Лелеттер. Феникс-чернокнижник

Глава 1. Феникс возрожденный

В старые забытые времена, когда еще не было раздора меж кланами Замирья, когда ходили по земле диковинные звери, летали в небесах чудесные птицы, а люди жили в мире и согласии друг с другом и с самой природой, обучали Великие Боги людей тому, как подчинить себе все законы мироздания. Порождений стихий называли тогда чародеями, светлых учеников священной силы — магами и колдунами, тех же, кто знаниями этими начинал пользоваться во зло, нарекали ведьмами и чернокнижниками.

Жил во времена те могущественный маг, овладевший всеми премудростями, какими только могли научить людей Боги. Ему, как достойному учитель-Бог даровал сокровище свое — Камень жизни, один из тех, с которых начиналась история мира всего, один из тех, что принесли с собой первые Боги на землю людей. И не было равных силе тому, что завладел бы одним из камней, но оставил колдун его нетронутым, силу Бога себе не забрав, а спрятал надежно так, чтоб ни один темный помысел не коснулся его мерцания.

И взял он учеников себе из самых достойных, двух юношей, что силу желали познать. Совсем незнакомые сперва, стали они друг другу опорой и подмогой в жизни: в трудный час не бросали друг друга, в светлый — вместе радовались утренней заре. Учителя своего почитали как отца. Ни тьмы, ни злобы отголосков не было в них, и глаза их блестели, словно тот заветный камень. И не знали они о нем до поры.

Как стар стал их учитель и немощен, сокровище свое он завещал им обоим. Первому, Хоакиму рыжевласому, передал он книгу в железных оковах. Второму, Азриалу, чьи черные локоны были темнее ночи, даровал учитель ключ, что отпирал чугунный зачарованный замок. Получив дары свои и старого учителя земле предав, отправились они в путь долгий и далекий в земли до того ими невиданные.

Так шли они днем все дальше, а вечером у костра вспоминали прожитые годы свои. Немало прошли они троп, много лесов исходили, десять рек перешли, и куда бы не приходили они — везде им рады были, встречали как гостей почетных и за стол хозяйский путников люди усаживали.

Уж не помнили, сколько шли они по бескрайним просторам Замирья, как небо вдруг заслонило им золотое крыло: то ясный феникс парил над поросшим лесом утесом и, радуясь солнцу, взмывал до облаков. Огненная птица спускалась под склон и снова взлетала все выше, приветствуя путников своим радостным пением. Свободой манимый, феникс парил над землей, расправив крылья, и солнце блистало, в отражении его перьев.

Недаром место это называлось кланом неба! Ввысь тянулось здесь все: и деревья, и луговые травы, и звери и птицы. Диковинное создание еще одним кругом облетело странников и устремилось под гору, где вдалеке сверкали в солнечных лучах крыши деревенских домов.

Яркая птица плыла по небу так же легко, как плыли по нему облака. Еще один плавный взмах, и что-то яркое, взмывшее с земли, пронзило его в ту же секунду. Упал феникс на землю, и подняться больше не мог — левое его крыло, и сердце пронзила острая стрела охотника, и, так бы и закончилась его недолгая яркая жизнь…

Спугнув того, кто жаждал наживы, подошел к нему Хоаким. И поднял он с земли птицу, жизнь которой угасала по минутам. И пожелали тогда колдуны одного и обманули они смерть. Ключ заветный в скважину железную скользнул, и раскрылась великая книга! Камень, что жизнь дарует, явился их взору в ясном сиянии. И откололся от него осколок, что всю силу камня также в себе хранил, и залечили им колдуны одно разбитое сердце. Но вложил в него Хоаким столько много сил и своих, что обратился феникс прекрасным юношей, что не помнил уже себя. И дал колдун мудрый имя ему — Лелеттер, и остался Лелеттер с ним как сын и ученик.

Силы великие таились в нем, и во благо Хоаким обуздать их сумел. Длинные рыжие локоны феникса он в косу заплетал, за косу эту Лелеттера он к земле «привязал». Не расправить ему больше крылья, не взмыть к облакам и не вспомнить самому, кем был он когда-то. Лелеттер отныне он, колдуна ученик…

Глава 2. Вот и я, милый друг

Легкий ветер плавно убаюкивал высокие травы и зеленеющие деревья, но едва заметные лучи солнца уже проглядывались из-за гор и были готовы пробудить мир от ночного забвения. Эти поросшие лесами горы то поднимались почти до облаков, то спускались к равнине, где под крутым склоном вокруг кристального озера смотрели на небо крыши городских домов. С другой стороны за лесом, где тропы вновь уходили в горы с резкими обрывами и крутыми склонами, стоял на самой опушке тот бревенчатый домик. Широкий двор, посреди которого рос могучий старый дуб, деревянный забор с небольшой слегка поскрипывающей калиткой. Огород на восточной стороне, а совсем рядом был хлев и курятник. Голуби ворковали на жердочках, петух уже готовился запеть свою утреннюю песню.

Уж десятый год так начинался каждый день. Десять лет мира и покоя, вдали от непривычной городской суеты.

Выйдя на равнину, мужчина в плаще взглянул на домик, что стоял от него поодаль и улыбнулся со вздохом, полным умиротворения и ностальгии.

— Вот и я, милый друг, — произнес он и зашагал к дому вверх по склону, помогая себе длинным посохом.

В том доме, что не знал ни ссор, ни криков. В том маленьком мирке, что был построен силами и знаниями, полученными от Богов. В той маленькой избушке на окраине леса, откуда весь клан с утеса был, как на ладони. В той маленькой комнатке под самой крышей, где было много потушенных недогоревших свечей, где яркие лучи солнца, пробивающие через небольшое окошко, оставляли дорожку света на полу с раскиданными свитками и раскрытыми книгами с множеством закладок. На той постели, под тем одеялом, пододеяльник которого был сшит из множества разных лоскутов. Он спал там, поджав ноги и держа руки у самой груди. Длинные ярко-рыжие волосы его, заплетенные в косу, лежали на подушке и чуть свисали к полу.

Веки его чуть дрогнули, и юноша съежился еще сильнее, хватаясь рукой за рубашку. Пару раз он шелохнулся во сне и, выдохнув, наконец, медленно открыл глаза. Подняв взгляд, он увидел перед собой собственный рисунок, давно повешенный на стену: на нем был прекрасный пейзаж, горы и город под склоном, как могла бы увидеть все это лишь птица. Кончиками пальцев, юноша коснулся бумажного листа и, вздохнув, перевернулся на другой бок.

С первого этажа были слышны звуки металла и дерева — Хоаким хлопотал по дому с самого утра, разрешая ученику выспаться вдоволь, хоть и сам юноша порой вставал раньше него и выходил один в поле, где долго наблюдал, как из-за гор выплывает дневное светило, пламенным светом озаряя все вокруг. Он чувствовал нечто непередаваемо легкое, но бьющее в душу, когда яркие отблески отражались в его неземных зеленых глазах.

Встав с кровати, юноша, чуть нагибаясь из-за низкого потолка, что был и крышей дома, подошел и сел у окна. Отсюда открывался прекрасный вид на поле, уходящее вниз под небольшим наклоном к дороге. Скрипнула калитка и юноша перевел взгляд: кто-то незнакомый в сером капюшоне вошел в их двор и, постояв несколько секунд у забора, направился в избу.

— Учитель Хоаким! — крикнул Юноша, рванув к лестнице, но тут же споткнулся о книги, лежащие на полу. — Вот ведь, — впопыхах он начал собирать все, что не успел убрать на место вечером. Уже сложив все бумаги в стопку, и скрутив все свитки, он услышал, как в дверь постучали.

Оставив завтрак на печке, колдун Хоаким подошел, чтобы открыть дверь нежданному гостю.

Это был уже не тот молодой рыжеватый кудрявый парень с веснушками, который однажды отправился с другом с мир, где только они и великая сила. За десять лет он не в меру постарел, так что кое-где на волосах виднелась седина. На его щеках были морщины, а небольшую бороду и густые усы он перестал сбривать уже довольно давно. Весь тот нажитый за жизнь опыт можно было видеть, лишь посмотрев в его чуть побледневшие голубые глаза.

— Вот и я, милый друг! — услышал он, как только дверь перед ним распахнулась.

На пороге стоял его давний друг Азриал, почти такой же молодой, как прежде, будто ничто не забирало его годы и юношескую улыбку. Блестящие черные волосы колдуна струились по его плечам и такие черные же темные глаза смотрели на Хоакима… Хотя улыбка его все же во многом изменилась, теперь за ней таилось нечто большее, чем чистая жажда жизни и стремление к знаниям и свободе. Много воды утекло за эти, казалось бы, долгие, но такие незаметные десять лет.

Не думая, Хоаким тут же закрыл перед ним дверь и поспешил вернуться к своим прежним делам, но Азриал лишь открыл ее сам и вошел в дом без должного хозяйского приглашения.

— Уж не рад ты меня видеть?! — с удивлением спросил колдун, поставив посох в угол и скинув в себя плащ, повесив его на спинку одного из двух стульев у стола, что стоял посреди кухни.

— Нечему радоваться мне, — сердито ответил ему Хоаким, не отрываясь от домашних хлопот. — Зачем явился?

— А был ли у меня другой вариант?

— Тебе знать лучше, — постаревший колдун взглянул на друга через плечо из-под растрепанных густых бровей.

— Не по своей же воле я пропал так надолго, — напомнил ему Азриал, недовольно качая головой.

— Но по воле своей угодил ты в эту переделку! — пригрозил пальцем Хоаким. — Хотел ты того или нет, а вышло худо. Друг, мой, не гнал бы я тебя, да только вот делом недобрым ты себе честь запятнал.

— Хоаким, брат мой, — развел колдун руками, — с кем случиться не могло такое? Кто, скажи мне, не ошибался и не оступался в жизни? За свои дела я отплатил сполна, позволь остаться! Да и… есть ли еще место, где был бы тот, кто ждал меня и вспоминал хоть раз за эти годы? Не поклялись мы разве вместе быть? Обнимемся, как в старые и добрые? — подойдя к Хоакиму, он протянул ему свои руки, готовясь, как когда-то, заключить друга в объятиях.

Взглянув на Азриала со вздохом, Хоаким даже подумал было ответить на дружеское приветствие, но боль от того, что случилось когда-то, все еще жгла его сердце. Он лишь положил руку на плечо гостю и отвел усталый взгляд.

— И все-то? — разочаровано, но все-таки с надеждой спросил Азриал. — Хоаким, десять лет не виделись!

Рыжий колдун на это лишь снова протяжно вздохнул и вернулся к делам. Посмотрев на него с улыбкой, полной дружеской ностальгии, Азриал сел за стол и, сложив руки в замок, начал рассматривать внимательнее тот дом, в котором так долго не был.

Что уж говорить, мало что изменилось за столь немалый срок: все так же стояли и стол и стулья, только теперь было их два, а не три, а у стола слегка надломилась ножка и была заменена на новую из более светлого дерева. На деревянных полках все так же стояли в баночках разные снадобья, отчего складывалось впечатление, что это был дом вовсе не колдуна, а деревенского знахаря. Но мог ли знать Азриал точно, ведь может, приходилось Хоакиму и лечить жителей из ближайшего поселка? На полу под столом лежал уже потускневший от времени узорчатый красноватый ковер.

Темная накидка хозяина дома висела на вешалке у самого входа, над тумбочкой с обувью. На верхней полке той тумбы лежала поясная сумка на ремне. На подоконнике в небольших глиняных горшочках росли цветы и лечебные травы.

Слева от входа располагалась спальня Хоакима, а в метре от двери стояла лестница, ведущая на второй этаж. Откуда доносились тихие звуки какой-то возни, то с бумагами, то с одеждой.

— Ох, Хоаким, дай-ка угадаю, что за птица завелась у нас на чердаке? — хитро спросил Азриал, косо глядя на лестницу.

— Помолчал бы лучше, — буркнул тот в ответ, не отрываясь от приготовления завтрака.

— А ты, я погляжу, все так же молчишь, — вздохнул черноволосый колдун с досадой.

На лестнице послышались шаги и в кухню, которая являлась отчасти и прихожей, вошел юный Лелеттер. Это был высокий стройный юноша, одетый в бледно-бежевое платье с вырезом сбоку и подвязанное темный пояском. Края подола и узких рукавов были расписаны узорами, что напоминали языки пламени. На груди юноши висели две подвески: небольшой блестящий зеленый камушек, что сверкал так же, как и его глаза, и небольшая стеклянная колбочка до половины наполненная мелкими лиловыми цветками.

Босыми ножками, которые выглядывали из-под длинных желтовато-серых штанишек, Лелеттер сделал два шага от лестницы и поклонился своему наставнику, так что его длинная рыжая коса едва коснулась пола: «Доброе утро, учитель Хоаким». Голос юного ученика прозвучал журчанием чистого ручья под пение райских птиц.

— Доброго утра, Лель, — приветливо ответил ему Хоаким.

— Ох, да ладно! Кого я вижу! — воскликнул тут Азриал и подскочил с места, раскинув руками в стороны. — Лелеттер! Сколько лет сколько зим! Как вымахал, птенчик!

— Учитель, Вы не говорили, что у нас будут гости… — юноша робко отступил назад и смущенно спрятал глаза от Азриала.

— Гости? Какие гости, Лель, здесь все свои! — не выдержав, колдун подошел и, приобняв Леля, похлопал его по плечу, от чего тот немного испугался.

— Лелеттер, это Азриал, — представил Хоаким друга своему ученику, — ты, видимо не помнишь его, он… — колдун со вздохом посмотрел на не в меру счастливого и веселого Азриала и договорил, — странствовал долгое время.

— Ох, простите. Приятно познакомиться, господин Азриал, — Лелеттер поклонился и ему с улыбкой.

— Зови просто дядей! — ответил колдун и снова сел за стол, оставив юношу ненадолго в покое.

— Что такое, Лель? Выглядишь уставшим, — с беспокойством поинтересовался Хоаким, заметив слегка подавленный взгляд ученика.

— Ничего, просто… снова снятся эти сны. Почти каждый день вижу одно и то же, — ответил он и подошел ближе и сев напротив Азриала.

— О! И что же мешает тебе спокойно спать? — тот подвинулся ближе и, сверкая глазами, чуть тише спросил. — Дай-ка угадаю, она красивая?

— Кто? — удивился Лелеттер и снова слегка шарахнулся от незнакомого колдуна.

— Азриал, не пугай ребенка! — быстро подойдя, Хоаким стукнул старого друга по лбу небольшой ложкой и обратился к ученику. — Что снилось тебе?

— Как всегда, — вздохнул Лелеттер, — полет. Я будто бы лечу над лесом и горами, вижу кого-то внизу, а потом падаю, и все пропадает, а в груди, как проснусь, становится больно.

— О! Даже так! — восхитился Азраил и снова подсел к юноше. — Было время, когда я трактовал сны самого короля и вот что скажу тебе: многие считают, что если тебе снится, как ты летишь и падаешь — это может значить, что кто-то из твоих близких очень подло тебя обманывает, — с хитрой ухмылкой он посмотрел на Хоакима и тот нахмурился.

— Что за вздор! — воскликнул он, поднимая и уводя Леля к двери. — Не слушай эти глупости, мой мальчик. Иди лучше, покорми скотину, а я пока на стол накрою.

Молча кивнув, Лелеттер обулся и вышел во двор, оставив колдунов и дальше обсуждать то, что его ушам слышать бы не следовало.

— Хоаким, друг мой, скотина тут только ты! — недовольно выдал Азриал, глядя тому в спину.

— Повторюсь! Незачем тебе было являться! — упрекнул тот его чуть громче.

— Ты не рад старому другу?! — удивился колдун, в который раз, будто и понятия не имел, на что так зол самый близкий ему человек.

— Азриал, то чем ты занялся, непростительно!

— Не тебе решать, — отмахнулся он. — Что злишься на меня? — развел он руками и отошел от стола. — Не я сам себя запер в этой темнице.

— Нет, не о том я. Пойму тебя, в жизни все оступаются, даже такие как мы, — вздохнул Хоаким, разливая горячий суп по деревянным плошкам. — Ну, Богом молю, не трогай Леля!

— А что не нравится тебе? Разве не ты запер его?!

— Много, друг, ты знаешь о Лелеттере? Как ты ушел — ему и года не было!

— И за эти десять лет ты ничегошеньки ему не говорил! Почему не расскажешь, кем он был рожден? Ты врешь ему!

— Ради его же блага, Азриал!

— Ох, Хоаким! Подумай только, на что он будет способен, узнав о себе! Уверен, его ждут великие свершения, если он вдруг снова оторвется от земли и взмахнет новыми крыльями! Не гоже держать мальчишку на привязи!

— А что, если это обречет его на погибель?! Об этом подумал ты?

— А что, если нет? — со свойственным себе оптимизмом продолжал Азриал. — Подумай об этом лучше. Моему ты опыту поверь: я просидел в заточении долгие годы и, в какой-то момент на рассвете подумал даже, что готов умереть с последними лучами солнца, если мне снова позволят увидеть тех, кто мне дорог, дом, если снова смогу колдовать! И что, если Лелеттер в глубине души желает того же?

Глава 3. И тому была причина

Уже почти поднялось над миром дневное светило. Оно бросало свои лучи на луговые травы, журчащие ручьи, склоны высоких гор и их снежные шапки, когда по высокой траве в сторону спуска промчался юный Лелеттер. Его глаза сверкали в лучах солнца, словно два изумруда, а волосы переливались, будто золотые. Каждый день он спускался так к цветочным лугам и улыбался всему, что встречало его, как в первый раз.

Там, под горой, вдалеке, были видны крыши городских домов, чуть ближе возле озера из небольшой деревушки доносились голоса ремесленников, встававших так же рано, как колдун Хоаким, и не уходящих на отдых до самого обеда. Здесь, где на горе у самого леса распростерлись зеленеющие дикие поля, росли, одни из самых редких в Замирье, лекарственных трав и море красивых цветов, что рассыпались по горным лугам, как звезды рассыпаются в ночи по небу.

По грудь в траве, Лель сидел, ближе к обрыву, под которым проходила дорога — по ней не редко отвозили товары из деревни в город. Не каждый раз, но юноша, приближался к самому краю и, притаившись, глядел сверху на груженые повозки и запряженных лошадей.

В этот раз, он, как обычно, с головой погружался в свои мысли, выискивая нужные травы в густых зарослях. Травинка к травинке ложилась на шелковый платочек, расстеленный на земле. Собрав, сколько нужно, Лелеттер завернул его и аккуратно положил в сумку, что висела на его поясе. Там же забренчали стеклянные бутыльки с настойками, засушенными цветами и ягодами.

Взглянув еще раз на горы на горизонте, он мысленно пообещал себе вернуться вечером, чтобы, как часто бывало, попрощаться на ночь с солнцем. Сейчас оно светило не так ярко, чтобы слепить глаза, не пекло землю как в лютый зной, а ветер, что дул с вершин легкой прохладой обдавал тело.

Встав с травы, закрывая рукой глаза от солнца, Лель блаженно вздохнул. Юноша подошел к самому обрыву и присел, глядя вдаль — там, где он никогда еще не был, кипела жизнь. Обняв колени, Лелеттер часами мог сидеть так и представлять себе людей, земли, город, оживленные улицы, бегающих по ним детей. Из всех людей, что населяли этот мир, видеть он мог лишь тех, кто жил неподалеку и приходил к Хоакиму в гости или по делу.

— Ле-ель! — донесся со двора на пригорке голос колдуна.

— Я уже иду, учитель! — ответил ему юноша и, взглянув на горы еще раз, поспешил вернуться. У самой калитки его едва не сбила с ног курица и Лелеттер, тут же ловко схватил ее и поднял на руки. — Эй, ты как выбралась? — удивленно он посмотрел ей в глаза и та лишь недовольно прокудахтала. — Эй, ты… — начал он, но что-то клюнуло его в ногу. — Ау! — оглянувшись, он понял, что, видимо, не до конца запер курятник на заднем дворе и шанс, что пернатые наседки уже успели поклевать посевы, был довольно велик. — Ох, учителю это не понравится! — суетливо, он подхватил вторую курицу и, забежав за дом, быстро закинул их в курятник, закрыв тот уже на щеколду. — Так-так-так, это надо быстрее, — он огляделся по сторонам и увидел одну из наседок, что шустро забегала за угол дома. — Ну, погодите у меня! — юноша кинулся туда и выбежал в огород. Там он огляделся снова, высматривая курицу среди цветов и капусты. — Вот ты где! — тихо воскликнул он, заметив шевеление в смородине. Он быстро подбежал туда и прыгнул в траву, но лишь спугнул дроздов, решивших поживиться садовой клубникой. Бодрое кудахтанье послышалось прямо над правым ухом, и курица клюнула Леля в лоб. — Ай! Попалась! — Лелеттер живо схватил пернатую, но та, бешено прокудахтав, замахала крыльями и выскользнула из его рук. — Куда?! — подскочив, Лель побежал за ней через весь огород.

Не разбирая дороги, птица бежала по засаженным грядкам, и Лелю едва-едва удавалось не наступать на них в погоне на ней. Тем временем курица заскочила в теплицу, пробежала в малине, сделала по огороду еще один круг и, затормозив у забора, наконец-то попалась в руки Лелеттера.

— Вот теперь точно не убежишь! — выдохнул Лель и вернул ее на место, в курятник.

Пересчитав всех куриц, он с ужасом понял, не хватало еще трех. Шлепнув себя по лицу, Лелеттер снова огляделся. Надежда, что куры не успели выбежать за ограду, не оставляла его. Он обошел весь двор, слегка поникнув, заглянул за дом. Встав у калитки, раздосадовано он произнес со вздохом: «Учитель Хоаким превратит меня в швабру…»

Он уже думал, что скажет учителю и не пошлет ли он его искать птиц по всему лесу, но вдруг с заднего двора послышалась приятная мелодия. На свой страх и риск, Лелеттер направился туда, откуда она исходила. Он завернул за угол дома и увидел удивительную картину: тот странный черноволосый мужчина сидел на скамейке перед огородом и наигрывал что-то на необычной дудочке. Те три пропавшие курицы ходили вокруг него, то и дело, запрыгивая на скамейку и спрыгивая обратно, клевали рассыпанное под ногами колдуна пшено и вовсе не собирались разбегаться по огороду. Лелеттер сделал еще шаг, и гость заметил его. Он прекратил играть и посмотрел на юношу с улыбкой.

— Потерял их? — спросил Азриал, кивая на кур.

— Ох, благодарю Вас, — виновато произнес Лель, хватая птиц в охапку. — Учитель Хоаким очень разозлится, если они убегут.

Взяв двух куриц в одну руку, свободной рукой он попытался ухватить последнюю, но уже понимал, что всех троих не унесет. Тогда Азриал взял ее сам и спросил у юноши так, будто сам ничего не знал: «Ну, и куда их нести? Веди».

Вернув всех трех в курятник, Лелеттер вздохнул с облегчением. Зайдя, он пересчитал всех еще раз, а на выходе гордый зазнавшийся петух клюнул его в темечко.

— Птицы тебя не жалуют? — усмехнувшись, спросил Азриал.

— У нас с Итаром не самые простые отношения, — развел руками юноша, недовольно поглядывая на пернатого. — Если я не ошибаюсь, он чувствует во мне соперника.

— Может, не зря? Такой красавец, еще всех наседок уведешь, — колдун слегка хихикнул и пошел дальше за Лелем к крыльцу.

— Мы с ним даже подрались как-то.

— Да ладно?! — восхитился Азриал. — И кто победил?

— Победила дружба, — ответил Лель, разуваясь и отряхиваясь перед входом. — Я принес ему в два раза больше пшена, и он отстал он меня на неделю.

— Тогда, возможно, победил именно он?

Лель и Азриал вошли в дом, и последний встретился лицом к лицу с все еще недовольным старым другом.

— Что за шум был во дворе? — спросил Хоаким своего ученика, не сводя взгляд с колдуна.

