Легенды мира Кха. От начала времён

1. До начала времён. Звездная карта

Мой путь пролёг мимо парящих камней, фонтана, из которого искрящаяся вода нежно-розового цвета поднималась, чтобы стать облаками. Мой взор остановился на любимом дереве с полупрозрачными фиолетовыми листьями и сиреневыми ветвями. Опадая, листья долго кружились в воздухе. Мир, где представление о вещи предшедствует самой вещи. Миру три тысячи лет, прожитых под светом… Любые слова, произнесённые и невысказанные потом превратятся в песни и стихи. Великий город Цхален-Мэ, существующий лишь чуть меньше, чем вся Вселенная, обитель Неназванного и абхоров. И сегодня я, хранительница этого места, покидаю его навсегда.

Я, Кха, одна из великих абхоров и у меня много братьев и сестер. Агол, суть света, – это радость Неназванного, создателя мира, Акив, суть воды, – это оживший поток мыслей творца. Все мы когда-то были его частями, пробуждались, а он становился от этого только целостнее, гармоничнее, устремляясь в совершенство. Все мы – это краски на полотне, которыми он рисует свои картины. Смелый эксперимент, давший нам жизнь.

Моя роль скромна. Я – первая, я холст, на котором появился картина. Я суть тьмы. Я забираю ночной сумрак, чтобы солнце рисовало утро, а потом прогоняю жар, чтобы движение в этом мире не заканчивалось. Я снимаю пелену с глаз, чтобы прозрели.

Главная улица закончилась. Я оказалась перед входом в общий зал. Собрались все, представ в виде творений Неназванного. Мыслящихся, преобразующих мир, как и он, существ.

Я никогда не приму постоянную форму, но сейчас нужно постараться. Отростки-руки превратились в крылья, я начала свою речь:

– Все мы здесь его части, перья одного крыла. Он сказал нам жить и мы наполнили этот мир, но приобрели и возможность мыслить. Каждому здесь известно о моём проступке и скором изгнании.

Перья с моих крыльев осыпались ковром на пол. Было больно, словно их срезали горячим ножом.

– Так решено и так будет исполнено.

Все братья и сёстры окружили меня, переживая со мной. Им останется возможность меня навестить, я же буду заточена. Один за другим они покинули зал, возвращаясь в прекрасный, замерший как картина, мир. Мне досталось же страшное знание: может быть лучше, чем есть в нашем мире, в Цхален-Мэ и за его пределами. Неназванный лишил своих абхоров великой радости, а наше незнание так велико, что никто, кроме меня и не осознал.

Я, Кха, отправляюсь в изгнание и делаю шаг в темноту, столь привычную мне, а оттого приятную. Открыв глаза, я не увидела ничего. Крохотный кусок суши парил над бездной. Так вот такое наказание? Внезапно перед глазами заискрило, словно десятки рук мельтешили, а из них что-то сыпалось. Братья-абхоры не оставили меня. Не поняв моего проступка, они всё же не забыли и всё доброе, что случилось с нами.

Акив дал пространству воды и пара, Аир наполнил воздухом, Авит оживил новый мир, а после они покинули меня, оставив в заключении наедине с собой и собственными мыслями. Вокруг закружили цветочные ароматы, пришло тепло новой земли. Звёзды на небе отразились в воде, превратив здешний берег в край бесконечности. Радость охватила меня, хозяйку нового мира. То, что остальные считали наказанием, обернулось величайшей наградой. Собственный личный мир. Теперь можно исполнить задуманное.

Сквозной герой: Кха, абхор тьмы

2. Туманное утро, за 27 лет до ОГ

Песнь о великом одиночестве

Слушайте песню о начале времен, когда земля была юнна.

Все мы чьи-то дети. Бывают среди нас послушные, чья тропа ровна, и нерадивые, чьи головы ищут ссоры. Одни покорны слову старших, другие своевольны, как зимний ветер. Но всякое дитя мило сердцу того, кто дал ему жизнь. Волей или неволей, но каждый из нас хоть раз приносил печаль в чертог своих родителей.

За давностью лет не осталось тех, кто мог бы ответить: за что творцу от его прародителя достался наш мир? Был ли он дан за верное послушание, как богатый дар и награда? Или же этот мир отсекли, словно отрезанный ломоть от теплого каравая большой семьи, обрекая на долю изгоя?

Тем не менее, братья и сёстры оставили свои дары. Могучий Акив наполнил бездну шумящей водой. Аир до краев наполнил пространство свирепым воздухом. Авит вдохнул искру жизни в сотворенный мир. Сделав это, они покинули мир, заперев в оковы невидимого полога, и ушли в свои сияющие земли.

Осталась Кха одна, но не погибла в неволе в глухой пустоши. Окутали его нежные цветочные ароматы. Пришло благодатное тепло на эту новую, нехоженую землю. Ночью зажглись яркие факелы небес. Звезды отразились в зеркальной глади вод, и превратился здешний берег в бескрайний край бесконечности. Вокруг высились горы и шумели волны, но не с кем ему было переброситься даже парой слов. Тяжкое одиночество. Однако не серая грусть, а великая радость охватила сердце единственной разумной в этой пустыне. Из-под серых складок тумана, что служил ей плащом и одеждой, покатились четыре пестрые сферы. То были её будущие дети, верные наследники.

Подняла Кха взор к небу и поняла: не зря вела её нить судьбы, и все случилось так, как должно было случиться.

Песнь о первых богах

Братья и сестры, уходя, оставили свои прощальные дары этой земле. Наполнили они новорожденный мир бурным движением и первыми великими событиями, а сам творец вдохнул в него каплю истинной жизни. Но не в шире вод и не в выси небес была его гордость. Главной радостью конунга Кха стали его чада. Имена их и ныне звучат во всех обитаемых землях: Кехоту, Алайне, Санама и Тойне — юные боги этого мира.

В те дни не ведали они еще своего высокого призвания. Словно молодые волчата, беззаботно резвились они на единственном куске суши, что одиноко высился посреди бескрайних вод. Но время шло, сменялись зимы, и выросли дети Кха. Тесно стало им на одном острове, и первыми стрелами полетели между ними горькие обиды. Понеслись яростные ссоры, потрясая берега. Но внезапно, в один из дней, крики смолкли. Враз исчезли раздоры, и над миром нависла тяжелая, тягостная тишина.

Пригляделась Кха к своим сыновьям и дочерям, прислушался к безмолвию чертога, качая головой. Поняла она, какая буря зреет в их сердцах, и призвала однажды детей к своему престолу. Прозвучали такие слова:

— Горько моему сердцу отпускать вас из-под семейного крова. Но знаю я: держать вас здесь родительским словом — значит погубить вашу доблесть. Достался вам мой кочевой, жаждущий великих дел нрав. Вижу, как пожираете вы сами себя своими же запертыми силами, словно пламя в тесной печи. Отпустить вас бродить по иным, чужим вселенным нет у меня власти и возможности. Но я — хозяйка этой земли, и потому хочу вручить щедрый подарок каждому из вас в этом мире.

Выдвинулся вперед Тойне, самый младший из его сыновей, и вскинул взор, дерзкий и ясный:— Дай и мне долю, родитель, облеки властью над собственным островом! Хочу я стать великим правителем и вершить закон на своей земле.Ведомые волей творительницы мира расступились шумящие волны, поднялся из седых вод огромный материк. Наполнился он тварями разными — птицами поднебесными и зверями лютыми, а хозяином там встал лесной разумный народ, подвластный юному богу. Поклонился Тойне отцу, принял его дар и отбыл в свои новые владения. Так ушел первым младший сын, унося в сердце жажду власти.Лишь великое древо оорнс, посаженное матерью и сыном в час прощания, напоминало теперь Кха об ушедшем. Вытягивало оно могучие ветви к самым звездам, рассыпая по округе тягучий, хвойный запах смолы. Растрескавшаяся, старая кора оорнса утешала взор отца многоцветьем своих глубоких слоев, и верила Кха: придет зима или наступит лето, но однажды зеленая фигура сына снова покажется на пустынном берегу.Вслед за братом вышли вперед две сестры — Алайне и Санама. Сплели они руки и молвили в один голос:— И мы хотим получить свои острова, отец! Только не разлучай нас суровым морем, позволь остаться вместе.Улыбнулся Кха и рек им в ответ:— Будь по-вашему. Дарю вам тоже единый материк, но великими горами разделенный. Будет у вас желание — перешагните кручи, заходите в гости друг к другу. Не будет желания — по разные стороны хребтов разойдитесь, каждая в свой удел.Вскипело море, расступились темные воды во второй раз — и явился миру суровый северный материк. Заселили его люди с хищным, задиристым разумом, готовые к битвам и славе. И заполнилась этой новой силой стороны Санамы и Алайне.Каждая из дев обустроила удел по нраву своему. Санама добавила в свои владения бескрайние, вольные просторы и глубокие долы, где гуляли свирепые ветры. Алайне же сердце просило иного: хотелось ей ярких красок, необыкновенных дивных растений и переливчатых, сияющих кристаллов. Взяли дочери во владение этот огромный материк и покинули родной островок Кха.Уходя, Алайне оставила после себя в родном чертоге лишь слабый запах скошенной летней травы да солнечное тепло, застывшее на коже рук. Ушла богиня в южные пределы своего удела, чтобы наслаждаться волей и просторами. Но созданные люди были неспокойны, требовали много заботы и внимания. Часто грустила молодая богиня, обремененная тяжкой королевской ответственностью. Сидела она в своем краснокирпичном дворце, который украшали осколки горного хрусталя — прощальный подарок верной сестры Санамы.Сама же Санама растворилась в пряном облаке запахов сухих трав, укрывших ее долы. Смертные редко видели ее лик, но фигура девы порой чудилась им в гладких поверхностях стекол и начищенных зеркал. Она по-прежнему бродила в задумчивости среди своего любимого, тайного сада, где вместо обычных дубов высились кристаллические деревья, поющими хрупкую песнь свою.Опустел чертог. Слишком много сил отдала великая Кха, поднимая земли из бездны для своих детей. Послышался глухой, зловещий гул, и покрылась кремниевая земля под ногами хозяйки мира глубокими, темными трещинами.

Песнь о Летающих островах

Слушайте песню о последнем из сыновей, о разбитом сердце и о великом расколе земли.

Остался в чертоге родном лишь старший сын, суровый Кехоту.

— Молодец, — беззлобно промолвила Кха, устремив взор на первенца. — Подговорил братьев и сестер, получили они свои уделы — и теперь все живут в ладу. Но чего же хочешь ты сам? Какие земли мне поднять для тебя из седой пучины, какими тварями и богатствами их наполнить?

Вскинул голову Кехоту, и во взгляде его была гордость:

— Не моё это дело — сидеть на одном месте. Не хочу я править материками. А чего по-настоящему желает моя душа — и сам не ведаю.

Поклонился старший сын родительнице и ушел в тень чертога, чтобы предаться сну. Оставил он творца в полном, глухом одиночестве на растрескавшейся земле.

Туманным утром следующего дня Кехоту проснулся задолго до первых лучей. Вышел он на пустынный берег, сел на толстый ствол срубленного накануне дерева, оттолкнулся от кремниевых скал и махнул рукой. Подхватило его течение сильное, и поплыл юный бог в неизвестные дали.

Вот только дивное чудо явилось в то утро: на запястье у Кехоту ярко блеснул тяжелый плетеный браслет, которого не было прежде. Четыре жилы сплетались в нем в крепкий узел: одна жила была из чистого металла, вторая — из сочной зеленой травы, третья — из легкого южного ветра, а четвертая — из чистого холодного снега. Стал этот браслет залогом великой силы. Что бы ни задумал теперь Кехоту, стоило ему взмахнуть этой рукой, и любое желание исполнялось в тот же миг.

— Спасибо за щедрый дар! — громко крикнул сын в туманную даль и обернулся.

Словно испуганный дикий зверек, бежал он прочь с родного острова. Не ведал суровый Кехоту, что и на него, беглеца и кочевника, до конца времен распространилось нерушимое благословение родительницы, как и на любого из его детей.

Ведают : они еще встретятся. Пройдут века, смолкнут старые обиды, и сядут они рядком за широким дубовым столом. Окутает их медовый аромат спелых, сочных фруктов, и будут они душевно обнимать своих родных, позабыв о былых раздорах. Но все это случится нескоро. А пока великая Кха осталась в полном одиночестве на своем острове — расколотом так же безжалостно, как и её сердце.

То было последнее, что увидел Кехоту, уплывая прочь: с грохотом треснул родной остров, где он вырос и набрался сил. Раскололась священная земля на десятки кусков и развалилась в прах под ударами судьбы. Остров погиб, но чудо явилось на его месте. Не утонули обломки в пучине. Остались на старом месте парящие в вышине острова, разлетевшиеся в небесах так же, как разлетелись по миру родные дети Кха.

Так и висят они поныне в прозрачном воздухе — великие Летающие острова на самом краю обитаемого мира. Кружатся они вокруг невидимой оси и ждут того часа, когда снова соберутся все вместе боги и люди, пусть даже до этого дня пройдет еще целая тысяча суровых зим.

Песнь о кочующем боге

Слушайте песню о великом кочевнике, боге перемен и о том, как его воля держит дыхание этого мира.

Полученным отцовским даром – великим доверием и возможностью самому ткать нить творения – Кехоту распорядился разумно, как и подобает мудрому воину. Не стал он копить богатства в душных чертогах, но пустил силу браслета в дело, подбрасывая неожиданности разные остальным богам. Но главное его деяние, о котором поют скальды: без Кехоту не было бы грозных кхаиллов в нашем срединном мире, и никогда не ступали бы по земле дивные ниво, но о том песнь другая.

Строгий, застывший порядок и размеренное мироустройство то и дело нарушает старший сын Кха. Стоит брату и сестрам воздвигнуть нерушимые законы, как взмахивает Кехоту своим плетеных браслетом, и все меняется вокруг. Появляются в густых чащах невиданные прежде растения, рождаются в долах яростные и прекрасные звери. Из кипящей пучины внезапно поднимаются новые скалистые острова, с грохотом сыплются древние горы, и круто меняются русла бурных рек. За всю эту великую смуту ответственен один лишь Кехоту. Сёстры же и младший брат не гневаются на него, а лишь качают головами да пристраивают, находят место для новых подарочков от своего неуловимого старшего брата.

Так и живет Кехоту под вечным куполом неба — истинный бог перемен, вечное движение и яростный ветер, что не знает покоя и никогда не опустит свой парус. Земля эта меняется, растет и дышит полной грудью. Дышит потому, что старший сын не знает усталости в своем вечном созидании. А пока горит огонь в его сердце и плетется узор браслета — жизнь продолжается.

3. Зачарованный город, 535-538 гг от ОГ

О, услада глаз моих, послушай же повествование о чудесах и печалях Благословенной земли, подобной земному раю! Велики и щедры были ее пашни, ибо два, а то и три раза в год собирал благочестивый народ обильный урожай, восхваляя богиню. Раскинулись там сады столь обширные, что не бывало в них по воле судьбы такого часа, дабы ветви не клонились под тяжестью спелых, истекающих сладким соком плодов. Пастбища же простирались до самого горизонта — неделями пропадали на них пастухи, перегоняя тучные стада от колодца к колодцу, и не было конца и исхода сочным травам.

В один из дней, что так похоже на любой другой в землях этих, мимо невиданных красот Благословенной земли, шел странник. Лицо его, увы, было подернуто дымкой глубокой скорби, словно прощался он навек со всем, что встречал на своем пути. Обликом своим он ничем не выделялся среди прочих людей: ни скромным плащом, ни загаром на лице, ни покрытыми трудовой грязью руками. Шаг за шагом двигался он по пыльному тракту, ведущему в великий Город. Ибо все пути и тропы в тех краях ручьями стекались к одной полноводной дороге-реке, что непременно привела бы к дворцу богини на земле.

Вдруг путник поморщился, ибо Город, средоточие суеты, возвещал о своем приближении задолго до того, как показывались кварталы. Две могучие реки, протекавшие через самое его сердце, несли в своих мутных водах сор, грязь и нечистоты. Рев вьючных животных, крики погонщиков, рыночный шум и кислый, тяжелый дух гниения обрушились на странника, мгновенно отозвавшись острой болью в его многомудрой голове. Подобно исполинскому существу, этот Город совершал свой мерный вдох и выдох: каждое утро он шумно выдувал толпы людей на дальние поля, в охотничьи угодья и на рыбные промыслы, а с наступлением сумерек с жадностью втягивал и засасывал их обратно в свои недра.

В то время нигде более в мире не жили люди, кроме этого благословенного места, где некогда и сотворила их прекрасная богиня Алайне. Горожане же были столь привязаны к своим очагам, что редкий из них мог похвастаться, будто отваживался удалиться от городских стен более чем на несколько дневных переходов.

Странник недовольно нахмурился, очистил нос прямо в придорожную канаву, пытаясь изгнать из себя зловоние этого места, замер на мгновение, тяжело вздохнул и вновь устремился вперед. Какими бы запутанными, кривыми и темными ни были городские улочки, все они, подобно горным ручьям, рано или поздно стекались к главной, полноводной реке-дороге. А та вела прямиком к дворцу — единственному зданию во всем чертоге, имеющему привычный вход сбоку, а не сверху, как у простых домов бедняков. Огромные колонны из обтесанных бревен держали тяжелую односкатную крышу, покрытую рыжей глиной.

Пробираясь сквозь толчею к этой громадине, служившей обителью вечной богине Алайне, путник невольно подумал, что приближается к гигантскому пчелиному улью. Каждый смертный в этом Городе кружил — кто мимоходом, а кто и с тайным умыслом — вокруг этого истинного места силы и величия. Постояв недолго и сокрушенно покачав головой, путник укрылся в глубокой тени лавок и, наслаждаясь прохладой, продолжил свой путь.

– Эй, постой! Предъяви запястья! – грозно воскликнули два крепких стражника, преградив ему дорогу скрещенными копьями.

Путник послушно остановился и поднял руки, ибо знал: у каждого владыки свои причуды. Прекрасная Алайне питал великую, необъяснимую ненависть к браслетам и наотрез не терпела никаких украшений на руках своих подданных. Однако руки прохожего оказались совершенно пустыми. Лишь на бледных запястьях, словно следы от былых оков, чернели ровные полосы въевшейся грязи с зеленью намертво прилипших травинок.

Удовлетворенные стражники отступили назад, освобождая проход. Путник же, отойдя чуть в сторону, негромко хлопнул в ладоши его силуэт мгновенно размылся в жарком мареве, и стал он невидим для всех остальных глаз в этом шумном улье.

Желаешь ли звонкой монетой порадоваться повествователя, а он тебя в ответ продолжением былицы той, что нужно знать каждому? О, щедрый дар! Тогда, прекрасный слушатель, внемли же продолжению сей удивительной повести, сладостной, как халва, и поучительной, как речи мудрецов!

В самой прохладной, потаенной сердцевине величественного дворца-улья скрывался обширный чертог. Стены его были дивно украшены искуснейшей мозаикой, запечатлевшей бесчисленные картины подлунного мира. Так велико и неоглядно было их число, что, клянусь честью, всякий вошедший мог отыскать среди стеклышек фигуру, точь-в-точь похожую на себя самого и занятую ровно тем же делом, какому человек посвятил свою земную жизнь. Мудрая богиня Алайне лишь с наступлением глубокой ночи покидала свой высокий престол, доверяя правление безмятежному сну. Густые и длинные, как южная ночь, волосы ее были бережно прихвачены на затылке драгоценной, расшитой золотом повязкой, а царственные плечи укрывало тончайшее полотно, белее горного снега. В чашах лениво курились благовония, вплетая в воздух цветные ленты дыма, которые мешались с яркими, причудливыми узорами на одеждах мудрейшей из дев.

Весь день, от зари до заката, в чертог входили и выходили просители, жаждавшие испить из источника мудрости Алайне. Она же неустанно судила праведно, отдавала строгие приказы и распоряжалась нуждами подданных. Так и в тот день, столько неотличный от остальных, едва иссяк людской поток, стража с торжественным гулом сомкнула тяжелые двери зала. Вот тогда-то странник Кехоту перестал таиться в тенях и принял свой истинный, сияющий лик. Проведя рукой по бледной коже, он вернул на запястье сокрытый прежде браслет великого Кха.

– О сестра моя, я пришел, дабы принести тебе предупреждение, – негромко промолвил он.

Вскинула взор Алайне, и очи ее блеснули грозно:

– Я видела тебя среди толпы, брат. Но не верю ни единому твоему слову! Ты обманываешь меня, и всё, что грядет, будет лишь делом твоих беспокойных рук, о хранитель перемен! Ты являешься в мои чертоги лишь затем, чтобы разрушать то, что созидалось веками!

В великой печали Алайне опустилась на ступени подле своего трона и закрыла лицо тонкими руками.

– О, как красиво и возвышенно ты меня назвала! – усмехнулся Кехоту. – Что ж, тогда я начну свой рассказ издалека. Поведай мне, сестра, о тех местах, что милее всего твоему сердцу в твоей прекрасной части света?

С этими словами брат опустился на мозаичный пол рядом с сестрой и обратился в слух, выказывая величайшее почтение. И Алайне заговорила. Она вспоминала укрытые вечным хладом заснеженные вершины, могучие, яростные волны заходной стороны моря, величественные горы, в чьих пещерах таились богатые жилы металлов и сверкали гроздья горного хрусталя. Она пела о ласковом шепоте прибоя и тонкой, едва слышной песне дождевых капель. Сестра говорила, а Кехоту мерно водил рукой с отцовским браслетом — и о чудо из чудес! Пространство огромного зала послушно превращалось в то, о чем она поминала. Образы оживали, стены раздвигались, являя то зимний хлад, то блеск кристаллов. Но вот Алайне смолкла, последние сотворенные им снежинки докружились в воздухе и растаяли, оставив после себя глубокую, звенящую тишину.

– Взгляни, – тихо произнес Кехоту, нарушив молчание. – Среди тех дивных мест, что ты сейчас назвала с такой любовью, нет ни одного, которое находилось бы здесь, в этом душном городе. Ты лишила и себя, и своих людей истинной радости, о сестра. Отпусти же их, они выросли. Этому Городу суждено судьбой быть первым среди всех, но он не должен оставаться единственным. Разве справедливо прятать в темной кладовой самое главное и прекрасное сокровище?

– Я не смогу, – горько отозвалась Алайне, отодвигаясь от брата и поворачиваясь к нему спиной. – Я знаю имя каждого из них. Для моего сердца отпустить их – все равно что совершить черное предательство.

Тогда Кехоту покачал головой и пропел тихим, как вечерний ветер, голосом:

– Тихо горы растают

И иссохнет река.

Город все оставляют,

Сохраняя в сердцах…

– Довольно! Перестань! – вскричала Алайне, и в глазах ее блеснули слезы. – Скажи мне, неужели этот Город станет нежилым? Неужели он будет умирать постепенно, капля за каплей?

– О сестра, я снова слышу в твоем голосе былую, робкую нерешительность, – ответил бог перемен.

– Но я действительно не могу бросить их на волю судьбы! – воскликнула она в отчаянии. – Если они расселятся по всему огромному миру, я потеряю их из виду и не смогу защитить от бед и невзгод!

– Вспомни, – ласково молвил Кехоту, коснувшись ее плеча, – вспомнил, как некогда наша мать отпустила нас самих в неизведанное. Теперь пришла и твоя пора явить родительскую мудрость. Но у меня есть благая мысль, которая успокоит твой дух. Призови пред свои очи тех из смертных, кому ты доверяешь равно как и самой себе.

О внимающий голосу разума и любитель дивных историй, слушай же, как свершилось предначертанное, и как великий Исход начался из стен обреченного Города!

Послушные воле своей госпожи, стражники немедленно поспешили к тем домам, на которые указала богиня. Сама же прекрасная Алайне успела взойти на высокий трон и вернуть лицу величие и безмятежность, дабы никто не усмотрел смятения в ее душе. Вскоре пред владычицей предстали почтенные главы городских кварталов – мудрые талуны, люди великого опыта, способные вести за собой сотни подданных. Алайне поднялась со своего трона, спустилась по ступеням и подошла к ним так близко, что могли они заметить крохотную слезинку в глазах богини.

– О верные мои, – зазвучал голос, самый нежный из существующих, но такой тайной силы, что дажа мысль обсулышаться не возникала. – Знайте, что этот мир живет по своим нерушимым законам, и есть сила творения, что неизмеримо выше нас с вами. Ныне открылось мне тайное будущее, и ради него вы призваны в эти чертоги. Дни нашего прекрасного Города сочтены, и судьба его предрешена.

С этими словами вперед ступил сияющий Кехоту и возвысил свой громовой голос:

— Склоните взоры и посмотрите вниз, на узорный пол! Увидьте там скрытого зверя!

И коснулся бог перемен пальцем до лба каждого из талунов, открывая им тайное второе зрение. О чудо из чудес! Длинные тени на мозаичном полу внезапно раздвоились, ожили и поднялись во весь рост, приняв пугающие и величественные формы подле изумленных мужей. В тишине зала расправил исполинские крылья могучий Абадон, грозно зарычали свирепые Вертиг и Ракаш, зашипел извивающийся Ветайле — и было тех созданий ровно восемь, по числу городских сторон.

– Отныне это верные помощники ваши, зоркие охранники и бесстрашные разведчики в грядущих путях, – произнес Кехоту, обводя взором собравшихся. – Обязуйтесь же перед ликом неба считать их равными себе, не заставлять проливать кровь в усобицах друг с другом, никогда не оставлять в беде и не предавать. И пока эти условия свято соблюдаются, чудища будут в полном вашем распоряжении.

Кехоту взглянул на сестру, и низко поклонившись, вопрошал:

– Верно я передал мысль, о величайшая?

Мудрая богиня согласно кивнула, подтверждая его слова.

– Клянемся! – в один голос воскликнули бесстрашные талуны и ударили по рукам, заключая священный договор с неведомыми созданиями. И не было страха в их сердцах, ибо так повелела им сама великая Алайне.

Слова богов не падают на землю напрасно. Уже на следующую луну в далеких крутых горах со страшным грохотом произошел великий обвал. Одна из могучих рек-рук, питавших Город, изменила свой бег и перестала обнимать его стены. Благодатные поля начали стремительно сохнуть и трескаться. Распаханная земля, лишившись влаги и не скрепленная более корнями умерших в одночасье растений, пошла серым прахом. Яростные черные ветра по-хозяйски завыли по опустевшим улицам, унося с собой остатки былого величия.

Миновало два долгих года, и некогда шумное, подобное улью поселение почти полностью опустело.

— Правы были те отряды, что ушли первыми! — шептались между собой испуганные жители, собирая нехитрый скарб. — Талун еще вчера говорил на площади, что стоит лишь перешагнуть через кривой овраг, и там откроются взору земли, полные блага и покоя!

Множились эти пересуды в угасающих кварталах, и всё чаще горожане с опаской поглядывали за ближнюю границу, замечая, как полностью пересохшее священное озеро обнажило свое песчаное, мертвое нутро. Окаменевшее дно блестело кристалликами поднятой на поверхность соли. Великий Город умирал, точно старик, испивший свою чашу. С самыми последними его жителями покинула эти стены и божественная правительница Алайне. Окутанная печалью, она не заметила в сумерках, что в заброшенных, пустых домах навсегда осталась жить одна странная тень — безмолвная хранительница руин, видимая глазу смертного лишь на зыбкой границе дня и ночи.

Сквозной герой следующей легенды: таинственная тень

4. Встреча на перекрестке миров, 679 г от ОГ

О мудрый слушатель, внемли же началу нового свитка, повествующего о потомках тех, кто некогда покинул стены великой обители! Пусть словами потомков перескажется истинное.

Хилый костер, собранный из тонких, сухих веток пустынного кустарника, едва ли мог согреть путников, он скорее нужен был для скудного света в наступающей тьме. Раскаленный песок, жадно поглощавший жестокое дневное тепло, теперь спешно и безвозвратно избавлялся от него, уступая место ночному хладу. После заката солнца мир вокруг резко посерел, и лишь редкие желтые всполохи да искры у самого горизонта напоминали о скрывшемся светиле. Путь от оазиса к оазису был привычен для их племени, но впервые два путника двигались непроверенными, тайными дорогами. Да, в этот раз их было всего двое, а не шумный, надежный караван из десятка верблюдов и людей.

Молодой парнишка Накмур, на чьем лбу залегла сердитая, упрямая морщинка, первый раз в жизни брел по пустыне без отца. Ничего не поделаешь, ведь его отец – глава их клана, талун, не имел права покидать родной оазис, будучи полностью и до конца дней за него в ответе. Старый дед Реши часто говаривал внуку, что без малейшего огорчения уступил почетное место талуна. Сделал он это лишь ради благословенной возможности снова видеть чудеса и тайны огромного мира своими собственными глазами, а не слушать чужие рассказы, в которых выдумки порой оказывалось больше, чем чистой правды. Накмур с великой радостью путешествовал с мудрым дедом, получая неторопливые, размеренные ответы на все свои бесчисленные вопросы. Мальчику всем сердцем хотелось стать великим, прославленным талуном, когда он наберется зрелости и сил. Уверенность его в том, что именно ему суждено быть следующим правителем оазиса, укрепил подслушанный однажды разговор у женского костра. «Этот далекий путь покажет истинные силы старого и малого», — тихо шептались женщины в ночи. Накмур был твердо уверен: эти слова были сказаны точно про них!

Сейчас, посреди безжалостной пустыни с бесконечными, уходящими за край земли барханами, когда за спиной не осталось ни надежной крыши, ни прохладной тени, идти было особенно трудно. Каждый шаг давался с трудом и казался прыжком в пугающую неизвестность. Накмур храбрился изо всех сил, превозмогая усталость и страх. Ему было непременно нужно доказать свое достоинство, отвагу и стойкость, чтобы вернуться домой с победой и стать настоящим, могучим защитником своего оазиса. Позади уже остались яростные песчаные бури, опасные каменистые осыпи, рыкающие ночные хищники и многие другие невзгоды, преодоленные в пути. Каждый новый шаг, сделанный по зыбучим пескам, приближал их к конечной, заветной точке похода.

– Какой-то ты излишне смирный и молчаливый сегодня, – не удержался от мягкого вопроса дед Реши, ласково глядя на внука в неверном свете пламени. – Устал? Ничего, потерпи, внук, совсем немного осталось.

Они споро и привычно разложили плотный полог, чтобы во время сна спастись от ночного ветра, несущего в себе тучи мелкого, колючего песка. Внук деловито, по-хозяйски засыпал костер землей, дабы не догоревшее дерево сберечь и сжечь завтрашним вечером, после чего улегся под укрытие.

– Дедушка... А мы идем прямо туда? – тихо спросил Накмур из темноты.

– Да, мальчик мой. Мы идем в Город, – отозвался старик, особо произнеся последнее слово.

Да, истинный Город в подлунном мире был всего один. Иногда, по незнанию, этим словом кочевники называли мелкие селения у далекого моря, но Город Лайина в мире существовал в единственном числе, пусть и был покинут богиней Алайне и людьми более ста лет назад. Невозможно было повторить его величие ни в грандиозных постройках, ни в чудесных настенных рисунках-мозаиках. И потому каждый год все племена, вышедшие некогда из его ворот, отправляли своих посланников сквозь пески на поклон великому прошлому.

На следующую лунную ночь их скромный костер уже не был одинок в этой бескрайней пустыне. Буквально за один вечер огни множества других племен зажглись кругом, и все паломники стеклись на древнюю, величественную площадку с искусно выложенным узором из разноцветных камней. Накмур и дед Реши пришли одними из самых последних, но не опоздали к часу судьбы — ведь главное, решающее испытание для молодых преемников предстояло встретить на следующий день. Старейшины и вожди, собравшись в круг, дали священную клятву перед лицом предков, что всё в этом испытании пройдет честно и праведно. Каждого из младших наследников тщательно обыскали суровые стражи, оставив юношам лишь по меху с чистой водой да скудную дорожную еду.

Глашатай возвысил голос под звездным небом, благословляя их: – Да будет вечный достаток вашему благословенному оазису и каждому славному племени! Пусть благословят вас незримые тени мира прошлого и вручат свои тайные дары нашему миру настоящему!

Дед Реши наклонился к самому уху Накмура и ободряюще прошептал: – Будь добр сердцем, будь храбр духом, мой мальчик. Тебе нужно просто пройти великий дворец насквозь и выйти невредимым с противоположной стороны.

Молодые наследники племен, затаив дыхание, спустились в темный, бережно откопанный старейшинами по такому торжественному случаю вход. Стоило им сделать несколько шагов под вековые своды, как наносной пустынный песок на полу исчез, и перед их взорами предстали подземные коридоры во всей своей былой, пугающей красе. Непривычные для взгляда кочевника безупречно прямые линии стен и потолков резали глаз и явно выдавали искусные творения человеческих рук в этих глубоких каменных пещерах.

Снова и снова главный коридор дробился, расходясь на великое множество мелких, запутанных ручейков-ответвлений, подобных лабиринту. Накмур часто-часто заморгал, силясь привыкнуть к душному, тяжелому сумраку внутри подземелья, и внезапно с удивлением обнаружил, что прямо по каменному полу проходят разноцветные линии, да еще будто бы едва заметно сияют во тьме! Среди этого призрачного, неяркого света, едва-едва просочившегося сквозь щели на самое дно пещер, отчетливо выделялась ровная желтая полоса. Повинуясь неведомому зову сердца, мальчик ступил на нее и пошел вперед.

Пару раз из темноты боковых проходов на него с яростью нападали мальчишки постарше из чужих племен, ослепленные жадностью и пытавшиеся украсть его запасы еды. Однако малый лишь спокойно разводил руками в стороны, без страха показывая им свои совершенно пустые, грязные ладони – и разбойники отступали ни с чем. Скоро и их поспешные шаги полностью стихли в глубине лабиринта. Лишь иногда из дальних, темных тупиков до Накмура доносилась чья-то глухая ругань, яростное перекрикивание соперников и очень странные, леденящие кровь хрипы – словно какой-то несчастный человек отчаянно пытался закричать во весь голос, но воздух в его груди внезапно закончился.

Светящаяся желтая полоса, подобно верной путеводной нити, вывела Накмура в еще одну пещеру, столь огромную, что своды ее терялись в непроглядной вышине. По самому центру этого зала высилось величественное возвышение, некогда бывшее престолом, а ныне полностью покрытое вековой трухой, пылью и расколотыми панелями. Движимый юношеским любопытством, малой подошел ближе и поднял с земли несколько осколков. То были дивные, тонкие металлические листики, на которых искусной рукой были выбиты странные крохотные люди. Решив, что в них нет ничего интересного для будущего воина пустыни, Накмур равнодушно бросил их обратно – туда же, где они и лежали сто долгих лет.

– Неужели тебе не нравится трон моей великой госпожи? – раздался вдруг из полумрака тихий, иссохший голос.

Густая темнота в одном из дальних углов зала внезапно сгустилась, стала объемной и приняла очертания человеческой фигуры. Шаркающей, тяжелой походкой незнакомец медленно приблизился к Накмуру. Он был столь стар, что казался ровесником самих скал.

– На этих листах изображены великие, славные события ушедшего прошлого, – печально промолвил старик. – Лучшие мастера подлунного мира собирали этот трон для владелицы всего обозримого царства.

