Легенды старого города

Пролог

В начале не было ничего. Лишь пустота. Потом тьма наполнила пустоту своею кромешностию. Следом волшебный ветер хвостатой кометой носился по пустоте, разгоняя тьму ярким хвостом. Первым от вечного сна проснулся Всеотец. Он глубоко вздохнул и длиннохвостая ветряная комета влетела ему в рот. Всеотец открыл глаза и громко чихнул. Он так чихнул, что искры посыпались из глаз его. Они разлетелись снопом по тьме и засверкали яркими светилами в пустоте. Яркий свет разбудил второго брата — закольцевавшегося змея. Змей зевнул и отпустил свой хвост. Так у времени появилось начало и появился конец. Змей недовольно глядел на старшего братца, ибо тот разбудил его ото сладкого вечного сна. В пустоте да темноте было скучно и бессмысленно существовать. Поэтому Змей решил поразвлечься и предложил Всеотцу спор — кто создаст самое невероятное диво из ничего. Всеотец, услышав предложение, захохотал. Да так, что задрожало все сущее. Трещины пошли по пустоте и отвалившиеся осколки повисли в пространстве. Всеотец взял один из таких осколков и плюнул в него кометой, которая застряла у него в горле. Осколок обдало жаром, закалило. Щелкнул пальцами Всеотец и на осколке возникло движение и развитие. С широкой улыбкой обернулся Всеотец к брату.

— Я создал жизнь! Вот это — указывал он огромным пальцем — Деревья и растительность сей земли. Внутри обитают твари лесные и насекомые — все они живы, подобно нам. Вот здесь, в самом сердце Великого леса обитают Стражи и Смотрители моего творения. Они разумны, как мы! И велика их власть. А что можешь создать ты, если я уже достиг пика нашего могущества? Змей, упустивший свой хвост и свою бесконечность.

— Я — спокойно прошелестел змей, смотря немигающим янтарным взглядом на своего самодовольного брата — Я принесу на твою землю дар творения новой жизни. Жизни, которую создал ты!

— Ты не посмеешь! — взревел Всеотец — Только богам дано создавать жизнь. Ты познаешь мой гнев, если сделаешь это.

— Оглянись вокруг — спокойно отвечал Змей — Всё Сущее бессмысленно, пока Жизнь не существует, перерождая вновь и вновь самоё себя. Это застывшее время, что есть хуже, нежели смерть. Лишь круговорот смерти и возрождения рождает бесконечность времени. Ныне же время стоит на месте и все твои творения, вся эта «жизнь» — мертва.

— Будь проклят ты в своих дерзких мыслях, Змей — прогремел Всеотец — Да быть тебе тем, о ком ты лелеешь грёзы, быть тебе живым, смертным и рождающим жизнь.

Из глаз Всеотца ударили белые молнии. Змей скорчился от боли и канул вниз, на созданную братом землю.

Часть Первая. Глава 1.

Луна освещает неровную поверхность болот. Воздух заполнен пением лягушек, а из начинающегося неподалеку леса его дополняет уханье сов. Картина почти идиллическая.

— Держи ее руки, Джейн! И хватит думать, что мы опять будем делать все сами, ты уже не маленькая — доносится капризный женский голос.

— Заткнись, Сьюки! Лучше следи за ногами.

Три фигуры склонились над чем-то в болоте. Они как будто пытаются что-то утрамбовать в липкий торф. Оттуда доносится всхлипывание и клокотание воды. А вот и послышался отчаянный вздох живого существа. На мгновение тонкая женская рука взметнулась над головами троицы в капюшонах и плюхнулась обратно, как птица, которую привязали к жердочке.

— Джейн! Я же сказала — держи руки!

— У меня нос зачесался! Не хочу, чтобы на нем от нечесанья выросла бородавка, как у тебя!

— Ах ты, ведьма! Не были бы заняты мои руки...

— Замолчите обе!

Третий голос, кажется, принадлежит старшей из женщин. Троица замолкает, продолжая трамбовать торф. Лягушки продолжают петь, совы ухать издалека, а луна светить сверху. С другого относительно леса края болот мирно спит город. Таковы окрестности Ховарда.

***

Город уже просыпается. Вот по узким мощеным улицам зашагали первые ноги ремесленников, посыльных и бродяг. Неспеша открываются лавочники. На маленькой площади возле небольшой часовни фокусники затеяли представление. «Трюки и ничего больше!» — гласит блеклая надпись углем на крышке от старой бочки, приставленной к парапету. Все знают, что в Ховарде за фокусы с магией и колдовством награда одна — аплодисменты палача и виселица.

Фокусник Клайд и его жена Фелиция всего лишь хотят заработать на хлеб. «Только трюки и никакой магии, милостивые господа!» — говорит Клайд, держа в одной руке короткую бечевку, а в другой — перочинный ножик. Он складывает веревку пополам и показывает собравшимся полукругом у площади зевакам петлю сгиба, которая выглядывает из его сжатого кулака. Клайд разрезает петлю ножом, и прячет разрезанные концы в кулак. Дальше, возможно, шоу не повредили бы какие-то магически пассы, но лучше не гневить судьбу в мире, ненавидящем магию. Клайд просто дергает за конец бечевки и она выскальзывает из его сжатого кулака абсолютно целой, несмотря на то, что он только что ее разрезал ножом! Зрители сдержанно хлопают. Они не понимают, как веревка оказалась целой, но вряд ли такое событие способно их сильно удивить. Слышатся жидкие аплодисменты, а фокусник, ловким движением прячет дополнительный кусок веревки, который он на самом деле разрезал в руке, во внутренний карман сюртука.

— А теперь мне понадобится небольшая помощь! — торжественно объявляет Клайд.

— Помощь хорошо вам знакомого стеклодува Берта! — довольно улыбающийся здоровяк в поношенной одежде слегка выступает из толпы и машет рукой, как бы приветствуя всех.

— Вчера по моей просьбе Берт сделал стеклянную бутыль. И я вас уверяю это самая обыкновенная бутыль! Берт, ты принес бутыль?

— Д-да, господин фокусник, вот она! — заикаясь от радости стать участником представления отвечает Берт. Он ковыляет с бутылкой к центру площади и аккуратно с благоговением вручает ее Клайду.

— Давайте посмотрим со всех сторон. Это самая обычная стеклянная бутыль. Все вы знаете Берта, он делает обычные бутыли. Так ведь, Берт?

— Т-так точно, господин фокусник! От-т-менные бутыли для пивоварни господина Груля.

— Отлично. Именно такая — самая обыкновенная бутыль нам сейчас и пригодится. Можешь возвращаться на свое место, Берт, и наслаждаться фокусом, в котором ты уже принял огромное участие!

Довольный Берт поспешно ковыляет в толпу, а Клайд начинает вертеть бутылку, как бы демонстрируя, что она совершенно обычная. И никто не замечает, как в определенный момент что-то проскальзывает через горлышко бутылки внутрь и странным образом пропадает в том месте, где Клайд обхватывает бутыль рукой.

— Итак, в одной руке у меня бутыль, а другой рукой я достаю из кармана вот эту вот монетку. — Клайд достает монету из кармана сюртука и поднимает над головой.

— Я хочу, чтобы почтенная публика убедилась, что это самая обыкновенная железная монетка низшего достоинства, выкованная на королевском монетном дворе — Клайд бросает монетку босоногому мальчугану из толпы.

— Вперед, парень, проверь монетку, и покажи ее своей достопочтенной матушке, а затем прошу вас вернуть ее мне.

Некоторое время мальчик крутит монету в руках и показывает ее своей матери, затем пробует на зуб, и пожав плечами, бросает ее обратно фокуснику.

— Внимание, достопочтенная публика, сейчас я заставлю эту монету пройти сквозь стекло! Сей металлический кругляш в мгновение ока окажется внутри бутыля, совершенно не повредив его!

С этими словами Клайд прикладывает ладонь с монетой ко дну бутылки, совершает несколько вращательных движений, а затем резко хлопает рукой по дну. Публика с удивлением видит, как монетка подлетает уже внутри, со звоном ударяясь о дно бутылки. Клайд трясет и вращает бутылкой, поднимая ее над головой. И все видят, что монета действительно оказалась внутри. Ловкими движениями Клайд прячет монету, которую показывал публике, ведь она так и осталась в его руке. На дно упала монета, которую он запустил в горлышко еще в начале трюка и заставил задержаться на полпути ко дну магнитным кольцом, надетым на его руку, держащую бутыль.

В этот раз аплодисменты звучат погромче. Публика заулыбалась, кое-где начались небольшие споры, в чем секрет трюка, и уж не магия ли это. Но всерьез никто не считает это магией. Только самоубийца будет практиковать волшебство в стенах Ховарда.

— Я вижу, достопочтенная публика подняла себе настроение нашим скромным представлением. Пришло время показать вам настоящий трюк. Сейчас моя верная напарница и жена Фелиция доставит сюда объект нашего следующего трюкачества. И никакой магии, господа! Запомните это! Магия суть есть дух демонический, распространяемый Темным Отцом по нашему миру в виде эфира! Все мы с малых лет читаем и почитаем Святую Книгу наших отцов Инквизиторов.

Фелиция направляется к краю площади, на котором стоит покосившийся старый фургон фокусников с дремлющей при нем пожилой кобылой. Из фургона Фелиция выкатывает по деревянному спуску платформу на небольших колесах, на которой закреплен самый обыкновенный стул. Фелиция подводит стул на середину площади.

— Наш следующий трюк называется «Исчезновение женщины»! Сейчас я попрошу мою прекрасную Фелицию поудобнее устроиться на этом троне, и вы увидите невероятное!

Клайд подает руку Фелиции, она изящно взбегает на платформу и усаживается на стуле. Откуда-то из-за спины Клайд выхватывает простыню из легкой, но непрозрачной темно-синей ткани. Это еще один небольшой фокус. Он расправляет простыню и она оказывается достаточно обширной, чтобы полностью накрыть стул с сидящей на нем Фелицией. Клайд заходит за спину своей жене и взмахом простыни накрывает ее с головой. Потом он на время опускает верх простыни, чтобы еще раз порадовать зрителей улыбкой своей жены и показать, что она все еще здесь. Фокусник снова накрывает партнершу, стоя у нее за спиной. Пока простыня закрывала стул полностью, но не касалась Фелиции, она успела поднять сиденье стула и спрятать ноги внутри платформы, которая лишь со стороны казалась крайне тонкой и не вместительной. Таким образом, когда Клайд демонстрировал зрителям, что Фелиция еще здесь, она уже не сидела на стуле, а стояла на дне платформы. Затем Клайд снова накрывает жену и поднимает металлическую петлю, которая закреплена на спинке стула на шарнирах. Длина и форма петли в аккурат приходятся по голове сидящей на стуле Фелиции. Теперь жена фокусника легко может проскользнуть вниз внутрь платформы, а контур ее головы под покрывалом продолжит изображать поднятая петля. Это Фелиция и делает: она ловко проскальзывает в полость платформы и прячется в ней, изогнувшись. По форме платформа представляет собой трапецию с пустотой посередине, однако стенки этой трапеции лишь с фронтальной стороны кажутся не толще запястья, на самом же деле взрослая стройная женщина легко может поместиться внутри.