— Все хорошо, учитель, — Лелеттер снял с пояса сумку и, достав из нее собранные на лугу травы, разложил их по местам на столе, что стоял у стены, справа от входа. — Господин… — Лель посмотрел на едва знакомого ему колдуна, пытаясь вспомнить его имя, — Азриал очень хорошо играет на флейте.

— Ох, кто бы сомневался, — пробурчал Хоаким, отворачиваясь от лучезарной улыбки друга. — Садитесь оба, завтрак готов.

Недолго тишина сохранялась за столом. Быстро съев все, что было в тарелке, Азриал посмотрел на Леля, на которого незаметно косился все время до этого, и улыбнулся, будто видел после стольких лет разлуки своего родного сына.

— И как живется тебе, Лелеттер, со стариной Хоакимом? — спросил он внезапно, от чего сам постаревший колдун нервно дернул рукой, так что ложка со стуком ударилась о край тарелки.

Удивленный таким вопросом юноша долго не знал, что ответить. Он смотрел на Азриала, будто и не понял, что тот сказал, но про себя думал, что именно тот имел под словом «живется»?

— Эм… — прошептал он, готовясь ответить хоть что-то, но Хоаким перебил его.

— За столом не разговаривают! — той же деревянной ложкой он стукнул друга по макушке. — Не обращай внимания, Лель. А ты, Азриал, если доел, выйди из-за стола!

— Ох, только прибыл — уже гоните! — с усмешкой колдун встал и отошел к двери, присев так на небольшую скамейку, продолжив любоваться парнем оттуда.

— Азриал, выйти, будь добр! — прикрикнул на него Хоаким, видимо, чуя затылком этот пристальный взгляд и, дождавшись, пока тот, нехотя, покинет избу, вздохнул. — Ох, не к добру он вернулся.

— Учитель? — робко спросил Лель. — Вы не рады видеть старого друга? Господин Азриал ведь тоже колдун?

— Колдун… колдун, — пробормотал маг. — Опасные игры лишь на уме у этого взрослого ребенка.

— Мне он показался очень вежливым.

— Это он может.

— Вы прогоните его?

— Не знаю я… не знаю, что с ним делать.

— Разве есть у него другой дом?

— Нет, Лелеттер, — вздохнул колдун, — этот вместе когда-то строили мы, колдовством возводили, а после… — он взглянул на ученика и увидел в его глазах жажду знать продолжение этой истории. — Азриал ушел, ничего мне не сказав, а мы остались вместе с тобой. 10 лет уж прошло.

— Но я совсем его не помню.

— Оно возможно. Ты был тогда совсем мал.

— Странно, я даже не помню себя ребенком.

— На то есть свои причины, — кивнул Хоаким.

— А уход господина Азриала?

— И на то причины… были…

После завтрака Лель поднялся к себе на второй этаж, в эту просторную комнату под самой крышей, что к углам становилась все ниже и ниже. Бумаги неаккуратно лежали кучей на столе. На подоконнике стояли баночки с растениями. Юноша подошел к столу и, вытащив из стопки один незаконченный рисунок, навис над ним, внимательно разглядывая. Это был пейзаж с высоты птичьего полета, такой же, как и многие. Все они были похожи друг на друга и отличались лишь деталями. Лелеттер рисовал это снова и снова, но все казалось ему, что, перенося этот вид из своего сна, все же он что-то упускает. Что-то важное было на земле, или в небе.

Вздохнув, Лель задумался и взял небольшой уголек, чтобы тут же зарисовать то, что, возможно, ему удастся вспомнить. Вглядываясь в свою работу, он изо всех сил пытался воссоздать в памяти тот образ, найти ту недостающую деталь, те несколько небрежных штрихов. И вскоре те ночные видения начали являться ему, будто наяву. Он будто бы летел над равниной, поднимался в горы и спускался ниже на бреющем полете. Он видел что-то внизу, что-то небольшое, почти неподвижное, и еще… что-то было еще, но что? Кто? Почему он никак не мог это вспомнить?

Он сделал глубокий вдох и пообещал себе, что как только вновь образы явятся к нему, он дорисует картину, но стоило его пальцам дрогнуть, как крики внизу прервали его.

— Эй! А ну, куда пошел?! — рассерженно прокричал учитель Хоаким, и Лелеттер поначалу подумал, что бычок снова выломал ограду и попытался зайти в сени. — Назад! Вещи бери и скатертью тебе дорога!

— Да, брось, Хоаким, дай с ним поговорить! — послышался слегка раззадоренный голос темноволосого колдуна.

— Азриал, не лезь к ребенку! О чем тебе там вздумалось с ним говорить?!

— А! Тра-та-та! Я уже поднимаюсь!

— Азриал, стой!

Позади Леля раздались шаги и, когда тот обернулся, колдун стоял в нескольких шагах от него.

— Азриал, что б тебя мухи съели! — Хоаким влетел на второй этаж вслед за ним.

— Могу я хоть недолго побеседовать?! — возмутился тот, обращаясь к другу.

Учитель посмотрел на своего ученика, вздохнул и с досадой произнес: «Только если Лелеттер не против!».

— Я вовсе не против, учитель Хоаким, — ответил юноша и, признав поражение, колдун спустился на кухню.

— Хах, и не сложно тебе с ним? — усмехнувшись, спросил Азриал.

— Учитель никогда таким не был, — признал Лелеттер, немало удивленный поведением наставника.

— А тебе не тесно здесь? — колдун уже вовсю осматривался, прохаживаясь по второму этажу. Кое-где ему из-за его высокого роста, было очень низко и приходилось сгибать спину. — Ты здесь как птичка в крошечной клетке.

— Я привык.

— Что же, Хоаким к себе тебя не пускает? Или мало места?

— Нет, что вы, — Лель попытался быстро убрать со стола свои книги и рисунки. — На самом деле мне самому тут нравится.

— Нравится смотреть на мир свысока? — поинтересовался колдун. — Или навевает ностальгию воркование голубей на крыше? Что тут у тебя? — он подошел ближе и глянул на стол.

— Это так. Я учусь и книги всегда под рукой.

— А я вижу, ты и рисуешь, — Азриал взглянул на завешанные стены. — Ох, да наш птенчик художником стал.

— Нет! Вовсе нет, — засмеялся Лель, — это всего лишь картина из моего сна. Он повторяется, но каждый раз я что-то в нем упускаю.

— И колдовство твое не помогает?

— Я пробовал, но сны мне пока не поддаются.

— А что же поддается? — не скрывая дикий интерес, спросил Азриал, подойдя поближе.

— Ох… — немного смущенно Лель задумался, — я могу…

— Ну же! Показывай! — колдун схватил его за плечи и готов был возликовать.

— Хм…

Лелеттер отошел к столу и, немного неуверенно взял в руки одну из книг, что на нем лежали. Выйдя на середину комнаты, он сел на пол и, раскрыв книгу на середине, надорвал до половины одну из страниц. Азриал встал слева и с любопытством начал пристально следить за каждым движением юного колдуна. Лелеттер поднял руку над книгой и, сосредоточенно глядя на разрыв, начал медленно опускать ладонь все ниже. Разорванный лист слегка задрожал, как от дуновения легкого ветра и, когда Лель нежно провел пальцем по линии надрыва, страница, исписанная рецептами зелий и снадобий, вновь обрела свой прежний вид.

Лелеттер взглянул на Азриала, едва ли гордясь своим немудреным умением. Черноволосый колдун же светился от счастья, увидев такое, отчего юноша решил не останавливаться.

— Могу так! — он резко махнул рукой над книгой и остановил ладонь над ней посередине: все письмена в ней исчезли, будто вода впиталась в ткань. — И-и-и… — протянул он, словно хватая что-то невидимое в воздухе. Лель раскрыл ладонь кверху и надписи из книги появились в момент, паря над ней. — Обратно, — снова схватив надписи, он быстро опустил их рукой на чистую бумагу.

— Ох! Это довольно сложный прием! — заметил Азриал, изумленный зрелищем. — Как долго ты это учился?

— Ну, где-то неделю, — ничуть не приуменьшил Лель. — Иногда слова возвращались не туда, куда нужно.

— И чему же еще научил тебя Хоаким за эти годы?

— Честно, много всему, — загибая пальцы, Лелеттер начал перечислять. — Могу вызвать небольшой дождь, могу зачаровать садовое пугало, могу исцелить небольшие раны и заточить ножи. Чуть хуже мне дается заклинание на плодородие и на отрицание. Предметы, которые я заколдовывал, исчезали лишь наполовину.

— А умеешь что-то, чему научился сам? — поинтересовался Азриал. — Есть ведь что-то, чему Хоаким учить тебя не хочет? — ни капли он не сомневался в том, что многому Лель учился сам, возможно, втайне, ведь, видя, как относится к нему Хоаким, можно было подумать, что не все знания хотел передать колдун ученику по многим причинам.

— Но он учит меня всему, что есть в книгах.

— Не все, чем можно овладеть, в них описано. Умеешь ты что-то поистине красивое? Что нравится тебе?

— Ну, — немного подумав, Лелеттер раскрыл перед лицом Азриала ладонь и на ней загорелись один за другим яркие языки пламени. — Мне нравится огонь. Иногда, когда я смотрю на него, мне кажется, его движения похожи на взмахи крыльев.

— Огненные крылья? — хитро переспросил колдун, страстно желая пробудить в юноше забытые воспоминания, но тот лишь убрал огонь и улыбнулся.

— Думаю, это было бы красиво, — он встал с пола, поднял книгу и, отряхнув ее, положил обратно на стол. Мечтательно он посмотрел на свои рисунки и прошел вдоль стены, касаясь бумаги кончиками пальцев. — Во сне я все время летаю. Над всем кланом неба, спускаясь к озеру и снова поднимаясь в горы. Иногда я вижу там это место, когда здесь еще не было нашего дома. Возможно, это всего лишь моя искаженная память.

— Ты помнишь, как попал к Хоакиму? — Азриал встал на ноги и посмотрел на Леля, стоя к нему боком.

— Я… был тогда совсем ребенком, кажется, — задумчиво ответил юноша. — Сколько же мне было тогда? Вы ведь знали меня, господин Азриал? Учитель Хоаким говорил, вы строили этот дом вместе, говорил, что я был здесь, когда вы ушли.

— И ты никогда не спрашивал о своем детстве?

— Бывало, но… учитель говорит, что нашел меня одного у леса. Возможно, мои настоящие родители оставили меня там, или что-то случилось с ними.

— Не думаешь, почему ты забыл свое детство? Тебе немало лет, ты уже взрослый. 10 лет тому назад ты бы явно смог запомнить себя. Ты не думал об этом?

С улыбкой вздохнув, Лелеттер встряхнул свой новый рисунок и, расправив его, повесил на стену: «Что ж, возможно, тому есть причины».

Глава 4. На птичьем дворе

— А вот я все упорно не понимаю, что ты все еще здесь околачиваешься?! — услышал Лелеттер, стоило ему поутру спуститься на завтрак.

Там он увидел неприятную, но уже знакомую ему картину, ведь колдун Азриал, с чьего лица ни на миг не пропадала улыбка, остался ночевать у них, да так и не изволил по просьбе Хоакима уйти с рассветом. С лица самого рыжего колдуна улыбка пропала надолго. Азриал сидел за столом, улыбаясь смотрел на старого друга, а тот не оставлял попытки прогнать его по неизвестной тогда Лелеттеру причине.

— Тебе нечего делать здесь. С собой беду в любой дом принесешь ты! Не дам тебе жизнь мальчика разрушить! Что ты предлагал ему там, наверху?! К тебе в чернокнижники… Не бывать тому! — видимо, стараясь не разбудить Леля, он пытался кричать как можно тише и каждый раз сдерживал себя при каждом желании со всего маху ударить кулаком по столу и метлой вытолкать Азриала из дома.

— Ох, что ты, брось, — искренне не понимая волнения друга, вздохнул виновник скандала. — Ты в помыслах моих сомневаешься? За дела свои я сполна отмучился в королевской темнице. Вернулся, чтобы с чистого листа все начать. Не веришь?

— Не начать такому как ты все с листа чистого.

— И не веришь ты в грехов искупление?

— Не тебе об искуплении говорить, — упрекнул его колдун. — За один грех твой и я сполна отплатил.

— Учитель Хоаким? — окликнул его с лестницы Лелеттер.

— Ох, Лель?! Проснулся уже? — суетливо Хоаким отошел от старого приятеля и направился к ученику.

— Да, учитель, но, что за шум? — обеспокоенно произнес юноша, глядя то на него, то на все еще улыбающегося Азриала.

— Ох, не забивай себе этим голову, — Хоаким подошел к окну и выглянул во двор через полупрозрачные узорчатые шторы. — Вот и пришли, — произнес колдун, суетливо подходя к двери и открывая ее перед пришедшей к нему девушкой.

Та, встав на пороге, удивилась, но тут же прошла, уважительно поклонившись хозяину дома: «Доброе утро, дедушка Хоаким». Услышав это, Азриал прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться и отвернулся к стене, внимательно слушая далее их разговор:

— Доброе утро, Анита, как там дочь? — спросил колдун, вежливо проводя девушку в кухню, где ты села недалеко он Азриала и все время далее поглядывала на него косо с опаской.

— Спасибо, ей уже намного лучше! Я пришла попросить лекарства для бабы Наты: она приболела. Знаете ведь, внуков у нее нет, вот я и вызвалась попросить за нее. Вы ведь поможете?

Они недолго еще говорили о болезни старой одинокой деревенской бабки, что всего год назад и сама могла прийти, да вот теперь слегла и помогали ей всем селением, чем могли, добрые люди. Внимательно слушал девушку Хоаким и еще внимательней наблюдал за ними Азриал, вникая в каждое сказанное слово. Он смотрел на старого друга, пытаясь понять, было ли, в правду, ему дело до деревенских, что так часто, по их же словам, являлись в его избу за помощью? И от той мысли, что постаревший колдун думал только лишь об этом, становилось ему только дурно. Не узнавал Азриал Хоакима, будто и не были они знакомы. Осталась в нем прежняя доброта и желание помочь всем, кто нуждался, но ранее не забывал он и при себя, не давая угасать огню в своих, таких ярких и чистых когда-то, глазах.

Лелеттер же все это время стоял за стеной и также слушал, что говорит его учителю Анита, перебирая пальцами хвост своей длинной косы. Глядя не него, черноволосый колдун никак не унимался, так хотелось ему схватить со стола кухонный нож, да отсечь по плечи зачарованные рыжие локоны. Увлеченный этой навязчивой мыслью, он даже не заметил, как гостья покинула их дом, попрощавшись.

— Учитель Хоаким? — Лель вышел в кухню и посмотрел на рыжего колдуна, что задумчиво смотрел на полки со снадобьями. — Могу я помочь Вам чем-то, учитель?

— Да, думаю, ты справишься, — колдун протянул ученику пожелтевшую и помявшуюся от времени книгу, раскрытую на середине. — Снадобье, что делали мы неделю назад. Бабушке Нате снова нездоровится.

— Я возьму все что нужно?

— Конечно, Лель. Меня не теряй, уйду в лес за травами ненадолго. Прости, что оставил тебя без завтрака.

— Ох, что Вы! — улыбнулся юноша, уже направляясь в другую комнату. — Я вполне могу что-то сам приготовить.

— Не покормишь птиц, как все закончишь? — спросил его Хоаким напоследок. Лель застыл в дверях на три секунды, и после молвил, нехотя, размышляя о том, какая на этот раз разгорится битва между ним и гордым петухом: «Да, никаких проблем».

— Растратишь ты так, друг Хоаким, все свое колдунство, — усмехнулся Азриал с долей досады, когда юный ученик скрылся из виду. — Ну, не гоже такому как ты заниматься простым знахарством. Неужели, больше нет на свете достойных занятий? Колдун ты, или лекарь деревенский?

— Ты, Азриал, сиди, ешь, пей, а мне не мешай, — проворчал Хоаким, быстро собираясь, — гнать не гоню, но и жаловать у себя не буду! — на этом слове колдун громко хлопнул дверью, оставив старого друга наедине с его расплывшейся до ушей улыбкой.

Недолго еще он сидел так, закинув ногу на ногу, и смотрел на небогатое убранство кухни. Мысль о том, что теперь он один на один остался в одном доме с тем, что было поистине необыкновенно и чудесно, будоражило его ум, и, встав, он направился в ту комнату, что была и рабочей для колдунов-знахарей — туда, где сейчас находился Лелеттер. Остановившись у двери, Азриал застыл, продолжив наблюдать за юношей оттуда. Все так же раздражала его эта длинная рыжая коса, что так и просилась под острый нож. Казалось колдуну тогда: как только локоны падут без жизни на землю — так расправятся в живом порыве огненные крылья плененной в людском теле великой птицы.

А Лелеттер вовсю возился с колбами, забитыми под завязку травами и засушенными ягодами. Заваривал в небольшом металлическом блюдце, взвешивал на старых кухонных весах все с придирчивой точностью. Что-то взбалтывал, что-то насыпал, отлучался в другую комнату за следующими ингредиентами. Все перепроверял вновь и вновь, доводя до абсолюта.

И вот что-то у него не заладилось. Азриал пригляделся, но рассмотреть, что же там лежало на столе, не смог. А Лелеттер упорно на что-то, то давил, то пытался раскрыть и сколупнуть. Были слышны звуки несильных ударов, и один раз Лель даже едва вскрикнул, видимо попав себе по пальцу. С необузданным любопытством Азриал стал подбираться все ближе. Лелеттер взял тем временем молоток побольше. Нацелившись расколоть непослушный орех, он замахнулся, сперва, легонько, подумал мгновение и поднял руку выше, но, вздохнув, тут же ее опустил. Черноволосый колдун подкрался еще ближе, а Лель, не раздумывая далее, со всего духу замахнулся, разбив случайно Азриалу его до жути любопытный длинный нос. Обернувшись на странный звук, юный ученик удивленно оглядел пустую комнату.

Азриал как мог быстро скрылся в кухне и, тихо на цыпочках проковылял на улицу, придерживая пальцами кровоточащую переносицу. Признаться, такое ничуть не разозлило и не расстроило черноволосого колдуна — напротив же, глаза его загорелись еще большим азартом.

— Ох, Лелеттер, — усмехнулся он, стирая кровь, — а бил ты нарочно, осталось бы что-то от меня? — неподалеку, на полянке, огражденной частоколом, кудахтали курицы. Азриал подошел и посмотрел на них через забор. — Ну, конечно, — вздохнул он, — конечно у вас с этим мальчиком особые отношения. Эх, Лелеттер, знал бы ты, кем видят они тебя… — какие-то птицы захлопали крыльями на крыше курятника — то были голуби, сидевшие в просторных клетках. Отвлекшись на них, колдун подумал, будто такой же клеткой был этот дом для юного рыжевласого ученика. — Куры, голуби, феникс… Ох, а я посмотрю так, у Хоакима к птицам нездоровое пристрастие! На каком же моменте он так помешался?

Пока о том размышлял Азриал, стоя у курятника, другая птица уже вышла из дома и, прихватив лейку, отправилась на огород. Подвязав длинные волосы, чтобы те не касались земли, Лелеттер принялся за дело и колдун, заметив это, притаившись, стал наблюдать из-за угла. Воробьи садились на пугало и деревянную оградку, чтобы посмотреть на юношу поближе.

— Прилетели? — спросил их Лелеттер. — А я вам приготовил, — из кармана он достал платочек и, развернув его, просыпал на землю пригоршню зерна.

— Однако не все птицы его не любят, — про себя заметил Азриал.

Поставив лейку, Лелеттер закружился в танце, подхваченный блаженным пением птиц. Сняв сапоги, юноша помчался во двор босиком, напевая ангельским голосом:

Птице крылатой

Место не в клетке тесной!

Птицы иные

На воле поют.

Птице крылатой

Мил яркий свет небесный!

Видит цветные

Сны как в раю.

Птице крылатой,

Будто бы в сказке,

Видятся скалы

Под облаками.

Птице крылатой

Заботы и ласки

Дали мы мало

Не понимали.

Выбежав за ограду, он, будто паря над землей, мчался вниз по склону, и птицы кружились вокруг него, подпевая на разные голоса. Срывая на ходу цветы, Лель сплетал из них венок, не прекращая петь:

Птице крылатой

Место не в клетке тесной!

Птицы иные

На воле поют.

Птице крылатой

Мил яркий свет небесный!

Видит цветные

Сны как в раю.

Птице крылатой

Хочется взвиться!

Выше и выше

Плавно взмывая!

Птице крылатой

Пели в столице

Люди: «Ох, что же

За птица такая!»

Увенчав свою голову ярким веерком, Лелеттер закружился на самом краю обрыва, допевая последним припев:

Птице крылатой

Место не клетке тесной!

Птицы иные

На воле поют.

Птице крылатой

Мил яркий свет небесный!

Видит цветные

Сны как в раю.

— Эх, вот куда делать ТВОЯ молодость, Хоаким, — вздохнул Азриал, наблюдая за мальчишкой со двора. — Кто бы мог подумать.

Глядя на прекрасного Леля, он все больше видел в нем своего старого друга в первые годы их знакомства. Тот же рыжий юноша, что радовался каждому новому дню. Тот же деревенский парнишка, что выбегал на рассвете, смотреть на восход, а после весь день трудился у отца-кузнеца. Ох, стоило девушкам увидеть его, выходящего из кузницы в слегка запачканном халате, как те моментально влюблялись. Да, колдуном Хоаким был и без своих знаний — красотой своей он очаровывал всех, кто видел его. Его голос и улыбка, его прекрасная осанка, его широкие плечи и сильные руки, его милейшие веснушки, будто солнечный поцелуй! Приятный голос, заразительный смех! А его песни и музыка, что играл он по вечерам, могли унести в пляс любого.

Таким он был до смерти отца, и таким он оставался, когда вместе с Азриалом стал учиться колдовству… каким он стал теперь… за 10 лет постарел он на 50. Уже почти не улыбался, забыл о музыке. Теперь все в округе кликали его «дед Хоаким». Знахарь-колдун, что живет у опушки леса.

Глава 5. В город, что неподалеку

К вечеру хозяин дома, дед Хоаким, вернулся в избу. Все так же, как обычно, Лелеттер помогал ему по дому и с травами, как прежде они готовили ужин вместе. Сидел в стороне один лишь Азриал, но его это совсем не беспокоило: все внимание колдуна было обращено на него — прекрасного рыжевласого ученика. Азриал не слышал, о чем говорит он с Хоакимом, он думал лишь о том, как мерцали изумрудные глаза юноши в лучах заката каждый раз, когда он поворачивался к окну. Он наблюдал за каждым его движением, за легкой походкой, за тем, как колышутся при движении его волосы, как его ловкие ангельские пальчики берут что-то со стола. Что сотворило сию красоту? Что могло сделать образ Лелеттера еще прекрасней?

— Завтра надо будет спуститься мне в город. Не все лекарства в лесу растут, — вздохнул Хоаким, раскладывая собранные им травы. — На весь день за старшего будешь.

— Он-то? — очнулся Азриал.

— Лелеттер все здесь знает: кого когда кормить, что во сколько поливать.

— А я чем в «старшие» не годен? — просил колдун, но тут в голову его пришла занятная идея. — Ох, Хоаким, друг, — встав, он приобнял старика за плечи, — а может, в город Лелеттера и отправишь?

— Глупости не говори!

— А что? Взрослый он уже! Отпусти на денек — пусть мир мальчишка повидает, хоть глазком!

— Одного не пущу! — стукнул ложкой по столу Хоаким.

— Так я же с ним отправлюсь! Покажу ему, что да как. Ярмарки, девушки, танцы! Помнишь нас в былые годы?

— С тобой?! — удивился Хоаким, но не забыл и насторожиться от такого резкого предложения.

— А что же здесь такого? — Азриал посмотрел на Леля, ожидая, что тот кинется упрашивать учителя, и не прогадал: на лице юноши медленно, но все же появилась та самая улыбка, от которой он уже был без ума.

— Можно? — робко спросил он, глядя то на Азриала, то на Хоакима. — Учитель, мне, правда, можно в город?

— Замучил старик беднягу, — подумал черноволосый колдун, — он ведь света белого не видел!