– Мне чужого добра не надо, – спокойно ответил Накмур, бесстрашно глядя на гостя из темноты. – Трон принадлежал ей, ей я его и оставлю. Послушай, почтенный, есть будешь? Возьми мою лепёшку. Всё равно другие мальчишки в коридорах отобрать пытаются, так лучше ты съешь. Тебе ведь тут, кроме сухих камней, и питаться-то нечем.

– О чудо! Давно не забредали в эти чертоги желающие накормить и пожалеть меня, – прошептал незнакомец.

Тем не менее, соблазненный ароматом хлеба, он сел на каменные ступени рядом с мальчиком, по-стариковски положив руки на колени. Руки его в лунном свете пугающе напоминали скрученную, высохшую ветку дерева, обтянутую темной кожей.

– Если тебе совсем тут беда и одиноко, я могу попросить деда взять меня с собой в следующем году! – горячо воскликнул Накмур, проникаясь жалостью к старику. – Я соберу побольше припасов, и поесть, и чистой воды тебе принесу. Ты ведь будешь здесь, на этом самом месте?

– Я навсегда останусь здесь, – эхом отозвался тот, – пока безжалостное время окончательно не поглотит этот священный зал, последнюю часть великого Города.

– Но жить в вечной пыли и песке – это не очень хорошо, – покачал головой малой, настойчиво пододвигая старику плоскую пресную лепешку, которую до этого момента прятал на спине под рубашкой от чужих глаз. – Возьми, подкрепись. Мой дед сказал мне дойти к выходу, думаю, к завтраку я как раз успею. А пока я прилягу рядом.

– В этом зале нельзя спать! – строго предупредил незнакомец.

– О, не бойся, я не храплю! – улыбнулся Накмур. – И я ничуть не помешаю великой владычице, если она вдруг решит вернуться в свой дом.

– Не вернётся она… – и столько горькой обиды, столько вымученной тоски прозвучало в голосе старика, что сердце мальчика сжалось. – Один я остался. Совсем один.

– Но если её здесь больше нет, то чего же ради ты сторожишь эти пустые стены?

– Я сторожу Город, – твердо ответил старик. – Я его самый последний житель. Уйду я – и Города Лайина больше не станет на земле. Мы связаны с ним нерушимыми узами.

И в то же мгновение Накмур, чье второе зрение все еще было приоткрыто, буквально на один миг увидел призрачную тонкую нить. Она была крепко повязана на запястье старика и уходила далеко-далеко в непроглядную темноту пещеры, держась за древние камни.

– Как тебя зовут, почтенный? – спросил мальчик.

– Зови меня Гуль, – отозвался старик, принимая угощение.

– Знаешь, Гуль, я думаю, наше племя не будет против, если ты пойдешь со мной. Поживи у нас в оазисе! Там тепло, есть вода и сочные финики. А если ты кому-то здесь понадобишься, тебя быстро позовут, и ты сразу вернешься! Вот только подожди немного, я пройду это испытание предков...

Старик замер, и глаза его сверкнули во тьме странным огнем: – О дитя, ты так и не понял... Я и есть твое испытание. Я – бессменный сторож былых владений Алайне, и мимо меня еще никто из смертных не мог пройти дальше.

С этими словами Гуль медленно вытащил из-под рубища старую веревку с глухой петлей на конце.

– По закону этого места, только искренняя еда и добрый разговор ослабляют мою железную хватку, – тихо продолжал он, глядя на лепешку в своих руках. – И я... я воспользуюсь твоим благородным приглашением, мальчик, со всеми вытекающими последствиями. Давай мне свою руку, я покажу тебе путь к свету. Просто порви эту связующую нить.

Накмур послушно, словно находясь в дивном забытьи, резко дернул за тонкую, призрачную нить и протянул старику свою теплую руку. На ощупь сухая кожа загадочного Гуля пугающе напоминала шершавый, неотесанный камень — холодный и чуть влажный, будто его только что выкопали из самой глубины сырой, потаенной земли. Из темноты подземелья они вышли вместе, шаг в шаг. Суровые взрослые и старейшины племен с великой радостью и почетом приветствовали юношей, благополучно прошедших суровое испытание предков. Однако, о чудо из чудес, никто из них почему-то совершенно не видел странного, шаркающего спутника, шедшего подле Накмура. О тех же несчастных мальчишках, что навеки остались в глухих каменных стенах лабиринта, помянули с тихой грустью, как об окончательно ушедших в мир теней, после чего все караваны снова дружно тронулись в обратный путь сквозь песчаные барханы.

Когда суета сборов утихла, дед Реши ласково придержал внука за плечо, отводя в сторону от караванной тропы, и тихо спросил, устремив взор на невидимого для других старика: – Внучок мой, я ведь тоже отчетливо вижу этого Гуля. Скажи мне, почему ты решил позвать его с собой в наш родной оазис?

Вскинул голову Накмур, и в глазах его блеснула твердая решимость будущего великого правителя: – Отныне больше никаких напрасных жертв не будет в этих пещерах, дедушка! Не нужно более оставлять здесь на погибель и съедение лучших наследников наших талунов. Это истинное положение дел давно пора было изменить.

– Но ведь древний Город все еще остался стоять на своем месте! – удивленно и с некоторой боязнью возразил дедушка Реши.

И тотчас же старик испуганно обернулся на страшный, глухой шум, донесшийся сзади. Бескрайняя пустыня, словно внезапно одумавшись после векового сна и стряхнув с себя былую размеренность, со свирепой яростью набросилась на покинутые здания. Огромные валы песка, подхваченные внезапной бурей, стали стремительно заметать каменные площадки, величественный дворец и последние остатки вековых строений. Великий Город тяжело выдохнул, точь-в-точь как живой человек, попытался было выплюнуть налетевшую на него удушающую тяжесть, но затем беспомощно, молчаливо обмяк под ударами стихии и навсегда закрылся плотным, тяжелым одеялом из желтого песка.

— Вот его и нет, — тихо, со вздохом произнес Накмур, глядя на ровный бархан, выросший там, где только что высились колонны дворца. — Его, дедушка, не было уже и тогда, когда ты сам молодым паломником приходил к его стенам. Всё это время он оставался лишь призрачным, обманчивым миражом.

— Но ведь это была наша первая земная обитель... Священное место, где великая богиня Алайне сотворила первых людей нашего племени, — покачал седой головой старый Реши.

— Можно почитать нашу богиню и без этого страшного города-людоеда, забиравшего жизни каждый год, — ответил мальчик тоном взрослого мужчины. — Помнишь ли ты древнюю, священную песню, ей посвященную?

И под тихий шаг верблюдов, уходящих прочь от погребенных руин, старик и внук негромко запели в два голоса, отправляя песню вверх, в темнеющие небеса:

Родники пробьются, заструится снова вода, И наполнятся тихо реки в объятиях луны. Расцветёт пустыня под светом утра, И улицы Города будут людьми полны.

Сквозной герой следующей легенды: Накмур

5. Лунная тропа, 805 от ОГ

Идя привычной тропинкой, где известны все повороты и приметные камни, Реда окончательно расслабилась и отвлеклась от бдительности. Окружающий мир казался удивительно безмятежным: то новый диковинный цветок появлялся среди травы, то красивая птичка весело перелетала с куста на куст. Ласковые, тёплые лучи полуденного солнца так вообще навевали дремоту и предлагали запеть любимую песню. Полное спокойствие природы нарушилось внезапно, когда из тишины раздался красивый женский голос: – Куда ты идёшь, дитя?

Реда вздрогнула от неожиданности и сразу оглянулась, как строго-настрого учили взрослые, проверяя, нет ли засады среди скал. С тех пор как далёкий предок Накмур совершил страшное – засыпал песком счастливое место рождения людей, священный Горадалан, – ему и его семье пришлось навсегда уйти в бесплодные горы. Это сейчас их племя разрослось до сотен человек, и они могут постоять за себя, но остальной мир по-прежнему презирает и боится накмурцев. А истории про лютых и недобрых злодеев из горных ущелий — самые частые на вечерних разговорах у очагов соседних племён. «Накмурца встретил — весь день проклят», — часто поговаривали жители в долине, с явным недоброжелательством поглядывая на их уединённую деревеньку.

Однако голос за спиной не сулил беды, и из-за валуна показалась фигура: – Не бойся, дитя. Мой путь лежит дальше, я всего лишь хотела немного отдохнуть.

Женщина выглядела совсем не устрашающе, а действительно измученной долгой дорогой. Пышные тёмные волосы мягко обрамляли её благородное лицо, давая понять, что перед Редой точно не сбежавшая рабыня или лесная разбойница. Незнакомка улыбнулась, и её улыбка, тёплая и искренняя, окончательно испарила остатки страха у девочки. Реда вежливо поклонилась и произнесла священные слова: – Наш дом гостеприимен! Позволь приветствовать от имени всех накмурцев и от моего тоже!

Женщина улыбнулась в ответ и тихо произнесла: – Где я могу напиться?

Реда охотно вызвалась помочь и показала чистый горный ручеёк, полный свежей, прозрачной воды и удобным каменным уступом на краю. Незнакомка подошла ближе, подставила под струю руки, бережно ополоснула их и зачерпнула пригоршню ледяной воды.

Пока женщина пила, Реда спохватилась, вспомнив про время, и засуетилась: – Мне бежать надо! Отец голодным останется!

Странница поднялась во весь рост, её взгляд стал глубоким и загадочным, а усталость словно отступила: – Помочь тебе с корзинкой? Меня Алайне зовут. А не знаешь ли ты кузнеца Золта? Я его ищу.

– Так это отец мой и есть!

Порадовалась Алайне и, подхватив корзинку, ровным шагом пошла за Редой. Пока Алайне и Реда шли по извилистой горной тропе, девочка успела без утайки рассказать спутнице о главном ремесле накмурцев. Она поведала, как они всей семьёй превращают обычные деревья в особые чёрные камни, которые потом долго и жарко горят второй раз в плавильных печах. Поделилась Реда и секретом о красных камнях, которые они так любили собирать в ущельях: чем ярче и краснее был найденный кусок, тем больше радости это приносило мужчинам. Алайне бережно несла корзинку девочки, не выказывая усталости, и охотно поддерживала беседу.

Наконец тропа вывела их к уединенной поляне, где стоял окутанный дымом горн, а у наковальни трудился рослый мужчина. Завидев его, гостья улыбнулась: – Приветствую тебя, Золт! Очень красивая у тебя дочка. С этими словами Алайне аккуратно поставила плетёнку с домашней едой рядом с кузнечными инструментами.

Мастер оторвался от работы, вытер пот со лба и с недоверием оглядел незнакомку: – Всех в округе знаю, а тебя никогда не видывал! Кто же про меня тебе поведал? – Алайне я, – спокойно ответила женщина. – Все считают тебя первым кузнецом в этих землях, ведь творишь ты из грубого камня гибкое и прочное оружие да утварь. Золт лишь глухо усмехнулся в бороду, будучи человеком дела, который давно не падок на чужие сладкие речи: – Пришла с пригорья? Лично заказать что-то хотела? Потерпеть придётся, нескоро у нас новое дело делается. Жара в горне нет нужного, куём из всех сил.

Странница загадочно посмотрела на огонь и негромко произнесла: – А мне вот покоя не даёт память о прошлом. О том, что твой предок Накмур помог великой богине убрать последнее препятствие к истинной свободе людей. Золт взял принесенную дочерью корзинку, снова горько усмехнулся, вспомнив о вечном изгнании своего племени, и спросил: – Не с того заходишь, странница. За обрушение Горадалана мне только что птица не высказала да собака не отбрехала. Думаешь, сама богиня за это ему рада?

– Знаю, что рада. И потому великий дар тебе передала через меня. Позови своего сына, Золт, – мягко, но властно приказала женщина. Кузнец на секунду замешкался, а затем обернулся к своему юному помощнику и велел отпустить меха, чтобы глушить печь. Золт рассудил здраво: если уж решилась эта хрупкая женщина в одиночку прийти на глухую поляну кузнецов, то она либо говорит о важнейших вещах, либо окончательно лишилась ума. И в том, и в другом случае — лучше внимательно её выслушать, а затем отпустить с миром.

В наступившей тишине Алайне подошла к замершему мальчику, коснулась его плеча и произнесла пророческие слова: – Талунам в долине досталась редкая возможность видеть волшебных помощников – кхаиллов. Но мне кажется несправедливым, что способных на это людей так мало на земле. Отныне пусть твоим детям и всем твоим будущим потомкам будет присуща редкая возможность отыскивать скрытых кхаиллов вокруг себя! Прими этот дар и твори добро!

Странная женщина ушла так же внезапно, как и появилась, оставив кузнеца в глубоком раздумье. Лишь спустя время пришедшие с предгорья мудрые старцы открыли Золту глаза и поведали истину. Они рассказали, что посетившая его поляну Алайне — не просто странница, а одна из четырёх великих демиургов этого мира. Именно она когда-то сотворила первых людей и воздвигла первый Город-улей, а загадочных кхаиллов, волшебных духов-помощников, на весь обитаемый мир существовало всего лишь восемь.

Золт, будучи человеком практичным и суровым, конечно, вежливо покивал на эти удивительные рассказы, но в глубине души остался при своем сомнении. Однако вскоре произошло невероятное: его юный сын, ведомый новообретенным даром, ушел вглубь скал и привел на поляну удивительное существо — человека с головой быка, сотканной из света звезд. Пока кузнец стоял в оцепенении, его маленькая дочь Реда ничуть не испугалась. Она взяла инструмент, принялась ловко стричь с космического гостя мягкую светящуюся шерсть и катать из нее плотные шарики. Когда эти заготовки бросили в горн, они вспыхнули ровным жаром, позволяя мгновенно размягчить даже самый неподатливый красный камень. Только тогда Золт окончательно уверовал в истинную силу богов и поклялся никогда более не гневить их своим неверием.

С этого дня жизнь гонимого племени изменилась. Плавильные печи накмурцев больше не остывали, а их слава шагнула далеко за пределы горных ущелий. Повзрослевшие сыновья и верные помощники Золта покинули родную поляну и разошлись по всем соседним селениям. Всюду, где была нужна крепкая сталь, звонко зазвучали их тяжелые молоты по наковальням.

Накмурцы оказались на удивление щедрыми мастерами: они никому не отказывали в ученичестве и охотно обучали секретам ковки любого чужака. И все же древняя кровь и вековые привычки брали свое — они по-прежнему держались особняком от остального люда. В чужих деревнях они селились исключительно на самых дальних окраинах, поближе к дикой природе. С наступлением темноты, когда обычные люди спали в своих подземных домах, накмурцы собирались вместе и при свете луны плели из звездной шерсти свои секретные шарики «ровножара».

От былого презрения жителей долины не осталось и следа. Никто больше по всей земле не смел сказать худого слова в сторону накмурцев или назвать их злодеями. Отныне горное племя кузнецов повсеместно хвалили за их непревзойденное мастерство, искренне чтили за помощь и больше всего на свете боялись хоть чем-то обидеть.

Сквозной герой: кузнец Золт

6. Письмо из прошлого, 851 год от ОГ

Правила гостеприимства у лесных племен были нерушимы с незапамятных времен: сначала путника накорми, досыта напои, и лишь после этого расспрашивай о делах. Расшир впервые в жизни был не рад такой суровости древних традиций. Он считал, что прибывшим издалека родичам достаточно было просто дать отдышаться с дороги, а не расшаркиваться перед ними, теряя драгоценное время.

Жена Расшира торопливо занесла с улицы и поднесла гостям простое питьё и скромную еду. Закончив с обязанностями хозяйки, она уселась на циновку рядом с мужем, также с плохо скрываемым нетерпением ожидая тревожного рассказа своей родной сестры и её испуганного сына. Яркие отблески огня от домашнего очага неистово плясали по бревенчатым стенам хижины, причудливо раскрашивая бледные лица гостей в подобие грозного боевого окраса. Собственное племя Расшира соседи потому и прозвали когда-то «краснолицыми» — за их давнюю привычку мазать лица полосами ритуальной охры при кровавых стычках. Впрочем, время былых междоусобиц давно прошло, и хрупкий мир долго правил над всеми лесными племенами, пока на пороге не появилась новая, куда более страшная напасть.

Сестра наконец подняла полные ужаса глаза и тихо произнесла роковые слова: – Накму с Гугаланной наступают.

Вести были плохи, как ни крути, и не сулили лесному народу ничего хорошего. Давние соперники – горные племена накмурцев – окончательно освоили великое кузнечное дело, приручили могучего кхаилла и теперь безупречно умели валять свой секретный сухой «ровножар». Лесным жителям в их сырых чащах никогда не достичь такого невероятного мастерства: их местное болотное железо было мягким, плохим и безнадежно уступало по качеству прочной горной стали. К тому же сам Гугаланна, тот самый великий быкоголовый на-талун теперь беспрекословно прислуживал племени Накму. Столь сильного, организованного и беспощадного врага лесной народ не встречал со времен великого исхода, с самого начала времен.

Гостья судорожно сжала пальцы и продолжила свой рассказ: – Накму неумолимо наступают на наши земли, угрожают всем своими блестящими смертоносными камнями, а ведёт их в бой молодой и яростный вождь – внук Злота, того самого первого кузнеца. Нет у этих горцев теперь никакого другого слова к соседям, кроме короткого: «покоритесь».

Внезапно из темного угла хижины раздался резкий, насмешливый девичий голос, нарушивший повисшую тревожную тишину: – Не очень-то вы и хотели какого-то другого исхода, раз безвольно сидите тут, а не сражаетесь с оружием в руках и не ведете в глушь своих людей, чтобы спасти их от верного рабства в шахтах!

От этой непрошеной наглости опешили абсолютно все. Не только перепуганные гости, но и сам Расшир ошеломленно уставился на говорившую. Его лицо мгновенно налилось багровой краской истинного гнева: – Ты хоть и дочь великого вождя, а не смей говорить подобного в моем доме! Вон, немедленно на улицу!

Когда злая, с нахмуренными бровями Удина стремительно проходила мимо отца к выходу, ей на мгновение показалось, что в его строгом взгляде мелькнуло скрытое одобрение. – Вся в отца, – едва слышно шепнула ей вслед мать, и после этих слов всё окончательно встало на свои места.

Ну, и не очень-то Удине хотелось оставаться в душной хижине, сидеть и слушать чужое трусливое нытьё! Девушка искренне не понимала, как можно было даже не попытаться спасти своих попавших в беду соплеменников. Время еще терпело, на дворе стояло лето, а не глубокая осень. При желании лесной народ вполне бы успел уйти вглубь чащи, выкопать надежные землянки заново, расчистить от бурелома новые поляны и засеять их озимыми, чтобы собрать урожай пусть и в следующий год!

Удина широко и размашисто шагала по тропической тропе, вкладывая в каждый шаг всю злость, упрямство и непокорность своих пятнадцати лет. Окружающие соплеменники не решались останавливать её на пути; они лишь испуганно жались к своим жилищам, боясь услышать дурные новости от беглых соседей. Пораженческое и паническое настроение лесного племени уже невозможно было скрыть. Опомнилась Удина, только когда дошла до древнего, замшелого жертвенника лесного духа-кхаилла. Да и то, осознала она свое местонахождение лишь после того, как сильно споткнулась о корень и кубарем упала прямо на острый ритуальный камень. Горячие слезы боли, разочарования и бессильной злости покатились по её щекам, капля за каплей падая на сухую поверхность старого камня жертвенника.

– Кровь и слёзы? Весьма странное подношение ты принесла мне сегодня, – раздался тихий, шелестящий голос, и из густой чащи к ней вышел сам хранитель этих мест.

Разглядеть его истинный облик было почти невозможно — дух казался полностью сотканным из переплетенных ветвей, яркой листвы и мягкого лесного мха. Удина вытерла лицо рукавом и смело посмотрела на существо: – Твой собрат, звездный кхаилл и на-талун Гугаланна идёт войной, чтобы покорить наши места. Мы не сможем дать горцам достойный отпор и вскоре неизбежно станем рабами в их глубоких шахтах. Больше мы не порадуем тебя, Ксантан, спелыми свежими плодами и сладкими ягодами, не расскажем у твоего алтаря новых историй. Я пришла лишь попрощаться. – А почему ты решила, что вы обязательно уступите им? – склонил голову дух. – У племени Накму есть прочный металл, и их слишком много. Прости нас, Ксантан, мы подвели тебя. – Необычайно жаден сделался Гугаланна и талуны, что слепо идут вслед за ним, – глухо пророкотал хранитель. – Заключи со мной священный договор, чтобы отныне я имел законное право влиять на исход этой великой битвы. Обязуйся перед лицом вечности считать меня равным себе, никогда не заставлять меня воевать против других кхаиллов, а также не оставлять и не предавать меня впредь.

Удина, не раздумывая ни секунды, твердо повторила вслед за духом каждое слово клятвы. – Твой земной род и я неразрывно связаны теперь до самого конца нашей общей клятвы, – удовлетворенно заключил хранитель. – В знак этой верности буду зваться я и все мои будущие потомки Ксантановыми, и каждый из нас из рода в род будет повторять слова искренней благодарности тебе! – горячо воскликнула девушка. – Одних лишь слов благодарности мало, – покачал головой лесной дух. – Чтобы скрепить союз, нужно придумать нечто по-настоящему особенное.

С этими словами Ксантан легким движением скинул с себя растительный морок и предстал перед изумленной девушкой в своем истинном, пугающем обличии — могучим человеком без головы, грозным воином, невероятно высоким и широкоплечим. И только теперь увидела Удина, что вся земля вокруг безголового титана густо усыпана жесткими, светящимися шерстинками.Она не испугалась, а сразу принялась за дело. К самому вечеру, следуя подсказкам духа, Удина наловчилась ловко валять из этой волшебной шерсти плотные шарики яростного жара — точно такие же, какими гордились накмурские кузнецы. А к рассвету ее пальцы научились крутить и вещи куда похитрее, способные плавить болотную руду в стократ быстрее.

Утром Ксантан впервые полностью показался всему испуганному племени краснолицых, став абсолютно видимым для каждого глаза. Увидев за своей спиной столь грозную и могучую потустороннюю силу, лесные люди мгновенно приободрились, поверили в свои силы и начали готовиться к долгожданному отпору.

Воины Накму уверенно вступили в лес, преследуя сбежавших из родных мест беглецов, которые не желали безропотно служить завоевателям и признавать сокрушительную силу горного металла. Однако чужая чаща встретила горцев неприветливо, и вскоре сама природа восстала против них. Замученные жаждой преследователи пытались зачерпнуть воду из лесных ручьёв, но у них ничего не получалось — прозрачная жидкость внезапно сделалась неестественно тягучей, словно густой мёд, и никак не отделялась от общего потока. Попытки развести костры на привалах тоже провалились: сухой хворост попросту отказывался гореть под прикрытием враждебных крон.

В довершение всех бед из лесной засады на растерянных чужаков стремительно напали местные племена. Лесные воины отбивались невиданными ранее, абсолютно непробиваемыми щитами, секрет которых Удина сотворила из шерсти хранителя. Закаленная сталь Накму бессильно отскакивала от этой мистической брони, и среди некогда непобедимого авангарда завоевателей появились первые болезненные потери.

Видя, что обычное оружие бессильно против чар, вперёд величаво вышел сам неуязвимый быкоголовый Гугаланна. Пророкотав призывный клич, звездный гигант позвал своего лесного собрата на честный разговор. Долго и безмолвно беседовали два могучих кхаилла между собой на языке древних стихий, пока наконец не признали абсолютно равные силы друг друга и не решили не проливать священную кровь. С тех самых пор в Благословенной земле всех кхаиллов, навек связанных кровной клятвой с конкретным человеческим родом, стали официально называть «на-талуны». А гордый лесной род талунов, ведущий свой непрерывный счёт от храброй и непокорной девушки Удины, повсеместно прозвали Ксантановым.

Слухи о том, что лесной народ сумел остановить несокрушимое доселе войско горцев, мгновенно разнеслись по всей округе. Вскоре под защиту Ксантана один за другим покорно попросились и другие соседние племена, искавшие спасения от грозных кузнецов. На границах освобожденных территорий люди гордо подняли свой новый сине-коричневый флаг, символизирующий союз глубоких рек и плодородной лесной почвы. Старейшины и воины объединенных кланов теперь часто собирались на советы, лишь порой с суеверным испугом заглядывая на безмолвную, возвышающуюся над ними высокую фигуру могучего воина без головы.

Осознав, что лесную чащу им не покорить, войска Накму окончательно развернулись. Повинуясь воле своего звездного покровителя, они стройными колоннами пошли прочь к далекому морю, оставив далеко за своей спиной так и не поддавшиеся их воле свободные лесные племена.

Вышел вперёд неуязвимый Гугаланна и позвал собрата. Долго беседовали они меж собой, признали равные силы. С тех пор кхаиллов, связанных с родом, называют на-талуны, а род талунов, ведущий свой счёт от храброй Удины – Ксантановым. Вскоре попросились под защиту Ксантана и другие племена, поднимая сине-коричневый флаг, порой испугано заглядывая на высокую фигуру без головы. А войска Накму развернулись и пошли к морю, оставив за спиной неподдавшиеся лесные племена.

Сквозные герои: племя Накму, дошедшее до моря

7. Тайна у берегов моря, 967 год от ОГ

Удушающая жара, усиленная влажным воздухом приморских земель, наконец-то спала, уступив место долгожданной вечерней прохладе и времени традиционной трапезы. В этот самый миг маленький шарик ровножара, заключённый внутри резной свечи, с тихим сухим треском лопнул. Этот тонкий звук известил обитателей дома об официальном окончании времени дневных дел. Старый Зотт слегка стукнул костяшками пальцев по массивной металлической сфере с изящными узорчатыми прорезями. Не успел еще завершиться и затихнуть тонкий серебряный звон, как мягкий, ровный свет мгновенно залил эту часть просторной комнаты. Благодаря этому чудесному вечносвету, теперь можно было без устали трудиться и в глухую полночь, чему Зотт был одновременно и искренне рад, и совсем не рад. В отличие от молодых, старик предпочитал проводить благословенные вечерние часы не в трудах, а со своими любимыми внуками — озорными и непоседливыми близнецами, Ние и Реше.

Бесшумные как скользящие тени, слуги внесли в покои праздничные блюда, аккуратно расставили их на широком низком столике и тут же удалились, оставив деда и детей втроём. Зотт, ласково прищурившись, заверил внуков, что сладкие плоды и мёд в этот вечер совершенно ему не по вкусу, а потому он с радостью готов поделиться своей порцией лакомства. Внуки, ничуть не растерявшись, с набитыми ртами клятвенно пообещали дедушке обязательно научить его любить сладкое, но в следующий раз. Быстро перекусив, маленькие хитрецы заметили, что строгие няньки за ними не вернулись. Поняв, что время полностью принадлежит им, близнецы облепили старика и принялись наперебой канючить: – Дедушка, дедушка! Расскажи нам предание!

Зотт добродушно усмехнулся в усы и сел на мягких подушках поудобнее. Внуки тут же устроились по разные стороны от него и мгновенно замерли, боясь излишним шорохом нарушить ход будущей истории.

– Да я ведь вам уже всё-всё на свете поведал, неугомонные! – наигранно вздохнул дедушка. – Может, вместо этого лучше послушаете выдуманную сказку? – Нет! – хором воскликнули Ние и Реше, замотав головами. – Расскажи нам только о том, что было на самом деле! – О чём же вам поведать? – задумался старик. – О счастливом и прекрасном городе Горане, о жутком гуле-разрушителе или о великих воинах и на-талунах, что связали свою судьбу с могучими духами? – Это мы уже много раз слышали! — нетерпеливо заерзал Реше. — А есть ли у тебя предания о великих кораблях, которые ходят по бескрайней воде? – О кораблях? — Зотт на мгновение посерьезнел, и в его глазах отразились отсветы вечносвета. — Да, о них я вам и вправду еще не успел поведать. Ну, устраивайтесь поудобнее и слушайте.

Было это в далекие и славные времена Срединного талунства. Грозные воины нахмийцы к тому веку захватили и подчинили себе все известные государства цветущих долин и бескрайнего побережья. Свободными оставались лишь те редкие земли, в которых людям преданно служили волшебные помощники и защитники — духи на-талуны.

Великий талун Разит Золта, величаемый в песнях как покоритель земель, под старость лет горько заскучал. Абсолютно ничего больше не радовало сурового правителя. Да и как могло радовать, если он уже имел и созерцал всё, что только существует в обитаемых землях? Пребывала его царственная душа в глубокой, непроглядной грусти. Не зная, как прогнать тоску, позвал Разит Золта пред очи свои трёх сыновей и велел им отправиться в дальние края, чтобы отыскать чудо, способное до глубины души поразить его. Тот из братьев, кто сумеет удивить отца сильнее прочих, и станет законным наследником престола как самый достойный из рода. От зимы до зимы дал им владыка времени на поиски.

Тяжело корила его за это решение верная супруга. Она непрестанно тревожилась, плакала и ругала Великого талуна за то, что тот ради своей прихоти отправил любимых сыновей на верную погибель в неизведанный мир. Быстро весна сменилась жарким летом, лето уступило место дождливой осени, а там незаметно и лютая зима настала. Переживал теперь и сам Великий талун: ночами он не смыкал глаз, страшась прихода вестников с чёрными вестями.

Едва сошел первый снег, в ворота цитадели постучали. Первым из дальних странствий вернулся старший сын. С ним пришел верный отряд из знойных южных земель, а за ними рабы вели верблюдов, навьюченных искусными сокровищами, невиданными тканями и редким оружием. Огорчился талун, едва взглянув на подношения: любое из этих ювелирных чудес его собственные придворные мастера могли без труда повторить всего за два дня работы.

Вскоре вернулся и средний сын. Он времени зря не терял — в своих странствиях женился на прекрасной талинне из вольных лесных племён. В качестве свадебного подарка отцу молодой князь преподнёс сложное лесное плетение древних заклинаний, способное многократно увеличивать и приумножать богатства талуна. Но и этот удивительный подарок не доставил искренней радости искушенному отцу. Волшебство, конечно, искусно меняло привычные вещи, давая людям совершенно новые возможности, но всё это старый правитель уже повидал за свою долгую жизнь.

Наконец настало время ответа младшего сына. Тот не привез с собой ни золота, ни свитков с чарами. За прошедший год на далеком побережье он построил огромный, диковинный корабль, да такой, что был совершенно не чета обычным мелким рыбацким суднам!

Великий талун вместе со всеми сыновьями поднялся на борт этого деревянного великана. Отправились они в опасное и долгое путешествие вдоль неизведанного берега. Спустя недели пути мореплаватели открыли новые земли, о существовании которых никто из людей раньше даже не догадывался! Признал тогда Великий талун, что этот дар — самый поразительный и удивительный из всех. Величину открытого мира было невозможно измерить, а потратить и исчерпать его богатства не получится у их рода даже за многие поколения! Низко поклонился отцу младший сын, улыбнулся и сказал: – Не хочу я править, а хочу открывать! Позволь мне собрать верную команду, чтобы каждый год привозить тебе новые чудеса из самых потаенных мест земли.

Охотно согласился Великий талун на эту просьбу. С тех пор чудес в его дворце стало так много, что в жизни правителя не оставалось больше ни единого дня для грусти.

Старый Зотт замолчал, поправляя фитиль угасающей свечи вечносвета. Близнецы Ние и Реше, сидевшие затаив дыхание, тут же заерзали на подушках и наперебой зашептали: – А потом, дедушка? А потом что было? – А потом, — ласково улыбнулся старик, обнимая внуков за плечи, — тот самый отважный младший сын в очередном плавание увидел чудесный залив и понял. что вот он, конец путешествия. Основал он на берегу наш прекрасный город, освоил все его окрестности и стал мудро править. Точно так же, как правлю им сейчас я, и как в будущем предстоит справедливо править вам.

Сказание подошло к концу, за внуками пришли слуги. Учтиво поклонились внуки и поспешили прочь по своим молодым делам, а великий талун Зотт остался сидеть на мягких подушках в глубоких и долгих размышлениях. Он усмехнулся про себя — уж очень его собственная выдумка оказалась хороша и складна.

В той старой сказке для детей не было и намека на жестокую, неприглядную правду. Не было там никакого благородного похода старшего сына по южным оазисам. На самом деле несчастные южане в голодные годы на коленях просили у войска старшего сына еды, но их никто не накормил; воины нахмийцы лишь цинично воспользовались чужой слабостью, безжалостно грабя и разоряя беззащитные поселения. И средний брат вовсе не брал в жены лесную талунне по взаимной любви – он коварно обманул её, подло выкрал секретные рецепты плетения чар, а саму девушку бросил опозоренной и поруганной на произвол судьбы. Младшему сыну-разбойнику пришлось бежать на украденном корабле из Срединного талунства вовсе не ради тяги к горизонтам. Бесчинствовал он так, что родной отец был готов казнить его.

Зотт тяжело вздохнул, глядя на узоры вечносвета. Прошлое не изменить, но будущее еще можно исправить. Пусть внуки гордятся предками, считая их отважными, честными, и будут стремиться стать такими. Тут главное — вера.

Старик расправил плечи, его взгляд снова стал жестким и властным. Он громко хлопнул в ладоши, призывая приближенных.

– Советник! – властно позвал талун, когда в дверях показалась верная тень его первого министра. – Вели немедленно высечь на главном камне площади великие деяния трёх братьев-талунов и навек учредить в городе ежегодный праздник в их честь. Слова для указа я сейчас лично надиктую. Пришли ко мне двух лучших и быстрых писцов.

Сквозные герои: внуки, слушавшие историю

8. Быть причиной, 1008 год от ОГ

Реше Третий имени своего искренне любил это тихое, уединенное место. Оставив верных и молчаливых телохранителей у въездных ворот, он в полном одиночестве, не спеша пошёл по ухоженной дорожке к главному зданию. Время от времени он делал короткую остановку, чтобы просто перевести дух и перевести дыхание. Возраст брал свое, и скрывать это было бессмысленно! Впрочем, чего здесь, в этих священных стенах, вообще можно было бояться?

Постройка Дома Мудрости в свое время стала, пожалуй, самым лучшим и дальновидным решением его брата. Многие опасались вражды. Когда у прямого наследника трона внезапно родились близнецы, а сам молодой отец вскоре после этого трагически погиб, государство замерло в тревоге. Влиятельные талы покрупнее и мелкие родовые вожди тут же принялись тайно составлять политические партии, лихорадочно планируя, на чью именно сторону встать, начнись в Поморейском талунстве великая делёжка власти и земель.

Однако судьба оказалась мудра, и всё быстро решилось само собой, без единой капли братской крови. Он, Реше, с юности получал истинное, глубокое удовольствие, с головой погружаясь в сложные задачи государственного снабжения и справедливых налогов. В то же время его брат, Ние, родился с редким благословением — вторым зрением. Все свои юношеские вечера Ние проводил в самом дальнем и глухом углу дворцового сада, упорно пытаясь управиться с ниво, которые невидимым дождем сыпались со звездной шкуры великого Гугаланны. Эти ниво, тончайшие нити первозданного волшебства, поначалу по старинке просто валялись мастерами в плотные шарики, чтобы потом служить людям надежным источником яростного жара в кузнях и вечного света в домах. Но вскоре одаренный Ние самостоятельно перешёл на куда более сложный, второй уровень мастерства — дополнение и изменение сути уже существующих в мире вещей. Из-под его пальцев выходили удивительные артефакты: серебряный кубок, мгновенно определяющий присутствие яда в вине, или невероятно прочный щит, искусно сплетённый из простой болотной травы, и многое, многое другое. Все известные людям заклинания были изучены им поразительно быстро, и следующие долгие года жизни брат целиком потратил на неустанные поиски совершенно новых магических плетений.