Рывком Клайд сдергивает покрывало, одновременно с этим незаметно откидывая изображавшую контур головы металлическую петлю обратно к спинке стула. Публика ахает. Только что они отчетливо видели, что прекрасная спутница фокусника была здесь, они видели ее фигуру под темно-синей тканью. Люди в недоумении переглядываются. Это не может быть обычным трюком. Фокуснице просто некуда было деться, тем более за мгновение! «Как они это сделали? Вы видели, видели что-нибудь?»

— Волшебство? — недоуменно бросает кто-то в толпе.

— Волшебство? Где волшебство?

— Он колдун! — орет старая беззубая нищенка.

— Колдун растворил свою жену в богомерзком эфире!

Клайд в недоумении крутит головой. Он поднимает руки в примирительном жесте и медленно отступает к своему фургону, толкая спиной платформу.

— Господа, господа. Достопочтенная публика, вы все не так поняли. Это всего лишь трюк и никакой магии!

— Колдун! Хочет заболтать нас бесовскими речами! Держи его!

Толпа подается в сторону Клайда. К нему тянутся руки. Огромный стеклодув с перекошенным от ярости, а еще недавно счастливым, лицом замахивается огромным кулаком. Толпа начинает гудеть, как потревоженный улей.

— Что здесь происходит? — раздается властный голос где-то позади.

Все разом оборачиваются, наступает тишина. За толпой в сопровождении стражи к площади направляется господин ван Хорн — начальник городской стражи, и настоящий правитель этого города. Именем святой Инквизиции и приказом Императора ван Хорн наделен безграничной властью на время Смутного волшебного времени. Империя хочет избавиться от всякого волшебства, как от заразной болезни. Палачи, вроде ван Хорна, мастера избавлять от проблем.

Ван Хорн всегда передвигается по городу в доспехах и шлеме. За поднятым забралом видно бледное лицо с тонкими чертами и мертвенно-синие глаза. Он всегда смотрит прямо в глаза, разговаривая с вами. Его голос похож на равномерное перекатывание валунов.

— Представься, фокусник — говорит ван Хорн, приблизившись к Клайду, спешно толкающему платформу к своей повозке. Стража окружает фокусника, в его сторону направляются острия алебард.

— Как вы уже и сказали, господин, я — фокусник. Благочестивые зрители крайне поразились моим трюкам, их разгоряченное воображение подсказывает им ложные истины, господин — Клайд смиренно опускает голову и складывает руки ниже пояса.

— Колдун болтает лживые волшебные речи! Он хотел околдовать нас и продать ведьмам!

— Да!

— Тихо! — как будто гром раздался голос ван Хорна и на площади мгновенно воцарилась тишина.

— Фокусник, ты смущаешь моих людей. Такой доходяга, как ты, не способен колдовать, это понятно, но изображать колдунские действа в стенах Ховарда — это большая дерзость. В наше смутное время фокусы — это насмешка над делами Империи и святой Инквизиции.

— Дюжину плетей фокуснику и его женщине! — повысив голос, обращается ван Хорн к своей страже. Мощным ударом кованного сапога он наступает на нижний деревянный выступ платформы и та рассыпается, как трухлявый пень. Под обломками все видят устроившуюся в тесном внутреннем пространстве платформы Фелицию.

— Обманщик! Жулик! Приманил нас колдунством! Показывал мошеннические трюки!

Фелицию грубо вызволяют из обломков. Обоим надевают кандалы на руки и выводят через недовольно гудящую толпу.

— Держи, фокусник, ты забыл! — орет стеклодув. В голову Клайда врезается стеклянная бутыль, разлетаясь на мелкие осколки. Не в меру разошедшийся Берт тут же получает древком алебарды в живот от одного из стражников. Клайд от удара теряет сознание. Пленников уводят от возмущенной толпы. Клайда тащат, волоча ногами по брусчатке, и он уже не может удивиться тому, каким образом ван Хорн так легко разгадал местонахождение Фелиции. Кажется, он видит насквозь и людей, и вещи.

Глава 2

За стенами скулит ветер, с крыши падают тяжелые капли, звонко шмякаясь о каменный пол. Приютившись в углу на соломе в заброшенной полуразваленной церквушке Клайд и Фелиция залечивают свои раны. Вымачивая грязную тряпку в травяном растворе, Фелиция аккуратно протирает кровавые полосы на спине Клайда. Сквозь дыры платья на ее спине также виднеются воспаленные кроваво-розовые борозды с частичками зеленой травяной кашицы. После всех процедур они забиваются в угол, накрывшись старой попоной своей кобылы, которую теперь наверняка придется продать. Фокусы в Ховарде теперь запрещены, как и магия, и фокусники остались без своего ремесла. Все их съестные припасы — это край круглого серого хлеба и бычий пузырь с водой из ручья. Клайд осторожно прижимается к израненной спине Фелиции, обнимая ее за плечи.

— Знаешь, а мне нравится, когда так шумит дождь — говорит она — Это напоминает мне детство. Я жила с бабушкой в домике у Золотого луга. Она готовила мне блины с цветочным медом и плела венки из лесных трав. Когда начинался дождь, я взбиралась на печь и там дремала под бабушкины песни. В дождливые дни мы так могли проводить часы. Бабушка сидела за прялкой, а я слушала ее песни.

Постепенно Фелиция начинает засыпать. Клайд слышит ее ровное дыхание. И вдруг она говорит сквозь сон:

— Я бы все отдала, чтобы вернуться туда... Как жаль, что я даже не помню ее лица...

***

Густой лес без конца и края шумит кронами от прикосновения ладоней ветра. На многие лиги нет ни одной человеческой души. Но лес пышет жизнью. Будь здесь хоть один человек, он бы сразу услышал, как богат жизнью этот лес. Миллионы грызунов, поедая миллиарды насекомых, спасают деревья от превращения в труху. Тысячи мелки хищников, охотясь за грызунами, мешают им наводнить все пространство. Так, далее по цепочке, иерархия заканчивается единственными разумными существами в этой зеленой обители. Это страж леса и лесная колдунья. На первый взгляд могло показаться, что колдунья и есть тот самый единственный человек в этих краях. Уж очень похожа на человека эта седая сгорбленная старушка с вполне милым и добрым лицом. Но не стоит обманываться. Она — древняя сила, которая лишь по одной только ей известной прихоти приняла облик, похожий на человеческий. Её спутник и подавно далек от всего человеческого. Хотя у него есть пара ног, но скорее это лапы. Кажется, что огромный Страж — ожившее дерево. На его косматой, покрытой мхом голове, плечах и спине растут молодые деревца. Глаза его похожи на два сверкающих изумруда. Страж не говорит. Он всюду следует за колдуньей и беспрекословно выполняет ее просьбы. Она не приказывает ему. Эти двое живут душа в душу вот уже которую сотню лет, и лес вокруг них процветает. Но все имеет свое начало и все имеет свой конец. Хотя есть в этом и парадокс, ведь конец всегда означает начало, а значит бытие смыкается и становится бесконечным.

Как бы то ни было, но однажды колдунья и Страж видят странное дерево в одном из уголков своего леса. Дерево кажется мертвым, ведь на нем нет ни листочка, а кора черная и совершенно голая. Безжизненные ветви торчат в стороны и похоже, будто многорукий человек в горе заламывает свои многочисленные руки.

Хозяева леса осторожно приближаются к дереву, но не замечают в нем ничего необычного, кроме небольшого дупла, внутри которого стоит тьма, чернее ночи. Тем временем в лесу начало смеркаться и Хозяева поняли, что пришло время вечернего обхода, а затем и покоя. Завтра будет новый день забот о процветании леса. Пара отворачивается от дерева и отправляется по своим делам. Они уже не могут видеть огненно-янтарных глаз, внимательно наблюдающих за ними из дупла.

***

В лесу наступает ночь. Страж леса устраивается на своем излюбленном месте. Он почти полностью становится деревом, но это лишь форма на время сна. Колдунья укладывается среди его теплых корней, стелющихся по земле. Она засыпает под шелест листвы. Но сегодня шелест особенно громкий. Свистящие звуки проскальзывают в этой песне. Старушка беспокойно ворочается во сне. Её брови хмурятся.

— Подойди... — слышит она шипящий шепот и, вздрагивая, просыпается.

Она идет к дереву. Это не магическая связь, а простое измышление. Нет в лесу больше места, откуда мог донестись этот странный шепот. Весь лес — владения Хозяев, они знают здесь каждый уголок. Кроме этого дерева и того, как оно тут оказалось.

Колдунья подходит к дереву.

— Покажись — говорит она. В свете луны из дупла появляется нечто длинное. Это змей. Он черный и потому в ночи кажется движущейся тьмой, принявшей очертания. Лишь пара огненно-янтарных глаз развевает это впечатление.

— Кто ты?

— Я — созидатель.

— В этом лесу мы созидатели и творцы. Ты должен уйти.

— Я пришел дать вам то, чего у вас нет.

— У нас есть все. Мы можем это создать.

— У вас нет продолжения.

— Продолжения?

Змей приближается к колдунье. Он обвивает её ноги и поднимается к лицу. Два горящих глаза смотрят прямо в глаза старой женщины.

— Вы не можете уйти, не можете закончить свое дело, у вашей истории нет конца, она никогда не будет дописана. Вы не можете создать себе наследника. Я — могу.

— Ты можешь даровать нам наследника, но как?

— Это мой дар. В моей власти дарить жизнь и смерть. Жизнь через смерть... Если бы у меня было имя, я был бы великим в этом мире, но в этом мире пока некому дать мне имя. В этом проблема — колдунье кажется, что эмоция, похожая на грустную ухмылку, проскальзывает в голосе змея.

— Ну, так что? Ты подумала? Соглашайся на мое предложение, мне больше некого им одарить. В этом мире нет никого, кроме нас и глупых тварей, обитающих на деревьях вашего леса! Разум живет только в нас!