— Ох, — старый колдун с грустью смотрел на ученика. Он долго не решался ответить, но все же подошел к Лелеттеру и положил руку ему на плечо. — Иди. Можно. Иди, мой мальчик, — произнес он, и глаза юноши засияли еще ярче.

Стоило солнцу выглянуть на утро из-за горизонта, как Лелеттер, окрыленный мыслями о предстоящем дне, выбежал во двор, чтобы еще до выхода управиться со всеми делами по дому и огороду. Не без привычной драки с петухом, он покормил кур и голубей, полил грядки и даже успел сходить на поле за травами. Когда проснулись Азриал и Хоаким, юноша уже хлопотал у печи.

— Заботливая у тебя хозяюшка, — усмехнулся тогда черноволосый колдун.

После завтрака, распрощавшись с Хоакимом до вечера, Лель и Азриал выдвинулись в путь, прихватив с собой сумку для покупок.

— Лелеттер, смотри, не отставай! — крикнул колдун, в то время как сам юноша закрыл за собой калитку и поспешил вслед за ним.

Вместе они спустились по склону и ступили на то тропу, по которой возили из соседних деревень товары на городской базар. Через полчаса они миновали несколько холмов, а спустя час уже шли мимо небольшой деревни, расположившейся по берегу озера Лам. Город был уже в двух шагах, шум из-за высоких ворот разносился по округе. Были слышны веселые крики, громкие разговоры, темы которых нельзя было разобрать издали. Пройдя небольшой досмотр на первой посту, путники вошли в город.

Прекрасная Эквалия предстала пред ними во всех красках сезона. Глаза изумленного юноши не знали на чем остановиться, беспорядочно глядя то вправо, то влево, то вверх, рассматривая крыши домов, украшенных разноцветными флажками. На балконах, перекинутые через прочную веревку, висели пестрые платки и покрывала, на ограждении стояли глиняные горшки с цветами.

Маленькие дети бегали по улице, то и дело задевали прохожих, размахивали деревянными мечами, флажками и леденцами на палочках. Их родители шли чуть позади, останавливались у прилавков с утварью и одеждой, заводили беседы с продавцами, знакомыми, торговались за понравившийся товар.

Пока Лелеттер с истинной радостью наблюдал за городскими людьми, издали наблюдали и за ним. Молодые девушки, притаившись за углом, смотрели на незнакомого юношу с неподдельным восторгом. О чем-то шептались, боясь показать на него пальцем, но так хотели подойти поближе и познакомиться.

— А ты, птица, гляди, не отставай, — наказал Азриал, поняв, что Лель не следит за дорогой.

— Почему Вы так меня зовете? — удивился тот.

— А ты перья из волос достань, — усмехнулся мужчина и убрал с его головы петушиное перо, с которым тот шел всю дорогу (видимо, не заметив, как оно туда попало во время очередной драки с петухом).

Они продолжили свой путь по длинной и широкой главной улице, больше похожей на бесконечный базар. По обеим сторонам стояли торговые лавки. Каждый продавец кричал что-то о своем товаре, зазывая покупателей и, в отличие от Леля, который смотрел на все больше это с удивлением, Азриал поистине наслаждался этой прогулкой.

— Ох, было время, мы с твоим учителем гуляли здесь! То за семенами для огорода, то за обновкой. Ах, какие были здесь праздники! 10 лет прошло, а ничего, будто бы, в мире не меняется. Меняются люди, а мир остается тот же, — повествуя об этом, колдун и не заметил, как его юный спутник затерялся в толпе. Обернувшись, Азриал испуганно оглядел улицу. — Птица? Птица! Вот же, просил ведь!

Сам Лелеттер тем временем, не замечая отсутствие впереди колдуна, шел дальше по улице, смотрел то туда, то сюда: на людей, на дома, на небо, едва закрытое высокими пиками домов. Все для него было ново, все необычно. Весело и задорно играла музыка вдали, на площади. Под нее с песнями танцевали горожане, унося с собою в пляс все больше людей.

— Глянь! Видел его? — спросил мальчишка, что следил и за Лелеттером, и за тем, как наблюдали за ним местные девчонки. — Откуда он такой взялся, а?

Лель стоял на площади, но не подходил к шумному хороводу так близко, что люди в танце смогли бы достать и его. С улыбкой он слегка пританцовывал, это было едва заметно, но ему казалось, что он отплясывает, как и все эти горожане.

— Мне так нравится здесь, господин Азриал, — произнес он, но, не услышав ответа, обернулся: колдуна не было нигде поблизости. — Господин Азриал? — поняв, что потерялся, Лелеттер решил вернуться тем же путем, каким шел сюда, в надежде встретить мужчину по дороге.

Лель осторожно начал пробираться через плотную толпу людей, собравшихся на площади. Где-то оступился, где-то задел кого-то локтем, извинился, и выпал из скопления где-то в почти безлюдном дворе. Он явно свернул не туда, пока не видел дороги. Осмотревшись, Лелеттер понял, что идет почти в нужную сторону, но слегка правее. От той улицы, по которой он шел вместе с Азриалом, его отделял один ряд домов, между которыми были узкие переулки.

— Эй, ты! — вдруг окликнул его кто-то, стоящий позади. — Ты! Да, ты! К тебе обращаюсь! — повторил он, когда Лель обернулся с удивлением. — Ты кем будешь?

— Л… Лелеттер, — робко ответил юноша.

Он взглянул на того, кто позвал его — это был мальчик, лет 14-15 на вид, с ссадинами на коленях и небольшим синяком под правым глазом. Одетый слегка неопрятно. У незнакомца были светло-русые растрепанные волосы и сероватые бирюзовые глаза. Рядом с ним стояли еще двое его друзей, такие же неопрятные и слегка побитые.

— Колдун? — строго спросил он, глядя Лелю в глаза.

— Ученик, — ответил Лелеттер.

— Вот как… Ты откуда взялся такой, а? Чего здесь надо?! — мальчик подошел ближе, прожигая юношу уничтожающим взглядом.

— Я… был с господином, а потом…

— Вали-ка ты отсюда, пока цел! — оскалился мальчик. — Ишь, красивый какой нашелся! Мы красоту твою-то пообрежем! — только Лель кинулся бежать, как незнакомец ухватил его за длинную косу и рывком притянул к себе! Он сжал волосы у самых корней до того, что Лелеттер тихо вскрикнул. Тогда мальчик достал из кармана раскладной ножик и, насмехаясь, поднес к лицу юноши. — Гляди, как отрастил, — обратился он к друзьям.

— На девчонку похож! — засмеялся один из них.

— Режь! И личико подправь! — залился второй.

— Резать? — ухмыльнулся он. — Да ну, обойдется. Руки об него еще марать! — он уже подставил под нож золотые волосы феникса и замахнулся, как вдруг его друзья испуганно закричали его имя, которое Лель не смог разобрать.

Когда юноша открыл глаза, которые зажмурил от страха, напавший на него мальчуган стоял все так же, не шевелясь. В глазах его застыл ужас, и не сразу Лелеттер разглядел небольшой ножик, что парил в сантиметре от глаз обидчика. Мальчики, стоявшие с ним, тут же бросились бежать, кто куда, но этот не двинулся. Нервно глотая слюну, он смотрел на сверкающее острие.

— А ну, пусти его! Живо! — раздался в переулке гневный голос Азриала.

Мальчик отпустил Леля и тот упал на землю перед ним. Подойдя, колдун помог ему подняться и спрятал у себя за спиной. От испуга юноша дрожал и едва не плакал: такое с ним, привыкшим к теплу и покою, еще не случалось. Азриал протянул руку и его нож послушно вернулся к нему, оставив напавшего мальчика стоять в том же положении. Когда наконец-то паника отпустила его, и он смог вдохнуть, как в первый раз, будто бы уже задыхался, колдун молвил, разминая кулаки: «И что же сделать мне с тобой?»

— Н… не… не убивайте! — тут же запричитал тот, отступая назад.

— Да ну? Есть куда более изощренные наказания! — он резко схватил мальчишку за руку и произнес, прожигая его взглядом. — Этими руками ты едва не навредил ему, ими и поплатишься! — после он толкнул его и тот кинулся бежать со всех ног. Вздохнув, Азриал обернулся к Лелю, который прижался к нему и все так же дрожал. — Испугался, бедолага, — усмехнулся колдун, похлопав юношу по плечу. — Ну, ты что?! Я ведь пообещал Хоакиму, что ничего с тобой не случиться. Мое слово крепко.

— Господин Азриал, — всхлипнув, Лелеттер поднял взгляд и улыбнулся, — спасибо Вам, господин Азриал!

Быстро покончив с покупками и пройдясь по городу еще раз, они свернули домой. Шли все той же дорогой, то в гору, то под склон. Миновали деревню у озера и одиноко растущие на пути деревья, под которыми делали привал обычно путники в знойный день. И вот та горная земляная тропа, тот холм у леса. Виднелась крыша родного дома.

Увидев Леля, Хоаким тут же кинулся к нему. Осмотрел со всех сторон, как дорогую хрустальную вазу, проверил, кажется, каждый рыжий волосок. Как и обещал юноша Азриалу, он не стал говорить о том, как напал на него местный мальчишка. Не хотел расспросов, не хотел волновать учителя, Азриал же не хотел еще одного скандала, ведь только-только его старый друг вновь стал ему доверять, и доверил Хоаким ему самое дорогое.

Поужинав спокойно, все отправились спать. Хоаким остановил Азриала напоследок и прошептал ему устало: «Ты, друг, прости меня, что я в тебе сомневался. Ты был прав, прав, как много раз бывало. Лелю нужно общество, нужны люди, нужны города и новые открытия. Я, наверное, слишком берегу его. Надо однажды дать ему свободу. Надо дать…»

— Бережешь, да не напрасно, — подумал Азриал и незаметно нахмурился. Улыбнувшись Хоакиму, он поклонился и направился в одну из небольших комнат, которую старый колдун выделил ему для проживания.

Ночь эта прошла тихо и спокойно. Даже, несмотря на случившееся, Лель не видел кошмаров: ни прошлых, ни связанных с прошедшим днем. Ему снился город во всех его красках, снились флажки и флюгеры. Он еще не знал, что с появлением Азриала каждое утро будет преподносить ему все новые сюрпризы.

Рано поднявшись, Лель сходил на поле за травами, покормил кур и голубей, прополол грядки и навел порядок в своей комнате. На полу валялись разрисованные листы бумаги, подточенные ножом карандаши, раскрытые книги. Он рисовал увиденный им город, дома, людей — все, что попалось на глаза и не забылось через ночь.

После завтрака в дверь постучали. Хоаким открыл и вежливо пригласил в дом гостей: это была обеспокоенная женщина, незнакомая до этого никому из жильцов. С собой она привела сына, лет 14-и. Мальчик прятал лицо под капюшоном плаща и немного дрожал. Вздохнув, Хоаким предложил обоим присесть за стол.

Лель и Азриал тем временем, не зная о гостях, занимались своими делами: Лелеттер ушел к себе на второй этаж и снова сел за рисование, а черноволосый изъявил желание прогуляться до опушки леса.

— Его проклял злой колдун, — начала мать, поглядывая на сына, — наложил на него чары. Амарис, покажи, что он сделал с тобой, — обратилась она к мальчику и тот, нехотя, снял капюшон и показал свои руки.

Лицо мальчика слегка покрылось волдырями, а руки были усыпаны ими с обеих сторон. Долго смотрел на него Хоаким, пытаясь точно понять, в чем была причина, после чего неожиданно для гостей тихо усмехнулся, и на его лице появилась улыбка.

— Ох, это не темные чары, — ответил он, — так, баловство. Протрем настойкой и пройдет. Чем же ты колдуну не услужил так? — спросил он мальчика, но тот не ответил. — Молчишь? Значит, есть за что тебя, стало быть, наказывать? Обидел ты кого?

— Амарис, задирается, конечно, но разве это повод так его калечить? — запричитала мать.

— Не бойтесь, Вы, исправим быстро, — Хоаким встал и, подойдя к лестнице, крикнул наверх. — Ле-ель! Куда ты поставил настойку из чистотела?

На втором этаже послышались суетливые шаги, юноша пролетел мимо учителя в соседнюю комнату и через минуту вынес из нее несколько наполненных доверху баночек.

— Здесь, — произнес он, — все здесь. Если надо, могу еще наготовить.

— Мое ты золото, — рассмеялся колдун. — Помоги мальчику, будь добр. Решил кто-то из наших «братьев» над ним позабавиться.

— Конечно, учитель, — Лелеттер поклонился ему и вышел к гостям.

Подойдя к столу, он взглянул на мальчика и замер, узнав в нем своего вчерашнего обидчика. Теперь он не выглядел для него таким устрашающим: мальчик, сгорбившись, смотрел в пол и прятал руки и лицо.

— Амарис, ну, поздоровайся же, — попросила сына женщина, и тот нехотя поднял взгляд.

Вскрикнув, мальчик отпрянул назад и перевернулся со стула: «Не надо! Не надо! Прошу, не надо! — закричал он, отползая к стене. — Прошу, я все понял, я больше не буду!»

— Амарис, что случилось?! — еще больше забеспокоилась его мать.

— Это он! Это из-за него! — прерывисто затараторил мальчик. — С ним был колдун!

— Азриал! — воскликнул Хоаким и, нахмурившись, вышел из избы, наказав напоследок. — Ты, Лель с ними будь, а я пойду, найду вредителя!

— Сынок, объясни, наконец, что вчера случилось? — женщина помогла сыну подняться, усадила обратно за стол и посмотрела на него строже прежнего.

Амарис долго молчал, слегка вздрагивая, боялась посмотреть на Леля, который так же стоял у стола с другой стороны. Так продолжалось до тех пор, пока с криками в дом не слетели Хоаким и Азриал.

— Да я тебя! — рыжий колдун гнал друга веником. — Ах ты, паразит! Стоило на миг тебе довериться! Опять за старое!

— Меня не жалко — дитя пожалей! — отмахивался тот. — Стоило мне на тот же миг отвлечься, как Лель пропадает куда-то, а потом я нахожу его с ножом у горла! Этот мальчишка остричь золотце твое хотел! Негодник! Паршивец! Как он вообще… — вдруг Азриал заметил Амариса, ужас в глазах которого было не передать. — Да как эта мелюзга смела явиться после такого?! — подойдя к мальчику, колдун навис над ним и прошептал. — Что, живодер, совесть замучила? Или просто жалко себя стало, негодяй?

— Азриал, стой! — схватив колдуна за рукав, Хоаким увел его в другую комнату.

— Что! Ты напал на него? — возмутилась мать мальчика, показав на рыжего юношу. — Что ученик колдуна сделал тебе?!

— Он… он… — всхлипнул Амарис, но Лель поспешил перебить.

— Не ругайте его. Ничего страшного не случилось. Ваш сын лишь напугал меня… — произнес Лелеттер, а сам подумал, что испугался тогда до полусмерти. Но держать зла на мальчика он не мог — не так был воспитан, и прощать научен. — Мне самому стоит принести извинения за господина Азриала. Он очень беспокоится обо мне, и… когда Ваш сын…господин Азриал просто пытался меня защитить… Позвольте мне помочь?

Пока Лелеттер сидел на кухне с Амарисом, протирая его лицо и руки целебной настойкой, Азриал и Хоаким тихо ругались в одной из комнат.

— Прошло бы это колдовство на третий день. А ему уроком бы на всю жизнь это стало! — в который раз пытался оправдать себя виновник переполоха.

— Ничему жизнь тебя не учит, — возмущался Хоаким. — Тебе снова в темницу захотелось? Второй раз король не пощадит!

— Да мы этих королей на сто раз переживем. Ты пойми, Хоаким, я спас твоего ученика. Помнится, волновался ты из-за его волос? Так вот, мальчишка их под корень хотел обрезать! Что бы делал ты тогда?

— Ох… не за то злюсь, что спас его ты — за это навек благодарен, но… чары накладывать… на ребенка… — Хоаким вздохнул и положил руку на плечо черноволосому колдуну. — Азриал, друг, ты пойми, я воспитывал Лелеттера, как собственного сына. За эти десять лет, пусть телом он не изменился, но умом он вырос! Он понимает, что есть свет, а что тьма. Любовь и переживания ему не чужды. Не дури ты ему голову! Глядя на тебя, на деяния твои… кто знает, чем все обернется…

Почти полчаса Лелеттер не вставал из-за стола. Все волдыри на теле мальчика быстро пропадали, не оставляя рубцов, будто их и не было. Амарис пытался не смотреть на Леля: все же было ему стыдно за содеянное прошлым днем. Мать его, рассердившись, на время вышла из избы, показав тем ребенку, что дома будет разговор куда серьезней.

— Вот и все, — улыбнулся Лель, откладывая чашу с разведенной настойкой. — Завтра будешь как новенький. Ты господина Азриала не бойся, он не плохой вовсе.

— Ты… ты не злишься на меня? — удивленно молвил Амарис.

— Хах, нет, а зачем?

— Ну… я тебя чуть не…

— Ой, на всех злиться — жизни не хватит. Ты на зло добром отвечай, а уж что будет — небо решит… Ты спрашивал, откуда я? Я живу здесь.

— Я в городе в первый раз тебя видел.

— Потому что я был там впервые.

— Ты… всю жизнь прожил здесь? — удивился Амарис.

— Да.

— Как это? Ни в деревни не ходил, ни в город.

— Только лес, поле и река неподалеку.

Амарис молча смотрел на Леля и все больше чувствовал себя виноватым. Он не мог понять как юноша, что выглядел старше него самого, ни разу не был в городе. Изумрудные глаза Лелеттера не врали: он говорит чисто и искренне, но ничуть не жалел о прошлом, не жалел о том, что жил почти что взаперти.

— А… — наконец решился Амарис. — А приходи завтра? У нас праздник в городе! Цветы, базар! Фейерверки будут! Я тебя с друзьями познакомлю. Ты не бойся, они не обидят, а если что — ты мне говори!

— Я? В город? — удивился Лель и мальчик с улыбкой кивнул. — Не знаю, пустят ли меня после такого.

— Ну, ты ведь будешь не один, — улыбнулся Амарис и, вздохнув, Лелеттер согласился.

Глава 6. Небо в ярких огнях

В темной чаще он шел, неслышно ступая. С опаской оглядывался по сторонам. Это был не его леc: совсем незнакомый, покривившийся, иссохший. Ветки хрустели под ногами, кто-то выл в глубине, кричала на дереве голодная сова. Лель шел вперед, пробираясь сквозь бурелом, раздвигая острые ветви. Вороны закричали над кронами елей, роняя черные перья, которые падали на гнилую опавшую листву, и от них порчей расходились черные пятна. В нос бил тошнотворный металлический запах. Лелеттер обернулся, когда что-то ударилось о дерево позади него — никого. Стук, и снова стук — и снова никого. Мутный голос позвал его издали: «Лель! Лель». Отступив в испуге назад, юноша споткнулся о корень, торчащий из земли… и проснулся.

Открыв глаза, он понял сразу, что звук раздавался от окна. Посмотрев туда, он с удивлением увидел Амариса: мальчик как-то забрался по бревенчатым выступам в стене и стучал по раме, пытаясь разбудить нового друга. Поднявшись, Лелеттер открыл ему, и мальчик оказался в комнате.

— Как ты залез? — спросил Лель.

— Это пустяки, и не на такое забирался, — улыбнулся Амарис. Осмотревшись, он бросил взгляд на висящие на стенах рисунки. — Твое? — удивился он, показав на них пальцем. Лель кивнул. — Да ученик колдуна — художник!

— Ты пришел за мной? — переспросил юноша.

— Ага. Мама не отпустила, но я убежал сам.

— Сбежал?! Разве можно?! — воскликнул Лелеттер.

— Да я вернусь до обеда, она за стиркой и уборкой и не заметит, что меня нет, — рассмеялся мальчик. — Ты собирайся, давай. Чем быстрее придем, тем интересней будет! — он схватил Леля за руку и потащил за собой на первый этаж.

Управившись вдвоем с домашними делами и выслушав наставления Хоакима, они двинулись в путь, даже не подозревая о слежке, что велась за ними. Обратившись вороном, черноволосый колдун сопровождал их незримо всю дорогу.

Азриал мужчиной был, хоть и, малость, сумасбродным, однако наученным горьким жизненным опытом. О людях знал он главное — они были неисправимы. Люди сменяли друг друга со временами, но сами в лучшую сторону не менялись ничуть. Плохой человек, как считал колдун, плохим и останется. Щедрый еще мог стать скупердяем, если испортят его деньги. Светлые помыслы человека могли обратиться во тьму. Но тот, кто обидел кого-то единожды, сделает это снова. Опасаясь о том, что вновь Амарис поднимет руку на Леля, Азриал отправился вслед за ним.

Как прошлым днем юноша вошел в шумный город через главные ворота. Было на улице громче, чем раньше, ярче, чем прежде. Ленты из цветов тянулись вдоль дороги на фасадах домов и поперек: от окна к окну, от балкона к балкону. Разноцветные флажки колыхались от легких дуновений ветра и блестели на солнце, которое светило так ярко и приятно. Дети бегали по улице, весело тащили родителей за собой к площади, с которой все так же доносилась музыка: теперь он была еще громче и задорней. Фокусники, циркачи и скоморохи расхаживали по улице я ярких нарядах, пели песни и частушки.

Кто-то из толпы надел большой венок на голову Леля и тут же скрылся. Амарис все время шел рядом, не давая юноше снова потеряться, как вчера. С балкона выглядывал кто-то и мальчик кричал им, чтобы те спускались к нему. У одного из домов он остановился на несколько минут.

— Лета! Лета! — закричал он, и на балкон вышла женщина, протирая полотенцем тарелку. — Тетя Роза! Лета дома? — снова крикнул Амарис.

— Ушла еще час назад. На площади помогает, — ответила та.

— Спасибо! — Амарис взял Леля за руку и побежал вперед. На площади было как вчера, многолюдно, и, пробивались через эту толпу, Амарис искал кого-то, глядел по сторонам, не отпуская Лелеттера ни на миг. — Лета! — крикнул он, пробиваясь к сцене, которую украшали несколько человек. На его голос обернулась одна девушка, чуть старше самого Амариса на вид. В ее русых длинных волосах красовались цветы, а глаза девушки светились океанами на солнце. — Лета! Гляди! — Амарис подвел Леля ближе и представил подруге. — Это Лелеттер. Ученик колдуна. Он у нас впервые. Покажем ему вечером фейерверки?! — увидев юношу, девушка улыбнулась и поклонилась. — Лель, это Лета, мы росли вместе.

Лелеттер шагнул вперед и поклонился Лете в ответ. Девушка отчего-то рассмеялась, что слегка его смутило. Он улыбался, глядя на нее, и думал, что еще нигде не видел такой красоты. Ее чистая улыбка, ее ясный взгляд, легкая походка и плавные движения! Ее яркое платье, украшенное узорами и белыми манжетами, ее туфельки на невысоком каблуке, отстукивающие ритмы сердца — все в ней поражало и восхищало с первого взгляда. И бедный Лелеттер сам не понял, как заворожился ею — первой красавицей, с которой познакомился. Лета, ее звали Лета, и Лель старался, во что бы то ни стало, не забыть это имя от волнения.

Пока Амарис представлял Лелеттера своим друзьям, среди которых оказались и те мальчишки, что были с ним вчера в переулке, колдун Азриал все так же следил за ним со стороны уже в привычном человеческом облике. Стоял поодаль, выглядывал из-за угла и жалел, что не слышит разговора. А говорили те о всякой мелочи: о снах, об украшениях на площади, о песнях, о танцах. Лель с интересом рассказывал о своей жизни и уроках Хоакима, о боевом неугомонном петухе, который не жил и дня без драки с ним, о лесе, о поле, о лечебных травах. Все слушали его внимательно, запоминая самое важное.

— Но самое интересное, — говорил он, не умолкая, — когда отвар готов, нет ни запаха, ни вкуса, хотя по отдельности все очень сильно пахнет, взять хотя бы мяту! А еще я знаю, как сделать из трав краски для рисования. Всех цветов! В отместку петуху я научился рисовать его перьями!

