окно, но он пока не мог этого сделать.

Из-за холма показалась дуга, описывающая край диска большой летающей тарелки. На две трети она погрузилась в землю, но даже та оставшаяся треть, что торчала под углом к горизонту, высясь на шестьдесят футов, казалась огромной. Не будь здесь опасной электромагнитной аномалии, её бы давно разобрали и спрятали подальше от глаз, подобно другим таким находкам. Но вместо этого обошлись забором с множеством предупреждающих табличек, сдерживающих туристов.

Сид ткнул в окно, прижав подушечку указательного пальца к холодному стеклу, и указал на тарелку.

– У-у-у, – промычал Сид. Ему хотелось сказать что-то более осмысленное, но он пока не мог.

– У-у-у, – передразнила Бетти с переднего пассажирского сидения. Сид глупо улыбнулся, но немного обиделся, правда не тому, что она дразнит. Он обиделся тому, что Бетти не смотрит на тарелку, а вместо того не сводит глаз с самого Сида. В последний раз он глянул на проносящуюся мимо внеземную махину, затем повернул голову, чтобы проводить её взглядом, пока та совсем не скрылась из виду.

– Что там? – спросил Билл, не отрывая покрытых шрамами рук от руля.

– Как всегда, не может глаз оторвать от тарелки, – засмеялась Бетти.

Сид тоже засмеялся. Хотя он не понимал ни слова из того, о чём говорят Билл и Бетти. За окном больше не было ничего интересного, поэтому Сид сгрёб поближе к себе три игрушки, лежавшие на заднем сидении. Немного подумав, он выбрал воина – фигурку мускулистого мечника в стальном доспехе. Вор и целительница были аккуратно отодвинуты в сторону. Дорога была прямой и ровной, так что вскоре Сид, Билл и Бетти уже подъезжали к дому.

Машина остановилась. Бетти расстегнула ремень безопасности и уже было собиралась выйти, но Билл остановил её, взяв за руку.

– Да? – ласково спросила Бетти.

– Я тут купил кое-что, – Билл вытащил из кармана джинсов небольшой сувенир. Два кубика, игральные кости с отверстием, через которое была продета толстая нить, связывающая их вместе.

Бетти повертела кубики в руке и засмеялась.

– Ха, неплохо придумано.

– Это на удачу, – кивнул Билл.

– Мне уже невероятно повезло, – Бетти потянулась к Биллу и поцеловала его.

– Нет, это для Сида.

– А-а-а, – протянула Бетти, показав, что теперь ей всё понятно. Она вышла из машины, открыла заднюю дверь и отстегнула ремень безопасности Сида. – Иди сюда, сынок!

Сид со счастливой улыбкой оказался в объятиях матери. Бетти вытащила Сида и поставила его на гравийную дорожку возле дома. Сид продолжал сжимать в руке игрушечного воина.

Стоило Сиду оказаться на твердой земле, как он побежал вперёд через открытую белую калитку. Проскочив мимо гладких свежевыкрашенных досок, он ступил на ровный зелёный газон, сделал ещё несколько детских коротких шагов и остановился, услышав позади голос матери, зовущей его по имени.

Сид развернулся. Мать стояла возле калитки, широко расставив ноги и положив руки на пояс. Она казалась огромной, высокой, красивой. Мать была половиной этого мира, если не больше. Такой же высокой, как на треть торчащая из земли летающая тарелка. Сид восхищенно смотрел на маму. Она позвала его ещё раз, и он побежал к ней, шурша маленькими ножками в густой траве.

Когда Сид подбежал, мать опустилась на колени и обняла его. Потом она достала что-то из кармана и протянула Сиду. Это была новая игрушка. Сид очень обрадовался и восхищенно запыхтел и протянул «у-у-у».

Но взяв кубики в руку, Сид совсем удивился. Он уже видел их. Временами мама, папа и другие взрослые люди собирались у них дома, раскладывали на журнальном или кухонном столике большую картинку с клеточками и заставляли эти клеточки маленькими игрушками. Игрушки были совсем крошечными и вообще не интересовали Сида. Конечно, вначале он пару раз попытался пробраться к столу во время игры и утащить маленького красного воина, чтобы изучить, но родители предотвращали все эти попытки. Вместо этого они садили Сида на колени и позволяли ему смотреть издалека на события, происходящие на игровом поле. А вместо маленьких фигурок, прыгающих по клеткам, Сиду давали его игрушки – настоящих воина, волшебницу и вора, больших и красивых.

Сид не понимал правил игры. Она казалась ему скучной. Но взрослые то и дело смеялись, восхищенно восклицали что-то похожее на громкое «О-о!» или хватались за голову. И Сид повторял всё это вслед за взрослыми.

Одно было понятно Сиду. Два кубика, которые поочерёдно бросали родители и их друзья, значили много. Этот предмет имел огромную власть. Возможно, он управлял всем миром. Всеми взрослыми, детьми. Всеми людьми и кошками, собаками и другими существами, которых Сид иногда видел на картинках или не видел вообще. В зависимости от того, что показывали кубики, менялось всё вокруг. Сид не очень понимал, что значат нанесенные точки, но уяснил, что их должно быть много. Когда кубик поворачивается кверху той стороной, где точек много – всё становится хорошо и мама с папой радуются.

Сид взял кубики, которые ему дала мама, и вопросительно посмотрел на неё. Бетти улыбнулась и махнула рукой, изображая бросок. Он много раз видел, как мама бросает кубики, поэтому сразу понял, что нужно делать. Он бросил кубики вперёд. Силёнок было не очень много, поэтому они улетели совсем недалеко, упав в траву и скрывшись из виду. Мальчик поспешил вперёд. Ему не терпелось узнать, как много точек он увидит.

Сид наклонился и раздвинул траву рукой, а затем радостно закричал. Оба кубика показали много… очень много точек. Он повернулся к маме и замахал рукой. Она подошла ближе, встала на колени, одобрительно кивнула, глядя на кубики, и обняла Сида. Он протянул руку и взялся за нитку, связывающую кубики. Теперь они вновь оказались у него в руке. Сид начал крутить их, разглядывая с каждой стороны, и очень удивился. Это были не обычные кубики. Если бы Сид умел считать и говорить, то он бы сказал, что на каждой грани кубика шесть точек. Как ни брось его – всё равно получишь лучший результат.

Сид удивлённо посмотрел на маму. Он понял, какую огромную силу ему доверили. Каждое его действие теперь будет успешным. Он никогда не будет проигрывать. Он сделает так, чтобы никто не проигрывал. Ни мама, ни папа, ни другие взрослые теперь не будут хвататься за голову и ругаться. Теперь они всегда будут смеяться и улыбаться.

Увидев, какое серьёзное и задумчивое лицо сделал Сид, Бетти засмеялась и поцеловала его в щёку. От неожиданности Сид выронил кубики. Они упали в траву, пару раз перевернувшись через ребро, и показали шесть-шесть.