— А что ты хочешь взамен? — О, старая женщина, я ничего не хочу взамен. Я хочу изменения этого мира и он изменится, когда у вас будет наследник — змей отползает от колдуньи и обвивается вокруг черного ствола своего дерева. — Что мне нужно сделать? — О, все очень просто, съешь это яблоко — колдунья даже не успела заметить, как на одной из уродливых нижних ветвей мертвого дерева появилось золотистое яблоко. Оно сверкает в ночи, как огромный глаз змея и манит сладким ароматом.

Женщина приближается к дереву и протягивает руку. Яблоко тот час само падает в её ладонь. Оно теплое и упругое. Благоухающий аромат столь силен, что рот старухи наполняется слюной. Она не знает, что с ней, но дикое желание откусить яблоко овладевает всем её естеством. Змей пронзает её своим немигающим огненным взглядом, но она того не замечает. Она подносит яблоко к губам и вонзает в него зубы. Сладкий сок течет в уста. Это первый вкус, который Хозяйка леса испытывает за свое бесконечное существование в этом мире. Она закрывает глаза в блаженстве, а довольный Змей наблюдает, как тонкая струйка крови стекает из уголка её рта.

Шатаясь Хозяйка леса возвращается к дереву-стражу. Её клонит в сон. Прильнув к теплым корням дерева, она проваливается в небытие. Капли крови из уголка её рта капают на щетину мха, покрывающую древесную кору. Хозяйка леса больше не проснется.

Наступает утро, но страж не потягивает свои затекшие ветви. Он не чувствует жизни своей спутницы, а без этого у него нет причины пробуждаться из своего древесного состояния. Дерево склоняет свои ветви над трупом старухи и капли древесного сока капают на её голову.

Идут дни. Лес шумит и живет своей жизнью, и лишь сладкий запах разлагающегося человеческого трупа напоминает о том, что в этом мире что-то изменилось. Колдуньи больше нет, её останки согласно закону природы превратились в питательную среду для новой жизни. Вот с дерева в теплый питательный смрад падает крепкий желудь. Дитя дерева будет произрастать рядом со своим родителем — не частое явление для древесного народа.

Но в этот раз из желудя вырос вовсе не молодой дубок, как то предначертано высшими законами. Упругий зеленый бутон, похожий на гигантское яйцо развился в корнях дерева-стража. На заре сорокового дня со смерти Хозяйки леса бутон раскрылся. Глазам лесного народа предстало нечто прекрасное и доселе невиданное. Юное тонкое тельце и прозрачные почти несуществующие крылья. Её кожа изумрудная, а волосы иссиня-черные. Глаза горят янтарем, напоминая цвет того самого яблока. Так родилась лесная фея.

Глава 3

Человек в сером балахоне с капюшоном на голове пробирается сквозь толпу. Клайд старается не показывать своего лица людям. На базарной площади народ собирается в любую погоду. Ховард покрыт туманной дымкой, идет мелкий теплый дождь. Люди переходят от прилавка к прилавку, вяло торгуясь с сонными торговцами. Клайд пересекает базарную толпу, приближаясь к городской стене, где под ветхими навесами на травяных циновках ютятся нищие. Кажется, что это просто хаотично разместившиеся грязные люди, но на самом деле это Город нищих, самообразовавшийся район Ховарда. Как только Клайд ступает на территорию нищих, к нему ковыляет горбатая старуха, закутанная в лохмотья с ног до головы.

— Кто таков? Зачем прибыл? — слышит он глухой голос, доносящийся из этого комка грязных тряпок.

— Мне нужен Безрукий — Клайд говорит тихим голосом, но, кажется, что это услышали все. Старуха застывает, а шепот нищих замолкает.

— На черта тебе Безрукий, и кто ты вообще такой, чистое личико? — с удивлением и надменностью в глухом голосе спрашивает Клайда ком тряпок.

— Я иду к ведьмам — при этих словах в Городе нищих наступает мертвая тишина. Старуха судорожно распутывает тряпки на своей голове и Клайд видит грязное печеное сморщенное лицо с выпученными от ужаса белесыми глазами.

— Зачем тебе это, чистюля?! — в ужасе вопрошает слепая старуха.

— Когда я вернусь, то расскажу тебе, если пожелаешь — отвечает Клайд.

— Аргх-ха-гха-гха — старуха кашляет и смеется одновременно — Кроме Безрукого никто еще не возвращался от ведьм, да и тот лучше бы не возвращался!

Старуха ведет Клайда меж валяющимися и гниющими заживо людьми в угол городских стен. Там, под огромным навесом, обитают Грязные бароны и их свита. Клайд ждет, что ему предстоят разговоры с сильными донного мира, но этого не происходит. В Городе нищих нет управленца, Бароны собирают дань со своих личных слуг и больше их ничего не интересует. Даже ведьмы. Старуха подводит Клайда к палатке Безрукого.

— Не расстраивай Безрукого, чистое личико! — говорит старуха, разворачивается и ковыляет прочь, на свое прежнее место дежурства.

Клайд стоит перед палаткой, пытаясь поймать хоть малейший звук оттуда, но ничего не слышно. Может быть из-за гомона вокруг, а может потому что внутри не происходит ни движений, ни звуков. Клайд закрывает глаза, пытаясь унять волнение.

Он понятия не имел, существует ли Безрукий на самом деле, отправляясь сюда. Безрукий — легенда, или даже скорее — байка, остального, чистого Ховарда. Несколько лет назад по городу прошел слух, что некто вернулся с болот, вернулся из логова ведьм. Кричащего от боли человека, замотанного в окровавленное тряпье, нищие утащили к себе. И больше о нем никто ничего не слышал. О происхождении прозвища известно, что якобы один из очевидцев спросил у нищих, кого те тащат, и кто-то из них просто ответил: «Это Безрукий. Он сбежал от ведьм». Почему его зовут Безрукий никто не знал, хотя догадки, конечно, были.

Клайд решительно выдыхает, открывает глаза и, откидывая тряпичную дверь, заходит в палатку. Некоторое время он мало что может разобрать. Хотя очертания тощей человеческой фигуры и небольшую свечу перед ней он видит сразу. Клайд медленно приближается к фигуре и видит перед собой старика с седой бородой. Пустые рукава его бесцветной рубахи завязаны за спиной. Безрукий слегка покачивается и неотрывно и почти не моргая смотрит на беспокойное пламя свечи. Кажется, он не замечает своего гостя. Иногда его губы шевелятся и он будто что-то шепчет, но ничего не слышно.

— Я пришел, чтобы ты сказал мне, чего ждать от ведьм — услышав про ведьм, Безрукий вздрагивает и поднимает глаза на Клайда.

— Тты хочешь знать про ведьм? — голос Безрукого старческий и хриплый. Похоже, говорить ему не приходилось долгое время — Я покажу тебе, что сделают с тобой ведьмы. Возьми мою свечу, там ты найдешь мой сундук. Прости, но я не могу показать тебе направление — Безрукий слегка ухмыляется.

Клайд осторожно поднимает свечу. Безрукий при этом продолжает смотреть в то же место. Его ничуть не тронуло появление незнакомца, а вопрос о ведьмах лишь вызвал короткое удивление. Безрукий похож на человека, утратившего способность к эмоциям.

Клайд проводит свечой по кругу, осматривая внутренности палатки. У одной из стен он сразу замечает очертания сундука.

Сундук покрыт слоем пыли — его давно не открывали. При поднятии крышки коротко взвизгивают петли. Крышка с глухим звуком откидывается назад, и Клайд подносит свечу к нутру сундука. На дне сундука ладонями вверх лежат две ссохшиеся человеческие руки. На ладонях еще можно различить наколки. Похоже, это пиктограммы.

— Если ты пойдешь на службу к ведьмам, они не отпустят тебя — слышит Клайд за спиной голос Безрукого — Их знаки на твоих руках не дадут уйти. Я пытался и смог, но это был не лучший способ! Ха-ха-ха! — Безрукий внезапно разражается хриплым смехом так громко, что Клайд вздрагивает.

Глава 4

С рождением феи жизнь с лесу забила с новой силой. Теперь в лесу все чаще появляются фруктовые деревья, наполняя чащи благоухающими ароматами. Яркие цветы, которые фея засеивает, мчась на своих тончайших крылышках по лесу, обогащают монотонную зеленую палитру новыми яркими красками. Живность плодится и размножается. Фея мчит сквозь зелень и счастливая улыбка сверкает на её лице. В порыве юного задора фея взмывает ввысь и с высоты птичьего полета обозревает свои владения. Она видит край леса. Там, на границе обширного плато и лесных владений, возникло какое-то движение. Какие-то фигуры таскают что-то из леса. Зверей, способных что-либо таскать фее видеть еще не приходилось.

Фея еще не знает, что это люди. Люди, много лет скитавшиеся по безжизненному плато, набрели на прекрасный лес, полный душистых питательных фруктов и строительного материала. Люди поняли, что здесь будет их дом.

Любопытная фея наблюдает за двуногими, которые так похожи на нее саму. Раньше ей не приходилось видеть никого подобного.

— Нравятся? — слышит она шипящий голос за спиной. Это первое слово, которое фее довелось слышать, но она вовсе не вздрагивает от неожиданности. Фее неведом страх, единственное чувство, которое ей удалось испытать с момента рождения — это пока лишь любопытство. Её даже не удивляет, почему она понимает сказанное.

Фея оборачивается и видит пред собой нечто черное, длинное и очень толстое. Будь жива Хозяйка леса, она бы очень удивилась, как изменился её знакомец змей. Он стал шире в четыре раза. Бугры перекатываются под черной кожей, будто внутри него живет и копошится другое существо или даже целый выводок.

— Нравятся люди? — повторяет змей, глядя на фею немигающим янтарным взглядом. Она молча кивает. Она бы хотела сказать, что ей просто любопытно, но не знает никаких слов и молчит.

— Посссмотри, как они похожи на тебя! — змей обвивает кончиком холодного скользкого хвоста лодыжки феи.

— Посссссмотри, как сильны и красивы эти люди, таскающие бревна из твоего леса. Это мужчины. Ты чувствуешь тепло внутри ссссебя, глядя на эти крепкие тела?

Фея завороженно кивает, не мигающим взглядом, следя из зарослей за работающими мужчинами. Она облизывает пересохшие пухлые губы.

— Ещщще увидимся, прекрасссная фея! — фея оборачивается, но рядом с ней никого нет. Лишь длинный зеленый стебель покачивается, потревоженный мгновение назад.

Фея летит домой озадаченная. Невиданное доселе зрелище разволновало ее естество. Эти существа — люди, они так похожи и не похожи на нее. Ей было приятно смотреть на этих мужчин, но почему? Почему?