— А Богов ты видел? — спросил кто-то из мальчишек.

— Не доводилось, — ответил Лель, — но учитель Хоаким рассказывал, что видел одного. Он приходил к его учителю, когда он был еще молод. С виду они совсем не отличаются от лю…

— Лета! — перебил его мужчина, работавший на сцене. — Помоги наверх повесить, — он показал девушке яркую гирлянду из цветов. — Боюсь, меня эта стремянка не выдержит.

— Хорошо, — кивнул та, и поспешила помочь.

— Она всегда, везде и всем помогает, — улыбнулся Амарис, глядя на нее.

Девушка забралась на высокую стремянку, которая слегка покачивалась от ее движений, взяла гирлянду и прищепки и потянулась наверх, чтобы зацепить ее за одну из перекладин над сценой. Нескольких сантиметров не хватало ее росту, чтобы дотянуться. Лета привстала на цыпочки, но все равно. Она подалась вперед, придерживаясь за стремянку, и в тот миг старые деревянные ножки не выдержали. Пошатнувшись, лесенка надломилась у основания и, вскрикнув, девушка полетела вниз с пятиметровой высоты. В одно мгновение все взгляды устремились на нее, но Лета так и не упала. С грохотом на сцену брякнулась сломанная стремянка, а девушка замерла, зависнув в двух метрах над ней.

Когда все поняли это, то переглянулись, разинув рты. Один лишь Лелеттер стоял почти неподвижно, держа руки так, будто держит девушку на своих руках. Через секунду все обратили на него внимание и изумились куда больше. Сделав глубокий вдох, юноша взошел на сцену, и Лета опустилась ему на руки плавно и осторожно. Поставив девушку на ноги, Лель выдохнул с облегчением. Он тут же убрал руки за спину и отошел на два шага назад.

— Ведьма! Ведьма! — в образовавшейся тишине раздался крик ребенка. — Мама! Гляди, ведьма! — радостно вопил маленький мальчик, стоявший недалеко от сцены. — Рыжая девочка — ведьма!

— Потише, сынок, нельзя так кричать, — шепнула ему мать.

— Ах, я не девочка, — засмеялся Лелеттер, обернувшись на их голоса.

— Колдун! Колдун! — закричал тогда мальчик еще громче. — Мама! Мама! У дяди-колдуна длинные волосы! Дядя-колдун фокусы показывает! — вырвавшись из рук матери, он подбежал к юноше и потянул его за длинный подол. — Фокусы! Фокусы! Покажи фокусы! Дядя-колдун!

— Ах, я… — замешкался Лель, но тут к малышу присоединились все на площади.

— Поколдуй! Покажи чудо! Чудо! Чудо покажи, колдун! — кричали все наперебой.

— Хорошо, хорошо, я… — Лелеттер в испуге отступил назад, невольно согласившись, и толпа утихла. — Хорошо… я покажу, — выдохнул он и огляделся.

Все пристально следили за каждым его движением, ожидая увидеть нечто невообразимое. Наконец, Лель нашел, что искал — маленький росточек, пробившийся сквозь каменную кладку площади. Присев, юноша коснулся его одним пальцем и, резко поднявшись, взмахнул рукой к небу! В тот же миг огромный стебель вырос вслед за движением его руки, разрастаясь все дальше. Он ветвился и на каждой маленькой веточке распускался огромный яркий бутон.

Зрители взорвались бурными овациями! «Еще! Еще!» — кричали они, и Лель решил продолжить. Один взмах его руки — и цветы обратились мерцающими кристаллами, что падали на землю нескончаемым потоком и, разбиваясь о белые камни, разлетались искрами по площади.

Все больше и больше людей собирались поглядеть на чудеса. Они становились вокруг Лелеттера, пытались подойти поближе, ухватить себе часть этого колдовства. Стараясь не смотреть зрителям в глаза от стеснения, Лель продолжал, вкладывая всю душу во все сотворенное. По щелчку его пальцев по площади закружили тысячи розовых лепестков. Они преображали все, чего касались: обращались в яркие венки на головах девушек, окрашивали в разные цвета серые здания, прорастали чудесными растениями из земли, куда падали.

Сорвавшись с места, Лель подбежал к сцене и взял большую кисть, которой кто-то выводил с утра надпись на стене. Взмахнув ею, колдун рисовал в воздухе птиц, что оживали в то же мгновение. В небо устремлялись воробьи и голуби, становясь там легкими облаками. Еще один взмах — и брызги краски, разлетевшись по сторонам, превратились в ограненные рубины, падая к ногам людей.

Лелеттер подул на кисть и краска на ней из красной обратилась в белую. Ей он рисовал облака, плывущие в метре над землей. Они напоминали кроликов и кошек. Одного из них Лель погладил по спинке и тот, ожив, промчался по всей площади, испарившись под конец.

Отложив кисть, Лель пробежался по площади и закружился в середине. Подол его платья вспыхнул настоящим огнем, который продолжал гореть до тех пор, пока Лелеттер не остановился и не подошел к Лете, протянув ей руку. Девушка, недолго думая, ответила на приглашения, но стоило ей к нему прикоснуться, как тот сжал свою руку в кулак, а когда вновь раскрыл, на ладони его засияла яркая жемчужина. Вложив ее в руку девушки, Лелеттер продолжил представление, и длилось оно весь день с редкими перерывами.

Его водили по улицам, где он удивлял все больше и больше прохожих, представляли знакомым, друзьям. И всем хотелось увидеть чудеса. Все рукоплескали, раскрывали глаза и рты от удивления. Азриал наблюдал за всем со стороны, не давая себя обнаружить и, казалось, увиденным он восхищался больше всех прочих. Глаза его сияли, улыбка не сходила с лица. Всецело он был увлечен и очарован. Но все так же не давала ему покоя эта длинная рыжая зачарованная коса. Был бы колдун, может, и рад, отрежь мальчишка Амарис ее там, в подворотне. Однако гнев Хоакима, который мог бы обрушиться на всех и вся, заставил тогда Азриала вмешаться.

К вечеру, обойдя весь город, Лелеттер с новыми друзьями вернулся на площадь, где все так же толпились люди и все так же ждали его представления. Кто-то кричал со сцены: «Слава новому королю!», и Лель не понимал, что это значит, но все кричали: «Ура!», и юноша повторял за ними.

— Слава! Слава новому королю Замирья! — кричал со сцены глашатай. — Пусть век его будет долгим! Пусть знают и в столице, как мы верим в него! Пусть будет он таким же справедливым и милосердным!

— А это правда, что король приказал выпустить из темницы многих заключенных? — прошептал кто-то в толпе.

— Да, да, я слышал об этом, — ответили ему. — Среди них был, говорят, и колдун-чернокнижник.

— Не уж-то Азарис?

— Азарис! Он! Точно он! — присоединился к разговору третий. — Десять лет сидел в темнице, света белого не видел.

— За что же его так? — спросил кто-то еще.

— Да как же…

— Простите… — подойдя поближе, произнес Лелеттер. Рассказ о чернокнижнике заинтересовал его уж слишком сильно. — Простите, но кто такой Азарис?

— Ох, а ты не слышал? — удивился старик. — То, ведь, страшный темный колдун.

— Говорят, он явился из Клана огня, — кивнула девушка. — Здесь его давно видели. Приходил.

— Так здесь его и схватили! — напомнил дедушка. — Азарис этот жил в наших краях, здесь он и дела свои черные творил. А как узнал о том старый король, так и приказал поймать колдуна, да под замок. Надел на Азариса в подземелье оковы железные, какие ни один меч не сломает. Руки его шкурами звериными обмотал и заточил в перчатки из чешуи дракона, чтобы колдовать тот не мог.

— А новый-то король взял, да и отпустил Азариса! — воскликнула девушка. — Азарис-то теперь на свободе! Что же делать?! А ну, как снова в Клан неба явится — падет тьма на Эквалию и все деревни наши!

— А что такого сотворил Азарис? — спросил Лель слегка испуганно. После этого вопроса все как-то на него посмотрели (будто бы посчитали странным, что Лелеттеру причины те неведомы). — Что-то не так? Азарис убил кого-то? — снова задал юноша свой вопрос, но люди быстро отвернулись, видимо, не желая продолжать разговор с ним, однако, между собой продолжили перешептываться.

— А что же это, стоило Азарису выйти из темницы, как колдуны в Эквалию ходить начали?

— Да не уж-то все чернокнижники?

— Ох, слышал я тут об одном! Имени не знаю, да только на мальчишку местного порчу страшную он наложил!

— А жив ли мальчик?!

— Кто знает, эх, кто знает…

Вздохнув, Лелеттер отошел в сторонку. Все эти разговоры немного тревожили его. Знал он много о деяниях чернокнижников — часто рассказывал о темных колдунах старик Хоаким. Кто из них камни обращал в поддельные бриллианты и другие кристаллы драгоценные, да продавал втридорога, а как сбегал с деньгами, так снова самоцветы в гравий обращались; кто воровал; кто зельями нечистыми травил и тела и души людские. Но не только хитростью и коварством славились чернокнижники. И такие были средь них, кто пытал в ужасных мучениях врагов своих; и те встречались, кто ради забавы делал из людей овец и свиней, да продавал на убой. Немало людей было ими убито или обмануто, а потому вспоминали о таких колдунах со страхом, имена их помнили, да не произносили зазря.

Долго бы стоял так и думал Лелеттер о деяниях Азариса, если бы снова не окликнули его друзья. На этот раз и Лета стояла среди них, улыбаясь юноше. Много раз в тот день благодарила она его за спасение, и ни один не обходился без того, чтобы Лель не покраснел и не отвернулся.

— Чудо, Лель! — крикнул Амарис, вытаскивая колдуна на сцену. — Покажи всем свои чудеса! Пусть все увидят!

Оказавшись на возвышении на виду у сотен людей, Лелеттер занервничал сильнее, чем было с ним этим утром. Ноги слегка затряслись, руки на миг перестали слушаться, а все кричали: «Чудо! Колдун! Покажи чудо!» Юноша смотрел по сторонам, вниз, на людей, что были на площади и на тех, кто смотрел на все с балконов и из окон своих домов. Все они пристально следили за ним, ждали, когда он снова закружится в танце, в небо взлетят птица, обращаясь в цветы, драгоценные камни или облака. Но, взяв себя в руки и успокоив сердце, Лелеттер решил показать нечто иное — то, что считал поистине прекрасным из всего того, что умел.

Лель сделал шаг вперед и два вправо, шаг вперед, два влево. Каблучки его сапог отстукивали ритм по дощатой сцене и люди, все как один, начали хлопать в тот же такт. Все громче и громче становилось на площади, из хаотичных ритмов начинала рождаться мелодия. Музыканты достали инструменты и заиграли бодро. Лелеттер закружился по сцене и подол его платья вновь загорелся ярким огнем, за ним концы рукавов, но было это не то страшное пламя, способное спалить дотла — огонь был нежным, обволакивающим, спокойным. Он ярко переливался от оранжевого до фиолетового.

Резко остановившись, колдун стукнул каблуком о каблук и тысячи искр разлетелись от него, продолжив летать по площади, как светлячки. Касаясь земли и одежды людей, они распускались огненными цветами и продолжали светиться еще очень долго, радуя глаз. Музыка не утихала, Лель продолжал удивлять публику. Он вытворял из воздуха огненные фигуры, пламенные волны и вихри. Искры звездами улетали ввысь. Все громче и громче хлопали люди, что-то кричали, ликовали, поднимали руки, дабы ухватить хоть одну искорку. Но вот Лелеттер окончил и под бурные овации с громкими хлопками выстрелов взмыли к небу яркие фейерверки, открасив ночное полотно цветами искр.

Чуть вздрогнув от неожиданности, юноша запрокинул голову, взглянув на мерцающие узоры в небе, затмевающие светом своим и луну и звезды, и что-то в нем помутилось. Тяжесть сковала ноги и руки, свинцом налились веки, и тьма поглотила его своими нежными объятиями.

Приглушенные голоса начали пробиваться сквозь пелену забвения. Все громче и отчетливее Лелеттер слышал, как спорили на первом этаже избы Азриал и Хоаким. Приоткрыв глаза, юноша увидел потолок своей комнаты, под крышей дома.

— Но ведь ты даже не видел, какие вещи вытворял твой ученик! — воскликнул Азриал. — Лелеттер в умениях своих превзошел, возможно, нас обоих, и ты знаешь, что тому причиной! Хоаким, друг, расскажи ему все, дай познать себя. Неужели, для того свою ты молодость погубил, чтобы загубить жизнь и ему?

— Нет! Нет и нет! — крикнул на него колдун. — Не бывать тому! И Лелеттера в город больше не пущу одного! И что это тебе вздумалось пойти вслед за ним? Знаю я, какая по краю нашему молва недобрая ходит. А, Ну, как Лель узнает?! Не бывать тому, Азриал, не бывать!

Лелеттер лишь отчасти мог понять причину ссоры. Колдуны продолжали спорить еще долго, но этого юноша уже не слышал. Веки его тяжелели, и сам он снова погружался в сон.

Глава 7. Расправь же крылья!

Две ночи спал он неспокойно. Странные сны не давали — будили по три раза, но усталость снова брала верх и тащила за собой в царство грез. Лелеттер ворочался на кровати, падал на пол вместе с одеялом, запутавшись в нем, как мотылек в паутине. Ему снился темный лес, снились горы, голые скалы, сгущающийся мрак. Черные грозовые тучи заполоняли небо, где-то вдалеке рокотал гром, мерцали за облаками молнии, горы вдали извергали из своих недр густое пламя. Когда Лель проснулся, в который раз, от грома во сне, он уже не смог заснуть.

За окном была еще непроглядная темень. Поначалу Лелеттер пытался успокоить ум, но в голову начинали лезть странные мысли. Он переворачивался с боку на бок, взбивал подушку, накрывался выше плеч и скидывал одеяло с себя полностью — ничего не помогало. Лель и вставал, и ходил по комнате тихо, на цыпочках. Думал сесть за стол, да не решался зажечь свечу. Под конец он придвинул стул к окну, положил подушку на подоконник, накрылся одеялом и стал смотреть уставшими глазами на темные поля. Туман опустился, и от этого казалось, что дом колдуна поднялся на ночь в облака и плыл по небу куда-то далеко.

Вдруг в этой пелене промелькнуло что-то буквально на мгновение. Что-то большое, не зверь, не птица. Оно появилось из тумана снова на секунду, и вот тут уже Лель разглядел в нем человека. Кто-то ходил возле дома за оградой, то вправо, то влево, а потом свернул к лесу. Приглядевшись, Лелеттер узнал Азриала. Впервые его обуяло настолько дикое любопытство, что юноша, уже мысленно отругав себя за проступок, тихо спустился и выскользнул из дома, накинув плащ. Поняв, в какую сторону направился черноволосый колдун, Лель быстро устремился туда же, в лес, куда бы, казалось, ни за что не пошел в ночи (с давних пор пугали его почему-то крики сов и треск веток под ногами). Юноша старался ступать очень тихо, бежал на носочках по мокрой траве босыми ножками. От ночной прохлады по телу пробежали мурашки и легкая дрожь, но Лелеттер был решительно настроен узнать, чем занимается Азриал в столь позднее время.

Пройдя по лесу совсем немного, он вновь заметил колдуна — тот стоял на небольшой опушке, но что делал, было не разглядеть. Глаза Лелеттера все больше привыкали к этой темноте, и вот, наконец, ему удалось это увидеть: Азриал явно пытался колдовать. Как-то странно, еще никогда Лель не видел такого колдовства. Что-то ваял он из земли и камня, не касаясь при том, ни того, ни другого. Лель тихо шагнул вперед и увидел, как Азриал берет на руки маленькую каменную птичку, необычную такую, каких Лелеттер не знал. Чем-то походила она на петуха своим пышным хвостом и крыльями, но куда грациознее смотрелось это изваяние.

Еще шаг, и колдун услышал юношу, притаившегося за его спиной.

— О, ты здесь, птенчик Лелеттер? — усмехнулся Азриал, обернувшись к нему. Отчего-то феникс даже не заметил, как колдун назвал его на этот раз. Да и произнес он это так, будто бы вовсе не удивился, будто бы ждал его здесь. — Вижу, и тебе не дает спать зов ночи.

— Мне не спится, господин, — кивнул Лель немного стыдливо, оттого, что все же подглядывал.

— И что же мучает твой разум? Что за вопрос не дает тебе спать? — колдун приблизился к огневласому юноше и слегка навис над ним, ожидая ответа.

— Вчера на празднике я услышал кое-что… — робко начал тот, не зная, стоит ли заводить этот разговор. — Люди говорили о чернокнижнике… Азарисе. Но когда я спросил, что же такого сотворил колдун, мне не ответили, будто дело то было слишком ужасным… — Лелеттер взглянул на Азриала, который с подлинным интересом слушал его. — Кто… кто такой этот Азарис? Мне кажется, горожане боятся его, говорят, он жил в наших краях когда-то.

— Ох, Азарис! — усмехнулся черноволосый колдун. — Знаем мы о нем, как не знать! Кто не слышал о деяниях его?! Ах, было то 10 лет тому назад. Пришел колдун из краев огня, поселился близ деревни, а после начали люди оттуда пропадать, да и из города. Искали их долго, и нашли в чаще леса. Замученные пытками: кто мертв, кто жив, да слова вымолвить не может. Но как-то все же нашли колдуна Азариса, да заточили в темницу столичную на долгие годы.

— За что же мучал он этих людей?

— А за дела их недобрые, — чуть тише молвил Азриал. — Нечестно жили они, другим вредили. Были они в краях здешних негласно охотниками: отлавливали птиц, да зверей, каких нигде больше не встретить. Кого в клетку посадят, кого изведут до последнего. Больше всего любили они стрелы свои направить к небу, чтобы с последним криком падали сраженные птицы в их подлые руки. Ставили они ловушки хитрые, так, что путались крылатые в них, словно мотылек в паутине. Не щадили они никого… вот и Азарис их не пощадил…

Долго стоял Лелеттер, не решаясь молвить слово: так хотел узнать он и о том, кто делает здесь поздней ночью сам колдун, но тот, словно прочитав мысли юноши, начал говорить о том, переведя тему: «Кто знает, какие еще люди живут в этих краях… Эх, а я и забыл, каково это — чувствовать сжатый кулак и силу, что наливает ее. Боялся, что и навыки свои я растерял. Долго, ох долго же я не колдовал!»

— Не колдовали? — удивился Лель.

— Ах, это. Очень долго время я… — колдун задумался на мгновение, — тренировал особую технику. Годы… Несколько лет, и… на это время мне было запрещено колдовать…

— Особое колдовство? И чему же Вы научились?

— Я постиг силу стихий! — гордо заявил Азриал, довольный тем, что смог так заинтересовать Лелеттера. — В каждом колдуне дремлет эта сила. Каждому из нас может быть подвластна одна или несколько стихий, — продолжил он, прохаживаясь вокруг юноши. — Стихии учителя Хоакима: свет и земля. Моя же сущность: сталь и камень! Я несокрушимая броня! Могу разрушить великие городские стены одним ударом, одолеть самого сильного воина, проделать трещину в прочной скале!

— Но, разве все это не колдовство разрушения? — Лелеттер в испуге отступил назад, прижав кулачки к груди.

— Это колдовство защиты, Лель! — максимально убедительно с улыбкой возразил Азриал. — Вспомни, что стало в городе! Тебе нужно такому научиться! — заметив, что юноша слегка успокоился, колдун обошел его и встал позади. — Не обязательно нападать, — Азриал приблизился к Лелю сзади вплотную и, взяв его руки, развел их по сторонам чуть ниже уровня его плеч, — достаточно лишь припугнуть. Расслабься и доверься, — нежно держа Лелеттера за его хрупкие запястья, Азриал чуть наклонил голову и посмотрел на его порозовевшие от ночной прохлады щеки, когда тот слегка обернулся, чтобы взглянуть на колдуна с опаской и удивлением.

Азриал отпустил руки Леля и положил левую ладонь ему на грудь, не давая сдвинуться с места, когда черноволосый колдун сделал шаг вперед и прижался грудью к спине юноши. Лель чуть вздрогнул, но податься куда-либо не решился и покорно остался стоять так, держа руки все так же на весу. Он тихо прерывисто вздыхал, чувствуя, как второй рукой Азриал медленно по груди подбирался к его горлу. Легко обхватив бледную шею, колдун слегка притянул ее себе, так что Лель немного запрокинул голову, едва привстав на цыпочки.

— Вот так, не опускай руки, — прошептал Азриал с легкой усмешкой. Рукой он провел по плечу Лелеттера и добрался кончиками пальцев по выступающим венам до его запястья, где несильно прижал его большим пальцем, раскрыв ладонь под рукой юноши. С другой стороны он после проделал то же самое. — В этом деле главное заучить движения и научиться чувствовать себя, четко ощущать то, что горит внутри. В душе каждого из нас есть свет, Лелеттер. Он, будто огонь, будто маленькая искра, поначалу. Мы, колдуны, должны уметь превращать его в неистовое пламя, что вырвется из нас наружу.

— Это тот огонь, что я показывал Вам? — робко спросил ученик.

— Нет, там огонь куда ярче, и он долго не гаснет, лишь разгораясь с новой силой каждый раз, как мы призываем его… Но Хоаким… — наиграно вздохнул Азриал. — Хоаким давно забыл, каково это. Он уже не сможет научить такому. Взгляни на него: он постарел, растратил столько знаний, отдалился от мира. Он сам затушил в себе это пламя Великой Силы.

— А Вы?

— А я научу тебя всему, чему уже никогда не научит он… то, как ты сейчас стоишь — запомни это, прочувствую каждой клеточкой тела. Не горбись, держись уверенно, голову выше. Знаешь, почему так важно не замыкаться? Ты должен быть открыт, но в то же время сосредоточен. Руки должны быть чистыми, дыхание ровным, в уме не допускай ненужных мыслей. Колдуны не носят перчаток, ты знал это?

— Н… нет, господин Азриал, — всё больше краснея, простонал так, чувствуя, что недолго удержится на ногах в таком положении.

— Если колдун попадает в темницу, ему на руки надевают кожаные перчатки и привязывают их, чтобы тот не смог снять их сам — так он не сможет колдовать. Сила не работает, когда ладони закрыты. Вся мощь копится в них, пока ты крепко сжимаешь их в кулаки и прижимаешь к плечам, — Азриал, обхватил руки Леля и, скрестив их, прижал каждую к противоположному плечу. Колдун отступил назад и, как только Лелеттер снова твердо встал на ноги, отпустил его и, обойдя, встал впереди. — Сжимай как можно крепче, — продолжал он, протягивая руки к юноше, — ты должен почувствовать, как что-то обжигает их изнутри, а когда не сможешь больше терпеть, просто выпусти это пламя!

— Я опалю деревья, — произнес Лель. Он чувствовал этот жар, ощущал почти каждый день, но теперь ему казалось, будто он, действительно, загорится ярким пламенем.

— Если ты чувствуешь свой огонь, он не причинит вреда тем, кому ты его не желаешь, — Азриал отошел еще назад и встал, спрятав руки за спину. — Ну же! — подначивал он сомневающегося юношу.

— Я не смогу! — возразил ученик.

— Не бойся!

— Я… я… это совсем не то, что я делал раньше, — он стоял все так же, не разжимая рук, и даже не замечал, что с каждым словом сжимает кулаки все сильнее до боли в пальцах и впивается в кожу ноготками.

— Лель, поверь. Не узнаешь, пока не попробуешь.