Когда после кончины любимого деда Реше официально стал править государством, то самым первым своим указом он велел заложить и создать Дом Мудрости. Правитель хотел, чтобы его гениальный брат всегда был окружён такими же увлечёнными, ищущими истину людьми, а не скучающими царедворцами.

Удивительный дар второго зрения в их землях часто наследовался, порой проявляясь самым неожиданным образом. Проницательные маги Дома быстро подмечали странности и безошибочно догадывались о тайной связи очередного рождённого без отца деревенского ребёнка с недавним приездом в эти глухие места какого-нибудь высокородного талуна. Таких одаренных детей по всей стране быстро находили, аккуратно изымали из бедных семей и отправляли на обучение в Дом. Здесь им давали уникальный шанс достичь всеобщего уважения и высокого заработка исключительно своими собственными ментальными умениями.

Со временем поток учеников вырос, и для новичков появилось строгое, упорядоченное обучение длиной в четыре года. Всё это делалось в точности так, как когда-то завещал им дед в своих легендах по вечерам: высшая ценность человека — это неуемное любопытство и открытие нового в мире, иначе любая жизнь становится пуста и бессмысленна.

Реше часто с теплотой вспоминал тех древних братьев из дедовской сказки, что смогли удивить грозного отца лишь открытием новых горизонтов. Именно поэтому и он, и его брат Ние в свое время твёрдо решили, что их собственные имена ни в коем случае не будут высечены на памятных досках в залах Дома Мудрости. Братья рассудили мудро: если их правление окажется достойным, то благодарные потомки и так их запомнят без всякого гранита. Если же из их затеи выйдет что-то плохое, то нечего и позориться перед грядущими веками. Время — самый честный судья, оно очень любит само, без чужой подсказки, расставлять свои фигурки для вечной игры в человеческие судьбы.

Реше по-настоящему нравилось не спеша бродить по прохладным коридорам Дома Мудрости. Пожалуй, во всём талунстве это было единственное место, где великий правитель чувствовал себя абсолютно спокойно и на равных с окружающими. И дело здесь было вовсе не в его родном брате, а в самих здешних мастерах, увлеченно прядущих ниво. Этим людям был открыт огромный, таинственный мир первозданной магии, и любой, даже самый могущественный талун оставался для них лишь очередным мимолетным гостем — ведь у них всегда находились дела куда поважнее и интереснее государственной суеты.

Проходя мимо учебных залов, Реше с грустью думал о том, как сильно ему сейчас не хватает былой молодости, прежней скорости и необузданности юных лет. Но в одном его брат Ние был точно и безоговорочно прав: с появлением этой академии в мире стало гораздо спокойнее. В самом деле, зачем теперь глупо ссориться с тем, кто в будущем обучит твоих собственных детей и внуков великому искусству? Как можно не договориться о мире с соседом, если ты в юности провёл с ним четыре года бок о бок в этих стенах, честно деля все ученические напасти и невзгоды? Благословенный Дом Мудрости связал народы невидимыми узами, и разрушительных войн да мелких кровавых стычек в землях талунов стало в разы меньше.

Устав от долгой ходьбы, старый талун слегка качнулся от нахлынувшей слабости и тяжело сел на каменную скамейку у самого входа в главное крыло. Векам его в этот миг стало так невыносимо тяжело! Реше подумал, что стоило бы просто закрыть их совсем ненадолго, буквально на пару мгновений, чтобы прогнала тоску мимолетная дремота. Напоследок в его слабеющем сознании промелькнула привычная заботливая мысль: надо будет обязательно приказать слугам сменить эти лавки во дворе — очень уж они холодные для стариков.

В это же время в глубине здания Ние как раз закончил свои дела. – Никак не понимаю, куда подевался мой брат? – негромко пробормотал он про себя.

Ние стремительно вышел к главному входу, искренне боясь разминуться и пропустить визит Реше. Но на самом пороге он резко замер, поражённый и ошеломленный увиденным. Брат неподвижно сидел на скамейке, безвольно привалившись спиной к серой стене Дома Мудрости. Брат в ужасе подбежал и упал на колени перед родным близнецом. Он дрожащей рукой тронул талуна за плечо, но пальцы сразу ощутили, что тело правителя уже начало безвозвратно стыть в вечерней прохладе. Горячие слезы брызнули из глаз мастера, и он в отчаянии закричал в пустоту неба: – Реше, очнись! Я ведь так спешил к тебе! Я так хотел тебе рассказать, что наши новые ученики только что открыли невероятную возможность — они научились полностью исцелять многие болезни и раны, используя чистые нити ниво! Как же так, почему я не успел буквально на мгновение? Смог бы я помочь тебе сейчас, смог бы спасти твою жизнь?!

Но Реше Третий его уже не слышал. Душа старого правителя тихо покинула земную обитель. На его истончившемся лице запечатлелась легкая, безмятежная улыбка, а угасающие глаза были устремлены высоко в мирное, бескрайнее небо.

Сквозной герой: Ние, первый глава Дома Мудрости

9. Разослать приглашения, 1131 год от ОГ

У действующего главы Дома Мудрости была своя давняя, глубоко личная примета: встретить эксцентричного хранителя свитков вне стен его специальных комнат-хранилищ — определенно не к добру. Вот и сейчас, завидев почти летящую, худую и сгорбленную фигуру, стремительно приближающуюся по прохладному коридору, верховному магу до боли захотелось вжаться в каменную стену или трусливо спрятаться за ближайшей массивной колонной.

Старику-хранителю вечно всего не хватало для полного счастья: то ему было мало качественных чернил, то катастрофически недостаточно трезвых переписчиков, то сам воздух в подвалах казался не тем для идеальной сохранности накопленных за века знаний. Поиски любого нового, пусть даже самого захудалого свитка в талунстве и соседних селениях давно превратились для главы в настоящую охоту — ведь это был единственный надежный способ заставить хранителя хоть ненадолго отвлечься на изучение редкой находки и наконец-то отстать от руководства академии.

– Я вижу тебя, о великий правитель Дома Мудрости, истинный свет талунства и всех окружающих земель! – издалека заверещал старик, резко затормозив перед главой.

Этот мерзкий гуль в теле человека прекрасно знал, до какой степени падок на изысканную лесть высокопоставленный глава, и как поразительно легко можно было этой пафосной фразой отвлечь его внимание и заставить остановиться на полуслове. – Беда! Снова на наши головы обрушилась великая беда! – запричитал хранитель, заламывая тонкие пальцы.

Глава Дома Мудрости лишь показательно, сокрушенно вздохнул. Однажды в далекой молодости он на приличную сумму золотых монет поспорил со своим личным писцом, что набожный хранитель хоть в один из будущих невероятных дней принесет в его кабинет по-настоящему хорошую новость. Тот писец уже давно умер от старости, больше такую глупую ставку в стенах обители никто не делал — вести из уст этого старика всегда прилетали исключительно плохие, тревожные и пугающие.

– Ниво, древние нити магии, которые когда-то были искусно вплетены в великие заклинания долговечной сохранности, окончательно истрепались от времени! – безумным шепотом выдохнул старик, хватая главу за край дорогого халата. – Мы стоим на пороге катастрофы, мы можем безвозвратно потерять уникальные хроники первых двух десятилетий нашей истории! Драгоценную бумагу сожрут безжалостные жучки! Истреплются и исчезнут бесценные строчки!

Нескрываемое, фанатичное безумство в широко распахнутых глазах хранителя скользило слишком явно, а потому всесильный глава благоразумно решил для начала покорно кивнуть, чтобы успокоить старика, а лишь потом весомо добавить: – Твоя тревога понятна. Но ведь главные записи всемудрейшего — да славится в веках великое имя его Ние, а также родного брата его Реше — надежно запечатаны высшей магией. Они все эти долгие годы были соединены между собой так прочно, словно перед нами лежали вовсе не хрупкие пергаментные листы, а тяжелое, неразделанное полено. Туда нет хода ни жучкам, ни времени.

Старый хранитель свитков на секунду замер, переваривая услышанное, а затем его сморщенное лицо вдруг озарилось безумной, восторженной вспышкой осознания: – Гугаланна и святые предки наши! — благоговейно воскликнул он, переходя на шепот. — Ты не понимаешь! Раз древнее плетение ниво истончилось, значит, пока защитное заклинание абсолютной нетленности окончательно не восстановилось и не вернулось в прежнюю силу, у нас появился единственный шанс! Мы можем своими глазами прочитать те самые сокровенные, тайные записи!

Следующую неделю абсолютно все ученики Дома Мудрости неожиданно получили весьма странное послушание: каждому велели дословно переписать определенный кусок старинного текста. Непривычный для уха архаичный язык, странные лишние буквы, вышедшие из употребления, и фантастическое описание летающего острова — всё в этих записях казалось молодым магам глубоко необычным и загадочным.

Однако среди сотен учащихся нашлись и те, кто подошел к делу со страстью истинных исследователей. Трое одаренных юношей по крупицам собирали разрозненные данные из разных отрывков, сопоставляя факты и восстанавливая единую картину. По истечению недели эти трое учеников уверенно зашли в личный кабинет главы Дома Мудрости и без лишних предисловий предложили свою помощь в полной расшифровке хроник. Поклявшись на священных свитках хранить абсолютное молчание, они вместе с наставниками прочитали главную, сокровенную тайну основателя Дома Мудрости.

Спустя месяц секретных приготовлений глава Дома, хранитель свитков и трое тех самых учеников, получивших имена Вер Нацере, Расум Гугаланнов и Триг Поречья, тайно взошли на корабль. Они отплыли к одному из далеких, окутанных туманами островов под названием Ернейо. Никто в Городе не знал, что именно исследователи обнаружили на тех скалистых берегах.

Вернувшись назад, все участники экспедиции как ни в чем не бывало занялись своими привычными повседневными делами. Хранитель свитков немедленно поставил перед писцами масштабную задачу: сделать точные повторы и копии со всех имеющихся в архиве документов. В то же время глава Дома явился к правящему талуну с неожиданным предложением — полностью перенести учебное заведение на тот самый одинокий остров Ернейо у побережья, аргументируя это тем, чтобы мирных горожан больше не беспокоили опасные магические эксперименты. Трое же отличившихся учеников скромно пожелали навсегда остаться в стенах Дома и стать штатными преподавателями.

Лишь спустя семь лет упорного, скрытого от чужих глаз труда, собравшись вновь в глубоких подвалах новой островной цитадели, они наконец-то завершили сложнейшее творение — действующий портал на таинственный летающий остров. От навязчивых слухов среди неофитов про создание особого, чрезвычайно сурового тренировочного пространства для магов теперь было уже не избавиться, как ни крути.

Впрочем, наставников это вполне устраивало. Для них главным было лишь одно: чтобы ни один любопытный ученик никогда в жизни не заходил за лесное озеро, сокрытое на парящей в облаках земле. Именно так строго-настрого завещал в своих тайных свитках великий Ние — да славится в веках имя его, а также любимого брата его Реше. Ведь в талунстве никто из разумных людей не хочет случайно раскрыть всепоглощающую, пугающую тайну истинного могущества их древних основателей?

Новое место, отделенное от искушений обычного мира быстро помогло принести свои плоды.

Сквозной герой: наследник Вер Нацере

10. Танец под звёздами, 1225 год от ОГ

Страна Листове поразила Айлин до самой глубины души. Перейдя границу, отмеченную каменными колоннами, путешественница словно мгновенно попала в совершенно иной, отрезанный мир. Последние двести лет будто бы не коснулись этой замкнутой земли. Сложнейшие заклинания и высокое искусство прядения ниво, когда-то дарованные миру великим Ние и его первыми преданными учениками, здесь словно и не случились.

Приглядевшись к местному быту, Айлин с удивлением заметила поразительный контраст: прямо рядом с усталыми, изможденными крестьянами, по старинке пашущими поля на непослушных осликах, бесхозно стояли покрытые толстым слоем пыли заброшенные самоходы. То тут, то там на покосившихся стенах хижин попадались редкие вечносветы, но все они были давным-давно и полностью разряжены. Фирменный нийский цвет — особый лазурный оттенок ткани, выведенный мастерами в Доме Мудрости ещё в те далекие времена, когда академия располагалась на материке, а не на уединенном острове Ернейо — здесь буквально резал глаза. Настолько этот благородный цвет в Листове был чужеродным и редким.

Чужеземцев в этой глуши откровенно не любили и даже панически боялись, что Айлин отчетливо поняла с первых же минут общения с местными. На второй же день ее пребывания в Листове стражники, которых было тут неоправданно много, настоятельно велели ей в кратчайшие сроки найти себе работу или же немедленно покинуть пределы страны. К счастью, статную девушку с гордой осанкой и тугими, тяжелыми косами тёмно-каштановых волос быстро заметили доверенные люди правителя. Её без лишних расспросов отправили нести службу прямиком в огромный талунский дворец. Именно там, оказавшись за закрытыми дверями цитадели, Айлин наконец-то узнала страшную правду о том, куда бесследно уходят все крохи ниво и любые магические производные из них в этой несчастной стране.

Местного правителя-талуна по имени Завис подданные за глаза обоснованно называли Завистью. В его больной голове прочно засела эгоистичная мысль: абсолютно всё самое лучшее, ценное и интересное в мире должно принадлежать исключительно дворцу и более нигде во всей стране не встречаться.

По всему мрачному первому этажу цитадели были грубо расставлены железные клетки с пойманными волшебными кхаиллами. Духи буквально задыхались и чахли в неволе без своих родных лесов, прохладных пещер и чистых горных ручьев. Те немногие, несчастные крохи магических нитей ниво, что еще можно было хоть как-то из них стрясти, жадно вычесывались местными запрядчиками. Эти мастера выглядели не менее страдающими, чем их пленники. Руки запрядчиков с жутко выпученными венами и разбитыми в кровь костяшками пальцев бездумно и механически совершали одни и те же монотонные действия изо дня в день. Они без остановки валяли из светящейся шерсти шарики яростного жара и зачаровывали разнообразные бытовые вещи, горами рассыпанные вокруг клеток.

Когда Айлин впервые робко зашла в Большой зал совета, то увидела на троне самого талуна Зависа. Нервно ерзая на своем резном стуле, правитель постоянно перебивал её учтивый рассказ и два раза подозрительно переспросил её имя, а затем без предупреждения устроил жестокое испытание.

Внезапно со спины на Айлин с жутким ревом накатила осязаемая стена замогильного холода, до отказа наполненная летящими ледяными стрелами, а прочные камни пола под её ногами стали с треском осыпаться в бездну. Однако девушка не дрогнула ни единым мускулом лица. Она даже видом не подала и не призналась, что благодаря своему второму зрению сразу же распознала искусно насланный морок. Пройдя перед этим по первому этажу, Айлин уже прекрасно поняла, какая страшная участь рабства ждет у клеток тех бедолаг, кто открыто признается Завису в наличии магического дара.

Как выяснилось позже, наславшим этот морок был личный на-талун правителя по имени Нацере. Местные слуги давно привыкли к его весьма необычному и пугающему виду. Этот дух словно мистическим образом собирал на себя со всей округи все порезы, ушибы, синяки и свежие ссадины. Любая новая, прочная одежда на нем всего за один день покрывалась рваными прорехами и превращалась в сущие лохмотья. – Ну, и что с того, что у нас он вечно такой побитый и оборванный? — искренне защищали Нацере те из дворцовых слуг, кто знал духа больше недели. — Зато лечит любые раны так быстро — моргнуть не успеешь! Вот, например, у соседей на-талун Ракаш сплошь густой шерстью покрыт и вовсе с кошачьей головой ходит, а у Ксантана из лесного рода так и вообще головы на плечах нет! А наш Нацере — целый, свой, родной.

Видя отношение остальных к на-талуну, Айлин быстро с ним подружилась, найдя в его лице единственного верного союзника в этом мрачном дворце Зависти.

Забегавшись по бесконечным поручениям, Айлин безнадежно опоздала к общему обеду слуг. Это у капризного талуна Зависа во дворце были установлены диковинные механические подъёмники с этажа на этаж, а в покоях лежали редкие согревающие и охлаждающие одеяла, работающие на нивопрядении. Простым же слугам всё доставалось по старинке: бегай на своих двоих по крутым каменным лестницам целыми днями и ешь только тогда, когда чудом успеешь урвать свободную минуту.

Верный на-талун Нацере встретил изможденную девушку в полутемном коридоре. Он молча выслушал её тихие жалобы на холодное, заветрившееся мясо и тут же благодушно вызвался подогреть поздний ужин своими силами. Раны на его руках сегодня, к счастью, не кровоточили, а потому дух легко, быстро, а главное — абсолютно чисто, окутал тарелку теплым потоком волшебства. Поесть они решили прямо в заброшенном архивном хранилище на нижнем ярусе, чтобы никто из надзирателей случайно не заметил их и не запряг новой тяжелой работой до самой полуночи.

Устроившись на пыльном сундуке, Айлин с жадностью принялась за еду, пока мясо не остыло во второй раз, но мысли в её голове не утихали.

– Я, конечно, со своими правилами в чужую воду к рыбам не ныряю, Нацере, но понять одного никак не могу, — выпалила она всё, что накипело на душе за последние дни. — Существует ли вообще хоть какой-то предел у безумной жадности Зависа? Вот не верю я, что в этой несчастной стране остался хоть какой-то предмет из благородного металла, кроме тех, что он запер в своей сокровищнице! Неужели не осталось больше хранителей дикой природы ни в одном, даже самом глухом уголке Листове?

Нацере горько усмехнулся, и на его израненном лице проступила вековая усталость: – Когда-то давно на-талунов людям вручила сама богиня Алайне, чтобы мы преданно помогали человеческому роду созидать, а не служить эгоистичным тиранам. Я взываю к ней в молитвах каждый вечер, умоляя прервать этот затянувшийся ужас Листове.

– А что же тебя самого тогда держит здесь? — удивленно округлила глаза Айлин, отложив приборы. — Что не дает тебе просто встать, расправить плечи и уйти прочь из этого проклятого дворца?

– Древняя, нерушимая клятва, — тихо ответил на-талун, и лохмотья на его плечах дрогнули. — Клятва, которую наши предки принесли друг другу у истоков времен: считать человека и духа равными, никогда не заставлять нас воевать друг с другом, не оставлять в беде и не предавать. Я не в силах разорвать договор, созданный богами. Да и не уйду я, побегом зло приумножу бездейстием.

Айлин задумчиво дожевала кусочек мяса, и в её карих глазах внезапно вспыхнул озорной, но опасный огонек второго зрения. Она заговорщически подалась вперед:

– Ну, гляди. Я, конечно, девушка приличная, скромная, и если что-то запретное в этих краях и нахожу, то исключительно по чистой случайности. Как думаешь, что если нам попробовать отвлечь талуна Зависа невероятной историей про летающий остров, на который есть вход только с острова Ернейо? Такого грандиозного чуда точно ни у кого в мире нет, кроме вольных запрядающих на побережье. С его-то завистью он мгновенно потеряет покой!

Нацере на мгновение замер, обдумывая её слова, а затем его побитое лицо расплылось в широкой, предвкушающей улыбке.

– Только не отвлечь, Айлин, — горячо прошептал он, и его глаза лихорадочно блеснули. — Мы заставим его полностью переключить всё свое безумное внимание на этот далекий остров! Твоя идея чертовски хороша!

Утром на-талун Нацере, как и было задумано, явился в тронный зал к талуну Завису. Он бережно развернул перед ним пожелтевшие от времени, чудом уцелевшие записи его собственного великого предка — Вера Нацере, некогда бывшего одним из лучших учеников Дома Мудрости. В этих хрониках во всех красках описывался невероятный, парящий высоко в поднебесье летающий остров.

Талун Завис, едва услышав о существовании столь грандиозного чуда, мгновенно потерял самообладание от удушающей зависти. Он принялся возбужденно и лихорадочно ходить из стороны в сторону по залу, бормоча проклятия. Дождавшись, пока правитель немного успокоится и замрет на месте, Нацере вкрадчиво поведал ему: – Местные люди на побережье узнали обо всём чисто случайно, мой повелитель. Оказывается, таких парящих островов в поднебесье несколько. Занять, подчинить и присоединить их к твоим владениям будет очень легко! Нужно лишь взять с собой самых свирепых и преданных воинов, безжалостных палачей и жестоких надсмотрщиков, чтобы сразу крепко прижать к ногтю местных хлипких запрядающих. Ты станешь величайшим из владык, истинным талуном всех талунов! – Сейчас же отдам этот приказ! — неистово воскликнул Завис, и его глаза хищно блеснули. — Мое воинство выдвинется в путь на четырёх лучших военных кораблях, а я сам лично возглавлю поход на флагмане «Танец под звёздами»!

Нацере на мгновение опустил голову, искусно изображая глубокую тревогу, и негромко произнес: – Лишь об одном я искренне боюсь, о великий талун. Завис резко застыл на месте и подозрительно прищурился: – О чём это ты еще там толкуешь? – А вдруг, пока тебя не будет, твою оставленную без присмотра казну беззастенчиво разграбят? — сокрушенно вздохнул дух. — Сам каменный дворец они, конечно, не украдут и не унесут, а вот по одной золотой монетке за пазухой вынести всё дочиста — это же для слуг проще простого! – Мы погрузим всю казну с собой на корабли! — яростно ударил кулаком по столу Завис. — Решено! Ни единого гроша не останется этим бездельникам!

Всего за одну неделю во дворце закипела бешеная работа. На четыре корабля спешно снарядили все необходимые припасы, а вместо обычного песка в трюмы в качестве балласта загрузили чистейшее золото и серебро — всё самое дорогое и ценное в мире, что веками копилось в Листове.

В день отплытия на пустынном песчаном берегу, вдали от суеты погрузки, прощались Нацере и Айлин. Дух внимательно посмотрел в глубокие, мудрые карие глаза девушки и тихо, с бесконечным благоговением произнес: – Спасибо тебе, о великая богиня, за твою неоценимую помощь. Я наконец-то узнал и разглядел тебя под этим скромным обличьем служанки. Ты ведь наверняка знаешь наперёд всё, что теперь произойдёт с этим безумным флотом? – Да, мой преданный и лучший друг, – Айлин-Алайне больше не скрывала своей божественной сути, но на её лице лежала тень легкой грусти. – Ты безупречно исполнишь всё задуманное тобой в этом море, но твою заслуженную награду и долгожданный покой в родных краях тебе ещё придётся немного подождать. – Абсолютно всё, что исходит из твоих святых рук — это великое счастье для меня, — искренне ответил на-талун. — Пообещай лишь одно... Присмотришь ли ты здесь, на берегу, за моими несчастными людьми?

Алайне всё прекрасно поняла без лишних слов и ласково кивнула головой: – Ты точно и верно служишь своему долгу, Нацере. Именно сегодня жизнь каждого простого человека в этой исстрадавшейся стране станет в стократ лучше. Ты забираешь с собой на этих кораблях в бездну всех людей с чёрными, гнилыми помыслами, окончательно испорченных безумной жадностью и властолюбием. Плыви с миром!

Когда родной берег окончательно потерялся за туманной линией горизонта, океанские воды вокруг четырёх кораблей словно в одно мгновение намертво застыли, превратившись в монолитное зеркало. Попутный ветер полностью позабыл эти проклятые края, и паруса флагмана «Танец под звёздами» безвольно обвисли на высоких мачтах. Наступил зловещий, мёртвый штиль.

– Эй, ты, побитый пес! Сделай так, чтобы мы немедленно плыли дальше! — исступленно ругался талун Завис, в ярости бросая в стоявшего на палубе Нацере всё, что только попадалось ему под руку: дорогие кубки, свитки и объедки. — Сколько нам ещё здесь торчать? Я хочу получить свой летающий остров прямо сейчас!

На-талун даже не шелохнулся, когда тяжелая чаша отлетела, ударившись о его плечо. Он медленно поднял голову и посмотрел на обезумевшего от жадности правителя холодным, ясным взглядом: – Это конечная точка вашего пути, Завис. Это ваше заслуженное наказание. Отныне ни ты, ни твои слуги не умрёте здесь, в этой пустоте, пока я лично не верну вам обратно все те удары, увечья и побои, что нанёс мне каждый из вас за долгие годы рабства. Вы будете невыносимо страдать от жуткой жажды, голода и палящей жары, но никто из вас не умрёт, пока я не верну этот долг до самого последнего синяка.

В то же мгновение с бледной щеки Нацере бесследно исчезли глубокие полосы старых порезов и несколько багровых синяков. Но ровно в ту же секунду эти же самые раны закровоточили на лице остолбиневшего Зависа и двух его самых свирепых личных охранников. Спустя мгновение один из дворцовых палачей истошно закричал на все трюмы, схватившись за руку — его кость с сухим треском переломилась сама собой. Перед глазами несчастного сразу же вспыхнула четкая, детальная картинка из прошлого, где он тяжелой металлической палкой жестоко согнал с дороги немощного попрошайку.

– Моего накопленного собрания боли без труда хватит на добрый десяток лет непрерывной расплаты, — спокойно продолжил дух.

Нацере медленно задрал до плеч изодранные рукава, демонстрируя замершим в ужасе воинам свое измученное тело, которое практически сплошь состояло из страшных повреждений, рубцов и шрамов.

Он не торопясь подошёл к деревянному борту и заглянул вниз. Несколько перепуганных стражников, не выдержав ужаса происходящего, с дикими воплями бросились с корабля в воду и мгновенно утонули в бездонной пучине. Но не успели круги на воде разойтись, как эти же самые люди с глухим стуком снова проявились на досках палубы, кашляя и судорожно выплёвывая соленую морскую воду.

– И утонуть у вас здесь тоже не получится, — без тени жалости резюмировал на-талун, обводя взглядом притихшее воинство Листове. — Мой вам искренний совет: поскорее учитесь ловить рыбу голыми руками. Все взятые из дворца припасы и изысканная еда полностью испортятся и сгниют через три дня. Мы здесь, напоминаю вам, очень и очень надолго.

Сквозной герой: на-талун (кхаилл) Нацере

11. Остров забытых снов, 1361 год от ОГ

Воспалёнными от многодневного напряжения глазами капитан неотрывно смотрел вдаль, всматриваясь в бескрайнее открытое море. Ему было по-настоящему страшно даже моргнуть и потерять из виду тот единственный, призрачный ориентир, что в этом огромном мире доступен лишь его взору. Крепкий попутный ветер ровно гнал деревянный корабль к видимой только одному человеку цели. Уставшие за прошлые дни гребцы отдыхали на своих скамьях, а вынужденная праздность матросов на палубе стремительно порождала опасные, крамольные мысли.

Всё началось с того, что ещё вчера корабль окончательно отклонился от привычного безопасного каботажа — плавания вдоль береговой линии. А уже сегодня на рассвете последние, едва заметные приметы твердой земли окончательно скрылись за ровной чертой горизонта. Кругом расстилалось открытое, пугающее море. Редко кто даже из самых опытных и бывалых моряков побережья мог похвалиться в портовых тавернах, что когда-либо бывал в столь отчаянной передряге.

– А не пора ли нам его уже... того? – глухо произнёс вслух общую назревшую мысль здоровяк Бутур.

При этих словах все собравшиеся на баке матросы поспешно опустили глаза. Слишком уж многие в команде были втайне согласны с Бутуром, однако открытый бунт на корабле — последнее дело для любого честного моряка, караемое петлей на рее. А вдруг капитан и в самом деле окончательно сошёл с ума, погубив их всех? Рассудив здраво, матросы заслали к нему старого судового кока — вроде как тот просто принесет командиру свежую еду, а заодно аккуратно разведает обстановку и разузнает его истинные намерения.

– Тригон, может, тебе стоит пойти поспать? – кок подошел со спины и по-дружески, мягко попытался за руку отвести капитана с открытой палубы в каюту. – Нет! — резко отрезал тот, даже не повернув головы. — Мы уже очень близко! Еда? Давай её скорее сюда. Что там наш вперёдсмотрящий на мачте говорит?

Капитан Тригон не глядя схватил жилистый кусок мяса прямо с тарелки. Он судорожно и часто моргал, силясь удержать ускользающее видение. Словно подслушав их тихий разговор, сверху из вороньего гнезда один из матросов истошно прокричал на всё судно: – Впереди по курсу корабль! – Это его ты так упорно искал все эти дни? — тихо уточнил встревоженный кок, всматриваясь в морскую даль.

– Сложно сказать наверняка, — глухо отозвался Тригон, жуя остывшее мясо. — Иногда в последнее время случается так, что я моргну, и в окружающем мире словно сами собой добавляются новые, скрытые детали. Бывало, я отчетливо вижу нити уровня ниво, висящие прямо в воздухе, переливчатые и живые. А два дня назад я внезапно заметил в мёртвом море пульсирующий поток чистого света, и бился он в один такт с ритмом моего собственного сердца. Мне стало по-настоящему страшно. – Неужели ты испугался обычного света? — удивился кок. – Я побоялся вести вас за собой в эту бездну, — честно признался капитан. — Ведь вы, обычные люди, совершенно не замечаете того, что так ясно вижу я своим вторым зрением. И я никогда не смогу вам это внятно объяснить, но и отвернуться не могу. Есть то, что сильнее моей воли.

Диалог прервал тот же панический голос с мачты, сорвавшийся на истошный хрип: – Капитан! Глядите! Это же “Танец под звёздами”!

Леденящая волна страха в одно мгновение прокатилась по всей палубе корабля. Встретить в открытом океане это легендарное, самое проклятое судно былых веков грозило неминуемой и страшной бедой. Редко кто из мореходов вообще рисковал даже проходить рядом, но то, что идти на встречу, как они сейчас! Застывший в вечном штиле корабль-призрак шёл им прямо навстречу, хлопая обрывками парусов как раненая птица.

Громила Бугур решительно выдвинулся вперёд из толпы матросов, сжимая в кулачищах тяжелый багор: – Никто из нас больше не пойдёт за тобой в эту бездну, Тригон, даже не зови! Эй, на баке, бросайте якорь! Мы поворачиваем назад!

Капитан на секунду обернулся и смерил бунтовщика ледяным, пронзительным взглядом своего второго зрения: – Постойте! За все годы плаваний я ни разу не подвёл команду и никого из вас не обидел ни словом, ни делом. Дайте мне времени ровно до заката, пока солнце окончательно не скроется за горизонтом. А сейчас — немедленно спустить на воду лодку и дать мне двух человек на вёсла. Быстро!

Матросы, мгновенно взбодрённые привычным, железным командным тоном его голоса, вышли из оцепенения и зашевелились. Бугур растерянно опустил багор. Авторитет капитана и отчаянная ярость в голосе взяли верх, и шлюпку спешно подали к правому борту.

«Танец под звёздами» по-прежнему медленно и бесшумно несло им навстречу. Огромные порванные паруса проклятого флагмана покрылись толстым слоем склизкой зелёной плесени, а само корабельное дерево от времени побелело и высохло, напоминая кости гигантского мертвеца. Высокие борта судна за сотню лет беспрерывного дрейфа густо обросли бурыми водорослями и тысячами острых ракушек, постепенно превращая проклятое судно в жуткий плавучий остров. К нему пытались пристать не единожды за этот век. Печальные остатки разбитых кораблей других жадных смельчаков и искателей затерянной казны Зависа теперь безвольно догнивали рядом, намертво связанные общим течением и покорно следуя за «Танцем», как за своим вечным зловещим вожаком.

Капитан Тригон, вглядываясь в парящие в воздухе нити ниво, окончательно осознал, что мощный столп видимого ему пульсирующего света своим основанием упирался чётко в палубу этого мёртвого корабля, значит, придётся подняться на палубу проклятой посудины или даже спуститься в трюм. Переливчатый магический свет дрожал перед его глазами, временами теряя свою яркость в такт биения сердца

Спустя несколько минут нос их маленькой лодки глухо стукнулся о гнилой, облепленный ракушками борт гиганта. Сопровождавшие капитана два матроса на веслах замерли, словно дышать боялись. Они в очередной раз мысленно посочувствовали себе и прокляли тот миг, когда сдуру решились на безумство. Вокруг царила гробовая, неестественная тишина, нарушаемая лишь редким, ленивым плеском черной воды.

Подняться и перелезть на «Танец под звёздами» Тригону удалось на удивление быстро. Однако палуба флагмана вблизи способна была до смерти испугать даже самых бывалых и циничных моряков побережья. Полная заброшенность и разруха сразу бросались в глаза, но сильнее всего воображение будоражили лежащие повсюду трупы.

Высохшие от столетнего зноя мертвецы — некогда свирепые воины, палачи и надсмотрщики тирана Зависа — почти полностью превратились в жуткие темные мумии. Их тела были обглоданы лишь частично; ни морским птицам, ни расплодившимся крысам они по какой-то мистической причине были совершенно неинтересны. Время неумолимо шло к закату. Стараясь не смотреть по сторонам, Тригон решительно перешагнул через очередного иссохшего матроса, чье лицо застыло в вечной гримасе жажды, и поспешил прямиком в каюту капитана, искренне надеясь хотя бы там найти отгадку к этому столетнему проклятью.

Капитанская каюта встретила Тригона тяжелым, спертым воздухом, в котором пахло вековой пылью и высохшей солью. На резном стуле, намертво прикрученном к полу, сидело то, что когда-то было талуном Зависом. Жадный правитель превратился в иссохшую мумию в полуистлевших шелках, но его пальцы по-прежнему судорожно сжимали пустой золотой кубок. В пустых глазницах мертвеца застыл извечный, непреходящий ужас. Столетнее наказание завершилось лишь тогда, когда угасла последняя искра жизни тирана, оставив корабль дрейфовать в вечности.

Но Тригона интересовал не мертвый правитель. В самом центре каюты, прямо над массивным дубовым столом, пульсировал тот самый столп света, который он видел с моря. Здесь, в замкнутом пространстве, сияние разделялось на тысячи тончайших переливчатых нитей ниво. Они свивались в сложный, светящийся узел: один человек на корабле нашёлся. Сгорбленный, с кожей в складках, лежащий в позе эмбриона прямо тут же, у стола. Найденный оказался израненным, искусанным. Капитан моргнул: столб света упирался в находку. Иссохшие растрескавшиеся губы задвигались, шепча, но ни слова не разобрать. Тригон вспомнил, как в детстве удавалось лечить мелкие раны наложением рук. Лежащего было жалко, как бывает трепетно при брошенном домашнем животном.

— Не шевелись, иначе собьюсь, — негромко предупредил капитан Тригон.

Он осторожно присел на корточки перед израненным существом, замершим в углу каюты, сосредоточился и впервые в жизни попробовал сплести из окружающего воздуха настоящее исцеляющее заклинание. На удивление, тайное знание Дома Мудрости сработало, и раненому это необычное действие мгновенно помогло. Стало заметно, как существу теперь намного легче: его судорожное дыхание выровнялось, став глубоким и ритмичным.

— Ты самый первый, кто действительно помог мне, — раздался тихий, шелестящий голос. — За долгие века я видел здесь тысячи рассветов и десятки алчных охотников за богатствами. Но ты оказался первым, кто не перешагнул равнодушно через меня, спеша со всех ног в темный трюм к проклятым сокровищам Зависа.

Незнакомец медленно сел на гнилых досках палубы, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Его иссохшая серая кожа на глазах посветлела, наливаясь жизненной силой, а за открывшимися веками показались удивительные бледно-синие глаза, лишенные зрачков.