Тем временем в глухой чаще леса ползет толстый черный змей. Его тело бьют конвульсии. Что-то внутри ходит валунами и растягивает черную кожу. Что-то поднимается из змеиного нутра огромным бугром. И вот кожа не выдерживает и лопается с глухим влажным треском. Покрытая прозрачной слизью человеческая рука вырывается наружу, растопырив пальцы. Под тусклым светом редких пробивающихся в чащу солнечных лучей могучий гигант поднимается из внутренностей змея. Гигант оглядывается, осматривая новый мир холодными синими глазами. Он потягивается и расправляет грудь, глубоко вдыхая и с шумом выдыхая воздух. Слышится протяжный стон. Его голос похож на груду валунов скатывающихся с каменистого склона. Нагой мужчина идет сквозь заросли с твердостью и уверенностью существа, точно знающего свой путь.

Ранним утром фея вновь несется на своих полупрозрачных хрупких крылышках на окраину леса. Из кустов она вновь наблюдает за работой людей. Мужчин. Она видит, как могучий человек тащит ствол дерева на широком плече. Делая медленные, но твердые и широкие шаги, он подходит к горе из подобных стволов и, нагнувшись, бросает свою ношу. С той стороны склада стволов трудятся другие люди. Они по двое хватают деревья и относят их в сторону. Там слышен шум и стуки, будто это гигантский дятел. Но что там происходит, фея уже не может видеть. Человек выпрямляется. Этот мужчина почти нагой, лишь узкая набедренная повязка составляет его костюм. Фея завороженно глядит на могучую широкую грудь, которая тяжело вздымается и опускается. Человек достает из травы кожаную емкость, запрокидывает голову и пьет. Посреди широкой мощной шеи нервно бегает острый бугорок. Мужчина напивается вдосталь и выливает остатки влаги на темные курчавые волосы, поливает водой торс. Он вновь направляется к лесу за новой ношей.

Глава 5

Клайд пробирается сквозь заросли небольшой рощи к болотам. Где-то там, за ближайшей топью, в еще одной небольшой рощице должно быть логово ведьм. Если Безрукий ничего не напутал. Ведьмы — это мерзкие старухи, похожие на ожившие трупы, при жизни замученные палачом. Так он их описал. При помощи деревянного посоха, аккуратно проверяя топь, Клайд двигается вперед. Так он добирается до рощи ведьм и понимает, что Безрукий не обманул. Как и говорил старик, средь чахлых болотных лиственниц Клайд видит слегка покосившийся и почерневший деревянный дом. На крыше дома красуется рогатый череп, а в окнах горит свет. Пригнувшись и стараясь ступать как можно тише, Клайд приближается к окну и заглядывает внутрь. Глаза расширяются от удивления, а рот застывает в открытом положении. Клайд готов увидеть самое мерзкое и страшное зрелище в своей жизни, но видит он то, что нагоняет жуть не своим видом, а своей сутью. Посреди озаренной лучинами горницы он видит огромный котел, а вокруг него прохаживаются медленным хороводом три обнаженные молодые женщины. Котел наполнен красной жижей. Одна из женщин помешивает котел огромной деревянной поварешкой. Вот она зачерпывает красную жижу и подносит ко рту своей подруги. Та с наслаждением пробует варево и тонкая красная струйка течет меж ее круглых молодых обнаженных грудей. Девушки улыбаются и с вожделением всматриваются во внутренности котла. Когда поварешка вновь опускается в жижу, Клайд видит всплывающую и вновь тонущую детскую пухлую ручку.

Осторожно, вернувшись в заросли вокруг дома, Клайд решает дождаться утра. Он не может спать. От увиденного нервная дрожь пробегает по его телу. Он неотрывно смотрит на горящие окна и ловит отзвуки переливчатого девичьего смеха.

На заре дверь дома распахивается. На пороге Клайд видит пожилую женщину с пепельными волосами, волевым ястребиным носом и злыми бледно-голубыми глазами. Это Александра — старшая сестра ведьмовского трио.

— Пошевеливайтесь сестрички, нам нужно обойти сегодня весь лес до полуночи!

— О-ох, спать хочу! Есть хочу — слышатся из темной утробы дома капризные старческие голоса младших сестер — Ребеночка свеженького, пухленького, в жабьем бульончике — все три ведьмы предстают глазам затаившего дыхание в зарослях Клайда. Толстая, похожая на круглый котел Джейн и тощая длинноносая, с огромной бородавкой на носу, Сьюки.

Тощая Сьюки настолько длинна и тоща, что тело ее, будто не выдерживая тяжести огромной бородавки, клонится вниз, отчего старуха имеет огромный горб. Чтобы не уткнуться длинным носом в землю, Сьюки опирается на длинный посох с детским черепом вместо навершия. Джейн круглая, с толстыми ногами и руками, чьи кисти больше напоминают слоновьи ступни. Такие на них короткие и толстые пальцы.

Младшие сестры потягиваются и трут глаза. Внезапно предательский хруст ветки под ногой Клайда заставляет ведьм насторожиться. Младшие сестры подобно диким тварям издают нечленораздельные вопли, бешено озираясь по сторонам. Только Александра сохраняет спокойствие.

— Эгей, кто бы ты ни был — выходи на глаза. Ты в нашем лесу, тут не скроешься — не долго думая, Клайд вышел из кустов и предстал перед ведьмами.

— Спрячь оружие, юноша — при появлении Клайда младшие сестры вздрогнули, но Александра будто видела его даже в укрытии. Ее голос абсолютно спокоен.

— У меня к вам предложение! Сделка — кричит Клайд.

— Сделка? Что же ты можешь нам предложить, юноша, и что ты от нас хочешь?

— Я предлагаю вам себя, а взамен прошу спасти одного человека.

— Спасти от чего?

— От этого мира...- Клайд делает шаг в сторону ведьм, держа руки разведенными в стороны и демонстрируя, что он безоружен.

— Ну что ж — говорит Александра после нескольких мгновений раздумий — Проходи в дом.

Клайд приближается к ведьмам. Александра бесстрастно смотрит ему прямо в глаза. Младшие ведьмы с любопытством разглядывают человека голодными глазами. Сьюки со скрипом отворяет дверь в избушку и театральным жестом, хихикая, приглашает Клайда войти. В молчании он проходит мимо ведьм, слыша тянущийся от них запах крови и болотной тины. Клайд ступает за порог.

— Открой подвал — слышит он голос Александры за спиной.

У стены Клайд видит огромный люк. Опустившись на одно колено, он просовывает пальцы в широкие щели и, поддев крышку, распахивает ее. В нос ударяет густой запах смеси ядовитых грибов, гнили и плесени. При тусклом свете от жидкого солнечного луча, попадающего в подвал через проемы двери и люка Клайд осматривает полки. Здесь хранится огромное количество зелий в прозрачных пузырьках. Сосуды бесцветные, но зелья имеют самые разнообразные расцветки, от бледно-лиловых до ядовито-оранжевых. По центру, у стены располагается небольшой деревянный пьедестал, где на мягкой шелковой подушке покоится самая крупная бутыль. Зелье в ней кроваво-красного цвета.

— Вон твое зелье, видишь? Выполнено в самых вкусных цветах! — слышит Клайд писклявый голос Сьюки.

Можешь взять себе немного, но сначала закрепим договор — какой-то звук, вроде голубиного воркования, рассекает воздух, и навершие в виде детского черепа вдребезги расшибается о голову Клайда. Он погружается в темноту, уткнувшись головой в земляной пол.

Глава 6

Интерлюдия 1

— Бабушка, расскажи нам сказку — пищит тонкий детский голосок.

— Бабушка! Расскажи! Расскажи! — подхватывает разногоголосый хор человеческих отпрысков.

Старая женщина, дремавшая в кресле-качалке возле камина, вздрагивает и приоткрывает глаза. Она потягивается и вытягивает короткие маленькие ноги в шерстяных сапожках к огню.

— Сказку, говорите — скрипит старуха — Какую же сказку вы хотите?

— Про наш город! Про Ховард! Как появился наш город. Расскажи! Расскажи!

В очередной раз — ухмыляется пожилая женщина — в очередной раз. Ну, что же, слушайте. Глядите на герб нашего города — короткий узловатый палец указывает на стену, где висит потускневшая треугольная доска, покрытая облупившейся краской. На зеленом фоне прильнули друг к другу мордами два вытянутых существа. Сложно понять, кто это, но очень хорошо угадывается, что странные червяки как бы целуются, а их тела образуют форму сердца. Над ними стоит многобашенная крепость — Ховард.

— Это наши Создатели, основатели Ховарда и прародители рода людского — госпожа Стрекоза и господин Змей!

Глава 7

Погруженный в темноту Клайд слышит как в отдалении голоса ведьм. Он находится на границе между явью и сном, точнее обмороком.

— Где наши иглы для знаков? Джейн, если ты опять использовала их, чтобы тыкать в свои пироги, то я расцарапаю тебе твое барабанное пузо! — слышит Клайд где-то вдалеке из темноты визг Сьюки.

— Я их не трогала, несносная ты визгля — отвечает бубнящий густой голос.

— Успокойтесь уже, иглы у меня, сейчас мы закрепим договор с юношей — строго заканчивает спор Александра.

Глаза Клайда с трудом расцепляются. Сквозь мутную дымку он видит склонившихся над ним ведьм. Он лежит на чем-то плоском и твердом. Руки и ноги раскинуты и закреплены толстыми веревками. Александра стоит в ногах у его ложа, ее голова склонена вперед, а лицо скрыто длинными волосами. Она шепчет что-то на неведомом Клайду языке. Сестры встают по сторонам, в их руках длинные, как шпаги, толстые иглы. Клайда хватают за руки, привязанные к лежанке, раскрывая их ладонями вверх.

— Начинайте — говорит Александра и Сьюки вонзает свою иглу в правую руку Клайда.

Резкая боль ударяет в ладонь и начинает расползаться по телу. Клайд кричит, его тело изгибается дугой, но прочные веревки не дают вырваться. Александра читает свою молитву все громче. Джейн повторяет действия младшей сестры и Клайд чувствует еще один жгучий удар боли с левой стороны. Боль с двух сторон, как по фитилям, движется по его рукам к голове и, достигая цели, взрывается фейерверком. Свет в глазах меркнет. Клайд теряет сознание. С его ладоней на пол падают крупные капли густой полузапекшейся крови. Иглы, вспарывая кожу, чертят знаки на его ладонях — договор с ведьмами подписан. Потерявший сознание человек уже не чувствует и не видит, как кровавые знаки на его ладонях начинают светиться огнем. В воздухе чувствуется запах жареного мяса, который ведьмы вдыхают, блаженно прикрывая глаза. Они бросают иглы. Кровь на ладонях Клайда вскипает и запекается. Кто-то невидимый выжигает знаки на его руках.

