Лекарская сумка

Глава 1

1.

- Это что? - спрашивает Марька Маленькая, разглядывая пучки трав, сохнущих под низкой закопчённой крышей. Крошечный домик знахарки полон их густого, терпко щекочущего ноздри запаха. Марька запрокидывает голову и оглушительно чихает.

- Брысь, козявка! - беззлобно ворчит Марька Большая. - Сопли моим зельям сил не придадут. Брысь, пока по жопе не нахлестала!

Марька Маленькая её не боится, но на всякий случай спрыгивает с широкого стола, покрытого множеством тёмных от въевшегося травяного сока следов ножа.

Марька Большая собирает свою котомку, чтоб идти в обход хуторов приболотья. В этот раз Марька Маленькая тоже пойдёт с ней, потому что, хоть и зовётся маленькой, а всё-таки выросла довольно, чтобы идти весь день. Старуха ведь не станет тащить её на руках. Она так и сказала матери Марьки Маленькой, которая привела девочку, и та поклялась, что от её дочери докуки не будет.

"Теперь станешь здесь жить, - сказала мать на прощание, пригладив на Марьке платок широкой мягкой ладонью. - Хорошо служи и всё запоминай. Научишься врачевать - как сыр в масле кататься будешь".

Марька ей не очень-то поверила: старая знахарка совсем не походила на сыр, а древний обомшелый домишко на окраине Ольшаника - на масло, но возражать и цепляться за мамкины юбки было не с чего. Дома суетилась по хозяйству Марькина старшая сестра, по двору бегали трое младших, мамин круглый живот опять выпирал вперёд навроде большого яйца, а сундуки-то от приданого отнюдь не ломились. Знахарка хоть точно с голоду не помрёт. Маленькая-то она, может, и маленькая, но уж кое-что о жизни Марька понимала.

- Поди сюда, Маська, - кликает старуха, с кряхтеньем разгибаясь над котомкой. - Гляди.

- Я Марька.

- Это я - Марька, - беззлобно возражает старуха. - Большая Марька. А ты в ножки кланяйся, что тебя вообще людским назвищем кличут. Будто не знаешь, что папаша твой неспроста тебя моим именем назвал, в могилу меня свести хотел, пащенок брехливый!

Марька Маленькая бочком подскакивает к котомке. Она знает, конечно, что нипочём нельзя народившегося ребёнка нарекать именем ещё живого родича, и знает почему, но Марька Большая, кажется, не сердится, а что ругается - так она всегда ругается...

- С собой носи чистые тряпицы - на перевязки, - наставительно произносит старуха, перебирая предметы в котомке. - После стирки их ещё прокипяти, потом только суши. Поняла?

- Поняла, - кивает круглой головой Марька. - Стираешь, потом кипятишь.

- Корпия, тож на перевязки и припарки. Швейный набор - починить что в дороге. Игла с крепкой ниткой у каждого лекаря в сумке должна быть - этим не тряпки шить, людей. Острый ножик - отрезать, что нужно, не чиня лишней боли...

- А для чего пряжа? - спрашивает Марька Маленькая, наклоняясь и почти залезая в котомку. Лохматая нить козьей шерсти слишком толстая и для иголки из швейного наборчика, и для большой кривой иглы, которой шьют по людям.

Марька Большая больно щёлкает девочку по лбу:

- Если тебе за работу монеты дадут, ты их что, в кошель положишь, на радость лихим людям? В клубок замотай или в хлеб запеки, если не дура. Поняла, козявка?

- Поняла... – Марька Маленькая трёт лоб, но хныкнуть не решается. Ещё добавят!

- Дальше смотри. Вот маковая соломка - вывари в молоке и дай больному, от боли страдающему, чтобы уснул. Умирающему вывари покрепче и дай побольше, чтоб отошёл во сне, без мук. Дальше смотри - вот фляга с водой, большая, а малая - с крепким самогоном, чем крепче, тем лучше. В него окунаешь нитку, прежде чем шить, и нож, прежде чем резать.

- А зачем? - спрашивает прилежно слушающая Марька, всё ещё потирая лоб.

- Чтоб больной твой от заразы не помер.

- Его же пьют, самогон-то.