Тригон удивленно оглядел странного незнакомца: — Как же ты вообще сумел выжить здесь в полном одиночестве за целую сотню лет? — Так это ведь я их всех тогда и убил, — горько усмехнулся незнакомец, ведя плечом. — Я лично привёл в действие то справедливое наказание богини. А потом, когда от первой испорченной команды Зависа уже никого не осталось в живых, сюда раз за разом приходили другие люди — пираты и грабители. Пришлось и их поочередно наказать за жадность. Так и плаваю один в пустом море на этом непотопляемом корабле-призраке. — Ты кхаилл? Одно из тех волшебных существ, о которых веками говорят легенды? — догадался капитан, всматриваясь в его сияющие глаза своим вторым зрением. — Не совсем так, — покачал головой дух. — Само волшебство в этот подлунный мир приходит через меня. Я лишь его верный проводник и сосуд, но никак не первозданный создатель. — Значит, тот самый столп пульсирующего света, что так упорно привёл меня к тебе через океан — это твоя работа? Я отыскал этот мертвый корабль исключительно по нему. — Да, это был он. Мои накопившиеся нити волшебства. Вот только если долго не использовать их для помощи людям, они начинают жестоко вредить мне самому, сжигая изнутри. А я убил здесь абсолютно всех грешников, и больше некому было облегчать мою тяжкую ношу. — То есть, получается, я сейчас вовсе не физические раны твои вылечил, а просто использовал скопившиеся нити магии? — поразился Тригон. — Ты распутал мой кокон, — подтвердил дух.

— Ну, раз я окончательно растреножил тебя, так давай уже поскорее уходить отсюда! — решительно предложил капитан, поднимаясь на ноги. — Мы легко найдём тебе достойное место в моей корабельной команде. — А если я в один из дней потеряю контроль и убью вас всех до единого? — прищурился дух, испытывая человека. — Что ж, тогда ты просто никогда больше не высадишься на обитаемый берег, — спокойно ответил Тригон, даже не дрогнув. — А что-то внутри мне настойчиво подсказывает, что вечная морская качка за целое столетие тебе уже изрядно надоела. По мне уж лучше я прямо сейчас попробую совершить одно доброе дело, чем трусливо пройду мимо чужой беды. — Хорошо, — синеглазый проводник магии впервые за век протянул руку вперед. — Пока ты будешь честно и справедливо выполнять всё обещанное, я буду преданно служить тебе. — А по рукам! — улыбнулся Тригон. — А звать-то тебя как, новый матрос?

Крепкая ладонь капитана Дома Мудрости надежно сошлась в нерушимом рукопожатии с когтистой, шершавой рукой нового необычного члена команды. — Нацерер, — назвался дух, и его голос больше не казался зловещим. — Пожалуй, я тут кое-что возьму себе на долгую память.

С этими словами кхаилл уверенно вышел на залитую закатным солнцем палубу, подошел к центральному люку и одним легким, небрежным движением руки на глазах у онемевших от ужаса матросов оторвал тяжелую деревянную крышку, открывая Тригону прямой путь к вековому золоту Листове.

Они успели до заката. Встав на вёсла поочерёдно, вконец измотанные капитан и матросы стремительно выдвинулись обратно к своему кораблю. Вслед за ними, беззвучно скользя по зеркальной глади океана, на оторванном решётчатом люке величественно плыл синеглазый Нацерер. Вдруг позади раздался оглушительный, зловещий треск. Из прогнившего трюма «Танца под звёздами», с хрустом пробив древнюю деревянную обшивку бортов, на поверхность воды один за другим в ровную линию выстроились массивные окованные сундуки и тяжелые бочки.

«Как они вообще могут держаться на воде с таким грузом?» — поражённо подумал про себя Тригон. Словно в ответ на его немой вопрос, балласт из сокровищ Листове начал резко крениться на бок и медленно погружаться в темную бездну на самое дно.

— Даже не смел думать про такую тяжесть! Разматывай скорее с меня нити и держи всё это на плаву! — истошно закричал Нацерер, яростно погрозив человеку когтистым кулаком.

Тригон активно и часто заморгал, задействовав свое второе зрение, чтобы чётко увидеть парящие в воздухе переливчатые нити. Схватив их оголенные концы прямо голыми руками, он на огромной скорости сплёл крепкие магические узлы и накидал их, видимыми только для него невидимыми петлями, на каждую тонущую бочку и каждый сундук. С помощью этих же волшебных узлов команде удалось без труда поднять сокровища на борт своего судна.

Богатая добыча чистого золота и редких драгоценных камней, общей стоимостью в целое среднее талство, до отказа заполнила трюм. Никому не нужные на брошенном, проклятом корабле, теперь эти богатства наконец-то обрели новых законных владельцев. Капитан Тригон даже не бросил взгляд назад, на уходящий в сумерки океан. Ему и без того по нитям ниво было прекрасно понятно, что все заколдованные корабли жадных смельчаков тут же камнем пошли на дно, едва лишившись своего единственного жильца и хранителя.

Когда шлюпка причалила, часть матросской команды от радости бросилась обнимать вернувшихся товарищей. Другие же, насупившись и сжав кулаки, по-прежнему угрюмо обступали зачинщика бунта — Будура.

— Я прекрасно вижу все ваши скрытые мысли, — глухо пророкотал поднявшийся на борт Нацерер.

Странный серый дух направился напрямую к кучке растерявшихся бунтовщиков. Он остановился в шаге от их предводителя, склонил голову набок и скрипуче произнес: — Мне кажется, или сокровища совершенно не нужны человеку, который прямо сейчас так смертельно и серьёзно ранен?

Испуганный Будур в ужасе попытался отступить назад, к мачте, но в то же мгновение на его теле сами собой с треском открылись десятки глубоких, кровоточащих порезов. Не успело сердце здоровяка отсчитать и десяти тяжелых ударов, как несостоявшийся бунтовщик полностью истёк кровью. Он рухнул на палубу и замер, уставившись удивлённым, остекленевшим лицом в темнеющее вечернее небо. Остальные матросы вмиг притихли, обуянные суеверным страхом.

— У меня, как видите, есть несколько… специфических особенностей, — ледяным тоном уточнил Нацерер.

Он спокойно присел на корточки и плотно приложил ладонь к расплывающейся луже, на глазах у команды впитывая бледной кожей пролитую кровь. Закончив, дух поднял глаза на командира: — Что делать будем со всем этим добром дальше, капитан?

— Будем жить, — твердо ответил Тригон, забирая у кока штурвал. — У меня тут одна хорошая мысль появилась. Видел я на самом закате вдали морских птиц, а это значит, что прямо по курсу впереди есть твердая земля.

— Он видел птиц! По-любому так оно и есть, капитан никогда не врет! Конечно! Если и на той новой земле нас ждет столько же сокровищ… — матросы наперебой, фальшиво-громко подбадривали себя и друг друга.

Они изо всех сил старались смотреть только вперед, лишь изредка испуганно косясь одним глазом на бездыханное тело Будура, уносимое матросами за борт. Корабль Дома Мудрости на всех парусах уходил в неизведанную ночь, навстречу новым открытиям.

Из Похвальной книги рода Нацереров

Подвиг первооткрывателя и синяя присяга

…Тригон, принявший для семьи прозвание Нацерера, потратил сокровища «Танца под звёздами» на постройку трёх кораблей и закупку запасов продовольствия и строительных материалов. Предсказанная земля оказалась точно там, где и предполагал капитан, назвав архипелаг Барьерными островами. Легенда гласит, что люди, отправившиеся с ним, давали присягу на верность, и волосы их синели, становясь одного цвета с волосами Тригона, обозначая так принятие обязательств перед капитаном.

Основание государства и верный хранитель

…Барьерные острова открыты капитаном Тригоном Нацерерой, им же и основана первая колония на островах, позже разросшаяся до основной части триединого государства Долгого Архипелага. Столичным городом государства назначен город Церерна, где и находится семейный склеп рода Нацереров. Хранителем государства и города остаётся верным потомкам призвавшего его капитана кхаилл и на-талун земель Нацерер, живущий на Острове Забытых Снов и по-прежнему лечащий тело и мысли людей, избавляя их от коконов боли.

Тригон Нацерера, названный так в честь великого прадеда, прервал чтение манускрипта. Окрестности огласил отчаянный, полный ужаса крик, донесшийся с улицы. Поморщившись, он бережно закрыл Похвальную книгу и поспешил к широкому арочному окну, выходящему на центральную площадь Церерны.

Подойдя к окну, Тригон увидел летящую фигуру, держащую в руках свёрток с узнаваемым флагом в две полосы: белую и синюю. Флаг в руках Нацерера означало в этот день только одно: великий прадед, основатель всего и вся вокруг, окончил сегодня свой земной путь.

Сквозной герой: Тригон Нацерера, правнук первооткрывателя Барьерных островов

12. Ключ к сердцу, 1453 год от ОГ

Тригон Младший Нацерера, названный так в честь своего великого прадеда, от чтения семейного манускрипта оторвал отчаянный, полный скорби крик, прокатившийся над крышами столицы. Подойдя к окну, Тригон увидел летящую высоко в небе фигуру, бережно держащую в руках сверток с узнаваемым флагом в две полосы: белую и синюю.

Над притихшим городом нёсся в стремительном полёте сам Нацерер — родовое чудовище, грозный хранитель Барьерных островов и могучий на-талун, но прежде всего — верный, преданный друг и соратник основателя их триединого государства, Тригона Старшего. Этот полет означал худшее. По нерушимому закону Долгого Архипелага, только членов правящей семьи в их последний земной путь переносили по воздуху, плотно завернутых в бело-синий флаг на Остров Забытых Снов, чтобы усопший мог составить вечную компанию такому же вечному, но одинокому Нацереру.

Вместе со всей семьей в почти тридцать человек Тригон Младший медленно и благоговейно обошёл три просторные комнаты, которые занимал в последние годы жизни их великий прадед. Сколько бы ни старался преданный на-талун Нацерер раз за разом исцелять своего любимого правителя, распутывая его внутренние коконы болезней с помощью волшебства и нитей ниво, дальше рубежа в сто тринадцать лет земной жизни старый предок пройти всё же не смог. По давно заведённой в роду традиции, после смерти патриарха каждый из членов семьи брал себе по одной вещи в память об усопшем, а всё оставшееся имущество безвозмездно раздавалось простым горожанам на площади.

Тригон вошел в личную спальню прадеда, и в то же мгновение его сердце до краев переполнилось искренней грустью и глубокой печалью. Комната была буквально пропитана духом великих воспоминаний, и каждый предмет в ней безмолвно говорил о том, кем был Тригон Старший — великий первооткрыватель, мудрый правитель и бесстрашный смельчак. Все бытовые вещи, окружавшие старика, словно умерли вместе со своим владельцем; они вмиг потеряли свой внутренний дух и былое сияние, став совершенно обыкновенными, тусклыми безразлично-простыми предметами. Парень долго бродил из комнаты в комнату, посматривая на остальных, но ничто не зацепляло его взгляд.

Внезапно его блуждающий взгляд упал на деревянную доску, украшенную изображением таинственной девушки. Портрет был нарисован в непривычной манере, словно она начала поворачиваться к зрителю, не напоминая привычные витражи и картины, на которых все смотрели строго вперёд. Эта смотрела ровно на тебя своими блестящими глазами, а на лице улыбка, полная загадок. Тригон осторожно поднял доску и восхищенно провел пальцем по ее поверхности, чувствуя каждый слой краски.

– Зачем тебе эта пустая, старая доска? – искренне изумились братья и родители, разглядывая предмет в руках юноши.

Тригон Младший лишь упрямо молчал, не пытаясь ничего объяснять. Он всем своим существом чувствовал, что держит в руках нечто совершенно необыкновенное, и эта удивительная слепота других людей только сильнее убедила его в собственной правоте. Его родственники, лишённые второго зрения, видели лишь кусок потемневшего от времени дерева. Это было послание, осталось только разгадать его. И он влюбился, но понял это не сразу.

На очередной изнурительной тренировке опытный учитель по военному делу сразу заметил, каким тихим, задумчивым и непривычно немногословным стал воспитанник. В какой-то момент Тригон просто не мог больше сдерживать эту бурю внутри себя. Внутри поселился жуткий страх, что чудесного портрета на доске и нет, что он полюбил пустоту. Наставник посадил его под прохладную день дерева и выслушал не прерывая. Взгляд учителя стал поразительно проницательным и глубоким.

– Я видел её, — негромко произнес он, внимательно глядя на юношу. – И я точно знаю, где именно она сейчас находится.

От этих слов Тригон вдруг почувствовал, как весь его мир перевернулся, и всё разом встало на свои законные места.

– Я хочу хотя бы один раз в жизни её увидеть! – горячо воскликнул парень. – Ради этого я готов прямо сейчас отправиться хоть на самый край света!

– Ну, ты почти идеально попал, — усмехнулся наставник. – Чтобы добраться туда, нам понадобятся прочный корабль, надёжная провизия и как можно меньше лишних людей.

Пользуясь объявленным в государстве двухнедельным трауром по ушедшему правителю, Тригон Младший действовал стремительно. Он быстро и тайно снарядил лёгкий корабль, стараясь делать всё как можно незаметнее для дворцовой стражи и семьи. Он без раздумий бросил всё своё сытое будущее. Всё ради опасного путешествия вдоль мощного барьерного течения, которое, как издавна говорили портовые старожилы, вело прямиком к краю известного мира.

– Ваши родные острова потому и названы Барьерными, что сразу после них начинается это бешеное течение, сносящее абсолютно всё на юг, и дальше него обычному человеку не проплыть, — объяснял наставник, стоя у носа судна. – Но истинная награда ждёт тебя именно там, в месте рождения великого природного чуда. Ты увидишь откуда начался наш мир.

Корабль плавно скользил по тёмным водам, неуклонно унося беглецов к месту их назначения. Спустя дни пути Тригон своими глазами увидел невероятное: высоко в поднебесье медленно кружились странные, покрытые зеленью летающие острова, которые словно были нанизаны на одну единую, невидимую глазу пространственную ось.

Внезапно окружающее море поразил абсолютный, зловещий штиль. В это мгновение казалось, будто навсегда остановился и ветер, и бурные воды, и само неумолимое время. Вокруг осталась только оглушительная тишина, до предела полная тревожного ожидания.

– Мы должны во что бы то ни стало продолжать путь, мы просто не можем здесь останавливаться, — испуганно прошептал Тригон, безуспешно силясь прогнать нарастающую липкую тревогу.

– Ну-ка, сейчас я попробую его уговорить, — спокойно произнёс учитель, выходя на бак корабля и пристально вглядываясь в парящие скалы. — Так, вспомнить бы, который из них в былые времена был мой... Лети сюда, родной!

Словно верный, преданный пёс, услышавший долгожданный голос хозяина, один из летающих островов плавно отделился от общей цепочки, спустился к самой воде и подплыл вплотную к борту их корабля. Однако защитные чары места были сильны, и только старый учитель смог беспрепятственно перешагнуть через борт и вступить на парящую землю.

Задрав головы вверх и благоговейно глядя на это великое чудо, все оставшиеся на палубе матросы внезапно услышали как голос наставника обрел невероятную силу и прозвучал без искажений, разносясь во все стороны:

– Богиня, встречай его!

Снова над бескрайними водами тишина, снова томительное, полное страха и надежды ожидание. Тригон Младший до белоты в пальцах сжимал деревянную доску с портретом, не зная, что же ещё предпринять, чтобы долгожданная встреча случилась.

Вскоре с парящего острова на палубу корабля плавно спустились двое. Тригон сразу, с первого же взгляда узнал ту самую красавицу с портрета. В тот же миг все окружающие предметы вокруг парня словно стали серыми и бесцветными — настолько померк и потерял краски весь остальной мир перед её ликом.

Старый учитель, бережно ведя девушку за руку, негромко произнёс:

– Познакомься, это моя сестра, великая богиня Алайне. А это — мой лучший ученик, подающий огромные надежды, Тригон из благородного рода Нацереров.

Мгновение и их глаза впервые встретились. Они заговорили друг с другом, и в те же минуты между ними, ломая законы мироздания, завязалась чистая, искренняя любовь. Но вскоре, когда первые восторги утихли, Тригон с ужасом понял: она являлась бессмертной богиней, создательницей людей, а он — всего лишь простым смертным человеком. Обеспокоенный этой неразрешимой преградой, суетливый Кехоту, бог перемен, внимательно наблюдая за их вспыхнувшей страстью, решил вмешаться и обратился к своему великому родителю — верховному создателю. С мудростью, исходящей исключительно от вечного, первозданного знания, Кха выслушала его и предложила влюблённому Тригону тяжелейшее испытание на грани возможного.

По воле богов юноша должен был сотворить невероятное: создать идеально плоский круглый стол, который устойчиво стоял бы на вершине подвижного шара, а на самом этом столе безупречно разместить три совершенно различные геометрические фигуры. А самое главное и невыполнимое условие заключалось в том, что все они должны были находиться в абсолютном, неподвижном равновесии.

Поддерживаемый великой силой любви и неуемным стремлением, Тригон, объединив усилия вместе с богом перемен и самой богиней, начал бережно конструировать это невероятное творение. Каждый элемент, каждая устанавливаемая фигура на балансирующей поверхности символизировали собой вечное равновесие стихий, и в этой тончайшей работе парень отчётливо чувствовал, как их невидимая любовь постепенно обретает осязаемую физическую форму. Та самая старая доска с изображением девушки, которую он отыскал в спальне покойного прадеда, всё это время лежала рядом и служила ему главным источником вдохновения для преодоления испытания.

Когда грандиозная работа была окончательно завершена и фигуры замерли в идеальном балансе, Кха внимательно посмотрела на созданный шедевр. К огромному удивлению и радости Тригона, громовой голос произнес: «Этим великим творением вы на деле доказали мне, что ваша безумная любовь не станет разрушительной катастрофой для хрупкого человеческого мира».

За свою верность богиня Алайне была достойно и милосердно награждена: ей была официально дарована обычная земная жизнь вплоть до самой минуты естественной смерти её смертного супруга, а также священная возможность родить в этом браке двух детей, которые в будущем перенесли бы в себе всю полноту этой великой любви.

– Однако помни, — сурово добавил родитель, — сразу по смерти земного супруга Алайне навсегда уйдёт обратно в поднебесье, полностью забыв абсолютно всё, что произошло с ней на земле, кроме тех самых чистых, прекрасных чувств, что изначально были у них двоих.

– А что же будет с их будущими детьми после её ухода? Нужно ли мне будет тайно присмотреть за ними? – едва слышно шепнул Кехоту, бог перемен, и в ту же секунду услышал властный голос родителя прямо в своей голове:

«Их дочь со временем сама станет великой богиней любви и уйдёт на небеса вместе с матерью, а их сын полностью унаследует благородство, страсть и невероятную смелость своего великого человеческого рода. Они со всем справятся сами, а обычным людям на земле останется эта прекрасная история, которая отныне будет веками дарить надежду, веру и вдохновение всем вокруг».

– А теперь ступайте прочь из этих священных пределов! — эхом разнеслось над парящими скалами. — Поведёт вас обратно к родному дому новое тёплое течение, что по нашей воле теперь появилось в противоход бурному Барьерному. Название сами придумаете на обратном пути.

Лёгкая насмешливость в голосе Кха подсказала, что пара благославлена.

Сквозной герой: богиня любви Мьелтимис

13. Портал в иную реальность, 1526 год от ОГ

На вечно продуваемом суровыми ветрами острове Ернейо наконец-то наступило долгожданное летнее затишье, традиционное время подведения итогов. Ученики третьего круга обучения в полном составе собрались в просторном внутреннем дворе Дома Мудрости. Им предстояло переступить черту и войти в древний портал, когда-то лично открытый великим основателем Нием. Там, в неизведанных землях ждали их главное выпускное испытание. Поговаривали, что так проще прятать неудачные результаты и трусы. Прошедшие этот суровый экзамен с триумфом переводились на следующий, финальный круг обучения, а вот неуспешных без жалости отправляли домой, на материк.

Невероятно ответственный день! Многое на кону! Большинство учеников не спали всю прошлую ночь, судорожно повторяя старые конспекты и плетения нитей, надеясь, что нужное знание не покинет голову в самый важный момент. У скрытных старшекружников заранее ничего разузнать так и не получалось — те упорно молчали как жареные рыбы, не выдавая ни единой детали грядущего испытания.

Альяр и Заря тоже волновались сильнее обычного, но совершенно по другому, глубоко личному поводу. Ни для кого в Доме Мудрости давно не были тайной романтические отношения этих двух запрядающих. Чувства между ними сияли так чисто и ярко, что буквально затмевали собой всё вокруг. Альяр и Зара, эти два искренне влюблённых сердца, каждый миг панически боялись оставить друг друга даже на самое короткое время. А теперь им грозило безжалостное испытание, которое по воле наставников могло навсегда разлучить их или вовсе погубить одного из них в неизведанных землях.

Сделав один решительный, совместный шаг, они крепко взялись за руки и ступили в сияющий зев портала. В то же мгновение на них набросились колючие лесные ветра, с силой сыпля сухой листвой и мелким мусором прямо в глаза. Едва оглянувшись назад, влюблённые увидели, что путь обратно на Ернейо им преграждают два абсолютно одинаковых, каменных нафлима-стражника с тяжелыми копьями. В унисон, мёртвыми голосами гиганты произнесли:

– У каждого из вас в руках находится своё личное задание. По его полному исполнению придите обратно сюда, к подножию врат, чтобы снова вернуться на родной остров.

Альяр и Заря молча переглянулись и едва заметно кивнули друг другу. Ещё глухой ночью, со слезами на глазах, они твёрдо решили для себя, что ни за что не станут возвращаться обратно в Дом Мудрости, навсегда оставшись по ту сторону магии. Они попытались осторожно отойти в сторону от общей толпы учеников и внезапно замерли в немом изумлении. Земля, на которую они ступили, не имела берегов — этот заповедный остров с порталом величаво парил высоко в ночном воздухе, отрезанный от остального мира облаками.

– Мы ни за что не вернёмся туда, — упрямо повторила Заря.

Она крепко, до белизны в костяшках сжала в руках бумажный свиток с выданными заданиями, который теперь не имел для неё никакого значения. Альяр, преданно глядя ей прямо в глаза, внезапно почувствовал, как будто весь остальной мир вокруг них стремительно исчезает и растворяется; теперь существовали только они вдвоём, объединённые общим нежеланием расставаться.

Преодолевая первобытный страх перед парящей бездной, они уверенно прошли мимо застывших каменных стражей и растерянных сокурсников. Они пришли в необычное, скрытое от чужих глаз волшебное поле, где диковинные яркие цветы пульсировали собственным мягким светом, а бескрайнее небо над головой причудливо играло всеми оттенками кроваво-красного и золотого.

Но привычной радости в их сердцах не было, там царила лишь глубокая, непроглядная печаль. Их родные на материке никогда не узнают, что именно произошло с детьми, они будут вечно скорбеть и горько плакать, считая их погибшими на экзамене. Но никакого другого, более безопасного варианта спасти свои чувства влюблённые за всю ночь так и не придумали.

– Мы действительно просто останемся здесь навсегда? — негромко произнесла Зара, и её дрожащий голос был до предела полон робкой надежды.

Альяр, абсолютно уверенный в своих силах и ответных чувствах, лишь молча кивнул в ответ.

– Я не могу расстаться с тобой, Зара, и мне больше совершенно не важны эти испытания, — твердо сказал юноша. — Мы должны во что бы то ни стало найти свой собственный, свободный путь.

Они решительно отправились вглубь неизведанного Летающего острова, со всех сторон окруженного яркими переливами волшебных нитей и древним волшебством. Пара постепенно погружалась в таинственный мир, где больше никто и никогда не мог их насильно разлучить. Где-то позади другие ученики Дома Мудрости лихорадочно искали скрытые артефакты, сочиняли новые заклинания, испуганно кричали и нервно смеялись, но все эти чужие голоса с каждым шагом становились для беглецов всё тише и тише. Вскоре полностью отрезанные от цивилизации влюблённые вышли к зеркальному лесному озеру — тому самому, за которое Ние строго-настрого запретил заходить людям. Именно у его прохладной воды они и решили наконец-то присесть и немного отдохнуть перед неизвестным будущим.

– Неожиданная встреча! – из зарослей к ним вышла девушка с плетеной корзинкой. – Обычно так далеко не спешат заходить. Если что, портал вот вот.

Альяр закрыл собой Зарю и коротко кивнул:

– Нам туда не нужно.

– И такое бывает. Меня зовут Мьелтикис. А вот кто вы такие, что вам можно нарушать запреты?

– Все против нашей любви! И мы решились на побег. Милая Мьелтикис! Можем ли мы остаться на день в твоей доме? Я не знаю, есть ли здесь хищники… а потом мы двинемся дальше!

– К краю земли? Этот летающий остров можно обойти дней за пять. – Я вижу вашу истинную преданность и великую любовь друг к другу. Я помогу остаться на этом парящем острове и свободно построить здесь свою собственную счастливую жизнь. Кажется ты так хотел?

Альяр присмотрелся к девушке, отмечая про себя всё новые и новые черты, а вот когда включил второе зрение – девушка пропала из вида.

– Кто ты? Если волшебное существо, то должна сиять, а ты исчезаешь? Наваждение?

– Богиню ты не можешь рассмотреть! А на вашу удачу, я богиня любви!

С облегчением Альяр и Зара приняли божественное предложение. Прямо неподалёку от прохладного озера они начали дружно строить свой первый небольшой дом из ароматного кедра.

Каждый следующий год в один и тот же день из сияющего зева портала на испытание неизменно выходили всё новые и новые ученики Дома Мудрости. И неизменно, проходя по тайным тропам, в отдалении среди цветущих полей они с удивлением видели счастливую пару запрядающих, устроивших свой быт в этом поднебесье. Из каждого выпуска обязательно находились те романтики и искатели свободы, кто, очарованный их примером, сознательно отказывался возвращаться на Ернейо и тоже оставался жить здесь.

Причины у каждого беглеца были свои собственные и глубоко личные: кто-то прятал здесь запретные чувства, кто-то искал уединения для высшего прядения, а кто-то просто бежал. Со временем у зеркального озера сам собой вырос и окреп уютный, независимый посёлок. По-прежнему все его обитатели свято хранили тайну, а на Ернейо и упрямо молчали об истинных испытаниях, что проходили на летающем острове. Однако на самом побережье, среди младших кругов Ернейо, из уст в уста теперь тихо и благоговейно передавали легенду про удивительную возможность навсегда потеряться в поднебесье и обрести там истинное счастье.

Альяр и Зара, дожив до глубокой седины, часто выходили к границам полей и с неизменной надеждой и чистым счастьем в сердцах встречали новых прибывающих людей. Ведь та великая, искренняя любовь, которую они когда-то смело разделили наперекор запретам учителей, со временем стала примером для множества будущих союзов. Они твёрдо знали, что найдя свой единственный истинный путь в этой вселенной, живя среди свободных людей, твердо придёшь к своему счастью.

Сквозной герой: потомок Альяра и Зари

14. Ветер странствий, 1598 год от ОГ

Зарян терпеливо дождался появления первой бледной звезды нанебосводе и крадучись, точь-в-точь как вор, тихо вышел из родительской хижины. На душе у юноши было на редкость скверно и неприятно, лучше не представлять, какой грандиозный шум поднимется в посёлке завтра утром. На рассвете встревоженные родители и строгая бабушка Заря подойдут к его постели, а там их встретит только сложенный вчетверо клочок бумаги с короткой старописью: “Ушёл я спрашивать бога, сам вернусь – не ищите”.

Зарян был из тех, про кого говорили: “Это у тебя не внутренний стержень, а огромная оглобля не в том месте!”, но что поделать, тут все с чудинкой, никого за образец не возьмёшь! Жители этого уединённого летающего острова простыми людьми никогда не являлись. Их бурную общину только одно событие в году могло заставить разом затихнуть и присмиреть. Один или два раза в год из сияющего древнего портала, зорко охраняемого двумя огромными нафлимами, на их сторону внезапно приходили другие, чужие люди. Разговаривать с этими пришельцами местным строжайше запрещалось, да и гостили те на острове меньше недели, вечно что-то разыскивая, но не переходя незримую черту у озера. Когда любопытный Зарян спросил, кого от кого ограждают стражи, бабушка Заря сказала: “Всех от всех, чтобы два мира не пересеклись”. А как им не пересечься, если приходили новые люди и приносили кучу историй! Они рассказывали дивные вещи: как замёрзшая белая вода хлопьями падает прямо с неба, как бурные дожди собираются в ручьи и весело бегут в сторону бескрайнего моря, а в это самое море можно спокойно зайти ногами! Прямо с песчаного берега! Обидно… Лучше бы не подслушивал те разговоры.

Зарян несколько раз оглянулся и окончательно убедился, что отошёл от крайних домов достаточно далеко, чтобы его внезапное исчезновение никто не заметил. Для верности он залез под раскидистое древнее дерево, надёжно прячась от чужих глаз за густыми низкими ветвями. Выдохнув, парень зажмурился и негромко, но чётко произнёс слова из старой семейной легенды:

– Великий бог перемен Кехоту! Зову тебя искренне, чтобы задать один-единственный вопрос за всю свою земную жизнь, разрешённый человеку. Бог перемен Кехоту! Зову тебя...

– И чего тебе надо? – вдруг раздался совсем рядом скучающий, ленивый голос.

Зарян от дикой неожиданности подпрыгнул чуть ли не на метр вверх и со всего маху задел несчастной головой толстый шершавый сук. Сердце юноши от страха словно вылетело из груди наружу и испуганно стало скакать по всему телу.

–Сам звал, сам испугался. Люди.

Когда яркие золотые звёздочки перед глазами наконец-то закончили свой безумный танец, Зарян сквозь слёзы смог детально разглядеть своего внезапного ночного собеседника. Глядя на него, парень сразу вспомнил обрывки таинственных рассказов, которые когда-то шёпотом пересказывали при нём.

Перед ним сидел сам двуликий бог перемен. Левая половина Кехоту была зимой: из его головы струились абсолютно белые, чуть ли не прозрачные волосы, живо напоминавшие перистые облака, кожа на щеке была молочно-бледной, а из левой глазницы холодно смотрел прозрачно-синий глаз. Правая же половина его тела, напротив, во всём напоминала цветущее, жаркое лето: кожа покрылась густым золотистым загаром, волосы были цвета спелой соломы с запутавшимся в них сухим древесным листом и тонкими нитями лесной паутины. Правый глаз божества был угольно-чёрным, но внутри него живыми разноцветными искорками мелькали крохотные кометы.

– Я слышал, что за всю свою жизнь один человек может задать всего один вопрос одному из богов, — негромко произнёс парень, пытаясь унять дрожь в коленях.

Сейчас, находясь в пугающей близости от двуликого Кехоту, Зарян уже вовсю стал сомневаться в своей безумной идее. Слишком уж непредсказуемым и опасным казалось это древнее существо, сидевшее прямо перед ним на ветке.

– Обожаю это великолепное правило! – бог перемен мгновенно оживился, его глаза азартно блеснули, и он сел поудобнее, скрестив ноги. – Но помни о последствиях, смертный. Если твой единственный вопрос окажется слишком эгоистичным, откровенно глупым да и просто мне не понравится, то я без долгих раздумий уничтожу тебя прямо на этом месте. Если же вопрос окажется достойным, то уговор таков: ты получишь честный ответ, но за него я попрошу свою плату. Одно конкретное действие, которое будет полностью в твоих силах. По рукам?

Зарян решительно кивнул и несмело протянул вперёд ладонь. По ней с сухим, звонким хлопком ударила ладонь бога — одновременно горячая как летнее солнце и леденящая как зимний рассвет. Сделка была скреплена. Кехоту подался вперёд и приготовился внимательно слушать.

Юноша глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал издалека: – В прошлом году из портала пришёл один человек с тех далёких берегов, что внизу примыкают к великому морю. И рассказал он нам одну удивительную историю...

Тот год прозвали в странах Золотых берегов годом слёз. Всего за какую-то четверть года обошёл цветущие прибрежные города таинственный незнакомец по имени Утоек. Он останавливался на рыночных площадях, собирая вокруг себя сотни людей, и звучным, завораживающим голосом поведал им самую первую, полузабытую историю этого мира. Утоек детально описывал, как в начале времён великий Прародитель всего сущего поднял из кипящей морской пучины сушу в вечный подарок своим любимым детям. Он рассказывал, как мирные люди постепенно заселили все дальние берега, цветущие долины и долы, впервые выйдя из ворот первозданного великого города Голайна. В своей речи проповедник вспомнил и благородных кхаиллов, веками спасающих заплутавших в тумане путников, и могучих на-талунов, чья древняя магия не раз помогала выстоять целым государствам.

Но вслед за величием прошлого Утоек, которого позже назовут отцом всего коварства в мире, заронил в умы слушателей ядовитое зерно сомнения. Он громко спросил у толпы: где же в этом огромном мире находится счастливая, тихая страна для тех, кто сам не ворожит, не правит империями и не владеет редким вторым зрением? Где место для простого человека, обделённого даром плетения нитей? Эти речи сокрушили покой Золотых берегов. Поднялись вслед за коварным чужаком тысячи простых мастеровых, пахарей да умельцев. Поддавшись безумной надежде найти свой собственный Голайн, землю без бед. Наспех они собрали плачущие семьи, похватали рабочие орудия, домашний скарб и погнали за собой скот.

Но не успокоился на этом Утоек, видя, что огромный народ наконец-то сдвинулся с насиженных мест. Огромная толпа под его предводительством дошла до побережья и силой захватила портовый город Усть-Камень. Мятежники наглухо заперли массивные ворота и больше не давали никому не зайти, не выйти.

Когда вести о бунте докатились до столицы и к запертому Усть-Камню во главе карательного отряда примчался разгневанный верховный танун вместе со своим родовым, грозным чудовищем Абтоном, крепость была абсолютно пуста. В городе царила зловещая, мёртвая тишина. Отец коварства до рассвета увёл за собой всех доверившихся ему людей. Они спешно погрузились на все корабли, торговые фрегаты и мелкие рыбацкие лодки, что только смогли найти в гавани или угнать у соседей, и уплыли в неизвестность.

Долго и безутешно оплакивали ушедших оставшиеся на материке родственники. Месяцами безутешные матери, жёны и братья приходили на пустынный скалистый берег, часами вглядываясь в серую морскую даль. Они до последнего надеялись, что капризное море вот-вот вынесет обратно — живыми или хотя бы мёртвыми для погребения — тела соблазнившихся чужой ложью беглецов.

Но всё было тщетно. Бескрайние воды поглотили беглецов без следа, не вернув ни единой щепки от их многочисленного флота. Именно поэтому тот страшный год, лишивший тысячи семей отцов и сыновей, навсегда прозвали в странах Золотых берегов годом слёз.

Зарян закончил выученный сказ и замер в ожидании. Удивить капризного Кехоту у него точно получилось: бог перемен перестал качать ногой. Повисла глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким пульсирующим свечением рассветных цветов.

– И какой же твой единственный вопрос, смертный? – наконец нарушил молчание Кехоту, и в его голосе больше не было прежней лени и праздности.

– Что случилось с ними? – твердо спросил Зарян, глядя прямо в разноликое лицо собеседника.