Мы выполним свою часть договора, человек. Мы знаем, чего ты хочешь, мы прочитали это в твоей голове. Мы всегда держим слово и выполним договор — Клайд уже не слышит слов Александры.

Глава 7

Интерлюдия 2

Госпожа Стрекоза следила за пришельцами в лес свой. Любы госпоже были крепкие торсы да румяные тела простых работников, наших прапрадедов, дедов основателей нашего Ховарда. Госпожа Стрекоза радела душой за юный род людской и думала, как помочь людям, как зачинить знакомство с ними. И тут возник шум в зарослях. Обернулась госпожа Стрекоза и увидела его. Господин Змей пришел к ней во всей красе крепкого тела воина, защитника и зачинателя здорового процветающего рода. Там и полюбились друг дружке госпожа Стрекоза и господин Змей. И стали они Хозяевами Великого леса, в недрах которого опекаемые властию их наши прапрадеды возвели первые стены Ховарда.

Глава 7

Ховард утопает во тьме. Редкие караулы маячат на улицах, не спеша двигаясь под тусклым светом единственного фонаря. Ночь сегодня особенно темна. На окраине, у полуразваленной старой церкви, ночь вообще больше напоминает ничто. Её можно было бы спутать с ничем, если бы не этот белесый туман, похожий на полупрозрачную вату. Туман окутывает старое здание, из него на землю ступает огромная узловатая ступня с загнувшимися желтыми ногтями. Рядом в почву ударяет деревянный посох. Три сгорбившиеся фигуры выходят из тумана и приближаются к развалинам. Туман вползает в помещение, стелется по полу. Девушка, дремлющая в углу, на куче сена со стоном вздыхает. Она вдыхает туман. Скрипит пол под огромными уродливыми ступнями, но спящая этого уже не слышит. Три угловатые фигуры склоняются над ней. К ней тянутся руки. Крючковатые пальцы шевелятся у самого лица, подобно лапкам пригвожденного спицей в брюхо умирающего скорпиона. Две руки хватают спящую за лицо и нажимают на губы сверху и снизу. Рот девушки приоткрывается и в него льется густая струйка кроваво-красной жидкости. Интерлюдия 3

Душа в душу жили госпожа Стрекоза и господин Змей. Каждую весну зачинали они деток и каждое лето мать Стрекоза рожала тысячи наших прапрадедов. И отправляли на вольные хлеба детей своих. Чтоб крепли и закалялись. Чтоб строили свой мир. Лишь оставили себе на радость и на потехи старых лет троих детей. Троих малышек дочерей. «Ты будешь целомудрие и красота» - говорил папа Змей младшенькой. «Ты будешь созидательницей сытости своего рода» - говорил папа Змей средненькой. «Ты будешь мудрость и покровительство, направляя родичей и указывая им правильный путь» - говорил папа Змей старшенькой.

Глава 9

— А хотите я вам мертвяка покажу?! Настоящего воина со стрелой промеж лопаток!

— Да ну! Ты врешь. Откуда здесь мертвым воинам взяться?

Трое городских мальчишек беспечно болтают на опушке редкого леска, окружающего Ховард.

— Это самый настоящий мертвяк со стрелой. Я вам честно говорю, вот увидите! — Ну лаадно, пойдем поглядим на твоего мертвяка. — Только не далеко! Меня бабка опять отходит хворостиной, еще с прошлого раза не зажило...

Дети заходят в лес и болтая пробираются через ломаные ветви и кусты вдоль слабого ручейка.

— Вон он, вон он — мертвяк! — орет мальчишка-провожатый, указывая пальцем в сторону большого старого дерева. К толстой коре мощной сосновой стрелой пригвожден крупный ворон. — Да это же просто дурацкая птица, ты чудило. Где твой воин? Ты обещал нам воина! — Это воин, в черном плаще! Вот подходите ближе... — Это птица, дурак! Эх, зря тащились, а меня бабка точно сегодня отходит хворостиной. Уже темнеет, а нам еще назад тащиться.

Еще минуту в досадном молчании поглядев на дохлую тварь, ребята поворачивают обратно в сторону города. Спустя несколько шагов они видят темную фигуру впереди дальше по ручью. Это взрослый человек. Он одет во все черное. На голове широкополая шляпа, лицо скрыто черной повязкой. На нем черный плащ.

Ребятам становится не по себе и они, опешив, робко жмутся друг к другу и молча смотрят на незнакомца. Быть может это разбойник или шпион Черного Графства. Незнакомец поднимает руку и манит их к себе. Но мальчики наоборот пятятся к дереву с мертвым вороном.

— Не бойтесь, ребята — неожиданно мягким и добрым чуть приглушенным маской голосом говорит черный человек. — Я всего лишь путник. Я фокусник! Смотрите — откуда ни возьмись в руках человека появляются яблоки и он ловко начинает ими жонглировать.

Жонглируя одной рукой, второй — фокусник встряхивает и в ладони появляется короткая палочка. Взмах палочкой и она становится длинным шестом. Взмах шестом и на его вершине откуда ни возьмись — золотое блюдо, которое крутится на вершине шеста. Фокусник стучит каблуком о каблук, вскидывает ногу и будто бы из его носка вверх взлетает белый голубь. Долетев до смыкающихся черных вершин деревьев голубь с хлопком превращается в цветное конфетти, снежинками опадающее на влажный лесной ковер. Все это время дети завороженно молча смотрят на представление, затаив дыхание. Они поражены и не знают как реагировать. Появившийся голубь заставляет их хором охнуть. Такое уже походит на чародейство. Наверняка, это мятежный чародейник, сбежавший из-под плахи.

— Держите, ребята! — мгновенно шест с блюдом исчезает в рукаве черного человека. Другой рукой он бросает яблоки в сторону мальчиков. Кто-то успевает среагировать, а у другого яблоко катится по прелым листьям и гнилой траве — Ешьте! Вкуснее яблок вы еще не пробовали, они волшебные и дарят бодрость и силу. Ешьте!

Боясь разозлить беглого чародея, мальчики поспешно грызут яблоки. Через мгновение их тела одолевает слабость, а веки тяжелеют. Дети опускаются на мягкую поверхность под ногами. Густой сон овладевает их разумом.

Глава 9

Фелиция просыпается в домике на Золотом лугу. Сегодня будет еще один день в череде теплых солнечных дней, наполненных пеньем птиц, шелестом теплого ветра и ароматом цветочного меда. Фелиция не помнит сколько она живет здесь с бабушкой, но вероятно давно, ведь она уже взрослая девушка. Их домик стоит на самом краю огромного пшеничного поля. Золотые колосья гуляют на ветру, создавая волны на бескрайнем сверкающем море. Цветы всех оттенков радуги окружают дом живой изгородью. Фелиция потягивается на солнышке и отправляется искать бабушку. Но бабушки сегодня почему-то нигде не видно. Нет ее не маленькой пасеке, и не видно возле колодца. Быть может бабушка отправилась в город за тканью для новых платьев, которые она шьет сама на старом ткацком станке. Фелиция гуляет вдоль живой изгороди, вдыхая аромат цветов и любуясь волнующимся от теплого ветра золотым морем. Внезапно недалеко от дома девушка замечает хорошо проторенную дорожку, уходящую куда-то вглубь пшеничного поля. Она решает пройтись по тропинке. Сегодня, как и всегда, отличный день для прогулок. Пшеничный коридор выводит Фелицию на небольшую проторенную полянку, на которой она видит бабушку. Это очень странно, но бабушка стоит перед огромным котлом, греющемся на небольшом костре. Бабушка помешивает содержимое и что-то бормочет себе под нос.

— Бабушка? Что, что ты здесь делаешь? — удивленно спрашивает Фелиция. Бабушка вздрагивает и замолкает, а потом начинает говорить, не оборачиваясь. — Фелиция, я знала, что этот день настанет. Тебе нужно кое-что узнать — Бабушка поворачивается к девушке, и что-то странное видится в ее лице. Нечто незнакомое.

Бабушка оставляет свое варево подходит к Фелиции, обнимает ее за плечи и пристально смотрит в глаза.

— Я должна сказать тебе. Фелиция, я не твоя бабушка, а этот мир — он не тот, каким кажется.

Глаза у девушки расширяются от удивления. Какое-то время она молча в оцепенении смотрит в глаза бабушки.

- Не моя бабушка? Но тогда кто же ты?! — О, мое имя тебе ни о чем не скажет. Но я дам тебе кое-что получше моего имени. Я верну тебе память. Ты вспомнишь кто ты и как ты здесь оказалась — бабушка возвращается к своему котлу, вновь начиная помешивать варево. — Но, бабушка, почему ты говоришь о моей памяти? Я все помню! Ты моя бабушка и мы живем в этом домике, нам так хорошо и спокойно здесь! — Будь спокойней, Фелиция. Просто сделай, как я скажу, и ты все поймешь.

Содержимое котла уже начинает кипеть. Это красноватая жижа с сильным запахом трав. Девушка раздевается, как того велит обряд. Ароматы трав и пар от горячего зелья окутывают ее. Бабушка зачерпывает немного отвара и подносит ко рту Фелиции. Та пьет терпкую душистую жижу. Тонкая красная струйка стекает по ее изящному лицу и дальше, меж точеных грудей с острыми розовыми сосками.

- Скоро ты все вспомнишь, Фелиция. И когда ты все вспомнишь и осознаешь мой дар тебе и узнаешь свое горе и переживешь его, тогда я попрошу тебя об одной услуге, взамен за свою помощь. Но это случится не так скоро, потому что боль твоя будет велика. Призови всю свою волю, внучка...

Фелиция слышит слова бабушки, как в полудреме. Ноги ее становятся ватными, она оседает, придерживаемая заботливыми руками бабушки. Мягкие молодые колосья становятся ей кроватью, а теплый ветер окутывает вместо одеяла. Фелиции предстоит вспомнить все и осознать свою трагедию.

Глава 10

— Вкусно, вкусно, вкусно! — горбатая длинноносая Сьюки приплясывая бегает вокруг сваленных в кучу, подобно тюкам с навозом, трупов троих мальчишек. Джейн и старая Александра, довольно поглаживая свои волосатые бородавки, молча осматривают добычу. Клайд уже знает, что прекрасными женщинами ведьмы становятся только в моменты наивысшего наслаждения — приготовления и поедания своих любимых блюд и любовных утех.

Они стоят на заднем дворе ведьминого дома. Клайд не может оторвать взгляд от лица одного из мальчиков. Рот мертвеца разверзнут в немом вопле, а глаза выпучены.

— Пора готовить пока вонять не начали. Не люблю вонючих! — ворчливо заявляет Джейн.

— Сьюки, тащи их в дом — огромные долговязые клешни ведьмы хватают трупы детей за ноги и тянут по земле в сторону хижины.