— Но…, но даже учитель Хоаким не знает про огонь, — признался Лелеттер, что немало удивило Азриала. — Учитель… он не учил меня… — нервно глотая воздух, продолжал юноша. — Я сам научился этому. Это случайно, я боялся ему сказать. Из всех стихий огонь опасней всех прочих. Им можно лечить, можно использовать его во благо, но тот огонь, что создаю я, он всего лишь горит. Он может причинять лишь вред…

— Лель, — поняв, к чему это идет, Азриал вновь подошел к нему и провел кончиками пальцев по его щеке, — Лель… к каждому из нас однажды приходит откровение, и мы начинаем понимать, чему принадлежим. Но мы не сотворенные из элементов мира чародеи, с рождения умеющие подчинять себе силу. Они знают, на что способны, но не колдуны. И в этом, я считаю, вся прелесть, Лелеттер. Мы не знаем, что сможем в следующий миг, а учимся чему-то новому каждый день. Хоакиму всегда лучше удавалось подчинять себе свет и землю, он мудрец и врачеватель, каких бы поискать еще на этом свете. Моим уделом было познать металл и камень. Что чувствуешь ты? Что ближе тебе? Что, если твой огонь отзовется журчанием рек или раскатом грома? Что если то пламя в тебе — это безумные порывы ветра.

— Огонь… — прошептал Лелеттер, прекрасно зная, о чем говорит ему черноволосый колдун. — Это именно огонь, господин Азриал. Яркий, обжигающий, едва сдерживаемый.

— Ты говоришь сейчас о себе самом. Но ты не похож на тот огонь, что описываешь. Нельзя запирать себя, покажи, какой ты есть.

Глубоко вздохнув, обдумывая последние слова колдуна, Лель отошел назад и, еще несколько раз набрал воздух полной грудью. Он чувствовал как что-то, похожее на едва ощутимый импульс, пробегает по его телу, сочится по жилам, пронизывая насквозь. Закрыв глаза и расслабившись, он представил это, как маленькие огоньки, со скоростью падающей звезды, пролетающие от сердца, где становилось все жарче, к самой середине ладоней и оставались там, обжигая руки все сильней. И было уже так жарко и больно, что все прочие опасения уходили, и хотелось теперь лишь одного — стать этой необузданной стихией.

В едином порыве он будто распахнулся как бутон огненной розы, едва воспарив над землей и запрокинув голову. Жаром обдало все его тело, и каждую искорку он ощущал как часть себя, но длилось это недолго. Не прошло и десяти секунд, как яркое пламя угасло и Лель упал на землю без сил.

Приподнявшись на локти, он отдышался. Азриал стоял рядом и смотрел на него, довольный чем-то, чего Лель никак не мог тогда понять.

— Вот видишь, мальчик, совсем не страшно. Сложно, правда, поначалу, — усмехнулся колдун. — Я научу тебя, — с этими словами он подал руку и помог юноше подняться на ноги.

Лишь под утро уснул Лелеттер, размышляя о словах Азриала. Мысль о том, что столько опасный колдун вернулся в их края, долго не давала ему покоя. Мучил его вопрос: «А кто же верно поступил? Судья, посадивший чернокнижника в темницу? Стражники, что схватили Азариса? Или же сам он, потому как избавил мир от тех, кто губил животных и птиц в округе? И… этот огонь… это действительно я? Огонь — моя стихия?»

Разбудили юношу голоса птиц за окном, которое тот приоткрыл слегка, на ночь глядя. Долго Лель лежал, разглядывая свои рисунки на стенах, все четче становились его сны, где он летал над лесом и полями и все яснее видел он ту недостающую не картине деталь. Юношу все еще клонило в сон, он прикрыл глаза и вздохнул устало, как вдруг тот самый вид, как наяву, предстал перед его глазами. Резко вскочив, Лель сорвал один из рисунков со стену и, подбежав к столу, быстро дорисовал то, что вечно ускользало от него во снах: две фигуры внизу, два человека, что, завидев его, обернулись и смотрели.

Окончив, Лелеттер сел и еще долго вглядывался в эти небрежные штрихи по старой слегка пожелтевшей бумаге. Отчего-то стало легче на душе, но не до конца. Все еще что-то тревожило его. Много вопросов появилось, а ответ на все оставался все там же — в вечно повторяющемся сне.

За работой по дому и в огороде Лель не прекращал думать об Азарисе. И сам не понимал он, отчего казалось, будто не был он виновен. Зачем что-то внутри него пыталось оправдать убийцу за его поступок? И что это за чувство? Остановившись возле грядок с граблями в руках, Лелеттер посмотрел куда-то вниз задумчиво.

— А что бы сделал я? — подумал юноша. — Азарис убил охотников… хотел ли он убивать, или же так далеко, но лишь случайно зашло его жестокое наказание.

Карканье вороны прервало его раздумье: черная птица села на покосившийся от времени забор и прокричала еще несколько раз.

— Не часто вы к нам залетаете, — улыбнулся Лель, посмотрев на нее. Ворона чуть наклонила голову, будто понимая, о чем ей говорят. — Что же в мире справедливость? Кто прав, кто виноват? — продолжал он совсем шепотом. — Птицам, наверное, свысока виднее, кто и вправду в чем был виновен? — ворон еще раз прокаркал что-то и проскакала ближе к Лелю по тому же невысокому заборчику. — А ты меня совсем не боишься? — удивился Лель. — Или ты клюнуть меня пришла?

На его слова птица лишь покрутила головой, разглядывая его поближе, а затем, крикнув, взмахнула крыльями и приземлилась на голову юноше. От неожиданности Лель так и замер на месте. Ворона слегка потопталась по рыжей макушке и, издав свое громкое «кар», вспорхнула. Два круга пролетела она над огородом и обернулась под конец черновласым колдуном. Обернувшись к Лелю, Азриал хитро и довольно улыбнулся. Раскрыв от изумления рот, Лелеттер стоял на том же месте, не выпуская грабли из рук.

— Не ожидал? — усмехнулся колдун.

— Так, Вы… — придя в себя воскликнул Лель, — Вы, господин Азриал… оборотень?

— Хах. Оборотни нынче не такая редкость, как хорошие колдуны, а хороший колдун, Лель, и в зверя обратится, и в птицу, и рыбой море переплывет, — мужчина подошел ближе и встал около забора. — Многие чарами овладели. Часто в былые времена колдуны в зверей обращались, да не все возвращались.

— И учитель Хоаким умеет так? — спросил юноша.

— Умел когда-то. А что сейчас… — подумав, Азриал лишь развел руками.

— А меня? Меня Вы научите? — с надеждой Лель посмотрел на колдуна немного неловко, будто просил о чем-то постыдном.

— Ха-ха! А от чего бы не научить, — усмехнулся он. — Только долго это будет.

— Я готов! Сколько угодно! Я хочу научиться!

— Тогда, думаю, ты знаешь, куда и когда нужно тебе идти, — с этими словами он хитро улыбнулся, потрепав парнишу за волосы на макушке, и направился в избу.

Уже когда стемнело так, что во мрак погрузились самые солнечные днем места, а колдун Хоаким закончил с работой и уединился на ночь в своей комнате, чуть слышно Лелеттер спустился и вышел из избы, как и в прошлый раз. Он знал — господин Азриал уже ждет его там, в лесу.

— Встань ровно. Не горбись! — пристально следя за каждым движением юноши, колдун ходил вокруг него, то и дело, поправляя ошибки. — Ноги шире. Нет, правая чуть в сторону и вперед, — Азриал встал позади и приподнял руки Леля. — Локти к себе прижимай, но не сильно. Кулаки напряги, — мужчина отошел и встал напротив феникса. — Бег ног. Ноги на месте! А руки, как я тогда показывал: сверху вниз.

Лелеттер сделал глубокий вдох. Резко поднял он правую руку и, раскрыв ладонь, махнул параллельно правой ноге.

— Нет, нет, нет, — помотал головой Азриал. — Когда делаешь мах вниз одной, вторую поднимаешь.

Лель кивнул и повторил то же самое, подняв в конце вверх левую руку.

— Нет, нет. Ну, что ты ими как крыльями машешь? Движения должны быть четкими и уверенными. Давай, я еще раз покажу, — колдун подошел к ученику и встал в заданную стойку. Взмахнув, он согнул правую ногу в колене, подняв ее на уровень груди, и так же резко махнул рукой вниз, ударив ногой по земле, так, что по ней с сотрясением прошла небольшая трещина. — Повторишь? — спросил Азриал, встряхнув руки.

Юноша неуверенно кивнул и снова вернулся на исходную позицию. Он глубоко вдохнул, чтобы унять легкую дрожь, что расходилась по всему телу. Все же несколько пугало его то, чему учил его черноволосый колдун: и трепетно, и беспокойно, и так хочется продолжить, узнать все больше.

Еще раз просчитал он все свои действия в голове. Уж на этот раз должно было получиться! Рывок! Еще один выпад! Лес содрогнулся ударной волной, и пыль поднялась из рассеченной земли! Глубокий разлом протянулся на многие метры вглубь чащи, распугивая птиц и животных.

Не удержавшись на ногах, Лель упал рядом и с ужасом взглянул на расщелину. Испугался и Азриал, но уже через мгновение глаза его загорелись диким азартом: «Да! Умница, Лель! — воскликнул он, всплеснув руками. — Вот оно! Вот она — сила! Ты чувствуешь? Ощущаешь ее? Ведь так?»

Но Лель не слышал его слов, забывшись в собственных мыслях, захлестнувших его разум с новой силой. То чувство, что окутало его: страх, смятение, но вместе с этим жажда новых знаний разгоралась в нем. Глядя на разлом в земле и покосившиеся вокруг него деревья и кустарники, одна лишь мысль о том, чего может стоить одна ошибка, мучала его.

— Нет! — воскликнул он, живо поднявшись на ноги и отбежав в сторону. — Нет, я не стану!

— Лелеттер, что с тобой? — удивился Азриал.

— Это колдовство опасно, господин! Я могу навредить Вам… или еще кому-то. Я не хочу это продолжать. Нет… — обняв себя руками, он присел у дерева, чтобы отдышаться. Отчего-то ноги не держали его. Ладони горели, словно обожженные огнем, что вырывался изнутри.

— Лель… Лель, — присев рядом, Азриал участливо приобнял юношу, положив ему руку на плечо. — Дитя мое. Нет ничего безопасного в мире нашем, Лелеттер. Есть лишь то, что можем мы усмирить, с чем можем совладать, что способны контролировать.

— Я боюсь, господин Азриал. Я не понимаю, что чувствую настолько, насколько это требуется.

— Бояться не стыдно, Лелеттер. Но горестно лишь жалеть будет после о том, что сейчас сдался, — он бережно повернул к себе лицо юноши, придерживая за подбородок. — Доверься мне и я научу тебя всему, что ты только захочешь.

— Всему? — раскрыв от удивления глаза, вопросил Лель.

— Всему… в свое время, — с улыбкой кивнул ему колдун и, встав на ноги, подал руку своему ученику.

Приняв руку помощи Азриала, признал с тех пор Лелеттер новым учителем его. Вторым учителем: тем, кто знания давал не только о свойствах трав лечебных и заговорах ворожеих, но и о боевых искусствах, сущности элементов. Учил юного Лелеттера колдун Азриал языку воды и огня, шепоту скал, лязгу металлов, что был, как биение сердца. И день за днем познавал юноша все новые тайны колдовства, что были скрыты от него ранее.

И проходили так дни, пролетали недели почти незаметно для всех. И утро начиналось как прежде: с огорода, голубей и задиристого петуха, но, что-то теперь он присмирел и не так лез драться — не уж то, чувствуя, как пробуждается в «сопернике» невиданная сила. День проходил, как много лет подряд: как прежде приходили к колдуну Хоакиму из ближних деревень, кто за лекарством, кто за советом. И вечером собирались все за одним столом. Но, хоть и не жаловал старого друга колдун в доме своем, а все же не гнал и в еде не отказывал.

Лето сменилось дождливой осенью, а там пришли и холода. Но даже в эту суровую погоду не оставлял уроков своих Лелеттер. Зима пронеслась почти незаметно для жителей дома на опушке возле леса. Настало время весны, пробуждения природы.

Сделав шаг, Лель сосредоточенно провел правой над головой, левой снизу, будто загребая ладонью воздух. Шаг с правой назад — разворот, и он послал перед собой поток ветра, что точной струей прошел по зеленеющим на кустарниках почкам. Сделав глубокий вдох, юноша резким рывком пробороздив носком сапога по земле, и из земли вырвался древесный корень! Лелеттер подошел вплотную к нему и провел пальцами по почти безжизненному дереву, выдохнув на него теплый воздух. Не прошло и нескольких секунд, как обледеневшие за холодную зиму корни налились жизнью и кое-где распустились на них розовые бутоны невиданных цветов.

— Вы довольны мной, учитель Азриал? — спросил юноша, взирая на свое творение.

— Разумеется, — ответил колдун, похлопав ученику. — С каждым разом ты превосходишь себя из прошлого дня. Думаю, совсем скоро мне будет нечему тебя учить.

— Но я не доволен… — произнес вдруг Лелеттер, опустив взгляд. Он обернулся к Азриалу и продолжил немного удрученно. — Неужели это все, чем может владеть колдун? Стихии. Травы, вода, ветер… огонь. Я создал жизнь, но надолго ли? Что за пределами возможностей?

— Увы, Лель, но мы не Боги, — вздохнул учитель. — Им даны и вечная жизнь и оружия, какие нам неведомы.

— Почему-то меня это разочаровывает, учитель. Есть многие вещи… много, чему бы я хотел научиться, но… вижу…

— Нет! Нет, Лелеттер, в тебе дремлет куда большая сила! Хоаким никогда не рассказывал тебе, и он никогда не расскажет, что ты, ты, Лель, не совсем человек!

— Не совсем человек? — вздрогнул юноша.

— Ты птица феникс, Лелеттер! — воскликнул Азриал. — 10 лет назад ты был на грани смерти: твое сердце пронзила стрела, но Хоаким… мой друг спас тебя, даровал новую жизнь! Он вложил в твое сердце часть своей силы, часть своей души… и осколок древнего священного камня, подаренного Богами.

— Это… я не верю! — Лель отступил назад.

— Не веришь — так проверь!

— Я спрошу у учителя Хоакима! — уверенно развернувшись, он уже направился к дому, но Азриал его остановил.

— Он солжет! Лель, он лгал тебе столько лет! Он скажет, что это ложь, что я лгу, он снова обманет тебя! Ты должен понять все сам. Только так…

Лелеттер остановился в двух шагах от колдуна. Он задумался на несколько секунд. Мысль о том, что сказанное Азриалом — правда, и пугала и будоражила его.

— И как же мне это сделать? — наконец, спросил он.

— Почувствуй свои крылья! Расправь их и взлети!

— И… у меня получится?

— Только если ты разорвешь свою связь с землей, — кивнул Азриал. — Обратив тебя в человека и забрав к себе, Хоаким привязал тебя к земле — он зачаровал твои чудесные волосы. Хоаким не хотел, чтобы ты вернулся на небо… поверь мне — зла я тебе не желаю… Если ты все же не веришь мне, — сняв с груди ключ на длинной веревочке, Азриал протянул его Лелеттеру. — Где-то в доме Хоаким хранит древнюю книгу. В ней ты найдешь ответы на все, а ключ откроет тяжелый замок.

Чуть стемнело следующим днем, Азриал снова незаметно покинул дом. Лель тем временем, дождался, пока старик Хоаким спустится по едва скрипящей лестнице, и вошел к учителю, почти не различая ничего в полумраке. Лишь чуть прикрытый облаками серп луны источал легкий свет и освещал спальню колдуна через небольшое окошко.

Осторожно ступая, Лель прошел мимо спящего, и взял с верхней полки большую книгу, увенчанную тяжелым чугунным замком. Так он вынес ее из спальни колдуна, поднялся к себе и сел с книгой за стол. Приятным светом горела одинокая свеча в почерневшем от времени подсвечнике, что стоял рядом с баночкой чернил.

С трепетом юноша снял с шеи цепочку, на которой висел заветный ключ Азриала. Найдя скважину и покопавшись недолго, он снял увесистый замок. Страх и волнение охватили Лелеттера и, сделав глубокий вдох, он раскрыл книгу на первой странице. Тут же яркий свет ударил ему в лицо, и Лель быстро захлопнул обложку. Отдышавшись от испуга, он взял книгу и забрался с ней под одеяло. Когда привык к свечению, он разглядел в книге встроенную железную оправу на первой странице, из которой сиял чарующий камень. Будучи почти белоснежным, он все же переливался всеми цветами радуги, поражая взор своим мерцанием и умиротворяя душу этим светом.

— Так…. Вот он… Камень жизни… — молвил Лель восторженно, но едва слышно. — Дар Бога…

Долго глядел он на него, желая, но боясь прикоснуться. Казалось ему, этот свет становился немного ярче, хоть уже и не слепил глаза, однако же, юноша быстро понял, что исходил этот свет откуда-то еще. Наклонив голову, он увидел, как что-то слегка тускловато светит из-под его рубашки. Расстегнув верхние пуговицы, Лелеттер взглянул на свою грудь — светилось его сердце. Едва различимы становились очертания белоснежного осколка, вернувшего его к жизни когда-то. Этот осколок теперь сиял так же, как и сам камень, откликнувшись на его зов. Лелеттеру казалось, он стремиться вновь стать с ним одним целым, отчего становилось даже страшно, но страх этот пересиливало дикое необузданное любопытство.

Лель перевернул страницу и увидел аккуратно выведенные на ней письмена, дополненные причудливыми рисунками. Были в той книге и рецепты снадобий, которые Лелеттер знал уже давно, и вовсе неведомых ему зелий и отваров. Рисунки напоминали диковинные растения, странные предметы, животных, но Лелеттер искал не их — он перелистывал страницу за страницей, надеясь увидеть там феникса.

О птицах этих Лель слышал немного: крупные, гордые, горят у них в ночи глаза и пылают огнем огромные крылья. Умирая своей смертью, выгорают они дотла, и из пепла возрождаются птенцами. Но если же погибнут они от чьих-то рук, то не воскреснуть им уже никогда.

Вот уже на середине книги появились птицы, и феникс огненный был среди них. Долго вглядывался в их изображения Лелеттер, и все больше казалось ему, будто прав был Азриал. Что-то трепетом отдавало в сердце при виде этих птиц, даже нарисованных. Но как бы Лель не старался, но не мог найти в книге заклятий, способных запереть сущность в теле, уж тем более, зачаровав волосы. Уже на последней странице, отчаявшись, Лель решил закрыть книгу и спуститься вниз, чтобы вернуть ее на место, но вдруг на простынь выпал небольшой, сложенный вдвое, пожелтевший от времени листок. Развернув его, Лелеттер и не думал найти что-то важное, но на этот раз ему суждено было ошибиться в своих догадках. На бумаге рукой Хоакима было выведено заклинание:

Больше не летать тебе в небе птицей

Вольно не парить, милый, над землею.

Крыльям из огня я не дам раскрыться –

В теле твоем новом я навек сокрою!

Руки человека их тебе заменят,

Локоны златые в косы заплетаю.

Пусть проходят годы, утекает время.

И отныне люди станут твоей стаей.

Смотрел на это Лелеттер, стараясь унять дрожь, но в памяти все отчетливее всплывал голос Хоакима, в ночи шепчущего заклинание. Зубья гребня легко касались рыжих волос, локоны вплетались в длинную косу. Все это было тогда взаправду, почти 10 лет назад, и теперь, вспомнив те моменты, Лель ничуть не сомневался, что правду говорил ему Азриал.

Захлопнув книгу и заперев замок, Лель тут же спустился к Хоакиму, поставив обратно то, что взял тайком. Один шаг от сделал к лестнице, желая быстрей укутаться в теплое одеяло и забыться во сне, но что-то потянуло его в комнату Азриала. Колдун проснулся, стоило юноше переступить скрипучий порог. Увидев в тусклом свете, что бил из окна кухни, силуэт ученика, Азриал привстал на локти.

— Г… господин Аз… — произнес Лель, и вот, слезы подступили к глазам. Припав к кровати учителя, он тихо заплакал, боясь разбудить Хоакима, что мирно спал за стеной, не подозревая ни о чем.

— Ну, что ты дитя? — взволнованно прошептал Азриал, наклонившись к нему. — Что случилось?

— Вы… Вы были правы, — всхлипывая, ответил ему Лелеттер. — Учитель Хоаким все это время… все это время…

Спустившись на пол, Азриал приобнял разбитого юношу, и лишь спустя полчаса слезы его высохли, а сам он так и уснул на руках черноволосого колдуна.

Проснулся он уже в полдень и понял не сразу, что лежит в своей кровати. Впервые за долгие годы он проснулся так поздно с ощущением тяжести в голове и на душе. Сев, он ее долго вспоминал все прошедшие годы, все, что смог запомнить: как учил его Хоаким, как после его дело продолжил и Азриал. Он вспоминал, так пытался вспомнить хоть миг из той жизни, когда человеком еще не был… что же теперь?

Взяв в руки острый нож, Лелеттер встал перед зеркалом и в последний раз взглянул на свои длинные рыжие кудри, заплетенные в зачарованную косу. Вздохнув, чтобы убрать дрожь по телу, он уверенно схватил волосы в одну руку и резким движением отсек их по плечи! Отрезанная коса упала на пол, и юноше стало будто бы легче дышать. Уронив нож, он посмотрел на себя, как в первый раз. Теперь он чувствовал некую свободу и был точно уверен в правдивости слов Азриала.

Схватив в охапку отрезанные волосы, Лель тут же кинул их в печь и те мигом разгорелись ярким пламенем! До последнего смотрел Лелеттер, как дотлевали они до последнего локона, ничуть не жалея об этом.

Выйдя на крыльцо, он по-новому ощутил на себе дуновение свежего ветра, спустившегося с гор. Нигде не было видно ни Азриала, ни Хоакима, и это, казалось, был лучший момент, чтобы окончательно убедиться во всем самому.

Уверенным шагом Лелеттер вышел за калитку, непривычно не ощущая тяжести длинных волос. Юноша будто парил над землей, приближаясь к обрыву по крутому склону, поросшему густой травой.

В двадцати шагах от пропасти Лель резко остановился. В сердце закрались сомнения: «А что, если все ложь? Что, если мне лишь кажется?» — думал он. В груди колотило, по коже пробегали мурашки от предвкушения, трепета и страха.

— Если не взлечу и об землю разобьюсь я, то Азриал повинен станет в том, — думал Лелеттер перед отчаянным шагом. — Коли взмою к нему вольной птицей — позор тогда Хоакиму!

Сорвавшись с места, он кинулся навстречу неизвестности, отдавшись полностью на волю судьбе. С каждым шагом Лель понимал все сильнее — назад дороги нет. Уже без всяких сомнений он оттолкнулся от края обрыва, раскинув руки… Жар пробежал по венам, будто текла по ним не кровь, а огонь, пробиваясь светом сквозь кожу и одежду. Пламенем в крылья обратились руки, отвыкшие за годы, они трепыхались на ветру, пока юный феникс не взял свою волю в кулак и не вздохнул с новой силой и прежде, чем коснуться телом земли, огненной птицей он взмыл к низко плывущим облакам! Потоком ветра его уносило все дальше и выше. Лель пролетел над облаками, касаясь их кончиками крыльев, и те раздвигались под ним, будто острые перья разрезали их пополам. Ярче пламени в ночи сияли золотые крылья на солнце.

Свернув к земле, Лелеттер пронесся над лесом, в котором еще вчера ходил в облике человека. Он видел полянку, где тренировал его Азриал, все грибные места, все тропинки. А вот и деревенька под горой — люди занимались своими делами: кто в поле, кто в огороде, кто во дворе. На бреющем полете он миновал озерцо и, окончив пробный полет, такой волнительный и желанный, возвратился домой.

Птицей приземлился он у калитки и тут же обратился человеком. Голова кружилась, ноги не слушались — он схватился руками за ограду, чтобы не упасть. Было тяжело дышать, прижав ладонь к груди, можно было почувствовать, как бьется взволнованное и потрясенное сердце юноши. Отдышавшись, по-новому взглянул он на долину, что раскинулась позади него, на двор, на поляну, перед домом.

— С высоты все это казалось куда красивее и… привычнее? — отчего-то подумал Лелеттер.

Феникс вновь окинул взглядом далекие горы. Ему так хотелось повторить, но скрипнувшая дверь дома заставила его резко обернуться. С порога, глазами, налитыми ужасом, смотрел на него старик Хоаким. Восторг Лелеттера тут же улетучился, как только он ощутил на себе взгляд учителя. В полной тишине стояли они так, но уже невозможно было избежать того серьезного разговора.