– О, с ними и случилось, и до сих пор случается, — загадочно протянул бог перемен, и его зимняя половина лица подернулась легкой изморозью. – Ты действительно всем сердцем желаешь знать, куда ушли те несчастные люди и где они теперь? Что ж, мысль изреченная есть ложь. Самыми точными своими словами я тебе это не перескажу — боги видят мир иначе. Вместо этого я дам тебе два живых голоса из того самого похода. Ты сможешь лично беседовать с ними до самого рассвета и узнать всё из первых уст. А на первых лучах солнца я вернусь к этому дереву за своей законной платой.

Первый голос.

Тихой Барьерное течение несло нас на юг, словно поторапливаясь, боясь, что нам не хватит воды и еды. Когда показался летающий остров, один из спутников, синеволосый, сказал, что это знак. В этот же день нас перехватит Противоходное течение, если успеть вывести руль. Бог перемен сопровождал нас на море, как и на берегу. Пусть уже овцам мы кидали водоросли на еду, часть ловила росу по утрам, пусть! Награда в конце ценнее всех испытаний!

Противоходное течение раскидало нас, как щепки. Я видел другие корабли, но шли мы разными курсами, когда показалась земля, на берег сошли лишь с двух. Где остальные, мне не ведомо. Земля оказалась теплее наших мест, но уже занята зеленокожими людьми, покрытыми вместо волос травяными нитями. Разумность их не поддавалась сомнению. Мы собрали команду на один из кораблей, чтобы он вернулся в родные земли и рассказ о счастливом месте передался из города в город, из селения в селение! Я остаюсь на берегу, буду ждать. Однажды, наверняка не выдержу, спрошу у Кехоту, как они там? А в подарок… Жизнь отдал, может, голос как плату возьмёт?

Второй голос.

Хей-хо! Противоходное течение будет подлинее, потеплее и мертвее. Рыбы не в пример меньше. Замёрзли мы! Ту не то, что рассказать о земле зелёных, выжить бы! Не единожды на нас неслись ледяные горы, а рыбы-корабли пытались перевернуть нас. Выбросило нас на берег пустой, как обглоданная кость, корабль с пробоинами – не спасти! Взялись за топоры, да собрали большой дом, вот прям на всех. Живность не пуганная, даже погладить себя даёт. Так и перезимуем в шубах, лишь бы это оказалось осенью или зимой, а не летом. Хей-хо! Иногда вот только на берег смотрю, не вернулись ли собратья из зелёной страны, не съели ли их как мы едим эти ходячие жировые мешки. Спрошу у Кехоту, подарю за это свой голос, жизнь уже ему отдал.

– Живы они все? – с надеждой спросил Зарян, подавшись вперёд.

– О, а это уже твой второй вопрос, парень! – лукаво усмехнулся Кехоту, но тут же смягчился. – Ладно, без платы: да, они живы. Три могучих тала теперь правят на Зелёном материке, а двух верных на-талунов благополучно нашли себе суровые северяне. Думаю, пройдёт ещё полвека, и, если будут двигаться на юг, то наконец-то выйдут на своих старых соседей. Ну что, теперь ты полностью готов исполнить свою часть сделки?

– Да! – твёрдо выдохнул Зарян, боясь даже зажмуриться или лишний раз моргнуть, чтобы ненароком не потерять из виду изменчивую фигуру Кехоту.

– Тогда прыгай с острова, — просто сказал бог перемен и громко хлопнул в ладоши.

В то же мгновение они оба волшебным образом оказались на самом краю парящей в облаках земли. Для безопасности совсем маленьких детей здесь на краю когда-то давно были вбиты предупреждающие деревянные колья, наглухо перевязанные толстой верёвкой с глиняными свистульками, шумящими от ветра.

– Мне нужно просто сойти со скалы прямо на воздух, и после этого мой долг перед тобой будет полностью уплачен? — на всякий случай уточнил юноша, глядя в серую бездну под ногами.

– Да, да, именно так. Не тяни время, смертный. Я, оказывается, по вашей милости теперь ещё и «отец коварства» в людских легендах! — фыркнул Кехоту, поправив соломенные волосы. – Просто условия договора надо строго соблюдать и внимательно прислушиваться к моим словам! Смотри, можно ведь сделать…

Кехоту даже не успел закончить свою глубокую божественную фразу, как отчаянный Зарян ловко подлез под натянутой верёвкой и, сильно оттолкнувшись ногами, с весёлым криком полетел с острова прямо вниз.

– Ого! Да тут, оказывается, внизу целая цепочка из нескольких островов! Насколько же этот нижний ярус больше нашего! – неожиданно донёсся бодрый и совершенно живой голос Заряна откуда-то снизу.

– Но... люди ведь физически не умеют летать! — ошеломлённо пробормотал бог перемен, чья зимняя половина лица от искреннего удивления покрылась густым инеем.

– А я в тайне от всех подолгу подглядел за полётом осенних листьев, соткал из ниво особый ковёр-самолёт, и он меня теперь отлично носит по воздуху, слушается как ручной! – весело отозвался Зарян.

На своём сияющем ковре он плавно поднялся обратно вверх и аккуратно приземлился на траву прямо рядом с совершенно озадаченным божеством. Юноша лукаво улыбнулся: – Я ведь честно уточнил у тебя, Кехоту, что мне нужно только сойти с края острова. Свою глупую гибель внизу я тебе по договору не обещал!

– М-да, великая богиня Алайне явно сильно перестаралась со смелостью и упрямством, когда когда-то создавала ваш человеческий род, — покачал головой Кехоту, и его летний звёздный глаз восхищённо замерцал. – Ладно, упрямец, уговор есть уговор. Делаем теперь так: собирай потихоньку всех своих верных людей из посёлка и переезжайте жить подальше от опасного портала, вот на этот просторный остров пониже. А на досуге сплети-ка такой же летающий коврик и лично для меня — я взамен покажу тебе такую невероятную поднебесную рыбалку, о которой ты и не мечтал. Можешь в следующий раз звать меня к озеру просто так, без всяких страшных клятв.

– Искренне благодарю тебя! – Зарян с глубоким уважением поклонился двуликому хранителю.

Бог перемен тем временем бесследно растворился в предрассветном тумане. Наверняка отправился в другие земли, чтобы творить там свои новые, удивительные перемены.

Сквозной герой: бог перемен Кехоту

15. Предания древних, 1598 год от ОГ

Из-за переломанной во время неудачной охоты ноги молодой наследник престола оказался полностью прикованным к своей постели. Все привычные мужские радости вроде верховой езды, пиров и тренировок на мечах в один миг ушли, а его и без того беспокойный, буйный характер от вынужденного безделья только ухудшился. Его отец — суровый правитель, искренний любитель хмельных пиров, затяжной охоты и кровавых сражений, решительно ничего не мог предложить больному сыну, а потому послушался мудрого совета своей венценосной жены.

В просторных, но унылых покоях наследника, который от смертельной скуки целыми днями царапал острым лезвием кинжала на камнях стены нехитрые рисунки и засечки с количеством проведённых в постели дней, внезапно стало очень тесно. Заботливая матушка лично привела к нему самых красивых девушек со всего известного света. Гордая лесодолка в пышном зелёном платье высоко держала голову; покорно сложила на животе тонкие руки южанка с пронзительно-карими, жгучими глазами; задумчиво гладила свои пепельные волосы белокожая северянка.

За ними во втором ряду оказалась статная поморка с богато разукрашенным высоким гребнем в сложной причёске, синекудрая долганка и ещё какая-то странная девушка. Совсем невысокого роста, она стояла тише воды ниже травы, словно намеренно прячась за широкими спинами всех остальных красавиц. Её волосы были наглухо убраны под плотный тёмный платок, а на бледное лицо было накинуто тонкое кружево, полностью скрывающее черты. «Наверное, какая-то уродка. Сквозь ткань видно, что одна её щека густо загорелая, а другая — совсем белая», – цинично подумал избалованный наследник и решил молча ждать, что же будет дальше.

– Все эти привезённые красавицы отныне станут рассказывать тебе удивительные истории, что бережно передавались из уст в уста от самого создания первых людей и до наших дней, — ласково произнесла талинни-мать. — Они развлекут тебя в твоём заточении. Жить они будут в соседней комнате, и верный слуга по первому твоему требованию позовёт именно ту, которая тебе сейчас нужна.

– Слушаюсь, матушка, — снисходительно посмеивался сын, но предложенное развлечение всё же принял.

Уже со следующего утра потянулись долгие часы рассказов. Страстная южанка в деталях поведала ему про великий первый город людей Голайн и жуткие тени, безжалостно пожирающие первозданное волшебство. Статная лесодолка часами говорила про гордых предков, обретение опасных врагов, верных друзей, а также про благородных кхаиллов и могучих на-талунов. В свой законный черёд поморка рассказала старую легенду про трёх братьев-правителей и коварного Утоека, хитростью крадущего простых людей, а синекудрая долганка — про парящие в поднебесье летающие острова и прекрасную богиню любви.

Только вот все эти общеизвестные истории наследник сотни раз слышал от придворных нянек и порой раздражённо отсылал неугодную рассказчицу прочь, даже недослушав до конца надоевшую ещё в раннем детстве сказку.

По-настоящему удивила и заставила его приподняться на локтях только самая последняя, невзрачная девушка в кружевах. Своим тихим, чарующим голосом она начала рассказывать о том, как её саму средь бела дня вероломно похитили чужеземцы с родного, затерянного в туманах острова, где с начала времён отдельно от всех проживало загадочное и воинственное её племя химмир.

На одном из далеких, скалистых островов, что были щедро рассыпаны Создателем далее к закатной стороне, уединенно жили прекрасная девушка по имени Хим со своим возлюбленным Мирром. Что бы ни происходило вокруг в этом суровом мире, юноша всегда мгновенно веселел, стоило ему лишь взглянуть на неё или нежно обнять за плечи.

– Моя любовь к тебе навечно, — повторял он ей каждый день, бережно прижимая к груди, и Хим искренне верила каждому его слову.

От этих великих и чистых чувств у них со временем рождались крепкие, здоровые да ладные дети, перенявшие отцовскую стать. Возлюбленный Хим, Мирр, иногда уезжал по делам на материк, но всегда неизменно возвращался обратно к их семейному очагу. Хим подолгу ждала его на пустынном песчаном берегу и даже придумала для себя верную примету: если ночью с неба падает яркая звезда, то уже следующим утром любимый точно будет стоять у её порога.

Так незаметно прошли десятки счастливых лет. Возлюбленный был всё так же внимателен, нежен и трогателен, как и в их самый первый день знакомства на побережье, но со временем Хим стала всё чаще замечать на себе его встревоженные, полные скрытой боли взгляды. Да, её собственная человеческая юность неумолимо уходила: точеная фигура из хрупкой девичьей постепенно превратилась в зрелую женскую, а затем на лице появились первые глубокие морщины и побелели седые волосы. А что же её возлюбленный? Он ни капли не изменился с годами. Его лицо оставалось всё таким же юным, безупречным и гладким, словно само время было не властно над его истинной природой.

Однажды Хим стало совсем плохо, силы окончательно покинули её стареющее тело. Предчувствуя скорый конец, она спешно послала повзрослевших детей на соседние обитаемые острова Архипелага, чтобы те во что бы то ни стало разыскали отца. Ей отчаянно хотелось успеть сказать ему перед смертью, как безгранично счастлива она была с ним все эти годы и как сильно он ей дорог. И тот, конечно же, успел вовремя. Он бережно поднял её, ставшую совсем крошечной, сухонькую старушку, на руки и молча отнёс глубоко в заповедный лес.

В самой густой и безмолвной лесной чаще Мирр аккуратно положил Хим внутрь удивительной прозрачной лодки, сделанной из чистейшего горного хрусталя, и плотно закрыл её сверху таким же прозрачным, непроницаемым пологом. Там его возлюбленная крепко и безмятежно заснула. Вернувшись в опустевшую хижину, он отыскал старые записи своей любимой подруги и внимательно, страницу за страницей, перечитал их от начала и до конца. Мало кто в этом мире вообще мог понять данный текст, ведь он был написан редкими буквами старописи, которыми обычные люди не пользовались уже добрых пятьсот лет. Бессмертный возлюбленный аккуратно поделил исписанные листы на две равные части. Все сочинённые Хим колыбельные и весёлые песни он бережно упаковал и отправил их выросшим детям, а вот те листы, где она подробно писала о своей ушедшей прошлой жизни, старении и страхе смерти — безжалостно сжигал в очаге один за другим.

Он делал это осознанно, чтобы Хим никогда больше не плакала и не кричала от ужаса воспоминаний, когда спустя время он достанет её — снова молодую, прекрасную и обновлённую — из её хрустальной прозрачной лодки и бережно принесёт обратно на их памятный пляж. Когда она очнётся на теплом песке, он, как и прежде, будет сидеть рядом. И его грустное, истосковавшееся по ней лицо вмиг станет весёлым и счастливым, едва она крепко обнимет его в ответ на неизменные, вечные слова: «Моя любовь к тебе навечно».

– Но ведь двуликий Кехоту, капризный бог перемен, никогда не даст чему-то в этом мире длиться вечно! — удивлённо воскликнул потрясённый наследник, заметавшись по кровати.

– Правда на твоей стороне, — тихо отозвалась загадочная химмирка из-под своего тонкого кружева. — Как позже признался её бессмертный возлюбленный своим подросшим детям, да, абсолютно всему в поднебесье есть свой предел. Рано или поздно наступит день, когда Хим в беспамятстве запишет на листах старописи одну и ту же песню дважды. И как только это случится, чудо её омоложения больше никогда не произойдёт. Именно поэтому мы, её прямые земные потомки, из поколения в поколение придумываем всё новые и новые уникальные песни, чтобы передать их бессмертному предку. Чтобы она жила и жила дальше на своём далёком пляже.

Внезапно химмирка негромко запела на своём совершенно незнакомом языке. Её пение было переливчатым, хрустальным, словно в человеческие слова искусно вплели звонкое весеннее птичье пение.

Однако заворожённый наследник так и не смог дослушать эту песню до конца. В то же мгновение нестерпимая, дикая и резкая боль в переломанной ноге пронзила всё его тело, заставив парня громко и отчаянно закричать на все покои. Испуганных слуг долго звать не пришлось: они тут же влетели в комнату и под руки грубо вывели поющую девушку прочь. Уходя, она случайно задела плечом дверной косяк, и её тонкое кружево на миг сдвинулось в сторону. Наследник сквозь пелену боли успел заметить поразительную деталь: её живые глаза были совершенно разного цвета — точь-в-точь как, говорят, у самого двуликого бога Кехоту.

Наутро в королевскую спальню прибыл придворный лекарь. Осмотрев ногу принца, он в изумлении развёл руками и растерянно отметил, что от тяжелейшего перелома не осталось и следа. Кости словно сами собой за одну ночь встали на своё законное место, а плоть идеально затянулась благодаря вплетённой в песнь волшебству.

Едва сдерживая ликование и грубо расталкивая ошарашенных слуг, наследник тотчас выскочил из постели и стремительно поспешил по коридорам замка к своему венценосному отцу.

В его голове билась одна отчаянная мысль. Он горячо надеялся, что его суровый родитель не успел скоротечно и безжалостно казнить удивительную пленницу-химмирку. Ну, или как минимум принц был обязан прямо сейчас строго-настрого предупредить короля и всю его свиту: к тем двум далёким островам заходной стороны приближаться с войной отныне будет очень, очень неосмотрительно для жизни всего королевства.

Сквозной герой: родственник химмирки

16. Ожидания у маяка, 1602 год от ОГ

Метир Нацерера, Главный голос совета Долгого Архипелага, неистово и глубоко верил в предчувствия. Он часто вечерами искренне благодарил великих предков за этот дар. Так случилось и сегодня. Тягучее, осязаемое ощущение «что-то грядёт» пришло к нему с самым первым утренним лучом солнца, едва он открыл глаза. Что именно это было — «что-то грядёт ужасное» или, напротив, «что-то грядёт исключительно приятное»? Метир никак не мог разобрать, волнение тупой иглой сидело в груди.

В первый раз за день его чуткое сердце испуганно ёкнуло, когда, уже отправляясь на экстренный Совет, Метир на пороге дома встретил своего семнадцатилетнего сына Навука. Тот был ещё тем оболтусом! Пожалуй, даже чуть более легкомысленным и дерзким, чем сам Метир в своей бурной молодости, но! Но Навук, к счастью, круглые сутки находился под постоянным, бдительным присмотром родового на-талуна Нацерера, а на то у семьи были свои веские причины.

Само собой, Навук не сидел взаперти и активно дружил со своими сверстниками, молодыми наследниками управленцев других Барьерных островов. В прошлом году к их весёлой компании прибавился ещё один парень: юный химмир по имени Отой, оказавшийся на редкость славным, открытым малым.

Пусть его скрытные соплеменники до сих пор упорно не признавались на Советах, какая именно беда или проклятие выгнало их с насиженных родных островов, но народ они были исключительно приличный, трудолюбивый, а ещё очень петь любили. На материке химмиров в своё время встретили крайне неприветливо, даже отвратительно и жестоко. В итоге часть беженцев пошла пытать счастья далее южнее и севернее, а вот оставшаяся часть официально попросилась под крыло Долгого Архипелага.

Выделить им во владение пустой, необитаемый остров, идеально просматривающийся с двух соседних сторожевых постов дело для Главного голоса простое, а вот приобрести в лице химмиров надёжного, преданного единомышленника — вещь куда более ценная. А сколько удивительных новых заклинаний и песен исцеления принесли с собой эти люди! С такими силами Архипелагу теперь и знаменитый Ернейо с его чванливым Домом Мудрости переплюнуть легко будет! Сохраниться бы эти приятные тайны подольше от чужих завистливых глаз.

Второй раз за утро сердце Метира болезненно ёкнуло, когда он зашёл в зал заседаний Совета. В ту же секунду над всеми островами Архипелага внезапно зазвучал жуткий, вибрирующий на грани слуха голос на-талуна, оглушительно кричащий о скорой приближающейся ударной волне.

Странно это, ведь ни одной привычной приметы водяных гор на горизонте не наблюдалось, море оставалось гладким, и абсолютно ничего не предвещало беды! А вот когда в зал прямо во время закрытого собрания старейшин, тяжело дыша, ворвался бледный градоначальник, чего не случалось вообще ни разу за всю историю правления Метира, его утреннее предчувствие внутри окончательно взвыло и чётко сказало: “Вот сейчас. Вот оно!”.

– Остров! Прямо из окна нашего зала видно! – истошно закричал вбежавший градоначальник, тыча дрожащим пальцем в сторону моря.

– Так мы и так находимся на архипелаге, достойнейший, у нас тут кругом острова, – устало вздохнул один из старейшин Совета, потирая виски.

– Да нет же, новый! Он только что вырос прямо из воды! И продолжает расти! – в панике выпалил градоначальник.

Не помня себя от возбуждения, он просто бесцеремонно схватил за плечи ближайшего к нему советника, силой поднял его со стула и буквально подвёл вплотную к огромному окну. И верно, прямо из гладкой морской пучины нагло торчал совершенно новый, невиданный ранее остров. С его крутых каменистых берегов ещё шумно стекала, уходя обратно в море, бурлящая белой пеной вода. С первого взгляда эта земля выглядела как гигантский, уродливый лесной пень, вот только был он целиком каменным и по размеру казался раза в два-три меньше самого крошечного из уже существующих Барьерных островов.

– Навук?.. — просто и сокрушённо вздохнул Метир Нацерара, даже не глядя на градоначальника, потому что заранее, всем своим пророческим существом знал ответ на этот вопрос.

Когда Совет Архипелага в полном своём составе на лодках подплыл к свежему каменистому острову, на его плоской верхней площадке они виновников. Там, сгрудившись в кучу, стояла вся молодая компания во главе с Навуком и Отоем, а рядом с ними возвышалась массивная фигура родового чудовища.

На самой вершине этого «пня», в качестве единственного строения, гордо торчал наспех сложенный маяк со вставленными по бокам мощными вечносветами. Несколько раз удивлённо поморгав, Метир на ходу включил своё редкое второе зрение. Окружающее пространство тут же окрасилось в магические тона, и Главный голос чётко увидел тающие в воздухе последние отблески ценнейшей энергии ниво, намертво удерживающей и укрепляющей эту новую физическую реальность. А ещё он разглядел совершенно общипанного, лишённого привычного магического оперения на-талуна Нацерера и приунывших кхаиллов, которых парни тайно притащили сюда с пяти соседних островов.

– Вы что, оболтусы, умудрились бездумно потратить абсолютно все имеющиеся в запасах на всех пяти островах ниво, чтобы получить в итоге вот это недоразумение?! — грозно закричал Метир, направляя лодку к каменной стене. — Нацерер, а ты-то куда своей дурной головой смотрел?!

Ничуть не огорчённый и даже довольный собой на-талун лишь виновато развёл в стороны своими огромными передними конечностями. Те были плотно перевязаны толстыми лубками и медицинскими шинами, наложенными поверх заживающих переломов — судя по всему, тех самых, которые чудовище накануне благополучно вылечило у больных химмиров.

– У меня лапки! — глухо пророкотал на-талун, преданно хлопнув огромными глазами. — То есть, ой... у меня шины наложены, шевелить больно!

– Да, конечно, лапки у него! А присутствие здесь редких кхаиллов сразу с пяти охраняемых островов вы мне как прикажете понимать? Как их официально объяснить Совету? – с нарочито серьёзным и суровым лицом продолжил препирательства Метир, хотя его спутники-старейшины в лодках уже откровенно захлёбывались от беззвучного смеха.

– Ну... их это... попутным ветром случайно принесло? – подал голос из-за спины чудовища Навук. – Или, может, они просто пришли сюда пресной водички попить, а тут течение барьерное слишком сильное оказалось? Пап, тут у нас вообще-то другая техническая проблема возникла. Мы спуститься с этого пня вниз к лодкам сами никак не можем. А сделать нормальные ступеньки или хотя бы верёвочную лестницу у нас не получается — мы всю до единой каплю волшебства на маяк и остров истратили.

– Вот вам и наглядная наука на будущее, умники! – отрезал Метир, скрестив руки на груди. – Теперь сидите там и покорно ждите, пока ваши кхаиллы снова должным образом энергией ниво обрастут, а мы вам пока с материка какую-нибудь еду на верёвках передадим. Но учтите: когда вы наконец оттуда благополучно спуститесь, с вас причитается по полной. Во-первых, лично восстановите все разрушения и смытые постройки на побережье от пришедшей утренней волны. Во-вторых, обучите ровно столько же простых людей вашим новым исцеляющим заклинаниям химмиров им на смену. Чтобы от вашего упрямства в будущем был хоть какой-то реальный толк для государства.

– Ну па-а-п! – дружным унылым эхом донеслось сразу несколько молодых голосов с вершины каменного острова.

– Никаких «пап»! Эй, папы, разворачиваем лодки, отплываем обратно, — скомандовал Метир остальным членам Совета, едва сдерживая улыбку. — Надо в городе нормальную провизию собрать и заодно на ходу придумать, как её вообще наверх поднять. У нас ведь во всём Архипелаге летать умел только один Нацерер, да и тот теперь с перевязанными лапами сидит.

Суров был Метир Нацерера, но абсолютно справедлив. А самое главное — невероятно умён, ведь теперь у Долгого Архипелага появился свой собственный неразрушимый маяк на самом опасном участке Барьерного течения.

– Отой, а ты вообще головой своей понимаешь, что сейчас отец на самом деле сделал? – тихо спросил Навук, усаживаясь на тёплые камни у подножия новенького маяка и глядя на удаляющиеся лодки Совета Архипелага.

– Расскажи, Навук, — отозвался молодой химмир, бережно поправляя сползающую шину на огромной лапе дремлющего рядом на-талуна.

– Нас ведь отправили отрабатывать долги на побережье, — ухмыльнулся сын Главного голоса. — А это значит, что при восстановлении разрушенных построек мы поневоле познакомимся с кучей новых людей. Мы лично найдём среди них будущих преданных учеников и заодно на практике потренируем наши совместные заклинания.

– А потом, когда наберём силу, мы соберём здесь, на Каменном Пне, свой собственный, независимый Дом Мудрости? — глаза Отоя азартно блеснули. — Создание чего-то совершенно нового из чистой энергии уровня ниво — это, получается, уже следующий, высший круг волшебства? Четвёртый?

– Ага, — гордо кивнул Навук, задрав подбородок к вечносветам маяка. — И этим четвёртым уровнем прямо сейчас во всём мире владеем только мы с тобой.

– Ну, ты истинный сын своего великого отца! — рассмеялся химмир, но тут же снова посерьёзнел. — В таком случае предлагаю не терять времени даром и прямо сейчас записать наши новые заклинания, пока нам с материка ещё еду не подняли. Эй, Нацерер, проснись и подскажи-ка нам. Если я, к примеру, очень хочу кому-то сильно досадить или наказать, то как это сделать лучше всего? С помощью нового заклинания, например.

Огромное чудовище лениво приоткрыло один жёлтый глаз, тяжело вздохнуло и пошевелило худым костлявым плечом.

– Есть у меня один крайне неприятный, вековой опыт, — глухо пророкотал на-талун, и его голос отозвался вибрацией в камнях острова. — Самый страшный, непоправимый урон в этой жизни человек всегда получает от самого себя. Просто дай ему волшебную возможность вообще не слышать и не замечать никого из окружающих других людей, и он полностью твой. Он сам себя погубит.

– То есть, это может быть, например, заколдованная книга, в которой человек от начала и до конца читает исключительно о себе самом? — уточнил Отой, и в его голосе промелькнули опасные, ледяные нотки. — Мне это очень нужно... для одного особенного подарка.

Отой намеренно сделал тяжёлый, весомый акцент на этом последнем слове, и Навуку без лишних расспросов сразу стало понятно, для кого именно готовится этот изощрённый божественный подарок. Ровно пять лет назад на материке бесследно пропала родная старшая сестра Отоя. И в самый последний раз живой её видели именно во дворце местного, скорого на расправу талуна. Чем могла навредить и побеспокоить девушка, что поёт да рассказывает истории и старинные сказки островов.

Сквозной герой: Отой и его подарок на материк

17. Зачарованная книга, 1653 год от ОГ

Башня, грубо сложенная из тяжёлого дикого камня, торчала посреди круглой лесной поляны словно поднятый вверх, угрожающий человеческий кулак. Массивная винтовая лестница полностью заполняла собой внутренний цилиндр, а наверху, в пяти ответвлениях-«пальцах», располагались отдельные комнаты. На огромное расстояние вокруг цитадели хозяевами этих земель были подчистую вырублены абсолютно все кусты и деревья. Это было сделано для того, чтобы ни один самый ловкий лазутчик или запрядающий не смог подкрасться к стенам незамеченным.

Мрачная башня тихо и надёжно хранила главные, самые страшные тайны этих земель. Из четырёх обитаемых помещений на вершине три комнаты предназначались исключительно для особо важных узников — условия в них были продуманы так, чтобы полностью сломать волю заключённых, но при этом гарантированно оставить их в живых. Пятая же комната, наглухо запертая тремя замками из заговорённых замков, предназначалась для вещей, что пострашнее людей. И лишь один воин бессменно охранял эти комнаты.

=Она=

Она потрогала холодный камень стен снова, медленно скользя тонкой рукой по грубой кладке комнаты. Жизнь в строгом заточении на вершине башни в вечном, безнадёжном ожидании какого-нибудь благородного героя, так себе сомнительное удовольствие, и Эйя за последнее время полностью убедилась в этом на собственном горьком опыте. Её с позором выгнали из родительского замка. Главное, повод-то был совершенно пустячный, нелепый: всего лишь дурно приготовленный праздничный ужин! Ну с кем, скажите, по глупости не бывает? Но, тем не менее, королевское правосудие оказалось сурово, и теперь она заперта здесь. День за днём. Неделя за неделей. Без малейшей надежды на снисхождение судей.

Приятно во всей этой мрачной истории было лишь то, что личный стражник достался ей на редкость непротивный. Он всегда был удивительно добр, искренне участлив к её беде, а его необычные глаза неуловимо напоминали кошачьи. Не в том банальном плане, что они были ярко-жёлтыми, хотя и это утверждение было чистой правдой, а в том, что его зрачки были вертикальными и забавно сужались от яркого дневного света. Эйе безумно нравилось иногда мимоходом проводить ладонью по его сильной руке, словно по дорогому ковру с коротким мягким ворсом. Он, конечно, для вида ворчал, иногда тихонько старался убрать её руку подальше, а порой они и вовсе мирно сидели так в тишине по полвечера, коротая тоскливые сумерки.

В цитадели было смертельно скучно. Хотя бы немного её серые будни выручало узкое высокое окно, выходящее на долину. Отсюда, с высоты птичьего полёта, как на ладони был виден роскошный город с развевающимися яркими флагами на шпилях, шумные ярмарки и караваны купцов. Это была единственная, сплошная радость для её уставших глаз.

Сегодняшнее раннее утро поначалу абсолютно ничем не отличалось от сотен остальных томительных дней. В комнату принесли приятный, сытный завтрак, а на улице вовсю светило тёплое яркое солнце. Эйя безмятежно сидела на краю постели у самого окна и лениво расчёсывала свои длинные локоны костяным гребнем, по привычке вглядываясь в синеву горизонта. Внезапно, учтиво и негромко постучавшись в дубовую дверь, в её покои уверенно вошёл тот самый одинокий стражник. Он замер на пороге и звучным, взволнованным голосом изрёк:

— Прекрасная Эйя, отныне ты совершенно свободна! Я боле не могу видеть твои ежедневные страдания в этих стенах и прямо сейчас освобожу тебя наперекор приказу короля!

Этот долгожданный, невероятный миг наконец-то настал! Эйя на мгновение застыла, а затем горько заплакала от облегчения и радостно заулыбалась одновременно, не веря своему внезапному счастью.

=Он=

Великий воин Ракаш, чьи вертикальные кошачьи зрачки помнили многих правителей и не одной династии, считал это задание самым трудным в своей долгой жизни. И дело было вовсе не в физических лишениях или трудностях службы — к ним он как раз давно привык за долгие столетия верного служения поколениям талунов.

Нынешний, последний правитель этих земель намеренно отдалил великого воина от двора, сослав в глухую башню. Тиран пошёл на это лишь для того, чтобы былая воинская слава, честность и вековая мудрость Ракаша не мешали ему безнаказанно творить беззаконие в столице.

Да ещё эта проклятая книга в запертой комнате... Это был самый странный и пугающий подарок, который когда-либо получал правитель от неизвестных запрядающих. Всего четыре пергаментных листа, намертво прикреплённые к резной деревянной доске. Ракаш с самого первого дня честно предупреждал короля, что дело тут нечисто! В серую бумагу из морских водорослей были искусно вплетены мощные нити высшего волшебства четвертого круга — энергия ниво.

Колдовство этой книги самолюбования было избирательным и странным: ни одно живое существо в мире, кроме семьи талуна, не могло прочитать, что именно написано на её страницах. Сам Ракаш видел лишь пустые листы, но, как опытный воин быстро понял по поведению людей, что каждый видел там что-то своё. “Откуда они вообще знают?!”, “Я ведь уже и сам давно забыл про тот позорный случай...". Такие испуганные возгласы то и дело доносились в тот злополучный день от всех, кто находился рядом с принесённой книгой. А затем маленькая девушка открыла книгу, прочитала написанные для неё строки и по глупости приняла всё прочитанное за чистую монету, окончательно потеряв покой.

Вот так, из-за интриг вокруг этой проклятого подарка, Ракаш и остался заперт в одной башне-тюрьме наедине со своей единственной узницей Эйей. И теперь древний воин был искренне рад, когда по винтовой лестнице наконец-то поднялся запыхавшийся королевский гонец с официальным свитком о помиловании. Это означало, что Ракаш больше никогда не будет тюремщиком в этом проклятом месте. Выпрямившись во весь свой огромный рост и развернув пергамент с королевской печатью, Ракаш повернулся к узнице. Его кошачьи глаза сузились до едва заметных чёрных щелей, а голос прозвучал торжественно и леденяще, зачитывая официальный текст указа:

— Эйя-отравительница, изначально приговорённая Советом старейшин к пожизненному заточению в Каменном Кулаке за умышленное, жестокое отравление своих собственных родителей, законных хозяев благородных земель Ракашаурр, а также за отравление всех своих родных братьев, сестёр и многочисленных невинных домочадцев! Твоё суровое наказание отныне официально завершено! Ты свободна!

Повторив сухие слова официального помилования, великий воин Ракаш повернул тяжёлый заговорённый ключ в замке и распахнул массивную дверь комнаты, в которой вообще не было окон.

Находившаяся внутри и до этого неподвижно смотрящая в голую каменную стену глубокая старушка в то же мгновение прекратила отрешённо гладить свои редкие пепельные волосы старой деревянной ложкой. Она медленно, со скрипом повернулась всем телом на звучный голос Ракаша. Её бесцветные глаза давно и бесповоротно ослепли в этой непроглядной тьме — ещё добрых лет сорок назад.

От той прежней, ослепительно прекрасной Эйи-отравительницы к сегодняшнему дню в этих стенах не осталось почти ничего. Не сохранилось ни былой горделивой красоты, ни прежней осанки; даже физически её тело от времени усохло и скорчилось, став похожим на случайно закатившуюся под шкаф, потерянную и всеми забытую сухую ягоду.

Стражник, глядя на это жалкое зрелище, теперь был готов лично поспорить на своё лучшее оружие: безумный от горя талун-отец когда-то в ярости зафиксировал фразу «чтобы глаза мои её больше никогда не видели живой!», а глупый придворный писарь по ошибке вписал этот приговор в официальные книги как «выпустить узницу сразу после моей смерти». Но смерть правителя наступила слишком поздно.

=Они=

— Так это ты, мой прекрасный герой, что наконец-то спасёшь меня из этого бесконечного заточения, и мы будем жить долго и счастливо? — Эйя кротко улыбнулась. Слепая старушка вздрогнула, когда его пальцы мягко коснулись её сухого, как пергамент, плеча. Она бережно отложила свою деревянную ложку и, цепляясь за руку великого воина, сделала нелепую попытку самостоятельно встать, но у неё ничего не получилось.

Ракаш молча смотрел на её стёртые до крови, огрубевшие колени, уродливо торчащие из порванного, грязного подола когда-то роскошного платья. В этот миг великий воин с ужасом осознал, что несчастная узница уже очень давно потеряла способность ходить и все последние годы только ползает по своей камере во тьме. Забытая абсолютно всеми в столице, как, собственно, и он сам. Два приговорённых к вечному забвению существа, долгие десятилетия находившиеся по разные стороны одной тяжёлой дубовой двери темницы.

— Ну, насчёт «счастливо» — это у нас точно получится, — негромко ответил стражник.

Он бережно, стараясь не причинить боли, подхватил на руки иссохшее, невероятно лёгонькое тело старушки и уверенно вынес её по винтовой лестнице наружу. Оказавшись на пороге Каменного Кулака, Эйя впервые за долгие десятилетия физически ощутила на своей коже настоящие, а не выдуманные в полубреду солнечные лучи. Настоящий ветер впервые за столько лет растрепал её седые волосы. Она блаженно улыбалась свету, прикрыв слепые глаза.

В её голове, как у любой, даже самой ветреной и легкомысленной молодой девушки, уже вовсю кружились яркие, наивные мысли. Она мечтательно представляла, какими именами назовёт их будущих совместных детей, что именно станет каждое утро готовить своему спасителю на завтрак. А вот ужины, ужины пусть теперь будут строго на нём, ведь у неё самой они всегда получались из рук вон плохо, насколько она смутно помнила из своей прошлой, дотюремной жизни. Эйя покрепче, из последних сил обняла шею своего кошачьеглазого героя и счастливо вздохнула. В этом суровом мире на одну заточенную красавицу наконец-то стало меньше.