Сьюки и Джейн скрываются в доме, а Александра обращается к Клайду.

— Ты хорошо поработал, юноша, я разрешаю сходить тебе в город завтрашним днем.

Интерлюдия 4

Как три звонких ручейка звучали голоса сестер в чаще леса. Не могли нарадоваться на своих любимых детей госпожа Стрекоза и господин Змей. Но пришло время сестрам встать на путь исполнения долга. Послали родители дочерей обучать, кормить и направлять прочих детей своих. Лучась светом да искренностию, пришли сестры к народу. К нашим прапрадедам. Велики и могучи госпожа Стрекоза и господин Змей, да кто-то еще более великий располагает судьбами и смотрит сверху на наш мир. Не признал народ своих сестер. Испугался народ неизведанного. Поглядел народ, как их сестры создают чудеса руками. Обомлел народ от красоты сестер, которой не видал доселе в мире. Первая шальная рука бросила камень и чернь души человеческой взыграла в прапрадедах наших. Изгнали сестер за их трюки бесовские, на их улыбки ангельские и добро не поглядев. И прозваны они были ведьмами, а ворожба их злом для мира человеческого.

Глава 12

— Кто таков? Зачем приб...ох...это ты?! — привратница нищих давится своими словами, когда Клайд перебивает ее и она узнает его голос.

— Мне нужен Безрукий, быстро, у меня мало времени — Клайд больше не шепчет, ему плевать, пусть все знают, что слуга ведьм пришел в город.

В Городе нищих наступила полная тишина. Кажется, что все пытаются прислушаться к разговору ведьминого слуги с Безруким.

— Я не верю тебе, ты должен был понять! Ты лишился рук, но должен быть еще какой-то способ уйти от ведьм! — Клайд нервными шагами измеряет скупое пространство палатки, уходя во тьму и снова возвращаясь под слабое пламя свечи Безрукого. Старик, как всегда, невозмутим и смотрит только на огонь.

— Есть способ, чистое личико. И он прост, как посрать в кустах у городских ворот...

— Какой, какой это способ — говори!

— Беги.

— Что? И это все — просто бежать? Почему же ты просто не побежал?

— Это больно. Тебе будет очень больно, ты начнешь терять рассудок. А потом, возможно, останешься без рук, а может и нет.

— Я готов на все, старик.

Тогда нет ничего проще. Употреби все, что сможешь, выпей кабак досуха, нюхай райский порошок, ешь болотные грибы. Когда ты перестанешь чувствовать не только боль, но и свое тело — беги. Чем дальше ты уйдешь, те больше надежды, что ведьмовские путы ослабнут.

Спустя несколько часов пошатывающийся Клайд стоит на выезде из города. Эта дорога ведет в столицу. Клайд не чувствует ног и почти ничего не видит. Тошнота вязкими комьями бродит по его внутренностям. Слабо воспринимая окружающий мир, Клайд начинает бежать в темноту по старой разбитой телегами дороге.

Он бежит и чувствует, как пульсирующее тепло расходится по телу от ладоней. Клайд бросает взгляд на клеймо, выжженное у него на руке и видит, что оно горит ярким пламенем. Беглец удаляется от города и ведьминых болот все дальше, и его тело напитывается пламенем больше и становится горячее. Пот градом стекает по лицу, а от рук уже поднимаются клубы пара. Еще несколько неровных шагов и руки вспыхивают, как два факела. Клайд кричит и падает на колени. Его руки красны и светятся огнем, будто состоят не из плоти, а из металла. Он опускает руки в лужу перед собой и погружает себя в воздушно-капельную пелену. Клайд тяжело дышит, его остекленевшие глаза пялятся в пустоту. Но когда пар рассеивается, сквозь пелену боли он замечает что-то перед собой. Это огромные голые ступни с толстыми ороговевшими желтыми ногтями. Клайд поднимает взгляд и видит — перед ним стоит Александра, старшая из сестер ведьм с болот.

— Так то ты благодаришь меня за мою доброту, фокусник — в голосе Александры нет злости, а лишь усталое равнодушие, будто она разговаривает с предметом или домашним животным лишь от скуки — Почему люди не могут держать слово, как это делаем мы? — Александра щелкает долговязыми пальцами и руки Клайда расходятся в стороны. Он вскрикивает, голова безвольно свисает. Клайд будто бы распят на воздухе — Ты нарушил наш договор и теперь ты останешься в наших болотах навеки — Александра снова щелкает пальцами, разворачивается и уходит в темноту.

Клайд падает в лужу. Он кричит и корчится от невыносимой боли. Он слышит хруст собственных костей. Рвутся сухожилия. Что-то ворочается и крутит его изнутри. Из человеческого крик превращается в вопль умирающего животного или скорее чужеродной этому миру твари.

Интерлюдия 5

Вернулись сестры к мудрым родителям. Побитые да покалеченные. Улыбки их поблекли и губы изогнулись подобно кровавым шрамам. А уж сколько царапин оставили каменья да палки на молочной коже — не счесть. И уж не светились глаза их счастием да добротой. И уж светились глаза их ненавистью к своим старшим братьям и сестрам.

Часть вторая. Глава 13

С тех пор прошло много лет. Лес вокруг Ховарда загустел и налился древней силой. Люди больше не заходят сюда. Говорят, ведьмы превратились в могущественных колдуний, на стражу которым пришли твари из ада. Чего стоит один Лесной Дженкинс. Это чудовище, страж леса и ведьминых болот. Лесной Дженкинс одет во все черное, на голове у него широкополая шляпа, а лицо прикрыто кровавой тряпкой. Вы не хотите видеть это лицо. Если вы увидите лицо Дженкинса, это будет последним вашим прижизненным впечатлением. Он огромен и похож на ожившее дерево. Он сторожит свой лес.

Сквозь красную пелену Дженкинс видит свой лес. С утра до ночи он рыщет меж деревьев в поисках жертв. Но жертв сегодня уж нет. Никто в здравом уме не зайдет в проклятый лес. Хотя изредка бывают случаи. Как тот, когда головорезы младшего сына барона Врана притащили сюда и оставили, привязав к дереву, душеприказчика старого папаши. Старый Вран скоропалительно скончался, впрочем на старость лет, так и не оставив своему младшему мятежному сыночку ни одной монеты. Душеприказчик тоже оказался мало сговорчивым, за что и поплатился экскурсией в лес на встречу с Дженкинсом. Головорезы, разбившие лагерь на опушке, слышали его истошные крики, переходящие в вопли умирающей твари.

Хромая и с силой вонзая посох в гнилую листву, Дженкинс бродит по лесу. Каждое мгновение существования его гложет боль от неестественно вывернутых сухожилий и мышц. Тело Дженкинса покрыто пульсирующими буграми, а на изуродованном лице застыла маска боли и ужаса. Чтобы хоть как-то заглушить боль лесной страж неутомимо рыщет по лесу и набрасывается на всех заплутавших путников.

Сегодня Лесной Дженкинс вновь в поисках жертвы. Но жертв не было уже многие месяцы. Он тяжело дышит. Жесткие волосы наползают на глаза и кровавая пелена окрашивает нутро леса в багряные цвета. От сильного приступа боли Дженкинс рычит и с корнем вырывает молодое деревцо. Вдруг где-то недалеко раздается хруст сломанных веток. Дженкинс резко оборачивается и видит неподвижный силуэт впереди. Новая жертва. Лесной страж бросается к заплутавшему путнику. Но тот продолжает стоять неподвижно. Вероятно ужас привел его члены в оцепенение. Такое часто случается с жертвами Дженкинса. Рыча, как дикий зверь, Дженкинс ковыляет к жертве, подходя все ближе. В остервенении он разрывает острием посоха мягкий лесной ковер и комья гнилой почвы разлетаются в стороны. Неподвижная фигура в капюшоне и с веткой-посохом в руке все ближе. Вот Дженкинс уже по смутным воспоминаниям из прошлой жизни угадывает, что фигурой путник напоминает пожилую людскую женщину. Таким достаточно одного удара посоха.

— Здравствуй, Клайд — тихо произносит старуха и Дженкинс замирает, а дыхание и злобный рык застревают у него в глотке. — Я пришла поговорить с тобой...издалека — путница откидывает капюшон иссушенной маленькой рукой. Дженкинс видит сморщенное лицо — это очень старая женщина с мудрыми тоскливыми глазами. Если они и были знакомы, то Дженкинс все равно уже почти ничего не помнит из своей прошлой жизни. — Ааа?.. — Дженкинс издает один из немногих звуков, на которые он способен. Чудовище в недоумении застыло перед черной согбенной фигурой. — Я могу помочь тебе, Клайд. Ты избавишься от ведьм. Но для этого тебе придется кое-что сделать...

Интерлюдия 6

Устыдили сестры мать свою за то, что породила на свет она такой злой и пугливый народ. Невзлюбили мать свою за то, что послала на их головы оные муки и гонения от старших братьев и сестер. И пошел разлад в великой лесной семье. Смотрят сестры с неновистию на мать свою, смотрят с обожанием на отца своего. Ревность терзает девичьи сердца. Жажда мести и ответа.

Глава 14

Лес шумит, как взволнованное животное. Ветер гуляет не только по кронам, но и по гнилому травяному ковру на земле. Лес чувствует новую силу, которая пришла в чащу. Звери прижимаются к траве и прячутся по норам. Шумные насекомые прервали свои однообразные песни. Лес замер, как ждущий бури.

Дженкинс, тяжело ступая, но уверенно движется к болотам, к жилищу ведьм. В его голове стучат слова старой путницы. Он знает, что ведьм нет дома. Грядет полнолуние и ведьмы отбыли на Черный холм готовиться к шабашу. Дженкинс приближается к дому ведьм. Он отворяет тяжелую скрипучую дверь и впервые ступает в ведьмино жилище. Тысячи раз он заглядывал в окна этого дома и видел там такое, чего не хочет видеть и чудовище. Но ни разу Дженкинс не бывал внутри. Во всяком случае, он такого не помнит. Здесь пахнет ароматными травами и кровью. Дженкинс знает, что в доме есть небольшой подвал. Он откидывает крышку и смотрит вниз, освещая пространство свечой. В темноте белеют человеческие кости — остатки от ведьмовских пиршеств. Дженкинс спускается внутрь и прикрывает за собой крышку.

Лес волнуется всю ночь. Он словно ожил и расправляет затекшие члены. Кто-то новый, будто зная, что ведьмы ушли, играет мышцами, готовый к предстоящей битве. Если бы Дженкинс не сидел в ведьмином подвале, то его глазам предстали бы такие картины, как мертвое дерево, вывороченное с корнем и взмывшее в небо на несколько своих длин; как вспыхивающие сами собой и сгорающие без следа ведьмовские тотемы, которые Дженкинс разносил по лесу по приказу своих хозяек. Лес залечивает раны.