Не говоря ни слова, Хоаким втащил юношу в избу и невольно толкнул в угол комнаты, быстро закрыв за собой дверь.

— Лель, дитя, что случилось?! — вопреки всем ожиданиям, колдун обеспокоенно усадил ученика за стол. Старик смотрел на золотистые кудри, что теперь лишь слегка прикрывали плечи юноши. — Это сделали мальчишки? Азриал? Он посмел притронуться к тебе?!

Долго Лелеттер молчал, думая, как же ответить ему, и, наконец, молвил: «Я сам, учитель».

— Сам? — воскликнул Хоаким. — Лель, но зачем?!

— Я… — он вздохнул, чтобы набраться смелости. — Я все знаю, учитель Хоаким! Господин Азриал мне все рассказал! Да… и я никак не могу понять, почему Вы скрывали это от меня. — Лель резко встал из-за стола и отошел к окну, повернувшись спиной к колдуну. — Я… феникс… Почему за эти десять лет, учитель? — продолжил он дрожащим голосом, сжимая кулаки.

— Азриал?! — возмутился Хоаким. — Азриал рассказал тебе! — колдун встал на ноги и сделал шаг к ученику. — Но… и ты поверил ему?

— Поначалу не верил, но он смог доказать то, что ВЫ мне лгали! — Лелеттер обернулся и посмотрел на учителя с безмерной обидой. — Господин учил меня тому, чему Вы никогда не научите! Его усилиями я смог обуздать пламя, что раньше давалось мне с таким трудом. Он учил меня защищать себя!

— Он учил тебя убивать?! — с ужасом в голосе молвил Хоаким.

— Боевое колдовство создано вовсе не для того, чтобы лишать кого-то жизни. Как Вы можете не знать такого? — Лель прикусил губу и, сжав кулаки еще сильнее, крикнул, что были сил. — Я верил Вам! Верил! А Вы скрыли от меня самое главное! Вы даже не дали мне выбора, учитель Хоаким! Неужели, Вы думали, что, узнав правду, я отрекусь от Вас? Поэтому Вы прогнали господина Азриала? Боялись, что он все расскажет?! Так вот же, он сделал это, и я не вижу в этом ничего дурного! — окончив, он почти без сил упал на колени, свесив руки вдоль тела. Слезы сами лились из глаз. От боли, обиды.

— О, дитя мое, Лелеттер, — присев напротив, старик Хоаким положил усталые руки ему на голову, обхватив ее бережно и нежно. — Сколь же боли причинил я тебе… Простишь ли ты меня за это?

— Почему Вы не сказали мне, учитель? — прошептал Лель чуть слышно, ведь теперь это было единственным, что хотел он узнать.

— Потому что ты последний… — ответил Хоаким и, вздрогнув, Лелеттер поднял взгляд. — В тот год, — продолжил колдун, — убили много фениксов, всех, что водились в этих краях. Я думал лишь о том, чтобы уберечь последнего, того, что попал в наши руки чуть живым. Стоило тебе расправить крылья, как кто-то обязательно нацелил бы на тебя свой лук.

— Я… и вправду один… — Лелеттер закрыл глаза, и слезы снова потекли по его щекам. — Простите меня учитель.

— Нет, это ты прости, дитя. Не должно было мне тебя на привязи держать. Что ж, обоим нам то будет уроком. Не могу сердиться на тебя за такое — лишь к свободе ты стремился без помыслов дурных. Разве что Азриалу передо мной объясниться будет должно… Ты только скажи мне, Лель, что еще он тебе наговорил? Чему учил он тебя? — учитель поднял голову юноши, придерживая пальцем его подбородок.

— Ну, — моментально покраснев от стыда, даже не понимая почему, Лелеттер замялся. Придвинувшись поближе, он шепнул что-то учителю на ухо.

Услышав то, что сказал ученик, Хоаким побледнел и раскрыл рот, но тут же прикрыв его рукой, медленно встал и присел за стол. Долго ужас не сходил с его лица. Не мог он поверить в то, что сотворил Азриал, и мечтал, чтобы все это было сном или ложью. Но чистые глаза Лелеттера не врали.

— Учитель Хоаким? — сев рядом, робко спросил ученик. — Вы ведь больше не запрете меня? Столько лет прошло… позвольте мне снова летать.

Подняв взгляд, Хоаким посмотрел на ученика: только теперь, видя Лелеттера по-настоящему счастливым, он ловил себя на мысли, что именно этим и должно было все закончиться. Рыжие волосы юноши сияли живым блеском в свете солнечных лучей, и локоны от ветерка, что задувал через полуоткрытое окно, становились похожи на языки пламени.

Уже ближе к ночи вернулся в избу колдун Азриал. Удивился он еще на подходе к дому, когда понял, что во дворе было непривычно тихо. Приоткрыв дверь, мужчина весело, как и прежде, сказал на распев; «А вот и я!», за что тут же получил по лбу палкой от метлы, а после, не успел он даже ничего понять, его той же метлой вытолкнули на крыльцо. Споткнувшись, Азриал кубарем покатился по небольшой лесенке и шмякнулся затылком о землю. Не успел он подняться и потереть ушибленные места, как с криком на него выбежал Хоаким!

— Вон! — воскликнул он, гоня колдуна метлой, как таракана. — Прочь!

— Что?! — отпрянув, Азриал тут же поднялся на ноги и, уворачиваясь от ударов, начал невольно отступать к калитке. — Эй! Друг! Что нашло на тебя?

— Прочь! Прочь из дома нашего! — не слушая того, продолжал Хоаким, оттесняя Азриала все дальше, к забору. — Вор! Убийца! Чернокнижник!

— Хоаким! — схватив метлу, тот остановил его и посмотрел другу в глаза. — Хоаким, не уж то чем я провинился пред тобой?

— Ох, не стоило мне тебя пускать, злодей! Гнать было надо! Чуяло сердце мое что-то недоброе, ох чуяло!

— Хоаким? — в глазах старого друга Азриал видел непомерный гнев и ненависть, каких не доводилось видеть ему за жизнь. Краем глаза он увидел движение на пороге и, переведя взгляд, увидел в дверях Лелеттера. Юноша испуганно смотрел за происходящим, не смея подойти. Его рыжие локоны вились кудрями, прикрывая плечи и слегка закрывая лицо. Замешкавшись, Азриал снова взглянул на Хоакима. — Друг…

— Ты посмел прикоснуться к нему! Ты посмел обучать его! И чему? — воскликнул колдун, напирая. — Чему ты можешь его научить?! Ты! Решил Лелеттера обратить в чернокнижники?! Не позволю! Вон! — закричав это, Хоаким сильно топнул ногой и сильный поток ветра, возникший из ниоткуда, раскрыл калитку и вышвырнул колдуна за забор. — И не смей! — произнес Хоаким, взирая на бывшего друга. — Не смей, подлец, приближаться к нему! Не быть ему учеником черного колдуна! Не быть! — быстро вернувшись, колдун Хоаким закрыл избу и, поставив метлу на место, устало опустился на скамью. — Нет… не бывать Азарису боле в доме нашем…

Лелеттер стоял у двери, сложив руки в замок и опустив взгляд, будто от стыда. Лишь погодя он поднял глаза на учителя, но тот не смотрел на него, углубившись в тяжелые раздумья. Сделав глубокий вдох, он все же решился заговорить.

— Вы, учитель Хоаким, сказали… Азарис?

Услышав вопрос, колдун посмотрел ан ученика и с тяжелым сердцем ответил: «Был когда-то Азриал Азарис, как Хоаким Ганнс… Был… да обратился однажды чернокнижником, убив людей, а после в тюремные стены был упрятан вы кандалы заключен… Нет… не ждал я его возвращения, дитя… Да, Лелеттер, такова была правда».

Глава 8. Клетка

Новое утро дало знать о себе первыми солнечными лучами, но были они слегка тусклыми, прикрытыми легкими прозрачными облаками, зависшими над долиной Клана небес, и частым в этих местах туманом. Немного сонный рыжеволосый юноша вышел на поляну и спустился по мокрой от росы траве босиком чуть ниже, к обрыву. Он долго смотрел, как пламенеют горные вершины, усыпанные снегом.

Было непривычно проснуться и не услышать на первом этаже очередной спор Азриала и Хоакима о том, как правильно отваривать травы, или еще о какой мелочи. Где он сейчас? Куда направился дважды отвергнутый колдун, после того, как ему стало некуда возвращаться? Что думал он, сидя десять лет за решеткой? Надеялся ли он на теплый прием своего, не только лучшего, но и единственного друга? Раскаялся ли Азриал за свое преступление? А было ли оно таковым?

Эти мысли терзали Лелеттера. Вспоминая слова черного колдуна, он пытался понять, кто все же был прав? Азарис ли, выступив спасителем и защитником слабых. Хоаким ли, отказавшись от мести, остался на верной стороне? Или же была его ошибка в том, что спас однажды раненого феникса?

Лелеттер помнил то утро — первое утро в новом обличии: он проснулся там, в кровати Хоакима, внизу. Что-то сковало его тело, Лель мог лишь дышать и смотреть в потолок. Юношу обдавало диким жаром — на лбу его лежало что-то холодное, но очень быстро нагревалось. Приглушенные голоса доносились из-за двери на кухню. В тот день, когда он увидел Хоакима, ему стало спокойно, хотя до того сердце его безумно билось в одиночестве. Феникс взглянул на своего спасителя уставшим и измученным взглядом.

— Вот ты и очнулся, мой мальчик, — улыбнулся колдун и, как показалось Лелеттеру, в его глазах блестели слезы. Улыбка эта была немного грустной. Феникс не знал, как говорить, но почему-то сразу понял значение этих слов.

В тот день учитель дал ему это имя. Лелеттер. Такое нежное и мелодичное, как журчание воды под звон ангельских колокольчиков. А уж что означало оно, Лель не ведал и по сей день.

Только теперь, вспоминая прошлое, которое так отчетливо сохранилось в его памяти, он мог понять, что за крики и шум услышал однажды, лежа в той кровати — это был Азриал… тот Азарис, убивший браконьеров. Это были крики тех, кто пришел за ним и увез туда, где пробыл колдун до недавнего времени…

А был Азриал уже далеко. Миновав долину, он брел сквозь чащу леса. Почерневшие деревья криво склонялись над ним, закрывая свет, сгнившими листьями. Под ногами трещали ветки, хлюпала грязь. Этот черный лес лежал у подножья Белой вершины со стороны Северной долины. Уже почти граница Клана неба, а что же дальше? Кто знает? Неизведанное Межгорье? Туда путь колдуну?

Он шел без привала вторые сутки, то и дело, хватаясь за усохшие ветки. Вот, вконец обессилив, он упал плашмя на грязную землю. Уже не хотелось вставать, не хотелось ни идти вперед, ни возвращаться… Да и был ли в этом смысл? Азарис не помнил, откуда пришел, ему казалось, он всего лишь ходит кругами.

— Вот так все и кончится… — подумал он, уже теряя создание.

В дверь колдунской хижины постучались быстро и ритмично. Амарис и другие городские ребята вошли к Хоакиму, приветливо улыбаясь. В лукошке они несли перед собой пучки лечебных трав. Поставив все на стол, дети поклонились хозяину дома.

— Доброе утро, дедушка Хоаким, — поздоровался Амарис. — Матушка, вот, в цветнике убиралась, нашла кое-что. Сказала, Вы этими травами людей лечите, просила передать.

— Хах, спасибо, ну, посмотрим, что вы там принесли, — улыбнулся колдун, наклонившись над лукошком. — А вы, небось, за Лелем пришли? Так он в огороде сейчас. Как закончит, может быть свободен. Идите, веселитесь.

Поблагодарив старика, мальчишки выбежали из дома и притаились за углом, откуда был виден весь сад и огород. Лелеттер сидел у грядки с клубникой, обрезая свежие побеги. Рыжие волосы юноши кудрями лежали на плечах, но не сразу друзья заметили такие резкие изменения в нем.

С непривычки такая прическа немного мешала фениксу — яркие завитки спадали на глаза и закрывали весь обзор, потому, собрав все волосы в пучок, Лель подвязал их на затылке и продолжил работу. Тут-то мальчишки, что спрятались за углом дома, и увидели, что не было той длинной косы!

— Лель? — не выдержал Азарис, окликнув друга.

Лелеттер обернулся, посмотрел на изумленных друзей слегка удивленно и спросил, привстав, опираясь руками в колени: «Что вы здесь делаете?»

— А что с твоими волосами? — переспросил один из них.

— Ах, это, — улыбнулся Лель, проведя кончиками пальцев по кудрявым локонам. — Я вдруг подумал, что пора немного измениться. Я странно выгляжу?

— Что? Нет! Вовсе нет! — затараторили все наперебой. — Тебе так даже лучше!

— Хм, еще б ты платье свое снял, — усмехнулся Амарис, окинув юношу взглядом.

Тот подумал немного и отчего-то засмеялся: «А я бы попробовал».

Открыв глаза, Азриал уже не мог вспомнить, как долго лежит на земле. Был он уже весь в грязи, мокрый, присыпанный опавшими листьями. Азриал не чувствовал собственного тела, будто разорвал с ним связь и теперь валяется здесь духом, прикованным к земле. Ему остались доступны лишь собственные мысли. И мог думать он лишь о том, как сталось все так. Как когда-то прогнал его так же со двора еще молодой телом и духом Хоаким. Выставив вперед метлу, он отталкивал юного Азриала к калитке.

— Что? Нет, Хоаким, послушай, — молил он друга.

— Нет! Не будет чернокнижника в доме этом! — со слезами кричал колдун. — Прочь! Убирайся! Убийца! Ты клялся быть на светлой стороне! Клялся нашему учителю!

— Хоаким, друг, я… ты же видел этих людей. Ни чести у них, ни достоинства. Они бы и дальше зверей губили! Помнишь, ведь обещали мы учителю, что защитим тех, кто слаб? На что нам тогда эти знания и силы?

— Не для темных дел они! Чернокнижник! Убирайся!

— А как же Лелеттер? Как же феникс?

— Останется со мной! И тебе его не видать… Знаю я, чего хочешь… Не бывать тому! — с этими словами Хоаким замахнулся и резко оттолкнул Азриала метлой, сбив с ног.

Отдышавшись, он посмотрел на бывшего друга, а после резко перевел взгляд чуть на дорогу — издали уже приближались стражи-всадники, прибывшие за колдуном Азриалом.

Тогда ли зародилась в нем злоба? Тогда ли ополчился он на весь белый свет? Когда, протащив за волосы по полу, его швырнули перед судьей, что даже не выслушал его слов? Под стук молотка и крики возмущенной толпы закрылась скрипящая дверь в его одиночную камеру там, глубоко под землей, куда даже свет не смел проникнуть.

И даже после всего…. Его пытали… его держали в кандалах, что не пропускали силу колдовскую. Его морили голодом долгие месяцы… Даже после всего он вернулся к тому, кто прогнал его со двора и отдал на мучения. Был ли Азриал все еще тем юношей, что с блестящими глазами смотрел, как колдовал его старый учитель? Вернулся он совсем иным, но даже после всего…

Закрыв глаза, колдун услышал веселый смех.

Нагулявшись за день, детвора присела под одиноким деревом у озера. Его раскидистые ветви едва прикрывали от палящего солнца. Шуршащая на ветру листва отбрасывала узорную тень на счастливые и беззаботные лица ребят.

— Э-эх, искупаться бы, — протянул один из мальчишек.

— Холодно еще купаться, — отмахнулся Амарис, хоть и сам очень хотел окунуться в озеро и ощутить блаженную прохладу.

— Разве? — удивился Лель.

— Не нагрелась вода еще, — ответила Лета, обмахиваясь своей широкополой шляпой.

— Воду можно и нагреть, — предложил феникс.

— Ты хочешь вскипятить озеро на огромном котле? — посмеялись мальчики.

— Можно попробовать, — Лелеттер поднялся на ноги и скинул с себя платье на траву в теньке. Подбежав к воде, он разулся и коснулся кончиками пальцев, действительно, прохладной воды. Присев на колени он коснулся ладонями водной глади. Большие круги пошли по кристальному полотну от его прикосновений, и с ними же рассеялось по воде тепло от колдовства. Лелеттер встал на ноги и снова проверил воду пальцами ноги. — Теплая! — крикнул он друзьям, обернувшись. Быстро по вскакивая, мальчишки подбежали к озеру и сами убедились в словах юного колдуна.

— Ну, ты даешь! — Амарис по-дружески слегка толкнул его в плечо.

— Теперь точно купаться! — воскликнули остальные и попрыгали в воду, обрызгав Лелеттера.

Рассмеявшись, феникс обернулся, чтобы увидеть Лету. Он думал, сейчас она, как и все, решит искупаться, но девушка сидела под деревом и весело улыбалась, глядя на друзей.

— Ты не пойдешь? — спросил ее рыжевласый юноша.

— Не-ет, — протянула та, устраиваясь под кроной дерева поудобнее. — Я, если платье намочу, матушка отругает.

— А сними, — предложил Лель.

— Глупый, что ли? — рассмеялась она. — Иди к ним, а я вас подожду.

Ее улыбка казалось фениксу ярче солнца, ярче его собственных золотых крыльев, и тогда он не понимал еще, что это означает. Она всего лишь была… так прекрасна…

Тьма накрыла и без того мрачный лес, и единственная душа в нем — Азриал. Он лежал все так же, способный лишь погружаться в долгие раздумья, кажущиеся вязким сном.

— Кто я? — думал он, будто уже и забыл самого себя.

— Азарис, — донеслось из глубины леса… или то было в глубине его души?

— Кто я? — снова спросил колдун.

— Ты — камень! — и вновь отозвался глас из тьмы.

— Кто я?

— Ты — сталь!

— Я… я… — превозмогая боль, прохрипел Азриал, и вдруг, глаза его загорелись злобой и ненавистью. — Я — сталь, я — камень! — поднимаясь на ноги, он все больше ощущал в себе новую силу. — Я — камень, я — сталь! — от груди его по шее и до самых висков, переходя на побледневшие щеки, кожа колдуна покрылась каменными наростами. Руки от плеч до самых кистей обратились металлом.

— Способно ли что-то тебя сломить? — спросил голос.

— Я — сталь!

— Что может быть сильнее?

— Я — камень!

— Кто в силах тебя остановить?

Азриал уперся кулаками в промокшую грязную землю и поднялся на ноги, уверенно ступив на новую тропу — в никуда.

— Никто, — произнес он и исчез во мраке.

И шли недели, дело все близилось к осени. Птица, потерявшая крылья однажды и вновь их обретшая, уже никогда не сможет расстаться с небом, что когда-то пришлось ей забыть. Ни дня не проходило без вольного полета: взмывая фениксом к небу, Лелеттер снова и снова касался огненными крыльями облаков, таких мягких, будто небесная перина, пух вековых тополей. И улыбалось ему утреннее солнце, пели птицы, вспорхнув с ветвей горного леса. Феникс парил над озером, проносился вдоль реки. Впервые за эти недели он решил свернуть к городу. Лель пронесся над желтой каменной дорогой и влетел через главные ворота на уже знакомую ему улицу. Он планировал между домами, взмывая выше балконов, спускаясь почти к самой земле.

Сделав несколько кругов по площади на потеху изумленной публике, он свернул во дворы. Найдя балкон дома, где жила Лета, Лель присел на подоконник и заглянул в окно: девушка сидела у стола и вышивала цветными нитями на ткани цветочные узоры. То и дело она прибирала свои длинные волосы за ухо изящными пальчиками.

Кропотливая работа поглощала ее без остатка, и Лета уже не замечала, как Лелеттер стучит ей клювом по стеклу. Он стукнул еще раз осторожно, помахал крыльями, но девушка не отрывалась от вышивки.

В который раз Лель вытянул свой желтый клювик, чтобы стукнуть им, но остановился в последний миг. Так не хотелось ему тревожить ее — Лета, увлеченная своей работой, выглядела так прекрасно. Лелеттер сидел так еще несколько минут, любуясь тем, как лучи солнца, пробиваясь сквозь окно и легкие занавески, играют в ее волосах. А после феникс взмахнул крыльями и взмыл над домами, вновь к облакам.

Коротка, длинна ли ночь, а не мог сомкнуть и глаз Лелеттер. Звезды танцевали на черном небе. Ночной прохладный ветер обдувал прильнувшие к земле травы, а Лель сидел у окна при свете одной свечи. Все манила его одна и та же мысль: что, если не пришлось бы ему прятаться? Что, если мог быть летать и в город каждый день, чтобы встречали его по имени, чтобы знали — это он! Но страх закрался в неспокойную душу. И что же скажет ему на это учитель Хоаким?

Чуть забрезжил рассвет, Лелеттер проскользнул мимо спящего колдуна и двинулся по склону в город, затянув потуже поясок с сумкой. Молодые ноги несли его с ветром по зеленому полю. Лишь раз он оглянулся, чтобы посмотреть, как солнце светлым заревом легло на его родной пригорок.

Лель уже знал дорогу к дому друга, умело забирался к нему по стене и залезать очень тихо в приоткрытое окно. Так они часто навещали друг друга все это время. Ах, что с них взять, мальчишки. Ведь за то, время, что они дружили, Лелеттер многому научился от него. Вместе они лазали по деревьям, стреляли из рогаток по балансирующим камням, ловили на озере лягушек.

— Амарис, — шепнул Лель, перелезая через подоконник, — Амарис, ты не спишь?

Приоткрыв глаза, мальчик посмотрел на своего гостя и потянулся, зевая: «Ты чего так рано?»

— Мне нужно кое-что тебе показать, — продолжил феникс так же тихо.

— Что-то нашел? — тут же взбодрился его друг, предвкушая что-то интересное.

— Ну, — еще на миг в сердце юноши закралось сомнение, но свернуть назад он не решил, — не совсем. Ты должен это увидеть.

— О! Так я сейчас всех наших позову! — бодро вскочив, Амарис принялся второпях одеваться.

— Нет-нет-нет, я хочу показать это именно тебе, — взволновано перебил его Лель. — Это кое-что очень важное… — оглядевшись, он вздохнул и попытался успокоить сердце. — Хорошо. Я буду ждать тебя под нашим деревом через… час, — едва ли уверенно окончил он и выпрыгнул из окна второго этажа на широкий карниз.

Он ждал его в указанное время на том самом месте: под деревом у озера, где так часто останавливались они с компанией на отдых, скрываясь от палящего полуденного солнца. Друг не заставил долго ждать: Амарис окликнул Лелеттера издали, помахав рукой.

–Ты нашел что-то в озере? — спросил он, подойдя поближе и оглядевшись. Ничто не привлекало его внимания, хотя, ему казалось, Лель хотел показать ему что-то очень интересно.

— Н… нет… это не в озере, — покачал головой юный колдун. Что-то тревожило его, сердце снова судорожно билось. А стоит ли? А стоит…– Вот что, друг Амарис, — Лелеттер отвернулся, сложив ладони на груди, — не знаю, как сказать тебе. Да и… нужны ли слова?! — сорвавшись с места, разбежался он по полю и взмыл в небо огненной птицей!

В изумленных глазах того, кто остался на земле отражался блеск ярко-золотых крыльев, пылающих на солнце. Феникс, вольно парящий над кристальной гладью озера вызывал у мальчика неописуемый восторг, но слов не хватало, чтобы выразить его в той мере, что хотелось.

— Ты… это… — запинаясь начал он, стоило Лелеттеру спуститься на землю и вновь принять человеческий облик, — как это возможно? Это все твое колдовство?

— Я родился таким, — улыбнулся Лель.

— Родился?!

— Я был рожден фениксом, и уже колдовство сделало меня человеком. Учитель Хоаким сделал.

— То есть ты… ты… Боже правый! — Амарис отступал назад и с улыбкой схватился за голову. — Мыслю, да немыслимо! Ты феникс?! Феникс… — задумался он на мгновение и продолжил, — я слышал, они раньше водились в наших краях. Рожденные между Кланом неба и Кланом огня. Их ведь не осталось. Маменька говорила, что видела их, когда была совсем ребенком…, а потом они пропали из этих мест.