Внезапно Ракаш отчётливо ощутил, как её слабые старческие объятия на его шее медленно разжались и ослабли. Счастливая улыбка словно навечно застыла на бледном лице Эйи, а седая голова безвольно и тяжело свесилась в сторону. Древний стражник резко остановился посреди залитой солнцем поляны и испуганно прислушался. Уснула от избытка чувств? Тихо дышит? Или всё-таки…

18. Эхо волшебства, 1710 год от ОГ

Волк бежал изо всех сил, высоко поднимая в воздух лапами ещё горячий лесной пепел. Безжалостные охотники намеренно гнали его в сторону светящихся багровых угольков, отрезая пути к спасению. Прыжки измождённого животного с каждым разом становились всё короче, а торжествующий звук погони ближе. Жестокие люди, умышленно запалившие этот вековой лес, страстно желали поскорее распахать освободившиеся плодородные земли под пашни, и дикие лесные животные им здесь были совсем не нужны. Страшный трёхдневный пожар под корень уничтожил все деревья, кустарники и силой выгнал уцелевших зверей прочь из их родных нор.

Этот одинокий волк каждый вечер бесстрашно появлялся на самом краю людского лагеря. Он смотрел на поджигателей тяжело, осуждающе — так, как мог смотреть благородный бродяга на истинных виновников всех своих бед. В конце концов нервы у людей просто не выдержали. Как метко говорил кто-то из мудрецов, «люди больше всего боятся, а чаще всего и вовсе ненавидят именно тех, кого они сами же когда-то предали».

Кровавая охота-погоня неумолимо завершалась. Загнанный хищник отчаянно пытался петлять среди углей, легко перемахивая через обгоревшие трупы зайцев, белок и рухнувшие обугленные стволы, превращая в равнодушную серую пыль остатки тонких обгоревших ветвей. Быть может, этот волк и сам был раньше совершенно другого, красивого цвета, но сейчас он внешне ничем не отличался от окружающего пожарища: пепельная грязная шерсть, глубокие подпалины на худых боках и горящие словно угли глаза. Впереди стремительно близился глухой обрыв.

Волк резко остановился на самом краю кручи и отчаянно, протяжно завыл на всю округу, тратя на этот последний крик свои самые последние земные силы. Окончив вой, он безвольно упал и рухнул с обрыва прямиком в бурный водный поток. Ледяная речная вода ничуть не обжигала, а, напротив, принесла долгожданное облегчение его уставшим мышцам и горячим, кровоточащим ранам.

Когда зверь наконец с трудом открыл глаза, желая навсегда попрощаться со здешним небом и землёй, вокруг него уже не было абсолютно ничего привычного. В пространстве клубился плотный серый дым на фоне угольно-чёрного неба без единой звёздочки. Животное беспомощно попробовало опереться лапами на что-либо твёрдое, но лишь бесполезно болтало ими в странной призрачной воде.

Внезапно одна из частей этой окружающей черноты плавно приблизилась к тонущему волку и тихо заговорила с ним. Только сейчас у хищника получилось детально разглядеть, что перед ним находится вовсе не человек, а нечто иное, обладающее грозной звериной головой. Огромные жёлтые глаза существа понимающе моргнули, и в сознании волка звучно зазвучал потусторонний голос: — Твой отчаянный предсмертный клич был нами услышан, смертный. Взываешь ли ты к высшей справедливости? Хочешь ли ты сурово наказать тех, что сожгли твой дом? Готов ли ты признать, что справедливость для тебя сейчас дороже собственной жизни?

Мудрое, израненное животное медленно повернуло голову к говорящему тёмному пятну и в знак полного согласия коротко, хрипло тявкнуло. В то же мгновение на пепельной фигуре волка пролегли и ярко засветились сложные золотые узоры. И сразу после этого он внезапно с головой провалился в глубокую ледяную воду.

Когда беспросветная тьма окончательно ушла, на каменистый берег реки волна бережно вынесла новое, волшебное и отныне бессмертное существо — могучего кхаилла. Это был невероятно крупный, сильный волк с чётким золотистым отпечатком человеческой ладони на левом боку и сильной человеческой рукой, причудливо растущей вместо обычного хвоста. Зверь медленно открыл свои глубокие серые глаза, в которых теперь горел опасный красный отблеск, и сразу, точно и безошибочно сориентировался в пространстве, зная, куда именно ему нужно идти.

Обнажив свои крупные белые клыки, кхаилл яростно оскалился и впервые прохрипел звучным человеческим голосом: — Искренне благодарю тебя, создательница! Пора бы мне теперь полакомиться косточками.

В ту же ночь, едва на небе зажглись первые холодные звёзды, кхаилл Ахизот вернулся на пепелище. Охотники и поджигатели расположились лагерем на самой границе уничтоженного леса. Они шумно праздновали победу, пили крепкий эль и со смехом делили шкуры тех немногих зверей, что не успели сгореть заживо. Вокруг весело потрескивали костры, подпитываемые обрубками тех самых деревьев, в которых ещё вчера гнездились птицы. Люди чувствовали себя абсолютными хозяевами этой покорённой, выжженной земли.

Они не услышали его приближения. Новоиспечённый кхаилл двигался бесшумно, словно сотканный из ночного тумана и серого пепла. Лишь золотые узоры на его мощных боках едва заметно пульсировали в такт биению сердца, готового к суду.

Первым пал дозорный, сидевший на поваленном бревне у края лагеря. Огромный пепельный волк возник перед ним без единого звука. Прежде чем человек успел вскрикнуть, кхаилл сомкнул мощные клыки на его горле. Когда лагерь наконец заметил хищника и поднялась паника, охотники схватились за топоры и арбалеты, но перед ними встал не обычный зверь. Его хвост в виде человеческой руки на лету перехватил брошенное в него копьё и с силой метнул его обратно, пронзив предводителя поджигателей насквозь. Красный отблеск в серых глазах кхаилла вспыхнул с новой силой. Одним мощным ударом лапы он разметал горящие угли костров прямо на палатки и запасы пороха охотников. Лагерь мгновенно полыхнул, отрезая людям пути к бегству.

Крики ужаса и треск пламени разорвали ночную тишину. Те, кто ещё вчера равнодушно смотрел на трёхдневный лесной пожар и гибель беззащитных животных, теперь сами оказались в огненной ловушке. Ахизот стоял на возвышении, и его золотые узоры отражали ярость бушующего пламени. Он методично и безжалостно карал каждого, кто пытался вырваться из кольца огня. Когда предрассветный туман опустился на землю, на месте лагеря поджигателей осталось лишь мёртвое, безмолвное пожарище, усыпанное белыми костями. Месть свершилась, и справедливый суд кхаилла был окончен. Раздробив последние кости, чудовище вернулось к реке, выбросившейся его. Так, среди зарослей он залёг и уснул.

Сквозной герой: кхаилл Ахизот

19. Тропы мечтателей, 1743 год от ОГ

— Раз, два. Раз, два! — тяжело гружённая деревянная тележка с силой раскачалась из стороны в сторону и наконец с глухим стуком перемахнула через массивный булыжник.

Не удержав равновесия и поскользнувшись на влажной тропе, Ванн плашмя упал вперёд, больно ударившись коленом об острый край камня. Мягкой лесной почвы под ногами больше не осталось — теперь вокруг простиралось лишь хаотичное, уродливое нагромождение скал. Если их изнурённый караван беженцев будет застревать на этих кручах так часто, то они совсем не успеют добраться до укрытия вовремя. Острая обида, смертельная усталость и физическая боль в это мгновение слились воедино, и парню до слёз захотелось истошно заорать на весь этот пустынный склон.

— Милок, давай-ка немного отдышимся, — послышался хриплый голос старого погонщика. — Наберём пока воды из источника, сколько сможем. Пройдись немного, разомнись. Только, слышишь, близко в Проклятую реку не заходи.

Ванн прекрасно понял этот зловещий намёк. В свои четырнадцать лет он успел всего лишь две осени провести на настоящей охоте в этих суровых горах, чем безмерно гордился перед сверстниками. И теперь именно он являлся одним из тех, кто лично знал тайный безопасный путь к спасительной пещере.

Где-то позади них, по другому скрытому склону, прямо сквозь остатки векового леса сейчас медленно ползут ещё с десяток таких же караванов и вооружённых отрядов. Во главе каждого из них стоит свой опытный проводник-охотник, знающий дорогу. Каждое мгновение было на вес золота: если они не успеют дойти и как следует окопаться в пещере до заката — орловцы их настигнут и безжалостно добьют. Да и что теперь вообще может отнять у них жестокий противник? Несколько полупустых телег, изнурённых голодом людей и жалкое стадо из десяти плешивых коз? Больше у них не осталось родных мест, родной дом сожжён, и это их последнее прибежище — дальше этих проклятых гор уже никуда не уйдёшь. Голые серые вершины, вздымающиеся к небу острозубой челюстью, словно безмолвно говорили беженцам: «Не пройдёшь!». И им почему-то сразу веришь, ведь эти древние хребты повидали на своём веку ох как много!

Полностью погружённый в свои невесёлые мысли, Ванн незаметно для себя дошёл до самого берега реки. По её каменистым краям изредка торчали чахлые сухие кусты, а само водное ложе в этом месте выглядело на редкость спокойным и безмятежным. Здесь получился бы отличный, безопасный брод для всего каравана, если бы не живущий в глубинах водный страж. Старожилы шёпотом поговаривали, что этот монстр не только безжалостно губил всех заблудившихся у воды путников, но и средь бела дня яростно нападал на крепкие рыбацкие лодки, утягивая людей на дно.

Ванн осторожно моргнул, и в его глазах сам собой включился скрытый «другой» взгляд, наследственный дар его рода. Окружающий мир в то же мгновение поменялся. С одной стороны, весьма незначительно, просто привычные цвета травы и камней вмиг потеряли свою былую яркость. Но с другой стороны, в пространстве появилось нечто совершенно необычное. Словно тончайшие нити липкой паутины или клочья мягкой шерсти от весенней линьки животных, прямо в воздухе неподвижно висели линии необыкновенного, переливчатого цвета. Эти нити плавно колыхались от ветра, а иногда их даже удавалось случайно поймать кончиками пальцев. Жутко боясь, что суеверные попутчики что примут за дурачка, Ванн всегда старался не обращать на себя внимания и особо «другим» зрением без лишней надобности не баловался.

Однако за ближайшим крупным кустом к огромному удивлению юноши обнаружился целый огромный стог этих самых необычных, светящихся шерстинок волшебства! И оттуда, из самой глубины этого сияющего кокона, явственно доносился жалобный звук, поразительно похожий на тихий детский плач.

Подойдя на цыпочках чуть ближе, Ванн с удивлением заметил попавшую в беду крупную собаку, намертво запутавшуюся в железных охотничьих силках. Обычно такие жестокие ловушки ставили глубоко на суше, выслеживая крупных лесных хищников вроде медведей или волков. Видимо, наступающие войска орловцев своей безжалостной войной окончательно спугнули этого домашнего зверя с насиженного места и заставили бежать в горы. Почуяв шаги человека, пегая собака резко обернулась к парню и грозно, предупреждающе зарычала. Она оскалила острые клыки, а её пятнистая, пепельного цвета шерсть на загривке в то же мгновение встала дымом.

— Тише! Ну же, тише! — Ванн выставил перед собой локоть, уворачиваясь от яростного выпада.

Пятнистая собака с глухим лязгом захлопнула челюсти всего в паре дюймов от его пальцев, отчаянно пытаясь схватить парня за руку.

— Дурной зверь, да ложись ты смирно, дай я путы эти проклятые разрежу!

Странное животное, окутанное мерцающим переливчатым облаком, внезапно сдалось. Оно утробно, обиженно проворчало и покорно легло всем телом прямо в холодную прибрежную воду. Вдруг чуткие уши пса встали жёстким торчком, а влажный нос бешено заходил ходуном, словно вынюхивая внезапную добычу за кустами. Рядом с ними, по ту сторону прибрежных зарослей, к воде как раз спустилась соседская девочка Эа, чтобы попоить коз, тянущих первую тележку каравана.

Пятнистая собака рванулась вперёд, пытаясь встать, и только в это мгновение Ванн наконец-то заметил её странность. Вместо положенных нормальной собаке лап это существо опиралось на мускулистые маленькие руки, поразительно напоминающие человеческие. А на месте хвоста, словно приготовившаяся к броску змея на охоте, плавно покачивалась гибкая пятая рука. Она резко метнулась вперёд и намертво ухватила Ванна за плечо. Это был вовсе не бродячий пёс. Тот самый водный зверь-людоед!

— Не пущу! Не смей её трогать! — закричал Ванн и со всей силы навалился своим телом на чудище, прижимая его к гальке.

Ему даже на секунду показалось, что на свирепой морде монстра промелькнуло человеческое удивление. В этот миг в голове испуганного парня яркой вспышкой проскочил весь их дальнейший опасный путь до пещеры. Ванн мгновенно понял: если караван рискнёт перейти реку прямо сейчас в этом спокойном месте, они выиграют целый день пути и уйдут от орловцев!

— Эа! Беги скорее к остальным! Переводите весь караван в брод прямо тут! — не своим голосом истошно заорал Ванн.

Едва испуганная девочка скрылась в кустах, парень с ужасом осознал свою роковую ошибку. Если этот водный зверь сейчас растерзает его, кто тогда доведёт оставшиеся отряды беженцев до конца безопасной тропы?

— Не дёргайся, кому говорю! — Ванн ещё сильнее прижал к земле вырывающееся чудище и в этой яростной борьбе невольно вырвал пальцами приличный клок его светящейся шерсти.

Кхаилл внезапно полностью затих, зафиксировав на нём свои глаза с красным отблеском. А взлетевший в воздух светящийся клок шерсти мгновенно сплёлся в сложный золотой узор и плавно завис прямо над первой заходящей в воду телегой. На глазах у Ванна цвет узора переменился, и нити сложились в точнейшую, сияющую карту, ведущую прямо до входа в спасительную пещеру. «Спасутся!» — с облегчением выдохнул Ванн.

Следующий вырванный клок магии упал на последнюю тележку каравана, и она в ту же секунду бесследно растворилась в воздухе, словно став абсолютно невидимой для преследователей. Один за другим, испуганные беженцы благополучно пересекли речку Проклятую.

Водный страж и Ванн, намертво скованные мёртвой хваткой друг друга, молча переглянулись. слушая затизхающие всплески воды и собственные сердца. Вечно это изнурительное противостояние продолжаться явно не могло. «Если враг окажется полностью равным по силе, то погибнете оба», — пронеслась в голове Ванна старая мудрая мысль, и он искренне понадеялся, что его добровольной жертвы и этой пролитой крови хватит для окончательного примирения с бессмертным животным. Но внезапно его пронзила новая, ещё более жуткая мысль о других людях. Ведь позади, по дальним склонам гор, прямо сейчас ползли остальные отряды их народа. Кто теперь успеет повернуть их к броду?

— По всем приметам спасительной пещере быть именно здесь! — передовой командир последнего каравана растерянно разводил руками и крутил головой из стороны в сторону, тщетно надеясь заметить в скалах хоть какие-то следы ушедшего вперёд первого отряда.

— Да здесь мы, здесь! Ну, раз уж вы со своими следопытами нас не нашли, то проклятые орловцы и подавно ни за что не найдут! — со счастливым смехом прямо над ухом передового раздался знакомый голос.

Это был Ванн, живой и невредимый. Он весело пояснил: — Мы тут с ребятами на входе мощный полог невидимости из ниво сплели!

Весь последний отряд изнурённых беженцев удивлённо смотрел, как прямо на их глазах часть монолитной серой горы плавно растворилась в воздухе и открыла их взору уютно разбитый лагерь первой группы. Всё племя было наконец-то полностью спасено. Жестокие преследователи теперь будут смертельно разочарованы, обнаружив в горах лишь пустой тупик, а при должной доле удачи и скрытности отсюда можно будет знатно пощекотать орловцам нервы и из засады пощипать их наступающие силы.

— Ох, Ванн, а это ещё что за огромная пятнистая собака рядом с тобой сидит? — испуганно отпрянул назад командир, заметив крупное существо с серыми глазами, у которого вместо хвоста плавно покачивалась сильная человеческая рука. Показалось или она приветственно помахала им?

— Не бойся, — с улыбкой ответил юноша, ласково потрепав зверя по загривку, где ещё виднелся золотистый след божественной ладони. — Своих она теперь не кусает! Главное, косточки подбрасывать.

Кхаилл Ахизот, ставший отныне верным хранителем спасённого народа, лишь сыто прикрыл глаза с красным отблеском и согласно, миролюбиво тявкнул.

Сквозной герой: Ванн

20. Судьба в ладонях, 1772 год от ОГ

Мир вокруг меня наполнился звонким, переливчатым пением птиц и тихим, умиротворяющим шуршанием листвы множества вековых деревьев. В ту же секунду на мои обнажённые плечи легла спасительная лесная прохлада, сменившая палящее солнце открытого тракта. Мы наконец-то вступили под сень густого леса. Мои собратья и сёстры по несчастью, разделявшие со мной тяготы этого долгого путешествия, в дороге были не особо говорливы; зачастую их редкие голоса звучали глубокой, затаённой грустью и тревогой перед грядущим.

Вскоре к нашему неторопливому обозу прислушались и добавились другие, чужие путешественники. Нагретый воздух вокруг нас вмиг наполнился непривычной, мягкой напевной речью южан, а от их повозок густо запахло сухими пряными травами и незнакомыми благовониями. Все дороги в этой заповедной части мира вели теперь только к загадочному Невидимграду и его несметным сокровищам. Полвека назад это племя, безжалостно теснимое врагами в суровые горы, нашло здесь свой новый безопасный дом и великую скрытую силу. Всего за одно короткое поколение местными мастерами были налажены связи со множеством земель, далеких и близких, а диковинные предметы, созданные с помощью ниво, стали невероятно известны и безумно желаемы во всей округе. Сейчас же мы, бывшие гордые победители, смиренно едем к некогда побеждённым нами людям, чтобы просить у них спасительной помощи. Долгие, изнурительные переговоры старейшин в итоге привели к официальному приглашению в Невидимград не только послов, но и шести девушек и шести юношей. Среди этих двенадцати избранных оказался и я, Ивольг.

— Вот мы и городская черта, — тихо произнёс старшóй нашего каравана, осторожно тронув мою руку, привлекая внимание. — Пока человек лично не перейдёт эту невидимую магическую черту, он сам великий город перед собой ни за что не увидит, сколько бы ни всматривался в пустоту.

Я лишь одобрительно и спокойно закивал головой, а затем негромко уточнил у него:

— Эти массивные ворота, через которые стража официально запускает всех прибывших в город, находятся сейчас по правую руку от нас?

— Ну да, точно справа... А как ты, будучи незрячим, смог это узнать?! — изумленно выдохнул старшой.

Однако договорить и расспросить меня подробнее ему так и не дали. Старшого бесцеремонно прервали наши девушки-рассказчицы, чьё настроение и без того весь день лихорадочно скакало и менялось при каждом шаге приближения к нашей конечной точке. Нужно ли лишний раз говорить, что абсолютно каждая из этих шести бедных дев перед уходом уже навсегда попрощалась со своими плачущими родными, отправляясь в это опасное путешествие в качестве живой платы за мир?

В ту самую секунду, когда мы окончательно пересекли городскую черту, я внезапно заметил то, чего никогда в жизни раньше не ощущал. В моей привычной, непроглядной вековой тьме вдруг вспыхнули и проявились парящие, зыбкие и непостоянные нити, а также сложные, пульсирующие сплетения из них. Когда наши уставшие путники наконец остановились и нестройно, робко поприветствовали вышедшего к нам встречающего, на его величественной фигуре мне было заметно наибольшее, просто колоссальное количество таких сияющих плетений.

— Искренне рад встречать живой залог народа равнин у себя в горах. Это залог нашего долгожданного мира и нового крепкого сотрудничества, — произнёс встречающий уверенным, сильным голосом, в котором, однако, отчётливо проскальзывали скрипучие, дребезжащие ноты глубокого старца. — Завтра на рассвете мы официально заключим наш договор, а пока ступайте и хорошенько отдыхайте. Физические силы утром вам очень сильно потребуются!

Ещё во время долгой дороги в нашем обозе то и дело слышны были тревожные обсуждения спутников. Люди шептались, что это странное путешествие двенадцати избранных в один конец подозрительно сильно напоминает жуткие ритуалы злых колдунов из старых детских сказаний. Ведь неспроста же их народ когда-то давно, во время великой войны, загнали в эти суровые неприступные горы!

— А что там, позади вас? — прямо спросил я у сияющей фигуры старца, намеренно отстав от своей уходящей группы.

— Там находится цепь глубоких пещер, мы ведь в горах, как-никак, — спокойно ответил старик. — Ты почему-то упорно избегаешь смотреть прямо в глаза своему бывшему противнику, юноша? Мы ведь уже давно простили вас за былые обиды. Все новоприбывшие в Невидимград обязательно проезжают через эту Тихую улицу. На ней стоят древние каменные склепы тех, кто умер в первые, самые голодные годы нашего исхода, пока мы тяжело создавали всё это поднебесное чудо и постепенно обретали свою новую скрытую силу. Ты ведь сам только что видел их, верно?

— Я абсолютно слеп, — тихо ответил я, повернув к нему своё лицо. — Я не могу видеть ваши склепы. Я только что слышал чутким слухом глубокую тишину мёртвых... Точнее, мёртвую тишину.

— Да нет, так даже лучше звучит.

На могилах затихли веков шаги, Здесь враги давних лет примирились в тиши. Минует их вихрь беспокойных дней — За порогом земли нет вражды, нет теней.

Окончив читать, старик внимательно повернулся ко мне всем своим сияющим коконом из нитей: — Так что же именно ты, будучи незрячим, умудряешься видеть там, во тьме?

— Я вижу точно такие же светящиеся нити, что сейчас висят на тебе, мудрец, только они здесь совершенно другого, неподвижного и холодного свойства.

— Невероятно... Ты действительно видишь чистые ниво? — искренне изумился старик. — Это редкое умение для человека с равнины! Я, кстати, зовусь Ванном.

Ранним утром старейшина Ванн лично выстроил всех нас, новоприбывших пришельцев с равнины, на самой дальней окраине города. Это была каменистая, вечно продуваемая ветрами площадка, где обычно отстаивались нагруженные обозы иноземных торговцев перед закрытыми на всю ночь массивными воротами.

— Мы никого здесь не хотим победить, а потому всегда в итоге и побеждаем, — разнёсся над площадью сильный, скрипучий голос Ванна. — Когда-то в далёком прошлом я тоже страстно желал и кровавой мести, и полного уничтожения, и вечного забвения для вас, мои дорогие соседи. Но теперь я твёрдо знаю: это путь в никуда. Без взаимного сотрудничества мы все слабее в десятки раз, в чём я лично снова вчера убедился, глядя на ваши испуганные лица. Великий народ равнин, когда-то вероломно изгнавший наших предков в эти холодные, бесплодные горы, теперь сам смиренно просит нас о военной помощи против новых жестоких пришельцев, таких же безжалостных завоевателей, какими вы сами были прежде.

Старец сделал паузу, и его слова полетели над строем, словно тяжёлые камни: — Но именно здесь, среди голых скал, мы нашли наше главное, бесценное сокровище. И откажи я вам сегодня в защите, этот новый сильный враг неизбежно пришёл бы со временем и сюда. Обычные военные союзы, скреплённые лишь бумагой и чернилами, никогда не бывают крепки. Именно поэтому в качестве нерушимой гарантии я попросил у вашего правителя живой залог — вот эту дюжину молодых людей. Вы, конечно, проявили изрядное коварство и прислали сюда безродных сирот, а также одного слепого юношу, на что нам по всем законам стоило бы смертельно оскорбиться... Но вы также отправили к нам и троих детей членов вашего военного совета.

Я немного поёжился на месте от этих хлёстких слов Ванна. В его громовой речи сейчас было мало доброты, а больше застарелой, невысказанной обиды за прошлые страдания его народа.

— На этой неделе у нас в горах празднуется особый, священный праздник, и вы все официально приглашены на него, — сухо продолжил Ванн. — Пожалуй, прямо с вас мы этот день и начнём. Мой горный народ! Я ни секунды не сомневаюсь в преданности каждого из вас. Прекрасно зная, что именно их сейчас ждёт, кто из наших парней и девушек выйдет сюда в качестве добровольцев?

— Да что здесь вообще сейчас происходит? — наконец не выдержал я и тихо, одними губами спросил у стоящего прямо со мной рядом испуганного юноши с равнины.

— Они прямо сейчас вызывают своих лучших местных парней, чтобы те встали в один ряд против нас, — испуганно зашептал тот в ответ, судорожно хватая ртом холодный утренний воздух. — Если начнётся резня... Ивольг, послушай, прямо по правую руку от тебя есть узкая тайная дорожка через густые кусты. Если побежишь по ней, может получится спастись?.

— Тихо! — властно оборвал шепотки Ванн. — Условия испытания таковы: шесть девушек и шесть юношей с одной, равнинной стороны, и ровно столько же — с нашей, горной. Нас всех ждёт древний, традиционный свадебный забег! Девушки обеих сторон сейчас стартуют первыми и бегут с запасом времени в сторону Проклятой реки. Если дева успеет добежать и благополучно пересечёт её водный рубеж, то она на весь следующий год остаётся свободной и незамужней. Тех же, кого по дороге настигнет и коснётся бегущий следом юноша, сразу после забега ждёт немедленная свадьба. Но сегодня, ради нашего союза, я добавлю в этот ритуал только одно условие: горные и равнинные меж собой пары не образуют. Повязки им, а то молодые, попутают в запале. Синие горным, красные равнинным.

— Ах ты хитрый старик! Породниться с нашими правящими домами через детей военного совета вздумал! — злобно прошипел кто-то из наших послов позади строя.

Я же, услышав правила, окончательно сник и растерянно опустил голову. Какая мне разница, какие здесь правила, если я даже не знаю, в какой стороне находится эта проклятая река и куда мне бежать сквозь темноту?!

— Девушки! Вперёд! — громом разнёсся по площади приказ Ванна. На мгновение каменистая площадка наполнилась топотом десятков лёгких девичьих ног и шуршанием подолов.

Потянулись долгие, невыносимые минуты ожидания, пока невидимый мне распорядитель отсчитывал время. Наконец Ванн снова хлопнул в ладоши: — Юноши, а теперь — ловите их!

Все оставшиеся одиннадцать парней с диким криком разом сорвались с места и стремительно бросились в погоню, стремясь вырвать у судьбы свою будущую жизнь. Я один остался сиротливо стоять посреди опустевшей площади.

Не зная, что делать, я медленно повернулся всем телом лишь в ту сторону, откуда мой обострившийся слух уловил далёкий, едва различимый всплеск текущей Проклятой реки. Я сделал один несмелый шаг по каменистой тропе и вдруг совершенно отчётливо услышал прямо впереди себя встречный, чуть запыхавшийся от быстрого бега девичий голос. Девушка не убегала к броду. Напротив, она уверенно бежала прямо в мою сторону, сквозь кусты, и на ходу переливчато, звонко пела:

— Хватай меня, держи, не теряй ни на миг! Ночью, днём — мы летим, мир вокруг затих. Счастьем взрывается каждый наш шаг, Ай! Сердце бьётся — вот так!

Певшая явно уворачивалась от чужих, грубых попыток её ухватить. Внезапно меня осенило прямо посреди этой шумной суматохи: я ведь могу прямо сейчас во всю силу воспользоваться своим особым зрением!

Лихорадочно поймав внутренним взором нужное направление во тьме, я отчётливо ощутил яркий, пульсирующий светящийся пояс, опоясывающий незнакомку. Я резко рванул вперёд к нему, ориентируясь дополнительно на её звонкий девичий голос и стараясь двигаться широкими прыжками, чтобы ненароком не споткнуться об острые камни под ногами.

— Ого, каким же ты прытким и быстрым, оказывается, можешь быть! Ох, совсем запыхалася я, пока от других бегала! Всё, твоя взяла, поймали меня! Эй вы там, отстаньте теперь от нас, я занята! — весело и часто дыша, воскликнула она.

— Ты звучишь для меня как чистый солнечный луч на зеркальной водной глади! – заворожённо произнёс я, робко коснувшись кончиками пальцев горячей, пахнущей ветром кожи незнакомки.

— Надеюсь, ты своё мнение обо мне в будущем не поменяешь, а то родной дед за бесконечную болтовню и суетливость метко зовёт меня Сорокой, — звонко рассмеялась девица. — А вот, кстати, и он сам к нам идёт!

— Ровно двенадцать счастливых пар сегодня! Двенадцать нерушимых залогов нашего вечного мира, — громогласно объявил уже знакомый, сильный голос старейшины Ванна для всех собравшихся на площади, а затем он тихо, с непривычной теплотой добавил лично для меня: — Добро пожаловать в мою собственную семью, парень.

Сорока ни разу, ни намеком не осудила свой выбор, рассказывая всем, как именно я догнал и поймал её. Она научила большему: цвету. Прикладывая к моей руке разные предметы, она терпеливо поясняла. Бархатистую мягкость свежих сорванных листьев она назвала зелёным, обжигающий бок горячего глиняного горшка из печи — красным, слабую прохладную струю текущей из кувшина воды — синим, а гладкий холодный камень — белым. Тогда и случилось открытие, что я сообщил Ванну: нити ниво, из которых жители Невидимграда создавали свои волшебные предметы, по своей сути водно-каменные, сине-белые. А вот то далёкое, неведомое и манящее свечение, что я улавливал на самом краю, дальше в горах — горяче-солнечное, красно-золотое.

Встревоженная семья отговаривала Ванна от опасного похода со мной к этому источнику. Однако старик, лишь весело отшучиваясь: «Да ладно вам, если что пойдёт не так, меня, дряхлого старика, уже не так сильно жалко будет!», решительно пошёл вслед за мной туда, куда безошибочно указывал я — недавний незнакомец из некогда враждебного его народу племени равнин.

Вскоре мы вдвоём оставили позади Невидимград и оказались в глубокой, тёмной каменной норе, которую местные называли просто «пещера». Вот только теперь всё в корне изменилось: я, будучи слепым, шёл по этим подземным лабиринтам абсолютно уверенно, чётко видя перед собой сияющие ориентиры, а мой зрячий спутник Ванн в этой кромешной тьме полностью ослеп, растерянно блуждал и постоянно спотыкался о выступы скал.

Сделав последний, решительный шаг прямо в ярко очерченное на полу кольцо из ниво, мы в то же мгновение оказались в волшебной стране. И великое благо было для этой новооткрытой страны, что первыми в её священные пределы пришли именно мы — мудрый старец и слепой юноша, ведомые любовью и жаждой познания, а не те жестокие завоеватели, кто всем сердцем пожелал бы лишь силой покорить и разрушить новые земли.

– Вот именно так мы когда-то и познакомились с твоей мамой, а я и твой великий прадед Ванн открыли Загорье, — я ласково потрепал по голове своего повзрослевшего сына, с тихой улыбкой отметив про себя, как сильно тот подрос всего за одно это лето. Теперь, чтобы коснуться его макушки, мне приходится поднимать руку всё выше и выше. В моей привычной темноте его присутствие ощущалось как самое тёплое и родное существо на свете.

– Та самая волшебная страна, что скрыта глубоко в пещере? — с придыханием спросил мальчик.

– А вот как раз ради этого важного дела я тебя сегодня к себе и позвал, — негромко ответил я, поправив дорожную сумку на плече. — Матушка уже собрала нам поесть.

– И мы действительно идём туда прямо сейчас, вот прямо сразу, прям ща?! — восторженно и по-детски торопливо воскликнул сын.

– Да, именно так, Вранек. Пора.

Наш привычный путь к заветным горам с каждым новым разом казался мне всё короче и короче — сказывались годы, проведённые на этих каменистых тропах. За нашу личную безопасность в этой глуши я ни капли не волновался. Мой обострившийся слух чутко контролировал каждый шорох леса, да и в любом случае, даже если какой-то хитрый лазутчик и последует тайно за нами по пятам, сами древние врата ни за что на свете не поддадутся чужим, непосвящённым рукам.

Остановившись в кромешной тьме каменной норы, я аккуратно, терпеливо и с мягкой просьбой повторить за мной все действия по нескольку раз, подробно пояснил Вранеку, как именно нужно правильно открывать невидимые врата в волшебную страну с помощью плетения. А затем, крепко взявшись за руки, мы вместе перешагнули эту священную незримую границу миров.

– Вот эту чёткую полосу, сложенную из белых камней, мы с местными хозяевами строго договорились никогда самовольно не пересекать, — пояснил я сыну, ведя его вдоль границы. — Для нашего честного обмена мы просто аккуратно складываем все свои товары прямо туда, на гранитные плиты.

– Да так просто не бывает! — потрясённо прошептал Вранек, и я почувствовал, как он замер на месте, заворожённый открывшимся видом. — Сколько же здесь вокруг невероятных, ярких красок! Мой привычный мир в Невидимграде кажется почти серым по сравнению с этим великолепием! Отец, так мы действительно меняем наши ткани и металлы на эти дивные светящиеся перья и чистые кристаллы отсюда?

– Да, именно так, сынок, — усмехнулся я. — Коварные южане уже с десяток своих лучших шпионов присылали к границам гор, чтобы любой ценой выведать, откуда именно мы берём это невиданное богатство... А у тебя, надо же, волосы точно такого же цвета, как у твоей матери Сороки!

Услышав это, Вранек в полном изумлении резко повернул голову ко мне и сразу заметил поразительные, невероятные перемены в моём лице. Мои глаза, которые все четырнадцать лет его жизни были абсолютно недвижными и подёрнутыми мутной белёсой пеленой слепоты, прямо сейчас полностью потеряли свою былую мутность. Они наконец-то приобрели живой, глубокий цвет и теперь плавно двигались из стороны в сторону, с жадным восторгом рассматривая каждую деталь окружающего пространства.

– Да, Вранек... Здесь, в Загорье, настолько ярко, первозданно и светло, что в этих священных пределах я могу по-настоящему видеть, — тихо и со слезами на глазах пояснил я сыну, крепче сжимая его плечи. — Пусть я вижу всё немного нечётко, расплывчато, но этого мне вполне достаточно, чтобы наконец-то во всех деталях рассмотреть тебя, мой мальчик.

21. Путешествие на закате, 1890 год от ОГ

Главный дознаватель Приречья Синор Брод оторвался от скромного ужина, моментально отвлекшись на едва слышно скрипнувшую входную дверь. Обычно за привычным пьяным шумом и гамом таверны такое рядовое событие ни за что не привлекло бы его внимание. Но сегодня случайных посетителей в зале было крайне мало, а при появлении этого нового гостя все присутствующие и вовсе разом затихли.

В полумрак таверны медленно вошла высокая статная женщина, укутанная в простой домотканый плащ. Пара юрких лесных мышек попытались было прошмыгнуть за ней вслед внутрь тепла, но, словно прямо на ходу резко передумав от невидимого страха, они испуганно развернулись и стремительно выбежали прочь на улицу.

Человек, сидевший ближе всех к порогу, сразу заметил в руках незнакомки тяжелую плетёную корзинку и услужливо поспешил ей помочь.