Дженкинс неутомимо ждет своего часа. Он лежит на груде костей, не отводя взгляда от щели в полу. Благодаря лучинам в горнице щель освещена тусклым золотым светом. Дженкинс не спит и почти не моргает.

Постепенно лес успокаивается, ветер стихает. К утру наступает почти мертвая тишина. Дженкинс слегка задремал, но тут же просыпается, едва заслышав какое-то движение наверху. Тяжелая дверь вновь со скрипом отворилась. Ведьмы вернулись в свое логово. Они молча прошествовали в свою спальню, расположенную за грязной полуистлевшей занавеской. Там на огромном скрипучем ложе ведьмы мгновенно засыпают. Они спят вместе и вряд ли вы хотите знать, что еще они делают на своем ложе, кроме сна.

Дженкинс выжидает время, чтобы быть уверенным, что ведьмы не проснутся. Люк подвала медленно приоткрывается. Дженкинс аккуратно опускает крышку на пол и вылезает на поверхность. Дрожащей лапой он плавно отодвигает занавеску. Дыхание Дженкинса замирает. Он видит, как на грязной кровати в груде тряпья лежат три обнаженные красавицы. Их полные груди мерно вздымаются. Дрожащей рукой Дженкинс достает из сапога кинжал. Он поднимает ногу и хочет переступить порог, но замирает в страхе. Ему кажется, что ведьмы тут же откроют глаза. Несколько минут Дженкинс так и стоит на одной ноге с дрожащим кинжалом в руке. Затем он решается и входит в комнату.

Дженкинс подходит к краю кровати и медленно ведет руку с кинжалом к голове ближайшей ведьмы. Внезапно красавица с томным вздохом потягивается. Дженкинс в ужасе замирает. Девушка раздвигает ноги и начинает слегка постанывать. Она проводит алым языком по своим розовым губам. Испарина выступает на лбу Дженкинса. Чувства страха граничащего с ужасом, отвращения и пульсирующей похоти разрывают его. Словно слыша сквозь сон свою сестру, две другие ведьмы тоже начинают стонать. Не просыпаясь они раздвигают ноги, демонстрируя дрожащему Дженкинсу то, чего он не видел многие годы. Пот ручьями стекает по его телу и одежда уже стала мокрой. Ведьмы ласкают свои груди. Их стоны слились в унисон. Не в силах больше себя сдерживать Дженкинс в порыве вонзает кинжал себе в ладонь. Резкая боль отрезвляет. Стоны прекращаются. Ведьмы спокойно спят. Был ли это морок или явь — неизвестно. Быстрыми движениями чудовище довершает то, что должно. Склонившись над ложем, Дженкинс срезает по пряди волос с прекрасных голов. Медленно, стараясь не издавать никаких звуков, он покидает ведьмин дом.

Интерлюдия 7

Знайте же, детки, что добро с начала истории идет в ногу со злом. Знайте же, что там, где целомудрие и рядом разврат и похоть, там где сытость — рядом голод, где мудрость — жажда до власти непомерной! Плачет госпожа Стрекоза, глядя на озлобленные лица дочерей. Качает печально головой господин Змей. «Ты будешь похоть и разврат» - говорит он младшей. «Ты будешь голод и разруха» - говорит он средней. «Ты будешь властлюбство и гнет» - говорит он старшей.

Глава 15

Дженкинс встречает старуху на том же месте, где встретил ее впервые. Кажется, будто она так и стояла здесь все это время. Но теперь она сходит со своего места. Женщина забирает у Дженкинса волосы ведьм и наказывает ему вернутся к этому месту на следующий день.

— Пока ты будешь ждать, я предлагаю тебе кое-что увидеть. Познай силу леса... — говорит старуха и исчезает в зарослях.

Дженкинс не знает, что это значит. Он пожимает плечами и возвращается к своему делу — он страж ведьминого леса. Чудовище продолжает бродить в поисках жертв. Однако встретить кого-то в этом лесу теперь вряд ли возможно. И все же чутье Дженкинса подсказывает ему, что незваный гость объявился. Сверхъестественный слух лесного стража ловит треск ломающихся под чьим-то сапогом сучьев. Дженкинс резко оборачивается на далекий звук и бросается на поиски нарушителя.

Молодой охотник крадется сквозь заросли. Причудливые одеяния выдают в нем чужеземца. Вероятно, никто не рассказал гостю из далеких земель, что этот лес не предназначен для охоты. Что ж, теперь это знание иностранцу уже не пригодится. Дженкинс мрачно взирает из зарослей на свою новую жертву. Его глаза налились кровь, а боль питает ярость. Тяжелый посох готов разить.

Охотник что-то слышит и вскидывает арбалет на изготовку. Но слышит он не Дженкинса, а кого-то в противоположных стражу леса кустах. Охотник замирает в прицельной стойке, Дженкинс тоже в нерешительности остается на своем наблюдательном посту. Из кустов перед охотником появляется белка. Это крупная черная белка, которая своими размерами может соперничать с лисицей. В маленьких лапках белка держит что-то круглое, возможно желудь или орех. Охотник удивляется, а потом начинает прицеливаться. Белка поворачивает голову на бок и чуть в сторону, изучая охотника одним глазом. Охотник кладет палец на спусковой крючок. Он готов пронзить животное прямо в этот изучающий глаз. В его краях первое чему учат всех детей — это меткая стрельба. Но палец замирает, так и не выполнив своего предназначения. Глаза охотника округляются, потому что внезапно белка оскаливается, ее рот увеличивается в несколько раз и внутри охотник видит частокол острых волчьих клыков. Подобно выстрелу из катапульты белка бросается, вцепляясь прямо в лицо человеку. Все происходит так быстро, что даже крик не успевает вырваться изо рта жертвы и получается приглушенным телом монструозной белки. Охотник падает, роняя арбалет. Кусты, из которых появилась странная белка начинают бурлить, подобно реке под ливнем. И вот из зелени начинают выскакивать другие белки. Все они черны и огромны. Их пасти увенчаны клыками, а лапы когтями, как у хищных птиц. В отчаянном рывке человек срывает первую белку со своего окровавленного лица и успевает узреть эту ужасающую картину, как на него надвигается черная зубастая волна. Крик ужаса и боли разносится по лесу. С верхушек деревьев вспархивают птицы. Что-то стало с этим лесом. Похоже он уже не желает жить по законам сестер ведьм. У него есть своя сила и она еще чернее предыдущей.

Все происходит очень быстро. Вот уже человек замолк. Черная стая еще какое-то время кишит над телом, а потом безмолвно утекает обратно в кусты. На трупе охотника остается лишь она тварь. Самая первая белка. Они сидит на лице трупа и длинными когтями выковыривает его глаз. Заполучив трофей, черная белка уносится вслед за сородичами.

Дженкинс выходит из кустов и приближается к телу. Все оно в царапинах и разрезах от множества когтей. Горло распорото, будто серпом. Лесному стражу следует хоронить всех мертвецов в лесу по завету ведьм, но сделать этого он не успевает. Подобно водной глади лесная почва прогибается и разверзается под телом. Мертвый охотник плавно уходит под землю. Мягкий травяной ковер сходится над окровавленным лицом.

— Ты узрел силу леса, Клайд — раздается знакомый голос позади Дженкинса. Он оборачивается и видит старуху в черном. — Я принесла тебе кое-что — Лесник, хромая, приближается к старой женщине. Она протягивает ему три плети. Кожаные плети с короткими крепкими рукоятями расходятся на множество разящих полос на конце. Меж черными щупальцами Дженкинс видит волосы ведьм. — Время посетить шабаш ведьма, Клайд — Дженкинс издает стон удивления и страха, зрачки его расширяются. Но старуха будто бы не замечает его реакцию и продолжает. — Ты должен прийти под утро. Там уже никого не будет, все гости разлетятся по своим обителям. Там будут только сестры. Они всегда под утро назначают встречу кое с кем.

Старуха объясняет находящемуся в прострации Дженкинсу все подробности, а затем покидает его. В тишине и кровавом тумане лесной страж бродит по чаще. На его поясе болтаются три плети с вплетенными волосами ведьм. Дженкинс не знает, что будет, если применить это оружие в ход. Но он не может не подчиняться это старой женщине. Дело не в той силе, которая явно пришла в лес вместе с ней, а в чем-то другом. Но что это такое Дженкинсу не под силу понять. Он просто хочет быть ближе к ней, с ней ему спокойно, а его вечная боль становится меньше.

Интерлюдия 8

В то далекое мрачное полнолуние сестры решились на самое страшное в этом свете. Госпожа Стрекоза пала от их коварных рук. Тех рук, что больше не были тонкими с молочной кожею. Тех рук, что превратились в старые коряги. Волшебницы дочери стали злыми ведьмами и живут в нашем лесу и по сей день, во веки веков! Святые мученицы приняли на свои души всю злость и ненависть наших прапрадедов, очистив Ховард от скверны. Но стали сами богомерзкими ведьмами, волшебство направляющими на всякого, кто попал на их дурной глаз. Они святые. Они зло во плоти. Повстречал ведьм — тебе уж не уйти!

Долго плакал господин Змей, долго искал госпожу Стрекозу. До тех пор, пока не прознал мудростию своей, какова стала ейная участь. Тогда встал под светом луны, место гибели страшной найдя. Тогда окропил своею кровушкой могилку. А кровь господина Змея — есть время, что течет по его жилам, определяя ход земных дел. И сердце его зачерствело и взгляд его потух. Но не мог он покинуть детей своих и даже мятежных сестер. Ушел господин Змей в народ, в самом Ховарде поселившись. И здесь он живет с нами по сей день! Он добр, как мы, он зол, как мы, он любит, как мы, он грешит, как мы. Он и есть мы. Мы и есть он!

А ведьмы то были тут как тут. Кровь господина Змея собрав, сохранили для своих супротивных колдовств! И могучасть их велика с зельем змеиным. Кровь так есть время, что течет по жила, определяя ход земных дел.

В комнатке царит тишина. Дети молчат. Они не поняли ни слова из последних речей бабушки, которая даже не заметила, как вновь перешла на цитирование священных писаний. Многие из тех речей апокрифические и уж никак не предназначены для детского уха.

- Бабушка! — слышится дрожащий, но звонкий детский голосок.

— Да внученька?! — бабушка вновь, вздрогнув, просыпается, едва задремав.

— Очень страшная и дремучая твоя история! Расскажи нам другую, хорошую сказку!

— Да! Да! Расскажи, бабушка! — подхватывают остальные дети. Их голоса уже не так веселы. Полны тревоги.