— Что ж, — с грустью признал Лелеттер, — возможно и то, что из них я остался один.

— Один? — на миг странная мысль сверкнула у мальчишки в глазах. — Нам нужно рассказать об этом.

— Думаешь? — удивился Лель. — Учитель Хоаким так берег от меня эту тайну и боялся за меня.

— Нам нужно рассказать об этом ребятам, — продолжил Амарис. — Эмину, Генри, Калебу, Лете!

— Лете? — феникс вздрогнул. — Может… может и стоит…

— Может? Мы друзья, Лелеттер! Мы горой друг за друга! — продолжил убеждать его мальчишка. — Расскажем им завтра? — он подошел ближе и взял друга за руки. — Только в городе: во дворах, где никто не увидит. И ты не взлетай. Тогда только мы будем знать. Только мы — друзья.

Порешив на том, мальчики разошлись, пообещав друг другу встретиться следующим утром под окном Амариса. Городской мальчишка шел к дому, пиная попавшийся под ноги камушек. На лице читалось тщательное размышление, брови хмурились в унисон наплывам мыслей. Вот он остановился посреди людной улицы и поднял голову, запустив руки в карманы, огляделся. Взгляд Амариса остановился на лавке кузнеца…

Утром, наскоро перекусив и поцеловав в лоб колдуна Хоакима, Лелеттер выбежал из хижины и понесся стрелою вниз по поросшему цветами склону. Волнение не отступало, а только сильней тревожило горячее сердце. Ускоряя бег, юноша приближался к городским воротам. Поклонившись стражам, Лель уже спокойнее ступил на дорогу, уложенную белым камнем, и направился во двор Амариса коротким путем.

На место встречи пришел он первым. Городская суета была где-то там, за плотно уставленными домами, закрывающими ясное безоблачное небо. Лелеттер запрокинул голову и, слегка жмурясь, насладился этим приятным небесным сиянием в зените. Со вздохом юноша приложил ладонь к груди: он мог чувствовать, как сильно колотится его сердце.

— Сегодня все узнают, — шептал он сам себе, — сегодня… сегодня все узна… — услышав шаги позади себя, Лель тут же обернулся, и улыбка блеснула на его лице при виде друзей. — Амарис, Генри! — окликнул он первых двух, еще двое шли следом.

— Ты хотел нам что-то показать? — спросил его Эмин, слегка ухмыльнувшись.

— Да…, а где Лета? — Лель оглядел двор, но не увидел девушки.

— Она не придет, — вздохнул Амарис, — сказала, что у нее много дел, но… у нас ведь еще будет время показать это и ей, не так ли, — он подошел ближе и похлопал друг по плечу.

— Да, — кивнул Лелеттер, — да, конечно. Я покажу… — отойдя на шаг назад, Лель выдохнул, чтобы его наконец-то покинуло это странное чувство. — Друзья, я узнал об этом не так давно. Видите ли, я никогда не был человеком.

Закрыв глаза, он сосредоточенно представил в себе феникса — эту гордую огненную птицу, что твоими крыльями будто сжигает его изнутри. Он чувствовал, как эта птица расправляет крылья у него в груди, выбираясь пламенем наружу. Лель делал это каждый раз: каждый раз ощущал этот огонь, принимал это высвобождение и расправлял крылья. Но в этот раз все было иначе: всеми силами он старался унять этот огонь — пламя, что тянуло его к облакам. Ему нельзя было взлетать, а потому, едва расправив два больших золотистых крыла, он тут же прижал их к телу и их пламя слегка под угасло.

В этом облике ему всегда требовалось несколько мгновений, чтобы снова привыкнуть смотреть на мир по-иному. Но в этот раз он не успел открыть глаза…

— Хватай! — лишь услышал он, и через мгновение плотная черная ткань заслонила ему солнце. Скрипнули металлические дверцы заржавевшей клетки.

Лель отчаянно бил крыльями, шатал крепкие прутья решетки, трепыхался в ней, как мотылек в паутине! Накрыв клетку тем же темным покрывалом, мальчики с силой тряхнули ее так, что Лелеттер, потеряв равновесие, врезался головой в один из прутьев и, упав на дно клетки, затих.

— Так-то, — усмехнулся Амарис, — будешь кричать, — скормлю псу дворовому! Курица!

Куда его теперь? Лель слышал, как мальчики забегают в тихий двор, поднимаются по лестнице, открывают дверь. Клетку поставили и задвинули куда-то в угол со скрипом по полу.

Придя в себя через несколько минут, феникс попытался подняться на ноги, но клетка была такой тесной, а крыло застряло между прутьев. Лель едва мог пошевелиться, но боль физическая не так волновала его, как осознание правды — друзья предали его. А за что? Что сделал он, чтобы угодить в это заточение под черной простыней? Что… И есть ли тому объяснение?

Ночь накрыла предательски шумный и веселый город. Но в клетке, где держали Лелеттера, было темно и так — плотная черная ткань накрывала ее, и не было даже малейшего просвета между ней и дощатым полом. В этой тьме, в этом гнетущем мраке Лель провел уже несколько часов. Было тихо — Амарис и его друзья ушли куда-то, даже не беспокоясь о том, что их добыча вылетит в открытое окно. Не было смысла волноваться.

Лелеттер чувствовал, будто его сковали цепями в кромешном мраке, где нет больше ничего. Он хотел сбежать, хотел выбраться из клетки, вольно вспорхнуть и улететь вдаль, через поля к лесу, на пригорок у крутого склона. Он мечтал о том, как обнимет его учитель Хоаким, отругает, но простит. Но Лель был в этой тесной зачарованной клетке, и были теперь ему доступны только его мысли.

— Это колдовство защиты, Лель! — вспоминал он слова колдуна Азриала. — Не бойся! Лель, поверь. Не узнаешь, пока не попробуешь.

— Это колдовство опасно, господин! Я боюсь, господин Азриал.

Все дальше и дальше заводили его воспоминания о недавних днях, пробивая на слезы с каждым мигом все сильней.

— Вы довольны мной, учитель Азриал? Но я не доволен… Что за пределами возможностей?

— Лелеттер, в тебе дремлет куда большая сила! Ты птица феникс, Лелеттер!

— Феникс… — думал Лель, утопая в собственном бессилии. Каждая мысль о том, что это был конец, утягивала его еще глубже в это болото. — Феникс Лелеттер… кто я?

— Кто ты? — до боли знакомый голос раздался в мыслях не по воле его.

— Кто я, птица с огненными крыльями? Кто я, ветров повелитель? Кто я, пламени дитя? Кто я, из пепла восстававший? — голос Азриала взывал к его разуму и смешивался с прочими голосами, которые звучали в голове Лелеттера. Сливался с его собственным голосом. — Кто я…

За первыми петухами закричали и вторые, а с третьими скрипнула дверь в комнату и зашагали по скрипящему полу несколько ног. Клетка дрогнула, заскрежетали прутья. Мальчики потрясли ручку, чтобы разбудить спящего феникса.

— Я слышал, за него много дадут, — услышал он голос бывшего друга.

— Вечером отнесем его главе.

— Вы, смотрите, никому не проговоритесь больше! Если взрослые узнают — отнимут и деньги себе заберут.

— Только про Лету договаривались.

— Ну, что, как ты там? — скинув черную ткань с клетки, Амарис ухмыльнулся. — Птенчик Лелеттер? Клеточка не жмет?

— Давай, ждут уже, — поторопил его приятель. — Покажем, и сразу на площадь.

— Сейчас, сейчас, погоди! — накрыв клетку, Амарис взял ее двумя руками и поднял с пола. — Дверь открой, — мальчики вышли из комнаты и затопали по лестнице, ведущей во двор. Отойдя недалеко от дома, Амарис поставил клетку на землю.

— И где Лета? — спросил один из мальчиков.

— Тише будь, — шикнул на него главный из предателей. — Схожу за ней сейчас. А вы сторожите! Не открывайте пока, пусть сидит. И пускай пальцы никто не сует — еще клюнет! — пнув клетку, мальчик убежал за подругой, оставив своих товарищей с Лелеттером.

— Кто я, птица с огненными крыльями? — вертелось в мыслях у него. — Кто я, ветров повелитель? Кто я, пламени дитя? Кто я, из пепла восстававший? Кто я, солнца искра земная? Кто я, птица, что летним днем крылья свои распустила, да никогда их больше не сложит…

Свет дня ослепил его на мгновение.

— Какая птица! — воскликнула Лета, подойдя к клетке совсем близко. — Это не уж то у нас в краях такие водятся? Крылья горят! — заглядывая то справа, то слева, девочку хотела получше разглядеть пернатое чудо. — Вы его поймали?

— Д-да, — почесывая затылок, ответил Амарис. — На озере в сетях запутался, и мы решили его отвезти в город.

— Вы его к лекарю понесете? — удивилась Лета.

— Не совсем, — ответили ей. — Мы нашли объявление, что эта птица улетела из столицы, так что мы решили ее вернуть. Понесем его в ратушу.

— Ой, а с вами можно?

— Прямо сейчас?

— А вы не торопитесь?

— Ну, — подумав немного, Амарис кивнул подруге. — Хорошо, можем и сейчас.

— Ура! — воскликнула она. — Тогда я быстро к матушке, переоденусь, — еще раз кинув взгляд на феникса, Лета побежала со двора.

Никто не узнает его в таком обличии. Огненные перья — то не рыжие пламенные волосы. Зеленые глаза, не уж то, не напомнили ей друга? Нет. По щеке феникса прокатилась слеза, блеснув на ярком оперении.

— Давай, прячь его, — скомандовал Амарис. — Главное, чтобы на площади кричать не начал. Живой он там вообще? Ха, ишь какая курица!

— Курица… — думал Лелеттер. — Птица… феникс… феникс я! — набирая в грудь воздух, он начал подниматься на ноги. — Феникс я, пламени всполох. Феникс я, кто неба коснулся. Феникс я, колдуна ученик!

Кто огнем пылает, жара не боится,

Тот расправит крылья, ими свет закроет.

В том в ком пламя ясно в сердце разгорится.

Тот сгорит, но подлых заберет с собою…

Ярким пламенем воспылал он, в момент расплавив неистовым жаром прутья проклятой клетки! Как всполох огромного костра восстал над остатками собственных оков, испепеляя все на несколько метров округ! Огонь в обличии человеческом, глаза чьи пылали яростью! И не слышал этот огонь ни криков тех, кто пылал рядом с ним, сгорая дотла от злобы, что сами они породили на свет!

Отбежав на несколько метров, Амарис, крича от боли, пытался потушить на себе одежду, но это пламя было уже не унять.

— Нет! Лель! Прошу! — стонал он в предсмертной агонии. — Лелеттер, что же ты?! Мы ведь друзья! Друзья иногда так шутят! Я всего лишь пошутил! Лель, прошу! Лель! Лель!!!

Но огонь был неумолим.

Пепел разлетался на легком ветру вместе с искрами. Крики горожан доносились из-за домов. Кто-то звал на помощь. Не замечая ничего, Лель сидел так, упав на колени. Ужас застыл во взгляде его, руки тряслись, словно листья на осеннем ветру. Лелеттер съежился, обняв колени, и не сразу заметил, что что-то не так было с его руками… Он взглянул на свои ладони: они покрылись черной копотью, будто порча поразила их и, как бы ни старался, он не мог их оттереть. Чернота еле заметно поднималась выше, расползалась, и вот уже пальцы юноши были чернее ночи.

Паника охватывала его все сильнее, тяжелее становилось дышать. И вновь тот жуткие голоса, что терзали его всю ночь, обратились к нему: «Беги! Беги! Беги!»

И, сам того не понимая, Лель послушался их: стиснув зубы и зажмурив от страха глаза, он обратился птицей и взмыл к небесам! В два взмаха очутился он за городом, где было уже и того темнее. Приземлившись, взглянул Лелеттер на крылья свои — и те покрыты были проклятой чернотой.

Вздрагивая от каждого шороха, Лель добежал до деревьев на самой окраине леса. Он упал где-то под кустом, съежился от холода и страха, обняв плечи, и затаил дыхание. Недолго он лежал в тишине, различая лишь приглушенные звуки леса. Но голоса снова напомнили о себе: «Беги! Беги!» — вновь повторил он. Вскоре они слились в один жутким мужской хриплый голос, лишь отдаленно напоминавший голос Азриала.

— Уйди… прочь, оставь меня! — шептал Лелеттер, вздрагивая при каждом вдохе.

— Куда ты теперь? — Куда тебе идти? Тебе некуда возвращаться!

— Домой… я хочу домой!

— У тебя нет больше дома! Никто не ждет там убийцу!

— У… учитель Хоаким…

— Учитель не поймет! Он прогонит! Тебе некуда возвращаться!

Лель раскрыл глаза и затаил дыхание. Только теперь он начал понимать суть слов незримого нечто. Ему нельзя было возвращаться домой. Учитель Хоаким прогонит его, как колдуна Азриала… или хуже — выдаст стражам, и тогда не видать фениксу до смерти его света белого. Есть ли место ему теперь в этом мире?

Вновь взглянул он на свои руки — чернота все так же покрывала его ладони и пальцы. Нет! Нет ему дороги назад! А что впереди? А есть ли выбор? Тогда зачем об этом думать…

Поднявшись на ноги, Лелеттер побрел вглубь леса, хватаясь за каждую веточку, чтобы не упасть снова. Он едва дышал, перебирал ноги с трудом, его пугали крики воронов и скрип вековых деревьев. Паутина путалась в волосах вместе с мухами, что пауки заготовили себе на ужин. Сгнившие ветки ломались под ногами.

Уже выбиваясь из сил, он вышел на большую поляну перед скалой, разделяющей земли Клана неба и неизведанное Межгорье, по преданиям населенное доселе невиданными созданиями. Черные листья с ветки лежали на грязной земле — она была будто выжжена, осквернена. Ступать по ней дальше было страшно и противно: вдруг нога провалится в черную вязь под листвой и поляна обратится непролазным болотом.

Его покидали последние силы. Холодом и сыростью обдавало все тело. Лелеттер упал на землю, но даже понял это не сразу. Все мысли растворились в вязком месиве, будто в той грязи, что толстым слоем покрывала сгнившую листву.

— Лелеттер! Лелеттер! — слышалось из глубины леса. Или это раздавалось в его голове?

Почему лишь этот голос заставлял юношу собирать последние силы, вставая на колени. Стоя так, опираясь на дрожащие руки, он поднял взгляд. Что за чудо? Вместо непроглядного леса перед ним возвышалась скала — огромная каменная стена, больше походящая на выдолбленную в горе крепость. Вот и массивные ворота, ведущие внутрь. Спасение?

А есть ли другой путь?

Поднявшись на ноги, жадно глотая осмрадевший затхлый воздух, юноша поплелся к скале. Он хватался за стволы скрипучих деревьев, едва державшихся мертвыми корнями за почву; за ветки, за длинные прутья кустарников. Вот еще шаг, еще, и вытянутая рука коснулась холодного камня. Дверь поддалась, будто ждала его или вовсе ничего не весила.

Сердце феникса задрожало сильнее, но уже не было дороги назад, как и не было сил повернуть. Оставалось лишь… еще шаг и Лелеттер рухнул на холодный каменный пол. Во тьме он обрел спокойствие. Тепло… отчего-то стало тепло, будто в мягкой кровати. Всего лишь сон? Сейчас он проснется в своем доме, спустится вниз, к учителю Хоакиму по скрипящей лестнице?

Тепло сменилось легкой прохладой, а после обдало лютым холодом, словно зимой случилось оказаться без шубы за порогом. От чего был этот холод?

Глава 9. Каменная крепость

Холод сменялся жаром несколько часов подряд, но не давал Лелеттеру прийти в себя. Ужасные сны, где сотни черных воронов клевали его в темном лесу, а ноги вязли в жуткой тине, не давая выбраться, терзали его разум. Огненные крылья феникса раскрывались, прорываясь через кожу, разрывая одежду, но тут же чернели, и перья, будто опаленные, с искрами падали на грязную землю. От собственных криков, Лель не слышал громкого непрекращающегося карканья со всех сторон. Острыми ногтями он впивался в собственные плечи до кровавых подтеков.

Внезапно чьи-то сильные руки схватили его и с силой прижали к земле. Некое безумие охватывало Лелеттера и он, уже не помня себя, кричал не своим голосом. Эти вопли, напоминавшие крики большой птицы, надрывали его горло. Изгибаясь в спине, юноша пытался выбраться, но темная фигура крепко держала его за плечи, вдавливая в болотистую почву.

— Лелеттер! — донесся до него размытый и приглушенный голос.

Феникс рванул со всей силы и, открыв глаза, едва не свалился с кровати. Все еще в бреду он шарахнулся вправо, но темноволосый колдун крепко держал его все это время, не давая повредить хрупкое тело по-настоящему.

— Лелеттер! — вновь воззвал он к разуму ученика.

Выдохнув, юноша упал на звериную шерсть, что служила ему подушкой. Холодный камень, на котором он лежал, теперь морозил все его тело. Азриал накинул на юношу теплую медвежью шкуру и приобнял, когда Лель попытался сесть, опираясь на дрожащие руки.

— Лель… бедный мой Лель, — молвил колдун. — Что сделалось с тобой!

Со лба юноши тек холодный пот. Только спустя несколько минут по пробуждении кошмары покинули его разум и дали прийти в себя. Азриал заботливо сидел рядом, на краю большого плоского камня, будто выдолбленного из скалы под спальное место. Камень… и вокруг одни камни: стены и потолок. Проросший из щелей вьюн, едва живой, почти засохший. И ни окон, ни больших щелей, из которых бы проникал дневной свет. А день ли был за этими стенами? Помещение освещали лишь два зажженных в железных подставках факела.

— Я… был в лесу… господин, — промолвил феникс, глядя в потолок, на котором в свете огня колыхалась тень его второго учителя. — Все как в тумане… бежал, словно по зову. А кто же… звал меня…

— Видимо, в своих скитаниях ты набрел на эту крепость, мой мальчик, — успокаивающе ответил колдун Азарис.

— Крепость? В горе?

— Древняя и брошенная, — вздохнул Азриал. — Когда-то это место было живым и плодородным… Давно, когда еще Боги не брезговали бродить по этим землям наравне с нами, смертными. Но теперь… одни руины.

— Но как Вы оказались здесь? — эхом голос юноши отражался от голых каменных стен.

— У нас двоих была одна дорога: мы бежали от мира… и от самих себя.

Огромная каменная крепость, веками простоявшая в запустении, приняла двух беглых колдунов. И было в ней и холодно и сыро, и ветер выл в щелях и пустых залах, давно уже разграбленных забредшими сюда однажды путниками. Нет того былого величия, которым она, возможно, могла бы похвастаться. Изгнившая древесина столов, стульев и шкафов, некогда увешанных богатыми одеяниями господ. Хрустальные люстры едва держались на треснувших кое-где высоких потолках. Побитые окна в просторных залах, едва прикрытые истрепавшимися и почерневшими занавесками. А ведь раньше все здесь пестрило и блестело?

Лелеттер ходил по этим комнатам, залам и коридорам, обхватывая руками холодные, едва прикрытые найденной в замшелом сундуке рубахой плечи. Почти сожженная одежда, в которой юноша бежал сквозь дебри, пришла в негодность. Уж, всяко, лучше нее были те тряпки, которые с трудом можно было отыскать в этих чертогах. Обиталище эха и меланхолии.

Доски, прикрывавшие дыры в провалившемся полу, скрипели под его ногами. Стоило остановиться и притихнуть хоть на несколько минут, как в углах начинали попискивать крысы, уже давно обжившие это мрачное место. Подойдя к разбитому окну, феникс взглянул на горные пейзажи, такие же серые, каким было все наполнение крепости. Но этот, даже тусклый свет бесцветного дня был для него небольшой радостью. Сухие деревья, которые когда-то зеленели и шуршали листвой, теперь могли лишь тревожно скрипеть…

Кап… кап… ледяные капли из лужи, скопившейся на крыше после дождя, аккуратно падали в медный таз, видимо специально поставленный на это место Азриалом. Подойдя ближе, Лелеттер взглянул на свое темное и мутное, дрожащее от расходящихся волн отражение.

Жалкий.

Юноша зачерпнул воды и умылся. Влага, попавшая на тело, слегка оживила огненную птицу после долгого жуткого сна и бессмысленных хождений по замку. Руки… они были такими грязными… Запустив их в таз по локти, Лель попытался отмыть эту черноту, но почти по запястье обе руки оставались черными, как бы он не старался. Тер, царапал, кожа уже скрипела, давая понять, что чиста, а темные пятна не хотели уходить…

— Что со мной?! Мои руки! И на шее тоже эти пятна! — воскликнул Лелеттер, вбежав в зал, где ждал его Азриал. Юноша покрутился перед колдуном, собрав в высокий хвост свои рыжие локоны, и застыл спиной к учителю, боясь показать испуганный взгляд. Сильная рука Азриала коснулась его нежной шеи, отчего феникс слегка вздрогнул. — Они болят, как синяки, и будто бы душат меня.

— О, нет, птенчик мой, — с грустью и тревогой вздохнул колдун, — мне знакомы эти отметины. Колдуны называют это порчей, меткой чернокнижников, тех, кто колдовство свое темными делами опорочил. Ты ведь… — коснувшись кончиками пальцев подбородка юноши, Азриал развернул его к себе. — Дитя мое… Ты ведь не убил кого-то?

— Убил?! — вздрогнул Лель и отпрянул, прижав руки к груди. — Нет-нет… я не мог! Я не мог… — Лелеттер шагнул в сторону, затем в другую, будто бы сбежать пытался от гнетущих мыслей. — Амарис… он… нет… он стоял ближе всех…, но я не мог же… не мог… или все же?

— Амарис? — Азриал положил руку на плечо испуганной птице. — Тот мерзкий мальчишка, что поднял на тебя руку?

— Нет! Тот огонь! Это я! — с ужасом вспомнил Лелеттер. — Я убил… и его и других, но как же… — он резко вцепился в рукав колдуна и буквально повис на нем, почти припав пред ним на колени. — Учитель! Как быть! Я не хотел! Не стал бы в здравом уме! Нашло на меня что-то, словно пелена помутнения!

— Лель… — опустившись на холодный пол, вслед за учеником, Азриал взял его за руки и продолжил, глядя в его изумрудные глаза. — Ох, что же, что же нам делать! Не снять эту порчу простыми заговорами. Даже мне такое не под силу.

— Нет! Нет! Не могу я так! Возвратить… все назад возвратить бы, да нельзя… Как быть? Как быть мне, проклятому?!

— О, Лель! Бедный, бедный Лель! Грех взял ты на себя, и губит он теперь и тело твое, и душу в прах обратит… Но… — выдержав небольшую паузу, колдун продолжил. — Есть все же средство! — подскочив на ноги, он задумчиво прошелся по залу, словно очень упорно пытался вспомнить что-то жизненно важное. — Ох, помнится, говорил мне о нем наш с Хоакимом покойный учитель. Камень, что хранил он тогда, мог исцелить любые раны. И от порчи он, верно, может помочь! — воскликнул Азриал, и тут же поник. — Эх, вот только не знаю я, где он теперь… Передал учитель его тогда Хоакиму, а уж где спрятал его мой давний друг…

— Я знаю! — тут же ободрился Лелеттер, преисполненный надеждой. — Я видел этот камень! Учитель держит его в книге, что открывается вашим ключом!

Долго смотрел на своего ученика черноволосый колдун, и будто бы загоралось в нем что-то. Чувство то, давно забытое, вновь захлестнуло его. Вдохнув полной грудью, он озарился яркой улыбкой.