- Ты пить не будешь.

- Почему?

- Сопьёшься, вот почему.

- Я так не хочу...

- А не хочешь, так слушай старую Марьку, и может что путное из тебя и вырастет!

2.

- Точно не будешь? Доброе пиво, не кислятина какая.

- Нет, Томек. Точно не буду, - Марька улыбнулась, глядя с крыльца, как в меру упитанные дети гоняют по двору жирных гусей. Орали те и другие одинаково отчаянно. - Я не пью. Совсем.

Томек постоял над ней с двумя кружками, потом вздохнул и сел рядом. Поставил кружки на верхнюю ступеньку.

- А что так? - спросил без особого интереса.

- Знаешь от чего армейские лекари чаще всего помирают? От этого самого. Спиваются. У нас же всегда доступ к спирту есть.

Томек крякнул и украдкой отпил из одной из кружек.

Помолчали. Говорить им было, по большому счёту, не о чем: Марька много лет не появлялась в Ольшанике, а младшего брата, считай, толком не знала - сперва он был младенцем, с которым ей, к счастью, не требовалось возиться, а потом как-то резко превратился в статного молодого парня, уже женатого. Марьку он совсем не помнил, пришлось знакомиться заново - из всех детей своей матери выжили они двое и хромая блаженная Радка.

С тех пор Марька старалась наведываться к Томеку хотя бы раз в год, привозила немного денег, подарки неуклонно растущим племянникам, да ворох историй, за которые её обожала вся окрестная детвора. Её это всегда удивляло, потому что истории она не особо приукрашивала, но, видать, деревенским детям и такое прикосновение к миру славных битв и войн казалось волшебным.

Солнце постепенно клонилось к горизонту.

- Надолго нынче? - спросил Томек, цедя пиво уже из второй кружки.

- Не знаю, - Марька запрокинула голову, подставляя обветренное лицо вечернему солнцу. - Нет, наверное. Ко Дню жатвы мне надо быть в Соколше, на сборе.

- На завтра баньку истоплю, - решил Томек. - Ступай, отдохни пока, скоро Мирка к столу кликнет.

Марька, не споря, поднялась в отведённую ей светлую горенку с окнами в каждой стене. Этот дом, третий на немаленьком процветающем подворье, Томек достроил в минувшем году.

Ступени и доски пола не издали ни звука - она ступала легко. Только потому успела застать маленькую фигурку, воровато склонившуюся над брошенными на пол у кровати седельными сумками.

- Ну и что ты надеешься стянуть? – спросила, упирая руки в боки.

Иво, старший из её племянников, ойкнул и подскочил на месте, оборачиваясь с сокрушённым и испуганным выражением.

- Тёть Мартина, да вы что?! - заголосил он. - Я б никогда! Я только посмотреть!

- Ну давай я тебе покажу, что ты посмотреть хотел, - с лёгкой насмешкой произнесла Мартина, подходя и садясь на кровать, на расшитое покрывало над хрустящей, высоко взбитой постелью. Подтащила к себе за ремень всю конструкцию вьюков. – Таить нечего: тут у меня перевязочный и шовный материал, а тут спирт для обеззараживания, зелья, чтоб бороться с сепсисом, маковая соломка, чтоб усыпить страдающего от боли...

Она по одной расстёгивала сумки и показывала смущённо-заинтересованному мальчишке их содержимое, пока не дошла до короткого клинка в потёртых ножнах и разобранного армейского арбалета "Ганс".

Иво замер, явно ожидая какой-то интересной истории, но Марька только сказала:

- Оружие, чтоб защитить себя и пациентов, если придётся. А вот тут уже поинтереснее: пилы для костей, нож для надкостницы...

Слегка побледневший Иво уцепился взглядом за самый безобидный, на его взгляд, предмет на развёрнутом перед ним свёртке с хирургическими инструментами - коротком узком клинке.

- А это для чего? - быстро спросил он, надеясь отвлечь тётку от жутковатого перечисления.

- Это? - Мартина Ольшанка, когда-то Марька Маленькая, дёрнула углом рта. - Это, Иво, чтобы отпускать тех, кому маковое молоко уже не поможет. В лекарской сумке всегда есть такой.

***

26.07.20