— Один из дальних мостов сейчас как раз чинят, так что, можно сказать, я на одну пятую часть совершенно свободна от забот. Благодарю вас, — негромко заговорила вошедшая, аккуратно передавая ему свою ношу.

Этим добровольным помощником неожиданно оказался сам хозяин таверны — человек, издавна славящийся во всей округе своим вздорным характером. Внутренне дознаватель Синор усмехнулся. Как бы эта странная посетительница ни куталась в свой серый плащ, как бы отчаянно ни пыталась изменить свою гордую царственную осанку, скрыться от его намётанного глаза ей всё равно не удастся. Перед ним стояла на-талунни здешних земель, само ожившее древнее волшебство Белая Госпожа.

При дрожащем жёлтом пламени восковых свечей её идеальная кожа оставалась поразительно белой и ровной. На ней не было ни единой возрастной морщины, ни мелких оспинок, ни какого-либо старого шрамика. Совершенство самой природы. Синор внезапно поймал себя на мысли, что стал дышать гораздо реже и тише, словно панически боялся неловким звуком спугнуть это прекрасное видение. На какое-то время он даже напрочь забыл, зачем именно он вообще находится в этой глуши. А ведь его официальной миссией было мрачное расследование череды жутких детских жертвоприношений и таинственного похищения младенцев местной лесной ведьмой, известной в народе как Чёрная Аннис.

Передав корзинку, Белая Госпожа грациозно наклонилась к самому уху хозяина таверны и что-то тихо ему прошептала. Тот в ответ лишь коротко кивнул и мгновенно скрылся за дверью кухни.

«Если Белая Госпожа — истинная хранительница, хозяйка здешних дорог и мостов, то, возможно, она точно слышала о проклятой ведьме? Вдруг она прямо сейчас подскажет, где именно та скрывается и живёт?», — святотатственно подумал Синор Брод. Он решительно бросил горсть медных монет за ужин прямо на деревянный стол и поспешил наружу вслед за уходящей на-талунни.

Обманчивый, призрачный свет полной Белой Луны подсвечивал фигуру на-талунни, превращая её скромный серый плащ в ослепительно белый. Тонкий силуэт Белой Госпожи плавно скользил по высокой траве, поразительно не приминая за собой ни единого стебелька. Синор Брод изо всех сил старался не потерять Госпожу из виду в ночной темноте. То, что двигалась она в разы быстрее обычного человека, для дознавателя было не особо удивительно. Удивляло и пугало другое: на-талун уверенно уходила в самую чащу дикого леса, прочь от охраняемых ею королевских дорог и безопасных мостов.

Силуэт Госпожи впереди всё уменьшался, стремительно отдаляясь от преследователя. Дознаватель боялся не успеть добежать и спросить. Он упорно преследовал её в густом лесу, где каждый крутой поворот тропы мог навсегда скрыть её из виду. Госпожа заметила его и пытается обмануть?

Внезапно хозяйка дорог резко остановилась на небольшой лесной прогалине. Стремительно сокращая разделяющее их расстояние, Синор вовсю спешил вперёд. Он был внутренне готов уже окрикнуть на-талунни по имени, но так и не успел этого сделать. Прекрасную Госпожу в одно мгновение словно что-то сильно спугнуло, и вместо неё на поляне проявилась жуткая ведьма. Дряхлая одноглазая карга с длинными, острыми как иглы зубами и когтями, обладающая мертвенно-бледной кожей с лицом, откровенно отдающим трупной синевой, по-хозяйски встала ровно на то самое место, где всего миг назад величественно стояла Белая Госпожа.

Хищно принюхиваясь к ночному воздуху и оглядываясь по сторонам, старая ведьма — а это, без сомнения, была та самая неуловимая Чёрная Аннис! — беспокойно и злобно крутила своей головой.

До ушей Синора Брода сквозь ночную глушь наконец донёсся далёкий, надрывный плач младенца. То самое зло, что творилось по ночам в темном лесу! Высоко на небе Белая Луна окончательно сменилась зловещей Серой. Временем великих беззаконий и безнаказанных злодеяний всегда называл время Серой Луны старый учитель Синора.

Дознаватель отчётливо ощутил, как праведная ненависть горячим потоком клокочет внутри него, а щёки обожгло яростным румянцем. Ему непременно, любой ценой нужно было успеть к месту ритуала раньше ведьмы! Сбиваясь в густых лесных сумерках, спотыкаясь, падая на колени и снова упрямо вставая, перепрыгивая через поваленные гнилые деревья, он спешил вперёд так, как никогда раньше в своей жизни. Внутренне он неистово взывал к Творцу и его верным на-талунам, прося богов дать ему сил успеть. Но он не успел. Совсем немного.

Синор в очередной раз тяжело упал, сильно ободрав руки о корни, и прямо перед собой сквозь кусты увидел страшную картину. Молодая, заплаканная женщина, в последний раз дрожащей рукой погладив младенческий свёрток, тихо прощалась со своим ребёнком. Словно в глубоком беспамятстве или под действием чар, она покорно оставила дитя на грубом деревянном алтаре посреди поляны. Бедная мать словно совершенно не замечала, что к истошно кричащему младенцу из темноты уже жадно тянет свои длинные лапы с железными когтями лесная ведьма. Карга смотрела на младенца вполоборота, выпучив на него единственный глаз.

— Нет, прекрати! — истошно закричал Синор Брод, захлёбываясь от бессильной ярости, и попытался рвануться вперёд, к алтарю.

Но в то же мгновение чья-то сильная рука грубо дёрнула его из темноты за ногу, заставив повалиться в траву, и наотмашь влепила хлёсткую пощёчину.

— Заткнись ты и не мешай делу! — злобно зашипел нападавший прямо ему в ухо, и этот хриплый голос показался дознавателю поразительно знакомым.

— Да что здесь вообще, чёрт возьми, творится?! — прохрипел Синор, отплёвываясь от попавшей в рот земли.

— Вот сейчас молодец, дознаватель. Наконец-то от тебя пошли правильные, умные вопросы.

— Конечно! Вы все тут, в этой глуши, одной кровавой порукой повязаны! — Синор, присмотревшись в сумерках, с трудом узнал в напавшем того самого вздорного хозяина приграничной таверны. — Так это ты следишь за мной с самого моего приезда, с самого начала?

Их яростную перепалку в кустах внезапно прекратило всё нарастающее, жуткое ворчание Чёрной Аннис, от которого мороз пошёл по коже. Карга склонилась над украденным ребёнком.

— Какой ты сладенький, малыш... Как вкусно ты пахнешь, малыш, — причмокивала одноглазая ведьма, перебирая железными когтями края пелёнок. — Хочешь, я прямо сейчас отведу тебя к твоим старшим братьям и сёстрам? Они ведь тоже когда-то так вкусно пахли и тоже все были с мокрыми от слёз, солёными лицами... Я помню их. Я их всех до единого помню.

Ведьма бережно, словно величайшую ценность, уложила свёрток с младенцем в свои скрюченные синюшные пальцы и медленно побрела прочь от алтаря в сторону погружённого в сон посёлка. Походка её была странной, дёргающейся и нелепой — словно её ноги одновременно были разной длины, а в старые башмаки забилась парочка камней.

Хозяин таверны яростно шикнул на ошарашенного Синора и, изо всей силы дёрнув того за рукав плаща, потащил за собой следом за каргой. Они двигались на корточках, низко нагибаясь и строго держась в густой тени деревьев. А ведьма, не замечая преследования, продолжала безумно бормотать под нос и уверенно шла вперёд.

— Вот ведь крупно не повезло нам сегодня! Самая длинная серая сердцевина ночи выдалась, — тихо ворчал хозяин таверны, с ненавистью косясь на висящую прямо над их головами Серую Луну-сестру. — Да поворачивай ты уже наконец прочь с небосвода!

Словно нехотя подчинившись его шёпоту, Серая Луна медленно ушла за дальний край горизонта, оставив вместо себя царствовать на ночном небе свою чистую, Белую сестру. Синор, ни на мгновение не отводивший напряжённого взгляда от ковыляющей впереди ведьмы, вдруг резко остановился как вкопанный. Словно начисто позабыв от шока все человеческие слова, он стал судорожно показывать пальцем вперёд на фигуру с младенцем, отчаянно привлекая к ней внимание своего спутника.

Словно смываемая дождем, с ведьмы слезала оболочка. На границе леса лесное чудище окончательно превратилось в Белую Госпожу. Оглядываясь, словно потерянная, Госпожа заплакала, глядя на свёрток в своих руках:

— Они снова это сделали. Снова!

Хозяин таверны поспешил подойти и забрать младенца из рук на-талун:

— Я позабочусь о нем. Как и о всех остальных.

Белая Госпожа, не прекращая плакать, той же невесомой плывущей походкой ушла прочь, оставив мужчин и заснувшим малышом.

— Я не уйду, пока не узнаю правды! — прошептал дознаватель, боясь разбудить малыша.

— А правда, она всегда проста. Нищие крестьяне стали оставлять детей в лесу, не желая видеть смерти от голода. Белая Госпожа, суровая хранительница, прекрасная снаружи и суровая внутри, оборачивалась ночью под Лунами уродливой ведьмой с чистой душой и стала спасать детей. Она приносит продукты, отданные проезжающими купцами, и оставляет мне. И продукты, и детей. Уже несколько десятков спасли. Так что родители плачут, прощаясь с детьми, но надеются, что ночью ведьма с железными когтями спасёт их. Надеются. Каждую ночь я или мои сыновья выходим в лес и надеемся успеть. Так что никто не убивает детей, все наоборот. Ни в ком не нуждаются больше.

— Ты же знаешь чей я сын?

— Главный дознаватель — это всегда старший сын и наследник хозяина земель. Потому я и хотел, чтобы ты видел все от начала до конца. У тебя будет возможность изменить причины. А теперь — прощай, мне ещё одно следствие покормить нужно, — хозяин таверны, оставшись безымянным, скрылся, оставив Синора в раздумьи.

Прямо на глазах у замерших в кустах мужчин, едва чистые лучи Белой Луны коснулись сгорбленной фигуры карги, пространство вокруг неё подёрнулось сиянием нитей ниво. Синюшная, покрытая струпьями кожа Чёрной Аннис начала стремительно разглаживаться, наливаясь молочной белизной. Острые зубы и железные когти втянулись, а дёргающаяся, хромая походка вмиг обрела прежнюю царственную плавность. Изменчивое волшебство Серой Луны отступило. На лесной тропе снова стояла Белая Госпожа.

Синор Брод сидел на корточках, тяжело дыша, пока хозяин таверны крепко удерживал его за плечо, не давая наделать глупостей.

— Теперь ты видишь, дознаватель? — глухо спросил трактирщик, когда Белая Госпожа скрылась за деревьями. — Нет никакого детоубийства. И ведьмы Чёрной Аннис как отдельного существа — тоже нет.

— Но как это возможно? — Синор потрясённо обвёл руками лесную прогалину. — Я слышал её слова! Она говорила о детях с «солёными лицами», о братьях и сёстрах этого малыша! Она крадёт их!

Оглядываясь по сторонам, словно потерянная во времени и пространстве, Госпожа горько заплакала, с глубокой скорбью глядя на мирно заснувший свёрток в своих руках:

— Они снова это сделали... Снова!

Она остановилась, бережно баюкая притихшего младенца в своих руках. Её лицо, лишённое морщин и шрамов, светилось глубокой, почти материнской нежностью. Госпожа опустила взгляд на свёрток, что-то ласково прошептала ребёнку на хрустальном языке, и тот мгновенно заснул, перестав всхлипывать. Хозяин таверны, не мешкая ни секунды, поспешил выйти из тени деревьев, осторожно подошёл к на-талунни и бережно забрал крошечного младенца из её рук:

— Я позабочусь о нём, Госпожа. Как и о всех остальных, кого ты мне принесла.

Белая Госпожа, не прекращая тихо плакать, всё той же невесомой, словно плывущей над травой походкой ушла прочь в туман, оставив мужчин наедине с заснувшим малышом.

— Я ни за что не уйду отсюда, пока окончательно не узнаю всей правды! — взволнованно прошептал главный дознаватель Синор Брод, изо всех сил стараясь говорить тихо, чтобы ненароком не разбудить чужого малыша.

— А правда, следователь, она в наших краях всегда до ужаса проста, — глухо ответил трактирщик, баюкая корзину. — Измученные поборами нищие крестьяне от безысходности стали сами оставлять своих детей в этом лесу. Они просто не желали своими глазами видеть их медленную смерть от жестокого голода в пустых избах. Белая Госпожа, хранительница нашего края, наших дорог и мостов оборачивалась ночью под Серой Луной уродливой ведьмой. Но ведьмой она становилась от нашей жестокости, видя брошенных, надрывающихся от крика голодных детей. Она приносит им продукты, отданные проезжающими по её мостам богатыми купцами, и оставляет всё это мне. И продукты, и спасённых детей. Мы уже несколько десятков таких сирот благополучно спасли. Так что несчастные родители, конечно, горько плачут, прощаясь со своими детьми у алтаря, но в глубине души они отчаянно надеются, что ночью ведьма с железными когтями придёт и спасёт их. Надеются. Каждую ночь я или мои взрослые сыновья выходим в этот лес и тоже надеемся успеть забрать их у на-талунни. Так что никто в Приречье не убивает детей, здесь всё устроено ровно наоборот.

Синор Брод потрясённо замер, чувствуя, как рушатся все его прежние представления о законе. Он пристально посмотрел на трактирщика:

— Ты же прекрасно знаешь, чей именно я сын?

— Знаю, — угрюмо кивнул хозяин таверны, не смотря в лицо Синору, а разглядывая младенца. — Главный дознаватель в Приречьи это всегда старший сын и единственный законный наследник верховного хозяина этих земель. Именно поэтому я и хотел, чтобы ты своими глазами увидел всё от самого начала и до конца. Теперь, когда ты унаследуешь титул отца, у тебя будет реальная возможность изменить сами причины этого ужаса. Сделай так, чтобы люди на не голодали. А теперь — прощай, мне ещё одно спасённое «следствие» на кухне покормить нужно.

Хозяин таверны быстро скрылся в ночной темноте, оставив Синора Брода в глубоком, тяжёлом раздумье под чистым сиянием Белой Луны.

Спустя три года хозяином земель Приречья стал Синор Брод, избравший девизом «Вижу и помню».

Чёрная Аннис (англ. фольклор) - люди верили, что Чёрная Аннис обитала в пещере, которую выцарапала своими когтями в корнях старого дуба, единственного дерева, оставшегося от древнего необъятного леса, когда-то покрывавшего всё графство. Чудовище покидало своё убежище только с наступлением темноты и нападало на одиноких путников, которые по неосторожности могли подойти к логову слишком близко. Чёрная Аннис никогда не упускала возможность отведать человеческой плоти, но чаще всего её жертвами становились маленькие дети.

Белая Дама (франц. фольклор) - призрак умертвленной женщины, чем труп лежит в основании моста (гарантия долгого служения сооружения). Охраняет мост, приглашает путешественников станцевать с ней. Если путник отказывался, на его голову сыпались змеи и мыши.

22. Ожерелье времени, 2002 и 2098 годы от ОГ

Тойне, великий бог-хранитель Зелёного материка, в редкие минуты глубоких раздумий больше всего на свете любил сидеть под сенью Дерева размышлений — самого первого живого древа на этой земле. Навсегда покинув парящие летающие острова и свою божественную семью, Тойне теперь не особо интересовался, как идут дела у всех остальных родственников. Он безраздельно лелеял свой собственный, изолированный мир: бережно выращивал дремучие леса, прокладывал русла бурных рек и часами любовался сотворённым им народом.

Люди, созданные богиней Алайне, казались ему слишком суетливыми и сухими; санлиты бога Санамы думали исключительно о внешнем лоске и пустой красоте. Вот его родные изумрудокожие блушавы были поистине великолепны! Они занимались только чистым созиданием, гармонично питаясь лишь чистой водой и тёплым солнцем.

Тойне лег на тёплую траву и слушал ветер в ветвях. Умиротворение. Покой.На самом Дереве размышлений ровными рядами и тяжёлыми гроздьями висели его вековые воспоминания. Неосведомлённый путник легко мог перепутать их с обычными недозрелыми плодами, но их сокрытая суть была совершенно другой. Каждый светящийся шарик содержал в себе детальную память о каком-то важном историческом событии. Когда Тойне окончательно забывал о прошедшем, соответствующий плод с глухим стуком падал на землю, разбивался и бесследно исчезал. Настоящие ожерелья времени!

Внезапно одно из этих воспоминаний сильно затряслось на ветке, выбиваясь из общего ритма, беспокойное, тревожное. Наблюдая за ним, Тойне невольно вспомнил о людях. Эти наглые пришельцы когда-то пересекли великую воду на своих огромных мёртвых деревьях и безжалостно врезались холодным металлом в девственную, священную землю материка! Все первые попытки бога согнать их оттуда провалились. Огромные шагающие деревья, стремительные удушающие лианы, дурманные ядовитые запахи цветов — всё оказалось впустую перед упорством смертных! Втайне Тойне даже задумывал вывести особое плотоядное растение, поедающее человеческую плоть, но в этой яростной борьбе он напрочь позабыл о безопасности своих любимых блушав. Его изумрудокожие создания быстро напитались коварным ментальным ядом пришельцев, начав агрессивно проминать окружающую природу под себя. Глупые, эгоистичные идеи людей были ими полностью восприняты, извращены и «высажены» в реальность — священная почва материка оказалась отравлена инакомыслием.

Конечно, потом Тойне признал, что изменения почти на пользу материку, запустив то, что на требовались бы столетия, а про что и сам бог бы не додумался. В итоге пришельцы окончательно осели и закрепились на трёх крупных полуостровах, а изменившиеся блушавы установили с ними чёткую, охраняемую границу, определили жёсткие законы и грамотно разделили все полезные ресурсы по материку. Но самое отвратительное во всём этом для бога было то, что у его творений наконец-то появилась своя собственная воля. Мерзость. А с другой стороны - стало заметно интереснее.

Трясущийся плод передал хозяину это беспокойное воспоминание и окончательно затих на ветке. Тойне тем же временем вспомнил, что прародительница дарила возможность создать два разумных вида.

Ещё на одно целое столетие затих и затаился Тойне, плотно засев в одиночестве на одном из дальних скалистых островов. За это время под действием его чар из морской пены выросли грандиозные живые корабли, мгновенно наполнившиеся верными командами. Тойне решил навсегда разослать свой новый народ, безжалостных абаасов, строго сторожить бескрайнее море от любых новых незваных пришельцев. Такому живому кораблю был совершенно не нужен попутный ветер.

Яркие вспышки грозы, оглушительный грохот грома, шквалистые порывы ветра и ледяные струи штормового дождя — всё это отныне было полностью доступно абаасам. С этими силами природа могла нападать на чужих моряков остервенело и яростно, выкручивая все их человеческие чувства на предел возможностей и заставляя весь живой организм звенеть от первобытного страха, как натянутая струна.

Сами абаасы внешне выглядели пугающе: они были похожи на ровные вертикальные половинки обычных людей. У каждого из них был всего один круглый глаз и одна мускулистая рука, словно всю вторую половину их тел кто-то заботливо и идеально ровно отрезал острым небесным ножом.

В этой жуткой толпе одноруких чудовищ ярко выделялась лишь одна странная фигура, которая издалека казалась обычным, целым человеком. Это был верховный шаман абаасов, великий Улу Тойон. Он безумно любил притворяться обычным смертным человеком, но намертво прилипшие к его коже чёрные вороньи перья и угольно-чёрные, лишённые белков шарики глаз всегда с головой выдавали его.

– И это действительно хорошо, – удовлетворённо похвалил сам себя Тойне, глядя на дело своих рук.

С этими словами он отправил на вечную морскую службу свой новый народ.

23. Тайные руины, 2050 г от ОГ

Кехоту, бог перемен, с пугающей точностью представлял себе конечную точку своего долгого пути. В то самое тихое утро, когда в его двуликой голове впервые пришла сама идея отправиться туда, вся будущая дорога сразу и бесповоротно сложилась перед его внутренним взором. Больше всего на свете ему хотелось бы перемещаться по миру мгновенно, силой одной лишь мысли, но такую великую возможность верховный родитель-создатель строго оставил за собой. Кехоту же по закону вселенной мог оказываться быстро лишь рядом с действительно серьёзными земными изменениями: разрушительными наводнениями или обвалами гор. А вот бескрайние, суетливые земли обычных людей богу перемен сейчас придётся преодолеть чуть ли не пешком. Конечно, существовал один короткий путь — стремительно пронестись по бурному барьерному течению прямо в открытое море, но бог почему-то не спешил, пожалуй, впервые в своей бессмертной жизни. Всегда идеально выверенные, просчитанные до мелочей истории были его главным коньком, но точно не в этот раз.

Кехоту неуклонно двигался на далёкий север в настолько отдалённую точку существующего мира, что простые люди даже при его негласной божественной помощи так и не смогли достичь. Там, на пустынном берегу идеально круглой, зеркально тихой бухты, одиноко стоит заброшенный город. Каждый из его братьев и сестёр посчитал бы эти строения великолепными. Гордый Тойне непременно по достоинству оценил бы эти величественные здания, которые естественным, гармоничным продолжением вырастали прямо из монолитного дикого камня, вписанные в окружение так же искусно, как уютные гнёзда птиц. Прекрасная Санама нашла бы здесь особую, чарующую игру солнечного света на гранях редких кристаллов, составляющих сложнейшую мозаику на стенах, и, конечно же, оценила бы нетающие ледяные скульптуры на пустынных улицах. Мудрую Алайне он бы лично пригласил сюда, чтобы полюбоваться на пушистых диковинных зверьков, величественных рогатых оленей и редких белоснежных птиц. Но все они здесь никогда уже не будут, ибо это место величайший, самый болезненный провал в жизни Кехоту.

По нерушимому закону творения, каждый из младших богов может сотворить в этом мире ровно две разумных расы. Вот бог перемен в своё время сотворил могучих кхаиллов, ставших проводниками первозданного волшебства, но задолго до них были они — загадочные вилпи. Пока Алайне бережно сажала первые земные деревья и терпеливо растила диких животных, Кехоту отчаянно поспешил: он сразу начал с разумных существ и дал вилпи, как ему тогда искренне казалось, всё самое лучшее, включая частицу своего бессмертия. Вот только пагубное, противоестественное желание никогда не изменяться и вечно быть снова молодыми, словно заразная болезнь пробралась в каждую голову, вмиг охватила абсолютно всех жителей этого идеального города.

Каждый вечер, едва солнце клонилось к закату, они добровольно ложились в свои хрустальные прозрачные лодки-восстановители, чтобы с помощью магии отмотать прожитое время назад, как обычную верёвку с ведром в колодце. Никакого развития в итоге не случилось. Каждому вполне хватало того мелкого, что они уже имели. Рождающиеся дети, изо дня в день видя пример своих стареющих и вновь молодеющих родителей, точно так же покорно ложились в эти хрустальные лодки. Кехоту веками буквально умолял их выйти наконец из своих каменных зданий, увидеть, какой огромный и прекрасный мир он создал для них за пределами бухты, но всё было тщетно. А однажды... однажды просто абсолютно все жители города одновременно легли в свои коконы. И в мире не осталось никого, кто мог бы утром снаружи открыл крышки лодок и выпустил их прожить хотя бы один новый, пусть даже самый бестолковый земной день. Кехоту тогда сам открывать их не стал.

Уже далеко не первую тысячу лет беспробудно спят несчастные вилпи в своей хрустальной тюрьме, но в их застывших умах так и не проснулось искреннее, живое желание просто жить дальше и развиваться. Оттого-то бог перемен в своё время так яростно и гнал из единственного города первых людей. У них, простых созданий, получилось, а у него, бога, нет. Кехоту обошёл каждую хрустальную лодку и лично обратился, являясь в сонные мысли каждого вилпи, моля, крича, ругаясь. Тщетно. И тогда Кехоту решился.

Богу оказалось достаточно представить как скала трескается ровно по косой и начинает съезжать на дно море. Город, которому его создатели за тысячи лет так и не удосужились дать официальное название, на глазах бога стремительно тонул в нахлынувшей океанской воде.

Те самые прозрачные лодки-восстановители, сделанные из прочнейшего хрусталя, по мере быстрого поднятия уровня воды в комнатах плавно всплывали со своих каменных постаментов и намертво, плотно прижимались к потолкам затопленных помещений. Двуликий бог стоял на вершине уцелевшего утеса, и его летний звёздный глаз скорбно мерцал, глядя на уходящие под воду хрустальные шпили. Рядом с зимним глазом замерзли слёзы.

– А даже это на вас не подествовало?! Простите меня... — едва слышно прошептал Кехоту, запуская этот глобальный оползень и прислушиваясь, ожидая стук, искры желания жить.

День сменился ночью и так три раза. С ледяного берега бог перемен ушёл один.

24. Под защитой крыльев, 2050 год от ОГ

Алайне снова и снова искренне поражалась мудрой проницательности своего брата Кехоту. Окончательно покинув тот самый первый застывший город людей, она и её хрупкие смертные создания стали по-настоящему свободны. И дело было даже не в том, что со временем они просто не уместились бы в каменных стенах, а прекрасный полис неизбежно превратился бы в зловонную помойку. Главное, что людям наконец-то открылся весь этот огромный, бескрайний мир, а она, их любящая богиня, совершенно бессовестно и с упоением этим пользовалась. У одного из кхаиллов Алайне подсмотрела, как он вселялся в человека. Богиня загорелась идеей во что бы то ни стало повторить это.

Долгими вечерами, во время своих неспешных астральных путешествий, она переносилась на огромные расстояния, чтобы на время увидеть мир чужими земными глазами. Алайне благодаря этому уже побывала на далёком Зелёном континенте Тойне, со стороны посмотрела на величественные северные ледяные скалы, которые издали были так поразительно похожи на её утерянный первый город, и полной грудью вдохнула дурманящие ароматы цветущих южных садов.

Каждому человеку, в чьём теле она гостила, богиня, как учтивый и благодарный гость, всегда оставляла на память немного истинной удачи. Здоровья малышу, приплода стаду, красивый сон уставшему талу.

Сегодня, соткавшись из предрассветного тумана, она тайно загостила в теле молодого моряка, чей торговый корабль только-только вошёл в шумный приграничный порт Золотых берегов.

– Да ты хоть до упада смейся надо мной, а я покойной матушке своей свято верю! Бродит, бродит по нашей грешной земле живая богиня Алайне! — громко басил матрос, стуча кружкой по дубовому столу.

– Ну и как же она, по-твоему, умудряется во всех землях сразу бывать? — с издёвкой прыснул его захмелевший собутыльник.

– Летает, конечно! Только её волшебные крылья — они совсем не чета обычным птичьим! Ей достаточно сделать один единственный взмах — и она уже два огромных государства разом пролетела!

– Ну да, ага, держи карман шире! А если она вдруг в тумане промахнётся мимо цели? Эх, дурень ты деревенский, во всём только на богиню да на её кхаиллов и надеешься!

Алайне, слушая этот бесхитростный спор из глубины матросского разума, внутренне лишь тепло улыбнулась. Она решила обязательно запомнить эту забавную портовую историю, чтобы позже, вернувшись в поднебесье, пересказать её своей дочери. Интересно, а был ли похож её муж на этих синеволосых моряков? Брат оставил все теплые чувства, а вот лицо из памяти стёр.

Когда богиня мягко покинула тело матроса, возвращая ему полную волю, тот внезапно почувствовал лёгкий, непонятный толчок в грудь и сильно споткнулся на ровном месте.

– Ого! Волк и тот на четырёх ногах ходит, а всё равно иногда спотыкается? — покачал головой его приятель, покатываясь со смеху. — Ты чего там, золото, что ли, на дороге нашёл?

– А вот представь себе, и впрямь нашёл! — ошарашенно пробормотал матрос.

Из придорожной дорожной пыли он с удивлением достал увесистый, испачканный грязью кожаный мешочек без каких-либо опознавательных знаков или клейма. Внутри заманчиво звякнули тяжёлые монеты.

– Ну что, гуляем на полную? — азартно потер руки собутыльник.

– Не-а! Такие шальные деньги на самого себя тратить строжайше нельзя, — вдруг твёрдо отрезал моряк, бережно обтерев находку об рукав. — Иначе богиня Алайне в следующий раз на удачу своим крылом меня задевать перестанет. Слышь, ты, голытьба! А ну-ка иди сюда!

Маленький нищий мальчонка, сидевший на корточках неподалёку, испуганно вжался спиной в холодную каменную стену, когда внезапно понял, что эти грозные портовые окрики звали именно его. «Ну вот, сейчас опять меня ни за что бить будут», — привычно и тоскливо мелькнуло в его детской голове.

– А ну, зови скорее сюда всех остальных своих мелких приятелей, я сегодня всех вас угощаю! Сейчас я вам из трактира горяченького супа и свежего хлеба принесу! — широко улыбнулся матрос.

– Ты, конечно, молодец, но оставь и нам пару монет? Утром мы точно будем скучать по теплому супу, – вкрадчиво напомнил напарник.

Моряк не обманул. Благодаря этому сытному ужину пятеро голодных портовых детей-попрошаек смогли благополучно дотянуть до следующего дня.

А уже ранним утром их на рыночной площади случайно встретил довольный и умиротворённый местный правитель — высокородный тал. Ему в эту самую ночь приснился удивительный, невероятно яркий сон о его собственном счастливом и безмятежном детстве. Увидев прямо перед собой чумазых, дрожащих от холода малолетних попрошаек, тал на мгновение похолодел от внезапного открытия и прозрения. Он словно протрезвел от сна. Не теряя ни минуты, правитель тут же отдал строжайший приказ о немедленной, масштабной облаве на всех улицах столицы одновременно. Но стражники искали сирот не для того, чтобы бросить в темницу, а чтобы обогреть, накормить и дать кров.

Именно об этом судьбоносном, резком приказе глубокий старик-тал с улыбкой вспоминал много-много лет спустя, уже находясь на своём предсмертном одре. В этот последний час он был окружён самыми надёжными и преданными стражниками, верными государственными чиновниками и лучшими лекарями королевства. И все они. от сурового начальника гвардии до главного лекаря, были теми самыми портовыми сиротами, которых воины когда-то одной далёкой осенью забрали с холодных улиц города накануне грядущей самой свирепой зимы на всём побережье. И кто, кроме богов, знает, что запустило цепочку добра? И куда разбежались, кого коснутся новые деяния другим во благо. Ибо добро подобно летящему пуху, растревоженному взмахом.

25. Волшебный сад, 2051 год от ОГ

Санама не очень любила покидать свой величественный хрустальный замок, да и сам великий дворец в её отсутствие сильно скучал. Выращенный силой божественной мысли как единый сплошной гигантский кристалл, этот дом обладал собственным тонким разумом и чутко реагировал на каждое движение хозяйки.

– Да не беспокойся ты так! Я только быстро добегу до северного берега и сразу обратно! — ласково шепнула Санама, коснувшись ладонью прозрачной стены.

По длинным хрустальным коридорам тут же пронёсся прохладный сквозняк-вздох, а массивные гранёные окна синхронно моргнули в знак полного согласия и смиренного принятия. Ну и дела!

Богиня неторопливо прошлась по диковинному саду, раскинувшемуся прямо рядом с её сверкающим дворцом. Толстая кора старых вековых деревьев здесь причудливо растрескалась, обнажая глубокие цветные слои драгоценных минералов; экзотические птицы с пронзительно-синим оперением отчаянно спорили в яркости с огромными неоновыми бабочками.

Но сегодня ничто вокруг совершенно не радовало Санаму — её разум был занят грядущей угрозой.

Богиня уже давно смирилась с существованием единственного прохода между её заповедными землями и шумными землями сестрицы Алайне. Диковинные вещи, приносимые смертными с той, равнинной стороны, её искренне удивляли и забавляли. Да и сами люди, живущие в Невидимграде вокруг пещеры с проходом, берегли эту тайну как могли.

Смирилась Санама со временем и со своей южной границей. Там неустанно, на протяжении почти целого столетия, её верные подданные строили под водой колоссальные прозрачные шипы и рифы. Эти острые хрустальные пики быстро отучили людей плавать на кораблях в её сторону и лишний раз беспокоить божественный покой.

Сухопутную же границу в виде неприступных гор богиня упрямо взращивала чуть ли не ежегодно. Она делала каменные шпили скал настолько высокими и тонкими, что они осыпались и рушились под собственной колоссальной тяжестью, образуя непроходимые завалы.

Оставался лишь один незащищённый север — суровый, промёрзший, превращённый по её воле в ледяное подобие её собственной хрустальной страны. И надо же было такому случиться — Кехоту! Коварный бог перемен снова заставил людей двигаться, одновременно досадив и богу лесов Тойне, и ей самой.

Ей нужно было срочно спешить на северное побережье и на месте придумывать нечто совершенно новое. Эти странные, суетливые люди Алайне никак не желали оставаться на тёплом, сытом юге и настырно расползались во все стороны света. Шпионы доносили Санаме, что каждое десятилетие жители той стороны гор упрямо пытались пробраться сквозь снега к её границам. Уж слишком сильно перестаралась сестрица Алайне, когда вплетала в человеческие души это неуёмное, безумное любопытство!

Но самое главное и пугающее, что по-настоящему беспокоило Санаму, это внезапное недавнее обрушение огромной части скалистого северного берега. Зачем Кехоту силой своего упрямства убрал непреступные отвесные скалы в бухте и сотворил этот гладкий, удобный наклон земли на самом севере?

Бог перемен! Любое его непредсказуемое деяние в итоге не шло напрямую ни на пользу, ни во вред кому-то конкретному, но оно неизменно заставляло двигаться абсолютно всех существ в мире! Теперь на этот пологий берег легко могли высадиться людские караваны.

– Владычица направляется на север! – сообщила цветными неоновыми вспышками богиня, созывая своих верных слуг.

Слоистый сланец послушным живым ковром мгновенно постелился под её ноги. От этого стремительного, яростного движения Санама буквально сыпала во все стороны яркими фиолетовыми искрами магии, щедро разбрасывая их на своём пути прямо по траве. Какой-либо понесённый её подданными сопутствующий вред от этого энергетического шторма богиню сейчас ни капли не интересовал — ничего страшного, погорюют и выплавят себе новые дома ещё лучше прежних.

– Быть великой беде и тяжелейшей работе, – сокрушённо вздохнул каждый разумный житель хрустальной страны, видя этот ослепительный, карающий полёт своей госпожи над лесами.

Тем временем Санама прямо на лету уже искусно вплетала особые, заговорённые камни в изящные ювелирные украшения. Эти артефакты её скрытные шпионы вскоре тайно разнесут на побережье и передадут самым великим и влиятельным человеческим волшебникам-запрядарям. Санама была абсолютно уверена: нашептанных ею слов должно с лихвой хватить, чтобы навсегда усмирить это хаотичное распространение людей и раз и навсегда остановить их наглый марш к её хрустальному замку.

26. Желание под луной и голос далёкой земли, 2052 год от ОГ

Время Великого Совета запрядарей-волшебников подошло к концу, как и череда Малых Советов. Выпускники знаменитых Домов Мудрости Ернейо, скрытного Невидимграда и процветающего Навукместа, разойдясь по самым разным концам известного мира, порой могли встретиться и обменяться опытом только здесь. Никогда ещё в истории Архипелага и материка единство людей, владеющих высшим волшебством и древними заклинаниями, не достигало такого невероятного пика.