— Ну, что ж, детки, простите меня, старую. Увлеклася я! А ну-ка слушай сказ про доброго снежного дедушку, что дарит вам подарки из года в год. А ты, внученька, садись ко мне на коленочки. Поди, Фелиция...

Глава 16

Наступает полнолуние. Дженкинс отправляется в путь на холм, где ведьмы проводят шабаш. Холм на другом краю леса и идти придется долго. К утру Дженкинс будет там. Он тяжело ступает, сотрясая землю и дышит с глухим рычанием. Вместе со стражем леса тяжело дышит весь лес. Лес будто идет вместе с ним. Под ярким светом луны Дженкинс видит раскрывающиеся цветы по пути своего следования. Где-то в кронах деревьев слышится живое движение. Лесные твари сопровождают его на пути к холму. В темноте кустов он видит свечение множества глаз. Нечеловеческие вопли из глубин леса, кажется, подбадривают его и гонят вперед. Дженкинс старается ускорить шаг и, хромая, вспахивает землю под собой большими неуклюжими лапами. Он дышит остервенело с рычанием. Дженкинс спешит на расправу со своими хозяйками и мучительницами.

Уже светает, но луна все еще ослепляет яркостью. Лес остановился. Впереди виден мрачный холм с редкой порослью на верхушке. Где-то там, в уютных зарослях, творится шабаш. Лес останавливается и провожает Дженкинса в последний бой дикими криками и шумом листвы.

Небольшое плато на вершине ведьминого холма открывает вид на весь лес, за которым виднеются башни Ховарда.

Дженкинс идет на холм. Он поднимается на вершину и его глазам предстает огромный трон, сложенный из костей и веток. Перед троном на костре котел с кровавым варевом. На троне сидит могучая фигура полуголого человека в маске из человеческого черепа. У его ног на земле, обнимая их и извиваясь в приступе похоти, пристроились ведьмы в своем прекрасном обличье — огненно-рыжая Сьюки и беловолосая Джейн. Александра с гордо выпрямленной спиной и черно-синими волосами сидит на колене воина, упираясь изящными руками в его широкую грудь и смотря ему прямо в глаза. Даже здесь, на открытом воздухе, витает густой запах плотских утех, смешанный со смрадом ведьминого варева.

Увиденная картина и услышанные запахи перемешиваются в голове Дженкинса, разрывая его голову изнутри противоречивыми чувствами и мыслями. Его глаза наливаются кровью, в висках пульсирует. Он рычит и, хватая свой тяжелый посох наперевес, устремляется к трону. Все оборачиваются на шум. Ведьмы вскрикивают, отпрянув в стороны. В форме прекрасных дев они беззащитны. Воин спокойно и не спеша поднимается. Он снимает маску, демонстрируя ухмылку на своем лице — лице Дерила ван Хорна. Впрочем Дженкинс все равно не в состоянии его узнать.

Дерил плавно, но быстро подается вперед и опрокидывает ногой котел. Горячая кровь бросается под ноги Дженкинсу. Он поскальзывается и падает на одно колено, а когда приходит в себя и поднимает голову, то видит перед собой могучую гору мышц начальника городской стражи Ховарда. Мощные руки хватают его за плечи. Удар коленом в челюсть сотрясает все естество Дженкинса и опрокидывает его на спину, в липкую вонючую раскаленную кроваво-бурую жижу. Рядом со своим лицом он видит зубы, отрезанный палец и глаз, который смотрит на него.

Но Дженкинс уже давно не человек. Его нельзя отправить в нокаут обычным ударом. Чудовищный рык сотрясает даже кроны деревьев оставшегося позади леса. Дерил не успевает заметить, как лесной страж оказывается на ногах. Тупое навершие посоха с чудовищной силой врезается в солнечное сплетение человека. Фонтаны крови и внутренностей разлетаются в стороны. Окровавленный посох торчит из спины начальника городской стражи. Дерил смотрит в глаза Дженкинсу.

- Я вижу, кто ты... — хриплым голосом шепчет Дерил — А знаешь, кто я? Я — конец. Я — начало.

Что-то происходит с телом погибшего. Оно уменьшается в размерах и чернеет. Глазам Дженкинса предстает не мертвый человек, а змей. Змей издает предсмертное шипение. Он сворачивается в кольцо и прикусывает свой хвост.

Дженкинс отбрасывает оружие. Он достает из-за пояса плети. Ведьмы испугано таращатся на своего бывшего слугу и жмутся к трону. Защиты больше нет.

Тучи сгущаются над ведьминым холмом. Сверкают молнии. Яростный гром заглушает истошные крики женщин. Плети оставляют на их румяных телах кровавые полосы с иссиня-черной каймой. Они закрывают лица окровавленными руками и молят о пощаде, но в глазах их сверкает лютая ненависть.

Раздается самый громкий и раскатистый удар грома и Дженкинс спиной ощущает чье-то появление. С поднятой для замаха рукой с сжатой плетью он оборачивается назад. Старуха со сброшенным ветром капюшоном и развевающимися седыми волосами стоит там. Глаза ее светятся белыми молниями. Ведьмы тоже обращают свой взор на гостью.

— Ты?! — искривив рот в испуганном удивлении и презрении, выдыхает Александра.

Старуха молчит, но будто в ответ еще более могучий удар грома поражает слух присутствующих. Ноги старухи отнимаются от земли. Паря в воздухе, она начинает приближаться к ведьмам.

Порыв ветра, будто воздушным кулаком, ударяет в трон, за который как за последнюю надежду, хватаются сестры. Трон разлетается в щепы. С дикими криками сестры вскакивают и бегут в сторону леса.

В лесу усиливается буря. Мертвые деревья вырывает с корнем и носит по кругу, а живые неистово трясут кронами, роняя листья. Ведьмы падая, катясь кубарем и снова вскакивая, спешат к своей хижине, оплоте своей колдовской силы и последней надежде. Парящая старуха с горящими глазами преследует их. Сзади хромая ковыляет Дженкинс.

Кубарем ведьмы выкатываются на поляну подле своей хижины. Они вскакивают и пятятся к двери испуганно озираясь. Но старуха не показывается из леса. Ветер стих. Клочья леса медленно опадают в воздухе. Самоуверенная ухмылка проскальзывает на исцарапанном лице Александры. Сестры поворачиваются к дому и тут видят ее.

Обнаженная молодая женщина с изящными тонкими руками и изумрудно-бирюзовым оттенком кожи в салатовом ореоле парит над крышей их дома. Ведьмы с ужасам воззряются на нее. Видит пришелицу и только вступивший на поляну Дженкинс. Его сердце начинает стучать. Что-то знакомое видится ему в этом молодом прекрасном лице. Он ускоряет свой ковыляющий шаг, чтобы быстрее утолить надежду.

Но это не она. Не то знакомое лицо, которое он от чего-то желал увидеть. Сердце Дженкинса замирает и вновь обреченно продолжает свой мерный ритм.

Но ведьмы узнают и парящую изумрудную женщину. От этой гостьи они приходят в еще больший ужас. Изодранные бурей женщины в бессилии опускаются на землю.

— Мать...леса...- с запинкой глухо произносит Александра. Сестры жмутся к ней, как к своей последней надежде, но взгляд их старшей сестры уже потух. — Я больше не Мать леса. Теперь я и есть этот лес! — слышит Дженкинс звонкий мелодичный ответ.

После этих слов наступает гнетущая тишина. Никто не знает, что ему делать, кроме Матери леса, но и она молча парит над хижиной, глядя куда-то вдаль, поверх верхушек деревьев. Ведьмы дрожат и смотрят в землю.

Внезапно краем уха Дженкинс слышит что-то в глубине леса. Какой-то шум, кажется это похоже на быстрый бег, но бег множества ног. Шум становится сильнее. Слышится отдаленный треск веток. Через время доносятся первые нечеловеческие вопли и вскрикивания. Лес начинает шелестеть. Что-то большое приближается к поляне. На секунду в лесу вновь наступает мертвая тишина, чтобы затем прорваться невероятным шумом и дикими воплями. Подобно селевому потоку на свободное пространство из чащи вырывается живая река. Это животные леса. Преимущественно грызуны и мелкие хищники. Они ворвались на поляну, ведомые необъяснимым инстинктом. Живой поток огибает Дженкинса. Его одежда колеблется от ветра и задевающих его мохнатых телец. Река накрывает ведьм. Из глубины ее всего несколько мгновений слышны крики обезумевших от боли женщин. Животные врываются в хижину и она трещит по швам. Дом обваливается. Мать леса, не поворачивая головы, продолжает парить над тем что только что было хижиной ведьм и смотрит в лес. Дженкинс не двигается и наблюдает за происходящим невероятным событием.

Мать леса парит в сторону чащи, и Дженкинс вновь слышит ее мелодичный голос, обращенный к кому-то в темноте.

— Я выполнила твое желание — ты вновь вернулась к нему.

С этими словами женщина вспыхивает миллионами изумрудных искр и растворяется в воздухе. Лес шумит. Древняя сила чувствуется в этом шуме. Будто нет ветра, а это деревья сами качают своими кронами, кланяясь своей новой, а скорее прежней хозяйке. Дженкинс смотрит в лес. Из зарослей появляется знакомая ему странница.

— Клайд... — дрогнувшим, но внезапно помолодевшим голосом произносит она.

Дженкинс вздрагивает. Он узнает этот голос. Стон вырывается из его груди. Он бросается к ней, загребая землю огромными неуклюжими ногами. Дженкинс останавливается перед ней и не верящими обезумевшими глазами всматривается в это лицо и слезящиеся глаза. Это она, женщина из его прошлой, человеческой жизни. Это Фелиция.

Взявшись за руки, они встречают рассвет на вершине ведьминого холма. Где-то вдалеке шумит море. Так тихо вокруг, что его слышно очень хорошо.

Вдоволь налюбовавшись рассветом Клайд и Фелиция идут осматривать свои владения. Еще много столетий предстоит им следить за этими местами. До тех пор, пока старая колдунья не заснет вечным сном в корнях могучего дерева и когда смерть её породит жизнь прекрасной феи...

Эпилог

«Ты вернулся?» — спросил Всеотец у Змея. Но знал, что не получит ответа. Змей вновь взял в пасть свой хвост и заснул глубоким сном. Вещи бытия встали на свои места. И, успокоившись, Всеотец тоже начал дремать. Он засыпал до следующего раза, когда хвостатая комета разбудит его, а он в свою очередь могучим чихом потревожит покой своенравного братца. И новый спор их от скуки перекроит бытие. И вновь причудливые смешения противоположностей всколыхнут мир смертных тварей. Так движется судьба вселенной по пути змеиного кольца.