— Ну, так что же мы приуныли, Лелеттер?! Какой великий колдун из того, кто опускает руки по таким мелочам?! — огласил Азриал, подбадривая ученика. — Да мы с тобой! Да мы! Горы свернем и море осушим, если того захотим! Ох, — всплеснул руками мужчина, — избавить бы тебя от проклятия, да зажили бы мы с тобой только в радость! Ни к чему нам опостылевший город, где живут одни лишь подлецы и предатели! Огромен мир, и людей не счесть в нем. Да и нужно ли считать? Ты забудешься в этом бескрайнем просторе, когда вновь, свободным, расправишь крылья! — взяв юношу за руки, колдун закружил его в вальсе по просторному залу. — Ох, сколько мест ты не видел! По каким тропам не хаживал! Так, возьмем же камень, что излечит тебя, да и двинемся в путь! Зачем нам, как дохлым крысам, гнить в этой старой крепости? Ее уже скоро унесут с собой ветра. Как скоро ее стены станут камнепадом со склонов гор? Идем же, Лелеттер, навстречу нашей свободе! — подведя в танце ученика к балкону, Азриал раскинул руки, представляя огненной птице лишь частице того мира, что станет для них открыт.

Восторженным взглядом Лель смотрел на серые сухие деревья мертвого леса, представляя пред собой, полный жизни, райский сад. Но мысли о реальном вскоре спустили его на землю.

— Но книга… камень… — он обернулся к колдуну, все так же счастливому от своих идей. — Они в нашей хижине, а возвращаться к учителю Хоакиму… он… зачем ему такой ученик, как я? Он теперь ненавидит меня, так же, как и Вас когда-то… как мне вернуться туда, когда я… — Лелеттер смотрел на свои руки, и все меньше верилось ему, что еще может что-то получиться. В эти раскрытые ладони Азриал и вложил тот заветный медный ключик.

— Лети, — сказал колдун. — Лети, мой птенчик. Лишь тебе это под силу. Лишь в твоих руках твоя судьба. Сам ты волен решать теперь, кем будешь. Кем хочешь быть. Решай.

— Я… — неуверенно сжав ключ, феникс прижал его у груди, — я хочу быть свободным… улететь отсюда прочь! Из края, где мне нет места, туда, где еще никто не знает меня! Хочу… — развернувшись, он устремил свой взгляд в небо, проясняющееся от серых облаков, — начать все сначала.

Под покровом ночи взмыл Лелеттер за темные тучи, чтобы не видел никто в небе даже издалека ярких всполохов. А все же пробивалось сквозь серое небесное покрывало слабое свечение, будто одинокий солнечный луч заблудился в облаках, запутался, и теперь искать дорогу к дневному светилу, что приняло бы ласково его в объятия с первыми петухами.

Ступив на землю на лесной тропе, Лелеттер обратился человеком и вдохнул приятный и такой родной запах. Здесь ходил он много лет, заглядывал под каждый кустик в поисках грибов и ягод. Тут он не раз запинался о поднявшиеся из земли корни векового дуба.

Но нет, не время предаваться воспоминаниям!

Отпуская прошлое, оседавшее туманом на приклонившуюся к земле траву, феникс направился знакомой дорогой к родной избушке. Уже скоро он оказался на самой опушке, а оттуда… Да, вот она, колдунская хижина. Не горит в окнах ни один блеклый огонек. Ни светит с неба луна — спряталась в облаках. И вдали город… такой же темный. Светлячки — одни искры в этой темноте.

Стрекотали ночные сверчки, веяло свежей прохладой, под ногами шуршала трава. Вот и покосившаяся оградка, которую уже не раз Лель поднимал и подвязывал, но она вновь норовила завалиться на бок. Все думал — надо бы найти хорошие доски, да поменять заборчик до самой калитки… да не судьба, уж, видимо…

Переступив через бревна и пару грядок с морковью, Лелеттер медленно зашагал к избе. Тихо на цыпочках поднялся на крылечко, которое вечно скрипело под ногами.

Дверь не заперта…

И она скрипнула, но лишь так, будто ночной ветерок заглянул в гости.

Оглядевшись, Лель сделал робкий шаг к спальне Хоакима. Тихое сопение колдуна было слышно с порога. Как-то… всегда оно убаюкивало, успокаивало ночами, когда просыпался птенец у себя наверху от дурного сновидения.

Лелеттер откинул занавеску, которая была в спальне заместо двери, чтобы взглянуть на своего учителя в последний раз. Больше феникс не вернется в это уютное, и так полюбившееся ему гнездо, не встретит поутру лучи солнца на кухне, пропахшей целебными травами и отварами. Их Хоаким всегда заготавливал впрок.

Книга… Книга была там, где юноша оставил ее в прошлый раз. Сжимая в руке ключик, Лель провернул его и раскрыл книгу. Комната на мгновение залилась ярким светом — и снова погрузилась во мрак. Лелеттер мигом накрыл кристалл подолом своего черного платья и, ухватившись, осторожно вынул его из оправы.

Не мешкая, феникс запер книгу и вернул ее на полку, не разворачивая камень, а после живо мелькнул к входной двери, напоследок окинув кухню печальным взглядом.

Взмыв прямо с порога, с камнем в клюве Лелеттер летел по краю леса. Белый свет слегка слепил птицу, и без того горящую огнем. Во тьме могло показаться, будто Солнце уносило куда-то крошку Луну.

Уже совсем скоро скрылся вдали пригорок с хижиной, растворился в ночной синеве смешанный лес, впереди виднелись сухие деревья мертвеющей решеткой закрывавшие часть подгорья. Уже скоро и каменная крепость.

Спикировав на один из балконов, Лелеттер взял в руки заветный камень. Как он сиял! Будто бы упавшая звезда, что по легендам исполняла желания. А приглядись — так в кристалле заперта радуга! Переливалась, и света солнце не нужно было такому чуду!

— Господин Азриал! — воскликнул Лель и устремился вглубь замка, ища по темным, обдуваемым ветром, комнатам, своего наставника. — Господин, я вернулся! Камень у меня!

Прижимая кристалл у груди, юноша обходил просторный зал, вслушиваясь в собственные шаги, и вдруг чувство странно такое — будто камень теплый, и пульсирует, как сердце его. Тянет камень к тому, что в нем… к тому, что когда-то было частью его. Дыхание на миг перехватило, но тут же стало дышать намного легче, чем прежде.

— Лелеттер? — окликнул ученика черноволосый колдун. Лель обернулся на голос: мужчина стоял в другом конце зала. — Я уже начинал волноваться.

— Господин Азриал, я достал камень, — повторил юноша, уверенно направляясь к учителю. — Вот только он… — остановившись в метре от колдуна, Лелеттер опустил руки…, но пылающий ярким светом кристалл крепко прижался к груди феникса, словно пытался пробиться к сердцу. — Господин Азриал… что-то не так?

Долго смотрел на это колдун, завороженный таким неземным сиянием. Этот манящий свет пленял разум. Рука сама тянулась, чтобы хоть кончиком пальцем коснуться дара небес! Вновь услышав свое имя, колдун поморгал, приходя в себя, и перевел взгляд на ученика, немного растерянного. Снова он, как птенец, взглядом вопрошал: «Как быть?».

Со вздохом Азриал запустил руку в его рыжие кудри и слегка потрепал за них, а после прижал Лелеттера к себе.

— Ох, Лель… — молвил колдун. — Как жаль… в лучшем мире все, может быть… сложилось куда иначе.

По всему телу юноши прокатилась странная волна. Не сразу он понял, что это была боль…

Глава 10. Пламя, что сильнее стали

Всем телом Лелеттер рухнул на холодный пол, жадно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха — он будто бы пропал для него на несколько мгновений, так сильная была та боль в груди! Вдыхая до хрипоты, феникс отчаянно пытался приподнять хотя бы на локтях, но его с силой тянуло вниз.

— Что… — из последних сил Лель поднял глаза на своего учителя, — в…ы со мной сделали?

— Избавил от такой тяжелой ноши, — Азриал не двинулся с места, разглядывая заветный камень, что остался у него в правой руке. Что-то изменилось в колдуне, но пока едва ощутимо. Что-то темное окружало его — словно аура постепенно проявляла себя. — Вот смотрю на тебя, Лелеттер, и больно сердцу моему становится, — молвил чернокнижник, приложив свободную руку к груди. — Не пойму я, почто же отдал Хоаким тебе всего себя? И знаний всех сокровенных тебе не передал и силу свою потерял.

— Госпо… дин… Аз… — из всех сил пытался звать юноша.

— Ах, ты ведь не знаешь! — посмеялся колдун и прошелся по залу. — А я ведь всего на полгода старше его. А так и не скажешь, — он поправил свои длинные черные локоны. — Всего каких-то 10 лет назад Хоаким был так же молод, как ты сейчас. Ох, что же всего за год превратило его в старика?! Ах, да! — он с легким презрением взглянул на ученика и снова обратил свой взор на сияющий кристалл: в нем яркими цветами переливалась сама жизнь. — Он использовал всю свою силу, чтобы отколоть кусочек от этого совершенства. Отдал свою молодость, чтобы ТЫ мог жить. Жить, как человек, рядом с нами! Не скажу, чтобы я был против…, но вот моих рвений он не оценил, — вспоминая прошлое, все больше поддавался Азриал той злобе, что таилась в нем. — Да! Он прогнал меня, когда я рассказал ему все, а мне нечего было таить! Как выслеживал, как выжидал, как вылавливал всех поодиночке! Как пытал их, пока те не сознавались, где спрятались остальные. Моя заслуга в том, что из наших краев тогда исчезли все браконьеры! Но хоть кто-то сказал мне за это спасибо?! Нет! Они заточили меня! Держали в сыром подвале! Относились, как плешивой собаке! — Азриал вздохнул, немного остыв, и легким взмахом руки прекратил страдания ученика.

Руки уже не держали. Лелеттер расстелился на полу, продолжая жадно хватать воздух. Холодный, он слегка обжигал легкие, но этого феникс уже не замечал.

— Но я… не п-редавал Вас… — прошептал он.

— Да? — Азриал тяжелой поступью подошел ближе и навис над птенцом. — А кто рассказал Хоакиму то, что должен был хранить в секрете? Ты знал… ты видел, как он хотел… всей душой хотел найти повод прогнать меня из дома. Я! Лелеттер! Я научил тебя всему, чему должен был научить тебя Хоаким! Нет… Нет, это я должен был учить тебя! Я! — крикнул Азриал и сжал камень в руке со всей силы!

Земля содрогнулась! Мелкие камни, что лежали на полу, затряслись и начали подниматься в воздух. Тьма сгущалась вокруг чернокнижника. Темный туман окутывал его.

— Я больше не позволю никому себя предать! — громогласным эхом пронеслось в скалах. В глазах Азриала загорелось черное пламя. — Я, Лелеттер — сталь и камень! Камень и сталь! Меня не сломить какому-то деревенскому знахарю!

Колдун со всей силы топнул ногой, и стены каменной крепости начали обваливаться, руша под собой пол! Азриал ликовал! Еще никогда его триумф не доставлял столько удовольствия. Сейчас позади остались все дни взаперти, все моменты беспомощности, а камень, дарующий жизнь и силу Богов — вот он! У него на ладони! Оставался последний шаг к победе…

Золотое крыло на мгновение ослепило колдуна! Стремглав пролетев мимо, Лелеттер выхватил кристалл из рук Азариса, сильно оцарапал его ладонь острым клювом… и в окно! На волю! Выше! Выше! Насколько позволяли силы!

Пролетев совсем немного, Лелеттер обратился человеком и упал на землю. Треснули ветки под ним, сухая почва стала сходить с крутых склонов. Лелеттер ухватился за куст и, прижимая камень к груди, оглянулся — Азриал уже бежал за ним по развалинам крепости.

Теперь путь был один — наверх!

— Вернись, Лелеттер! — раздалось позади, но феникс, упорно хватаясь за каждый выступ, поднимался все выше. — Вернись, и все закончится!

Склон менялся с крутого на пологий, и снова прекращался в отвесную скалу. Остановившись на несколько секунд, юноша отдышался. Руки его были все так же черны, теперь и испачканные в земле. Феникс сделал глубокий вдох и, с выдохом отпустив свою боль, устремился к вершине горы на своих двоих. Ноги уже почти не слушались. Лелеттер запинался о корни, перепрыгивал через валуны, бежал напролом через сухие заросли кустарника, но не сбавлял скорость.

Холодный горный ветер становился все сильнее. Крики Азриала не смолкали, а сам колдун и не думал отступать.

Выбравшись на плато у самой вершины, Лель упал на камни. Снова не хватало воздуха, а тот, что и попадал в легкие, обжигал их, как бывало морозной зимой. Юноша перевернулся на спину и взглянул на небо. Облака теперь, казалось, можно было потрогать рукой. Протяни — и вот они, как мягкая перина. Ляг, укройся тучей и усни… навечно…

Где сейчас его учитель Хоаким? Дома, наверное? Только проснулся, вышел на крыльцо, чтобы полюбоваться, как обычно, первыми лучами солнца.

— А где же сейчас мой ученик Лелеттер? — думает, наверное, он и, по-старчески вздыхая, идет открывать курятник.

Вернуться бы туда еще раз. Подраться с петухом. Прополоть грядки, погонять от них ненасытных зайцев. Подняться бы к себе на второй этаж, снова взглянуть на рисунки — сейчас они заиграли бы новыми красками. А те сны! Теперь, зная все, что случилось, Лелеттер восстановил по кусочкам свое самое навязчивое сновидение, оказавшееся воспоминанием.

Вернуться бы…

— Лелеттер! — ступив одной ногой на плато, заявил о себе Азриал. Колдуна было не узнать: все его тело покрылось, как броней, каменными наростами. Они были на ногах, на груди, и даже по краям лица. Кожа посерела. — Ты не сможешь бежать от меня вечно, мой мальчик. Отдай мне камень, — он уже протянул руку в ожидании, что, сдавшись, ученик уступит ему реликвию.

Молча взглянув на учителя, Лель снова устремил взгляд в небеса, вбирая в себя холодный, но такой свежий воздух.

Резкий и точный взмах руки по земле рассек пространство между колдунами ярким пламенным всполохом! Лелеттер уверенно поднялся на ноги, пока догорал созданный им огонь.

— Лелеттер, отдай мне кристалл! Немедля! — повторил Азриал.

— Нет! — озвучил юноша свой однозначный ответ.

— Лель, я даю тебе последний шанс! — черноволосый колдун стоял с протянутой рукой, но терпение его уже кончалось. Феникс молчал, сжимая в кулаке заветное желание Азариса. — Отдай мне камень, глупая птица! — взревел Азриал и кинулся на ученика.

Лицо Азриала обожгло языком пламени, Лель отскочил назад, но в тот же миг его сбил с ног резко выросший из земли каменный столб. Он поднялся еще выше к облакам. Вслед за ним в небо устремились еще несколько пик, от которых юный колдун едва успевал уклоняться, не замечая, как эти столбы сгущаются частоколом вокруг него, оставляя лишь узкие просветы. Снова феникс оказался запертым в клетке.

— Не по силе выбрал ты себе соперника! — подойдя к каменной решетке, Азриал просунул руку между «прутьев» и, ухватившись за камень, резко потянул на себя. Ударившись лбом о столб, Лель ослабил хватку, и вновь камень оказался у колдуна.

Одним движением Азриал убрал решетку, но тут же один из выросших из земли столбов откинул Лелеттера в сторону. Поднявшись почти сразу, он отдышался, ни на миг не упуская из виду своего наставника.

— Ты свободен теперь, — развел руками колдун. — Лети, куда пожелаешь, или… можешь остаться. Я даю тебе последний шанс. Вместе?

Долго феникс вглядывался в его глаза, не решаясь дать ответ.

— Бежать некуда, Лель. Птенец лишился своего уютного гнездышка, — напирал мужчина. Ты либо со мной, либо один… кто знает, может статься, что твое одиночество продлится вечно.

Ветер дул все сильнее, играя с янтарными волосами юноши.

Отсюда, с вершины горы, можно было разглядеть родную долину, озеро, город, деревушку… и стоящую на опушке леса одинокую избу.

Лелеттер вновь взглянул на свои руки: черные, как смоль черные и теперь почти по локоть.

— Ах. Совсем забыл сказать тебе, — Азриал покрутил в руке кристалл, продолжая любоваться его сиянием. — Метку чернокнижника не убрать. Она должна служить вечным напоминанием греха того, кто использовал свою силу и знания во вред другим, — услышав это, Лелеттер вздрогнул.

— Вы лжете!

— А зачем мне лгать? Видишь ли, убрать ее, правда, никак нельзя… — Азарис закатал рукав и частично покрывшаяся каменной броней рука тут же потемнела. — Можно лишь спрятать ее колдовством. И… ты все еще можешь узнать, как… если пойдешь со мной…

Феникс, пошатнувшись, отступил назад, но колдун все еще ждал его ответа.

Идти с ним? Лететь прочь, пока был шанс? А лететь куда? Куда унесут крылья…, а далеко ли…

— Кто ты? — вновь, как в той клетке, пронзил разум Лелеттера чей-то голос. — Куда ты? Куда теперь? Куда пойдешь?

Руки затряслись не то от страха, не то от холода, который теперь был явно ощутим. Сердце забилось с бешеной силой. А камень все сиял! Даже при свете восходящего солнца он был ярче в разы. Сиял, но в тех ли руках…

— Так ты со мной, Лель? — вновь спросил Азриал.

В последний раз взглянув на далекий пригорок, Лелеттер вздохнул и сделал шаг вперед. На лице Азриала тут же появилась довольная улыбка: ученик медленно, но уверенно шел к нему. Еще пара шагов… оставалось совсем немного…

Феникс резко сделал выученный выпад со взмахом, и в лицо колдуну ударил сильный ветер с пылью и мелкими камнями, что лежали на земле. На секунду опешив, тот едва не потерял равновесие. Азарис уже приготовился ответить, как все тело оплели буйные лианы, ловко наколдованные учеником. Однако хватку мужчина не терял — камень намертво был зажат в его кулаке.

Резким рывком Азриал освободил руки и со всей силы ударил подошедшего слишком близко юношу. Упав, тот быстро стер хлынувшую из носа кровь и подскочил на ноги, но слегка пошатываясь.

В лицо колдуна слова полетели огненные искры! Он топнул ногой, и по земле разошлись трещины! Гора затряслась и, казалось, сейчас обрушится, как та крепость в скале.

Отпрыгнув на безопасное расстояние от появившихся расселин, Лелеттер вновь принял попытку вернуть кристалл. Взбежав по вырастающим из земли камням, он прыгнул на колдуна, но тот ловко схватил юношу за горло своей каменной рукой. Обратившись птицей, Лель выскользнул уже через мгновение и, развернувшись в воздухе, спикировал, надеясь ухватить камень своим острым клювом, но выросшая за мгновение каменная глыба преградила ему путь.

Лелеттер спустился на землю в нескольких шагах от Азриала. Выйдя из-за своего укрытия, колдун бросился на своего ученика. Ловко уклонившись, Лель обжег спину чернокнижника ярким пламенем. Руки юноши горели, словно два костра, а огненный шлейф тянулся за ним еще несколько шагов. Черные руки, объятые ясным пламенем. Так же загорелись изумрудные глаза феникса.

Взревел колдун, переполненный яростью! Уроки его не зря прошли, и чувствовал теперь Азарис, во что обернулись они.

Теперь лишь на смерть! Кинулся он в бой, но равный ли?

Вновь вспыхивал яркий огонь, каменные глыбы разлетались во все стороны! Земля дрожала и расходилась трещинами, из которых прорастали, оплетающие тело, буйные вьюны.

Ничто не могло задеть проворную птицу, ничто не в силах было пробить стальную броню темного колдуна!

Подобравшись совсем близко к заветному камню, Лель оступился, и в тот же миг Азарис мощным ударом пригвоздил феникса в скале, что выросла позади того.

— Не по силе соперника… выбрал ты себе… — грубым, искаженным голосом повторил Азриал свои же слова.

Лелеттер едва дышал, трепыхался, словно застрявшая в паутине бабочка, не в силах даже коснуться ногами земли. Но что-то придавало сил, что-то внутри разжигало заново его пламя! Все ярче сиял осколок камня, так желавший стать одним целым с той его частью, что жадно сжимал колдун Азриал.

Взгляд колдуна был прикован к этому неземному свечению, но не прояснялся ум его, охваченный наваждением. Жаждал он камень, как саму жизнь!

Он… так близко…

Пробив рукой грудь феникса, Азриал крепко ухватился за сияющий у сердца осколок, что тут же обжег его черные от порчи каменеющие пальцы. С уст юноши тогда сорвался лишь немой крик, и он повис, из последних сил хватаясь за ту руку, что держала его за горло. Азриал схватил камень вместе с осколком еще крепче, сжимая его в ладони, и уже готов был вырвать его, оставив бездыханное тело Лелеттера на голых камнях. Второй рукой он еще сильней обхватил бледную шею, вконец перекрывая ученику кислород.

— Прости меня, птенчик, — улыбаясь, прошептал он с наигранной досадой, — но камню нужен один хозяин! Ты был мне мил…, но как глупо было идти против того, чье сердце — СТАЛЬ! — резко он дернул рукой, пытаясь вырвать осколок, но лишь обжегся сильнее.

Сердце юноши источало яркий белый свет, что испепелял обоих. Но выжигая изнутри, это пламя и наполняло феникса своей силой, исцеляя все раны. Не понимая, что происходит, Азриал стоял, все так же держа феникса, но страх уже метался внутри него яростным биением сердца. Черные пятна медленно схолии с посиневшей кожи юноши, а побледневшие глаза вновь наливались светом жизни.

Резко раскрыв эти сияющие изумрудные очи, он вцепился в запястья Азриала и отчеканил, грозно глядя на него:

«Я Лелеттер феникс — огня порождение…, а ОГОНЬ сильнее стали!»

Всем телом он воспылал и, узрев величие пламени, Азриал застыл, изумленный этой красотой. Безумная радостная улыбка расплылась по его искаженному порчей лицу.

— Вот же он ты, Лелеттер! — восхищенно возгласил он, теряя рассудок.

Вернувшейся силой Лель освободился от мертвой хватки колдуна и, не отпуская его рук, твердо встал на землю. Они стояли так, охваченные белоснежным пламенем, из которого понемногу вырывались алые всполохи. И, не чувствуя дикой боли, что причиняли они, Азриал смеялся, охваченный безумной дикой радостью и блаженным наслаждением видеть это чистое незапятнанное пламя. Едва искаженный своим гневом, Лелеттер казался еще прекрасней в свете его!

Колдун смеялся восторженно и восхищенно, а тело его, словно плавкий металл, постепенно все ближе к локтям, становилось густой горячей массой, что капала на землю черными каплями, и тут же застывали, обращаясь в камень.

Отпустив Азриала, Лелеттер расправил руки как крылья и припал к груди колдуна, обняв того и объяв своим пламенем. Только тогда черный колдун ощутил всю мощь и ярость, что кипела в груди феникса. Но крики его уже не могли быть услышаны. Все тело объятое светом и жаром, догорало изнутри. Однако же, та боль, что рвала тело Азриала, была для него ничем по сравнению с той красотой, что изничтожала его.

Запрокинув голову, он, как в первый раз, узрел в бреду те два изумрудных океана, ту детскую улыбку, то непорочное бледное тело, те хрупкие руки и нежные пальцы, что теперь впивались в его спину. В последний миг Азриал видел яркие крылья, одним взмахом уносившие к небесам вольную птицу…

Едва развеяло по ветру прах, Лелеттер шагнул вперед. Все его тело пылало нежными всполохами. Упав на колени, юноша запрокинул голову и выдохнул горячий пар, обессилев. На веки навалилась тяжесть, силы быстро покидали его. Руки повисли вдоль тела, но так же ярко пылали. Этот огонь совсем не обжигал его, лишь успокаивал приятным теплом…

— Лель! Лель! — слышал он, будто во сне, голос старика Хоакима. Голос, что уже совсем скоро растворился в звенящей тишине.

И шло все своим чередом. Зимы сменяли весна, оставляя после себя место для лет. А в городе, что неподалеку все рассказывали истории о вспыхнувшем в утреннем зареве костре на самой вершине горы. Рассказы эти превращались в легенды, в которых не было правды той, что нужно было знать.

И все же как-то прошел среди деревенских слух, будто видели над лесом небывалой красоты большую огненную птицу. Она летела вдаль — навстречу солнцу!