Расслабленное, праздничное настроение безраздельно правило в этот последний день собрания. Совсем скоро магам предстояло разъезжаться по своим домам, чтобы заняться обыденными делами и послушно ждать новой встречи через четыре года. Молодой запрядарь Фангинн Гугаланнов немного оттого и удивился, когда почтенная Даттир Вертигова настоятельно и тайно просила его немедленно явиться к ней в покои.

Даттир была одета на редкость просто, словно уже полностью собралась в дальнюю дорогу, но разительным контрастом на её шее ослепительно блистали санамиты — редчайшие магические камни. Добывались они лишь в паре потаённых мест у подножия Граничных гор и были невероятно, божественно красивы, плавно меняя свой глубокий цвет в течение суток. Стоимость даже одного такого камня являлась в талунствах невероятной, сказочной величиной, а тут перед парнем красовалось целое массивное ожерелье! Стараясь особо не пялиться на чужое богатство, Фангинн учтиво отдал необходимые почести главе Совета.

– Несмотря на твою юную молодость, а ты здесь действительно младше всех присутствующих мастеров, я бы очень хотела обсудить лично с тобой одно крайне тонкое, деликатное дело, — негромко заговорила Даттир, перебирая пальцами мерцающие кристаллы. — Ты ведь, конечно, сразу обратил внимание на мои камни?

– Конечно, госпожа! — честно выдохнул Фангинн.

– А помнишь ли ты из хроник, сколько невероятных, дивных чудес купцы ежегодно доставляют из окрестностей Невидимграда и суровых Горных Марок?

Фангинн тут же отчётливо вспомнил, как давным-давно покойный отец впервые отвёз его, ещё мальчишку, на большую ярмарку в Горные Марки. Ему тогда, под впечатлением от увиденного, показалось, что он попросту никогда до этого дня не видел настоящих живых цветов и всю жизнь прозябал в каком-то тусклом, чёрно-белом мире. Старейшины шёпотом поговаривали, что за неприступными Граничными горами есть ещё один, совершенно иной мир, и все эти диковинные вещи приходят именно оттуда. Целая тайная страна-сокровищница! А может, это просто благословенная долина, затерянная между острых пиков, и потому её хозяева так фанатично её берегут от чужаков, чтобы случайно не исчерпать все богатства?

– Совершенно несправедливо, что такое невероятное сокровище природы и магии доступно лишь одному-единственному упрямому народу, согласись со мной? — вкрадчиво произнесла Даттир.

Фангинн внимательно слушал дерзкий план Даттир и сам не замечал, как странно, непреодолимо очаровывался её мягким голосом. Ему казалось, словно на самом грани восприятия, фоном за её словами беззвучно звучал ещё один — чужой, невероятно уверенный, властный и царственный голос.

К моменту глухой ночи, когда на чёрном небе одновременно взошли обе сестры-луны, заговорщиков в тайной комнате набралось ровно семеро. Семь великих запрядарей высшего круга, ведомые чужой волей, теперь страстно желали силой призвать своих волшебных подчинённых на-талунов, безжалостно напасть на крохотные два государства Горных Марок и отобрать все их скрытые богатства по священному праву сильного. Магический двойной голос Даттир крепко держал их разум в тисках и не отпускал.

В разгаре следующего лета семь огромных армий запрядарей сошлись в назначенном месте и встали грозной стальной стеной прямо на священной границе. Словно наглухо зачарованные древним шепотом из санамитов, верховные волшебники напрочь не помнили, как именно звучит великая, нерушимая клятва, данная каждым из них при принятии на службу своих родовых на-талунов.

Священные слова древнего договора: “Обязуйтесь свято считать их равными себе, никогда не заставлять воевать друг с другом, не оставлять в беде и ни за что не предавать” — напрочь вылетели из их голов, полностью вытесненные и стёртые посторонним, холодным хрустальным голосом богини. Санама пробу было праздновать триумф.

Фангинн огляделся вокруг и снова невольно поразился масштабу того исполинского войска, которое заговорщикам удалось собрать у подножия гор. Если он правильно помнил школьное землеописание, то на этой равнине сейчас сосредоточилась, пожалуй, шестая или даже пятая часть всех обитаемых людских земель. «И всё это ради того, чтобы силой отнять красивые заморские побрякушки у двух крохотных, мирных стран», — с внезапным внутренним горьким цинизмом подчеркнул Фангинн истинную «важность» сего грандиозного мероприятия.

Мелкие пограничные стычки всегда были печальной неизбежностью при общении разных человеческих племён, но древние границы государств до сего момента, по крайней мере, оставались абсолютно нерушимы. Особенно уважительно, с благоговейным трепетом люди всегда относились к суверенным землям, имеющим своих собственных родовых на-талунов.

Сегодня же всё было иначе. И сами верховные запрядари мощных боевых заклинаний, и их главное расходное топливо — те самые на-талуны, которых силой вывели из загонов, — стояли неестественно близко к передовой линии фронта. Магов выстроили так, чтобы они случайно не задели разрушительными чарами свои же тыловые отряды. Фангинн с ужасом понимал: много чего и кого навсегда перестанет существовать в этот проклятый день. А прямо впереди них безмолвно высилась колоссальная горная стена Маркашурр, от величия которой аж захватывало дух. Сложно будет штурмовать эти кручи, невероятно сложно.

Бой начался без предупреждения, с тотального выжигания священной земли. Запрядари дружно вскинули руки, превращая цветущую территорию перед собой в мёртвую, покрытую лишь раскалённым пеплом. Яростные крики людей, удушливый чёрный дым! Но затем, в одно неуловимое мгновение, всё резко прекратилось. Повисла зловещая тишина.

Прямо из дымящегося пепла соткались две исполинские, сияющие фигуры создателей, и над замершим воинством громовым эхом пронеслись слова великой клятвы запрядарей, повторённые в ушах магов тысячами родных голосов из прошлого. Фангинн совершенно отчётливо услышал в этой буре строгий голос своего покойного отца, обоих покойных дедов и дяди. Все его предки когда-то истово клялись перед алтарями никогда в жизни не совершать того вероломства, что случилось здесь и сейчас.

— Вы сознательно причинили мне невыносимую боль! Зачем было нужно это глупое разрушение? Ради чего?! — в слезах закричала женская фигура богини Алайне, и под её гневным взором прямо в воздухе стали один за другим бесследно растворяться и пропадать все заговорщики, начиная с Даттир.

— Вам были милосердно даны верные помощники, а не бесправные рабы! Отныне я навсегда забираю у человечества первозданную энергию ниво, благородных кхаиллов и могучих на-талунов! — намертво отчеканила мужская фигура бога перемен Кехоту и одним мощным выдохом навсегда сдула всё волшебство из этого мира.

В ту же секунду Фангинн полностью потерял ощущение собственного физического тела, но мыслить, к своему удивлению, так и не перестал. Разгневанные боги перед смертью наглядно показывали его духу страшные последствия их общего предательства.

Его взору открылись ужасающие картины по всему миру: с оглушительным грохотом рушился грандиозный, державшийся веками только на силе волшебства хрустальный потолок в Доме Мудрости на острове Ернейо, заживо погребая под своими многотонными осколками сотни юных, ни в чём не повинных учеников. По всему побережью разом осыпались заговорённые дамбы, разрушались вековые оросительные каналы, мгновенно гасли лампы вечносвета в городах, остывали священные очаги великих кузниц и с жутким скрипом останавливались водяные колёса.

Фангинн только сейчас по-настоящему осознал, как невероятно много простые люди получили от богов за всё время своего существования! И как ничтожно мало потребовалось глупости и жадности, чтобы всё это великолепие ушло в небытие за один миг.

Глобальные беды сыпались на человечество лавиной, но и мелкие, частные трагедии не заканчивались. В бескрайнем Тановском лесу прямо сейчас обречённо плутали маленькие дети, оставшиеся без своего верного хранителя-кхаилла. Огромный торговый корабль у Барьерных островов вмиг потерял из виду погасший маяк Навука и на полной скорости летел на острые прибрежные скалы. А потерявшийся в ледяных снегах далёкого севера отряд воинов теперь гарантированно никому и никогда не найти.

«А был ли среди нас хоть кто-то один, кто мог бы вовремя предотвратить весь этот кошмар?» — с тоской подумал Фангинн. И в этот момент среди миллиарда чужих бед он внезапно услышал далёкий, чистый ментальный голос древнего на-талуна Ракаша, обращённый со словами вечной любви к угасающей в Каменном Кулаке старушке Эйе. Даже сейчас, насильно погибая и растворяясь в пустоте по вине людей, преданный на-талун оказался бесконечно честнее, вернее и лучше любого из запрядарей.

Вся поднятая за века в небо человеческая магия, грубо вырванная заговорщиками из самой плоти природы, теперь физически не могла покинуть эту землю. Спрессованное божественным гневом в плотное, абсолютно чёрное траурное полотно, бывшее волшебство навсегда закрыло от выживших людей дневное небо, тёплое солнце, обе сестры-луны и далёкие чистые звёзды. Или... или это просто боги наконец-то дали окончательно умереть самому Фангинну, погружая его дух в вечную, беззвучную тьму?

27. Неожиданная встреча и забытые заклинания, 2052 год от ОГ

Шадим Ракашов осторожно прошёлся по самому краю летающего острова. Острые скалы, словно гигантские зубы хищника, грозно торчали у основания, затемнённые вековыми комьями сухой земли и наглухо обвитые переплетениями диких лиан. А далеко ниже, на невероятном, пугающем расстоянии лениво плескалось безбрежное море. Удивительно маленькие, едва различимые сверху волны лишь дополняли этот нереальный пейзаж. Воздушная дорога уходила ровно в тёмный провал. Шадим решил закрыть один глаз. Судя по рассказам Трига, если заранее закрыть глаз, то в тёмном трюме он потом сослужит хорошую службу, позволяя быстро привыкнуть к отсутствию яркого света. В пятне абсолютной темноты жило что-то нездешнее, иномирное. Впервые стих полубесконечный ветер, а с ним снова пропали звуки. С одной стороны, хотелось окунуться и понять, с другой — слишком чужеродное это выглядело.

Шадиму удалось преодолеть последнее расстояние и увидеть обещанный Тригом сгусток тьмы. Нужный сгусток висел совсем рядом, но вот только на отдельном летающем островке. Пропасть до моря, а сам он выше высочайших гор. Пора возвращаться? Вернуться уже некуда. Черная завеса съедала небо, приближаясь к летающим островам. Остался ли мир по ту сторону портала — так и остаётся загадкой. Потому только один путь.

Острая боль в раненой ноге попеременно менялась с глухой тянущей на яростно пульсирующую — это было явно не то же самое, что обычный надоедливый камень из походной обуви вытряхнуть. Конечная точка его изнурительного путешествия, действительно настоящий край известного мира, зависла в форме крохотного скалистого островка на небольшой высоте над его землёй и манила к себе, как голодная бездна.

Подобное странное чувство уже было однажды в жизни парня. Как-то раз в далёком детстве он из любопытства забрался глубоко под старый каменный мост Приречья при ярком свете Белой Сестры-луны на небе. Яркий лунный свет физически не проникал под массивный настил моста, создавая там небывалую, концентрированную черноту — словно там открылся некий тайный портал. Та детская чернота звала и затягивала его, казалось, будто кто-то был там, по ту сторону темноты, невероятно могущественный. Тогда, в детстве, Шадим не доверился пугающей бездне под мостом и убежал. Сегодня же у него просто не осталось выбора — слишком многое, включая родной дом и близких, навсегда осталось позади. Пятно-бездна на парящей скале одновременно заманивало и отталкивало его.

Как опытный, хладнокровный охотник, ставящий надёжную засаду на зверя, Шадим несколько раз сосредоточенно прошёлся по краю обрыва, внимательно поглядывая на соседний островок. Острый, намётанный глаз потомственного охотника вдруг чётко выхватил едва заметную странность. Парень прошёл ещё раз прямо мимо подозрительного места, и эта странность в точности повторилась. Перед его глазами на крохотный, неуловимый миг промелькнула призрачная тёмная полоса невидимой дороги.

Решившись, Шадим зажмурился и сделал твёрдый шаг вперёд, будучи внутренне абсолютно уверенным, что наступает прямо на пустую воздушную бездну. К его огромному удивлению, разреженный воздух под ногой упруго спружинил, словно надёжный перекидной мост, и уверенно удержал его вес. От неожиданности, а потом и для гораздо большей надёжности, Шадим мгновенно упал на четвереньки и лихорадочно пошарил руками под собой: под ним совершенно точно осязаемо было что-то твёрдое!

Пытаясь проползти дальше на коленях, он быстро понял, что весь этот длинный путь в такой позе ему просто не выдержать. Боль в раненой ноге вспыхнула с новой силой, и парню пришлось превозмочь себя и встать в полный рост, отчаянно стараясь как можно меньше опираться на повреждённую конечность. До самого конца невидимой тропы ему потребуется пройти ещё добрых шагов пятьдесят, и только тогда он окончательно окажется на отдельном островке.

Мысль испуганно повернуть назад в его сознании даже не возникла. Да и как можно было повернуть обратно, если призрачная опора сзади была лишь чуть видна, а её истинная ширина и вовсе оставалась непонятной? Встав на секунду отдышаться, Шадим осторожно повертел головой по сторонам и внезапно заметил справа от себя тот самый странный, светящийся канат, искусно сплетенный из остатков древнего волшебства.

Широко расправив руки для баланса, Шадим точным движением навёл свой массивный браслет на этот канат. Семейный амулет, изначально ориентированный на поиск и захват энергии ниво, с глухим щелчком намертво закрепился за невидимую линию, а рука парня словно поймала прочную, нерушимую опору. Истинной уверенности в его шагах над пропастью вмиг прибавилось, а дальнейший путь к сгустку тьмы перестал казаться ему непреодолимо трудным.

Ступенька, вторая, третья... Шадим тяжело присел на холодный гранит, чтобы перевести дух, и тут же в паническом ужасе вскочил на ноги: он совершенно отчётливо увидел собственные ноги, безмолвно свисающими откуда-то сверху, прямо над его головой.

Этому пространству внутри сгустка тьмы явно и полностью не хватало привычных понятий верха и низа. Если недавнее поднебесное поле экспериментов и чудес магов казалось ему просто неправильным, то тут… в его голове даже слов не подбиралось, чтобы описать происходящее безумие. В этом месте ты мог спокойно развести свои собственные руки в разные стороны и тут же крепко пожать их друг другу. Небольшие горные ручьи тонкими извилистыми струйками текли то ровно вправо, то внезапно рассыпались в пустоте мириадами водяных брызг, чтобы затем хаотично собраться вновь в каком-то совершенно случайном месте пространства.

А есть ли вообще здесь хоть кто-нибудь живой? Каменные нифилимы-стражники собственного сознания не имеют — они всегда говорят ровно те мёртвые фразы, что в них когда-то заложили создатели. Шадим, стараясь подавить липкий первобытный страх, просто упрямо шёл вверх по винтовой лестнице. Он изо всех сил старался больше вообще не беспокоиться о направлениях и законах физики. Благо, пока эта безумная лестница хотя бы не раздваивалась в пустоте и в конце концов жёстко не упёрлась в монолитную каменную стену.

Абсолютной, кромешной темноты здесь, как ни странно, не было. Слабый разноцветный свет непрерывно проникал внутрь коридора из множества крохотных круглых оконцев. То, что эти оконца одинаково ярко светились и на вертикальной стене, и прямо на потолке, парня пока окончательно не сбивало с толку. Настойчивая вера в то, что где-то впереди существует осязаемый портал назад, упрямо гнала его вперёд сквозь морок.

Мысленно Шадим Ракашов уже в деталях представлял, как он обязательно вернётся к своим с божественной помощью, спасёт испуганных родителей и всех-всех, а случившееся сегодня на краю света станет просто отличным поводом лишний раз поворчать на общей зимней встрече у костра или знатно удивить подрастающую молодёжь. Рано или поздно он ведь тоже станет старым... Нет, лучше сказать — зрелым, уважаемым охотником.

Оконца вокруг него продолжали ритмично моргать и переливаться всеми оттенками волшебства. Шадим внезапно остановился как вкопанный, и его словно ушатом ледяной воды облили с головы до ног. Он присмотрелся. Этот разноцветный свет шёл не из ламп — он шёл из живых человеческих и звериных глаз. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч зрачков! И числа, что простирались разумом ещё дальше, в бесконечность.

Если кто-то великий и могущественный действительно обитал здесь, в самой сердцевине Чёрной завесы, то он на протяжении двух тысяч лет видел всё происходящее в Срединном мире исключительно с помощью этих миллионов чужих глаз. А самое страшное и непоправимое во всём этом открытии было то, что свет в этих живых окнах прямо сейчас стремительно гас. Иссиня-чёрная густая чернота Чёрного Неба наползала на них всё больше и больше, безжалостно выжигая зрение. Шадиму сквозь каменные стены пещеры вдруг послышались далёкие, приглушённые людские крики и предсмертные стоны. Чистое синее небо его родины прямо на глазах затягивало тяжёлым серым пологом, под которым вековые зелёные деревья и красивые строения запрядающих мгновенно покрывались мёртвым колючим инеем.

Мельком в одном из гаснущих глаз-оконцев ему удалось увидеть свои родные горы Маркашурр — они были белыми и безжизненными как никогда в истории, содрогаясь от оглушительной череды сходящих лавин. В следующую секунду часть глаз на стене судорожно вспыхнула ярким, предсмертным белым светом, а затем резко и безвозвратно померкла, погружая Шадима в абсолютное, вечное безмолвие остывающей вселенной. Окажись всё это абсолютной, неприкрытой правдой, в глубинах пространства творилось нечто совершенно невообразимое. Окончательно лишившись первозданного света и божественного тепла, огромный Срединный мир прямо на глазах рассыпался, словно дряхлый, больной старик — беспомощный, слепой и насквозь замёрзший под серым пологом.

Шадим Ракашов в панике зажмурился и крепко закрыл глаза, но от этого действия внутри его собственного сознания стало только хуже. Когда испуганное дыхание юноши наконец немного выровнялось в гробовой тишине, из-за каменного поворота коридора стало отчётливо слышно тихое, безумное бормотание:

— Как же всё было по-настоящему замечательно в самом начале... Создать огромный мир с нуля оказалось куда легче, чем попытаться понять его сложную суть. Такой красивый, удивительный мир тогда получился...

— Так это ты... Ты самолично сотворил весь этот мир?! — ошарашенно воскликнул Шадим.

Повернув за очередной крутой угол винтовой лестницы, он внезапно заметил одиноко сидящую на полу фигуру, с головой завёрнутую в драный, застиранный плащ унылого серого цвета.

— Это мой самый первый, любимый мир, — ничуть не удивившись гостю, продолжал отрешённо бормотать незнакомец. — Я когда-то без памяти влюбилась в него и веками искренне радовалась, видя его бурную жизнь через миллионы их живых глаз...

Шадим, чувствуя, как внутри него закипает жалость, инстинктивно хотел подойти ближе, как-то помочь и приободрить этого несчастного сумасшедшего.

— Но люди в итоге всё испортили, верно? — осторожно уточнил гость, замирая в паре шагов.

— Не просто испортили! Они его полностью уничтожили своим предательством на границе! — горько воскликнула старушка, и её серый плащ на миг расправился, став похожим на сломанное крыло. — А раз вы все — мои прямые создания, то получается, что я сама — первоисточник всего этого вселенского зла. Моё великое творение сейчас необратимо погибает, но мне ни за что не бросить его в этот страшный час. Я не предам свой народ и останусь здесь с ним до самого конца. Вот оно, моё единственное верное решение! Этот мир и я — мы абсолютно едины. Гибнуть — так только вместе!

Безумная сделала отчаянную попытку раскачаться всем телом и встать на ноги, но это оказалось для него непростой, почти невыполнимой задачей. Только приблизившись к нему вплотную, Шадим с ужасом увидел, что бедняга намертво придавлена к земле колоссальной тяжестью.

Тот самый идеально плоский круглый диск-стол, который в древних легендах Нацереров устойчиво лежал на конусной подставке-шаре, теперь сильно наклонился, неудержимо сползая с рассыпающегося от времени каменного постамента. Встретив на своём пути внезапную живую опору в виде плеча согбенного создателя, диск на мгновение остановил своё смертоносное движение. Странно и удивительно, но искусно расставленные по этому диску три различные геометрические фигуры не посыпались с грохотом на пол; они, намертво вцепившись в практически незаметные глазу крохотные зацепки и выступы, упрямо зависли на наклонной поверхности, символизируя угасающий баланс стихий.

– Ты... Ты просто смертельно устала держать его в одиночку? Тебе помочь? — выдохнул Шадим, протягивая руки к балансирующему камню.

– Странный ты человек, — тихо прохрипела творец, упираясь ладонью в основание диска. — Я из последних сил держу этот мир и всё наше пошатнувшееся равновесие. Мне, верховной создательнице, просто не хватает духу взять, подняться и самолично обрушить в бездну эти последние жалкие остатки мира. Моё творение погибает, но мне не бросить его, я не предам и останусь до конца...

В эту секунду каменный диск снова сильно тряхнуло, постамент под ним покрылся свежими трещинами, и незнакомка тяжело прогнулась под резко увеличившейся многотонной тяжестью мироздания.

– Если ты так сильно хочешь выйти отсюда живым — немедленно вернись обратно на лестницу, — превозмогая боль, добавила творец. — Буквально через десяток ступеней вниз ты благополучно вернёшься в обитаемый мир прямо из моей тайной обители. Ты ведь именно за этим спасением сюда пришёл?

– Вернуться обратно в почти умерший, замёрзший мир? — горько усмехнулся Шадим. — Жить там без малейшей возможности к спасению? Если мы, люди, когда-то по глупости всё испортили на границе, так дай же мне сейчас реальную возможность всё исправить!

— Исправить? Всего один простой человек? Всего за один короткий час? — в дребезжащем голосе создательницы одновременно прозвучали страх и слабая, робкая надежда.

– А ты... Ты действительно можешь повернуть время вспять? — подался вперёд Шадим.

– Я — творец этого мира, а значит, я — полноправная хозяйка самого времени.

— Тогда слушай меня: пока на земле хотя бы один последний человек сознательно не сдался, весь наш мир ещё не сдался! — твёрдо отчеканил потомок Ракаша.

— О, как же мне сейчас хочется в это верить... Но у тебя есть только один час. Я могу повернуть колесо времени назад и поместить тебя в абсолютно любое место прошлого. Задумай сейчас нужное существо или точку на карте...

Творец с усилием провела в воздухе своей свободной рукой, которая из-за лохмотьев серого плаща действительно до ужаса напоминала раненое птичье крыло, плавно очерчивая перед юношей светящуюся фиолетовую арку портала.

Шадим бросил быстрый взгляд на свои руки. Его фамильный браслет-амулет мгновенно вспыхнул ярким, сочным цветом чистой энергии ниво, но этот свет стал стремительно уходить и таять на глазах, указывая на неумолимый остаток выделенного ему времени. Этот последний, решающий час мира перед грядущей катастрофой стал отсчитываться для него во второй раз.

В то же мгновение пространство закружилось, и Шадим изо всех сил бежал по густому, зелёному Тановскому лесу, совершенно не обращая внимания на хлёстко бьющие по лицу ветви вековых деревьев. Вокруг него снова был прежний, живой мир, до краёв полный звонких птичьих звуков, солнечного тепла и цветущей жизни. Снова! И абсолютно никто из тысяч живущих на равнине людей ещё даже не догадывался, какая страшная катастрофа произойдет здесь всего через час. Только он один во всей вселенной знал страшную правду. Он — единственный и последний шанс этого мира на спасение.

Выскочив на залитую солнцем поляну, Шадим увидел массивную фигуру великого воина с кошачьими зрачками.

— Ракаш! Послушай меня! — не своим голосом, срывая связки, истошно закричал Шадим, бросаясь к древнему на-талуну. — Что бы ты сейчас ни делал, умоляю тебя, остановись!

Ракаш внимательно прислушался к торопливым, сбивчивым словам появившегося буквально из ниоткуда Шадима. Детальное, пугающее описание угасающей обители верховного создателя и рушащегося диска равновесия мгновенно подкрепило в сознании на-талуна всю неоспоримую справедливость слов.

Едва Шадим закончил свой безумный рассказ, как начался великий, оглушительный шум от первых разрушительных заклинаний запрядарей, начавших выжигать землю. Ракаш резким движением отодвинул Шадима далеко назад, словно прикрывая его своим массивным телом, и во весь голос затянул древнюю песню с совершенно незнакомым, хрустальным мотивом.

Слова, громогласно произносимые на-талуном, гремели над равниной сильнее любых звуков начавшейся битвы. Эта речь, которую в мире мог произнести только сам бог или первородный кхаилл, всего в две короткие фразы вместила в себя и суть беды, и её единственное верное решение. Услышав этот зов, на-талуны со всех семи армий испуганно прислушались и намертво замерли на месте, оказавшись физически не в силах продолжать бой и покинуть поле боя. Мнимые хозяева-запрядари в ярости понукали, кричали и пинали своих верных хранителей, но продолжалось это издевательство совсем недолго.

Вновь, как и в изначальный, страшный прошлый раз, прямо посреди замерших враждующих лагерей из воздуха соткались исполинские фигуры Кехоту и Алайне. Бог перемен Кехоту одним властным жестом навсегда освободил от всех священных клятв верности свои любимые творения, а богиня Алайне сурово и немедленно наказала зачинщиков вероломного похода. Шадим из своего укрытия издали молча наблюдал, как наглые запрядари один за другим лишаются своих физических человеческих тел и ментально переносятся в случайные предметы и в существ вокруг. — Это будет для вас самое надёжное и спокойное место для того, чтобы хорошенько подумать над своими поступками, — с леденящей душу улыбкой отметила Алайне.

Прямо на глазах Шадима очередной великий волшебник с диким криком отлетел и превратился в испуганную лесную птицу, а следующий за ним маг намертво попал внутрь резного набалдашника своего собственного боевого посоха. Срединный мир в это мгновение вовсе не лишился первозданного волшебства окончательно, но он раз и навсегда лишился своих привычных, доступных людям источников магии. Великие кхаиллы вмиг стали почти прозрачными, бесплотными и совершенно незаметными для человеческого взора, а могучие на-талуны полностью лишились своего сверкающего волшебного покрытия ниво и теперь внешне мало чем отличались от самых обычных, окружающих их людей.

Потерявшие командиров человеческие армии в панике разбрелись с поля несостоявшейся Последней битвы, а высоко над их головами уже стремительно расползалась зловещая чёрная туча, перекрывающая дневной свет, тепло солнца и звёзд. Но в этот раз, благодаря своевременному вмешательству Шадима, выжившим людям было точно известно: эту страшную завесу можно постепенно остановить и уменьшить в размерах, если отыскать и безжалостно разбить заговорённый волшебный предмет запрядарей. Кехоту был невероятно сильно прогневан на вероломных волшебников и на тех глупых людей, что бездумно послушались их приказов на границе.

– Я хочу прямо сейчас воспользоваться священным правом своего единственного вопроса! – громко воскликнул Шадим, набравшись смелости и призывая к ответу стоящего на поляне бога перемен.

Великан в два человеческих роста медленно подошёл к юноше, внимательно разглядывая его своими разноликими глазами.

– Я только что вернулся из тех далёких времён, когда наш мир уже был полностью разрушен, я вернулся в прошлое, — честно признался парень. — Но ведь где-то на далёком острове прямо сейчас живёт точно такой же, как я, человек из этого времени. Это значит, что меня самого скоро просто не станет в живых?

Кехоту удивлённо охнул и осторожно, мягко тронул своей летней ладонью голову Шадима, словно напрямую читал его свежие, пугающие воспоминания о винтовой лестнице в обители создателя:

– Нет, ты ни за что не исчезнешь, парень. Тот смертный, кто сумел лично выйти живым из тайного портала самого верховного творца... Наша великая родительница навсегда подарила тебе вечную, нерушимую жизнь. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока ты сам однажды искренне не захочешь окончательно умереть.

– В прошлый раз в своих легендах ты официально называл таких необычных, бессмертных людей младшими богами, – негромко вмешался в разговор Ракаш, преклонив колено.

Бог перемен внимательно посмотрел на юношу: – Храбрец, скажи мне честно, а что вообще больше всего на свете привлекает тебя в этом огромном, несовершенном мире?

– Истории... — тихо, но твёрдо ответил Шадим. — Живые людские истории.

– Что ж, в таком случае я отныне официально нарекаю тебя Хранителем историй этого мира! Все самые интересные и дивные из них ты потом будешь лично приносить мне к Дереву размышлений. Кстати, раз уж ты успешно прошёл сквозь тот высший портал, да ещё и физически не принадлежишь этому времени — отныне ты можешь мгновенно перемещаться в пространстве силой мысли, даже между целыми материками!

Кехоту удовлетворённо отвернулся от Шадима и громогласно выкрикнул замершим в ожидании на-талунам: – Все те из вас, кто прямо сейчас желает навсегда отдохнуть от суетных людей — ступайте пешком до самого синего моря! Там на волнах вас уже будут ждать особые корабли, созданные только для вас.

Шадим Ракашов стоял на поляне, чувствуя, как его браслет-амулет мягко остывает. Отныне мир людей стал менее волшебным, но не менее реальным и живым.

28. Финал путешествия

Всё, что знаю – не случилось, Длинный путь лишь впереди: Боги щедро поделились. Печаль, с ума ты не своди. А в улыбке снова солнце, В уголочке глаз – слеза. Что за жизнь мне достаётся? Подскажи, моя тропа! Дай мне сил стереть сомненья, Отведи бед череду — По земле скольжу я тенью, Что потеряно – найду.

Ракаш и его верные сотоварищи восхищённо похлопали Шадиму за его проникновенные стихи и снова дружно попросили рассказать им какую-нибудь дивную историю. В этот раз в памяти бессмертного парня яркой вспышкой всплыла старая легенда о непослушном, гордом на-талуне Нацерере и проклятом корабле.

– Кажется, всё-таки твой новый пост Хранителя историй — это великое благословение богов, а вовсе не проклятие, — умиротворённо, по-кошачьи мурлыкнул Ракаш.

По окончании долгого рассказа он поднялся во весь рост и позвал всех присутствующих посмотреть в сторону синего моря. Прямо из-за расходящихся грозовых туч на водной глади величественно показались три грандиозных корабля — прощальные подарки Кха, Кехоту и Алайне уходящим хранителям. Словно какая-то невидимая рука опустила их сверху. Послышался всплеск. Первый корабль был истинной Ночью: его тяжёлые паруса были искусно сотканы из чистейшей звёздной ткани, а крепкие борта надёжно сшиты из осколков пролетающих комет. Второй корабль воплощал в себе Сумерки: все его цвета были причудливо размыты, паруса переливались оттенками восходящего и заходящего солнца, а палуба была богато украшена яркими летними зарницами. Третий корабль звался Днём: ослепительные солнечные лучи полностью заменяли ему привычные деревянные доски обшивки, а жаркий полуденный воздух до предела наполнял белоснежные паруса.

– Ты действительно точно не желаешь отправиться вместе с нами туда, на далёкие летающие острова? — негромко спросил Ракаш, и его голос сейчас звучал как-то странно, немного дрожа от подступающей грусти.

– Был я уже там, на этих скалах, — спокойно улыбнулся юноша. — Поброжу пока по обычной земле. У меня здесь есть ещё пара важных, неотложных дел, которые я могу окончательно решить только в этом времени.

– Это так непривычно и странно... Теперь ведь ты благодаря высшему дару можешь в любой миг позвать меня из абсолютно любого места вселенной и мгновенно оказаться рядом со мной.

– Пора наконец-то отдохнуть, Ракаш. За три тысячи лет бессмертной службы ты, я полагаю, чертовски сильно устал. Все на-талуны, теперь уже официально бывшие хранители человечества, медленно и благоговейно зашли на палубы своих волшебных кораблей, а сердце Шадима в этот миг трепетало от восторга. Где-то там, на невидимых дорогах Архипелага и материка, прямо сейчас начинала зарождаться новая грандиозная история, истинно достойная внесения в его будущий великий Легендариум.

В грядущем путешествии ему непременно предстояло встретиться с самим собой из другого времени, с легендарным запрядарем — мастером летающих ковров Заряном, с талом воинственного племени химмир и даже лицом к лицу сойтись с одним из младших богов, коих ровно в этот момент стало пятеро. В воздухе вокруг Шадима словно натянулась невидимая струна и глухо, призывно завибрировала. Но пока чудесные корабли окончательно не исчезли в небесном тумане, Шадим не поддался на этот манящий зов приключений, отдавая последнюю дань уважения своим уходящим друзьям.

Глоссарий

Запрядарь — человек со вторым зрением (возможность видеть сырую магию), прошедший обучение. За исключением бытового уровня использования ниво, существует четыре степени владения нитями:

— энергетический (превращение ресурса ниво в огонь, избыточное или низкое давление, ветер, свет, вращение). Примеры: вечносвет, самобеглые колеса;

— уровень дополнения (усиление или ослабление существующих свойств веществ и вещей). Примеры: превращение еды в яд, сверхпрочное плетение из травы в качестве кольчуги;

— живительный (влияние на живые организмы). Примеры: работа с ранами, переломами;

— уровень творца (создание материальных объектов).

Оцвеченный, заобет - человек, чем род на себя взял какое-либо обязательство, чаще всего перед на-талуном, отчего во внешности проявляется определенный цветовой признак. Самые знаменитые: синеволосые с Барьерных островов, златоглазые Великой пустыни, красноволосые из Горных марок. Особняком стоит племя химмир.

Кхаилл — необычное существо, источник ниво. Каждый вид кхаилла существует в единственном числе. Внешне они либо представляют собой соединение двух существ (человек с кошачьей головой, собака с рукой вместо хвоста), либо большую часть времени проводят в виде духа (некоторые имеют постоянную материальную форму, некоторые могут вселяться только в предметы или людей, не имея постоянного тела). Нити волшебства отрастают на кхаилле подобно шерсти на баране, избыток ниво создает неприятные ощущения, но самостоятельно избавиться от излишка редко у кого из кхаиллов получается. Люди, расходуя ниво на заклинания, тем самым снимают возникающий избыток, что привело к появлению на-талунов.

На-талун — кхаилл, заключивший договор с неким родом. Практически бессмертные кхаиллы в качестве постоянных потребителей ниво могли выбрать род, в котором часто рождались люди со вторым зрением. Официально называя кхаилла «покровитель земель», за счет него род обеспечивал себе сохранность границ, успех в военных операциях, шпионаж и многое другое. Со временем отношения с на-талунами сменились на противоположные, что привело к закономерному исходу в Последней битве.

Ниво (нити волшебства) — особый элемент природы, выглядящий как блестящие нити или волокна, свободно висящие в воздухе, видны только «вторым» зрением, врожденной возможностью человека. Второе зрение человек активирует самостоятельно, держать второе зрение постоянно «включенным» крайне утомительно. Умению захватывать нити и создавать плетение из них, позволяющее менять реальность, обучают в нескольких специальных школах (Ернейо, Лишний Остров на Барьерных островах, Горная школа в Невидимграде, Тайная школа Летающих островов) или самостоятельно у более сильного запрядаря, в последнем случае возможно однобокое неполноценное обучение.

Химмир — племя, у представителей которого цвет волос и глаз на левой и правой половинах тела различны, их происхождение ведут от бога перемен Кехоту и его единственной возлюбленной, Матери Песен, считаясь прямыми потомками.