Легенды Датварона

О сотворении

Создал Великий небеса и землю, воду и воздух. Был созданный им мир прекрасен, но безмолвен и пуст.

Тогда позаимствовал Великий Жизнь у более старших братьев и сестер, и населили мир звери разные. Хранителями стали фавны, жившие в лесных кущах, на лугах и полянах. Царил здесь естественный отбор, а выживал сильнейший.

Долго любовался Великий своим творением, но всё чаще чувствовал, что хочет создать что-то большее.

Много лун упорно работал Великий, придавая глине нужные формы, потом, наконец, отнял руки от получившегося существа и залюбовался. Любил Великий лошадей за доброту и преданность, выносливость и силу, а посему создал прекрасное существо, слив воедино лошадь и частицу себя самого.

Нарёк Великий плод своего труда кентавром и вдохнул в него жизнь. Полюбились кентаврам леса и горные хребты, ибо питал их силой лес, в с горных вершин открывалась карта звёздного неба. Та часть, что от Великого была дарована, влекла к небесным светилам, и открывалась кентаврам великая мудрость, прошлое и будущее.

Смотрел Великий на созданный мир и снова возжелал подарить жизнь. Решил он создать существо, похожее на него самого и создал великана, неуязвимого, непобедимого. И стали великаны делить затерянный мир с кентаврами и фавнами, сосуществовали они мирно и ладно.

И снова взялся создатель за работу. Много лун согревал глину теплом рук своих, но оказалось неподвластно ему создание. Отнял он руки, и морщина пролегла меж седых бровей. Вышло существо кровожадным, непокорным, злым. Худшая часть Великого проскользнула в детище его, но не имел сил создатель разрушить фигуры. А поэтому вдохнул он жизнь в существо, и наречено оно было каргинонцем (пер.: «огненный воин»).

Последним создал Великий человека. Создал по образу и подобию своему, как если бы и сам Великий был простым смертным. Но получился человек слабым, хрупким.

Но любил Великий последнее творение, как любит мать своё позднее дитя, прощал шалости и пакости.

А проявились со временем пороки страшные. Не мог человек похоти своей сдержать и силою брал слабых дев. Во гнев впадая убивал человек брата своего, завистью и гордынею одержимый забирал нажитое, что возжелал, и не тяготился муками совести.

Стали в морях да озёрах русалки появляться, утопленницы-девы, самовольно отдавшиеся пучине морской. Появились в болотах бримы, мужи и девы, трясиной поглощённые. Покрывались они струпьями ядовитыми, кожею черны становились. Солнца боялись, а ночами забирали увязших в болотах животных, людей и насыщались телами их.

Были пакости людские жестокими, страшными, но смотрел на них великий сквозь пальцы, ибо не бывает худа без добра, ибо не бывает тьмы без света.

Два брата

Было у Светила сыновей и дочерей несчетное количество. Имели они силу и власть создавать миры и вселенные, жизнь даровать и отнимать. Вот и очередь младших сыновей настала, двух братьев, Эонина и Вальмира, как две капли воды похожих меж собой.

Были братья мечтателями, путешествовали по мирам разным, слушали легенды и сказки, наблюдали, как жизнь, созданная братьями их и сёстрами, течёт и развивается. И мечтали Вальмир и Эонин свой мир создать. Долго думали братья, но чаще всего так бывает, что просто всё гениальное. Сорвал Эонин волос с головы своей и связал он полотно. Восхитился Вальмир сообразительностью брата и свой вклад в создание мира внёс. Надрезал руку и кровью своею напитал полотно, стало оно чёрным, горячим, но не происходило ничего более. Заплакал тогда Эонин, и закапали слёзы на окровавленное полотнище, и зародилась жизнь. Увидели братья, как стали на чёрном зелёные побеги появляться, быстро росли они, заколосились поля, зашумели леса и дубравы.

Был этот мир прекрасным и пригодным для жизни. Хотел Эонин населить мир существами разными, но отступил отчего-то Вальмир. Видел он миры братьями и сёстрами своими созданные, прекрасные золотые реки и моря, удивительных существ, развитые цивилизации, а ими созданный мир ничуть не был на те похожим. Поссорились братья, разорвал Вальмир полотно и ушёл. Не желал он стыдом мучиться перед сестрами своими и братьями. Плакал Эонин.

Стали слёзы его реками быстрыми и морями глубокими. Сшил он полотно, и на месте шва горный хребет пролёг. Населил он мир существами прекрасными, что у братьев да сестер позаимствовал.

И однажды увидев, что процветает их с братом творение, вернулся Вальмир. Принял Эонин-Великий брата, будто и не было меж ними раздора. Рассказал брату о творениях своих и, конечно, болью поделился, что изгнать пришлось дитя своё, человека.

Выслушал Вальмир Эонина-Великого, понял страдания его и так решил. Стал он суд над возвращённым родом человеческим вершить, по заслугам воздаяние даровать. Переправлял он умерших в мир без магии, а после прожитой жизни возвращал в Затерянный мир, и связан был человек с обоими мирами и обречён был вечно скитаться от одного к другому.

Подарок Великого

Человека, своё последнее творение, Великий любил безмерно, но получился человек хрупким и невесомым, не мог он дать отпор великанам, каргинонцам и даже бримам. Каргинонцы пожирали плоть, созданную по образу и подобию Великого, бримы заманивали людей на болота, чтобы насытиться телами утопленников. Русалки манили мужчин и юношей прекрасными песнями, и пропадали те на веки вечные, а Великий терзался, глядя, как погибает венец его творения.

И однажды, давным-давно, Великий даровал людям возможность защититься, управлять пространством и временем, и долго дарованная магия ограждала беззащитного человека от жестоких законов природы.

Но обнажил подарок Великого худшие человеческие пороки: алчность, гордыню, жестокость, и уже по-другому взглянул создатель на своё детище. Вознамерился человек возвыситься над другими расами, что не владели магией, подарком Великого. Запросто мог человек убить красного дикаря каргинонца, а объединив усилия с другими, мог повергнуть и великана. Опьянила человека сила.

Отныне боялись людей каргинонцы и великаны. Первые ушли глубоко в пещеры, а вторые поднялись высоко в горы. Стал человек истреблять фавнов, из рогов делал амулеты, из кожи одежду. Убивал человек сладкоголосых русалок, кто из страха, а кто желая получить гипнотический дар. Вырывали волосы с корнями, вырезали глаза, гланды, сердца, да только без толку было всё это.

Обуял Великого гнев. Не смог он снести предательства и низверг сынов своих и дочерей в мир без магии. Был там человек королём и лишь с собой соревновался теперь в жадности и жестокости.

Но остыл со временем гнев Великого. Вспомнил он, как жертвовала собою мать, спасая дитя. Вспомнил, как отдавал мужчина последние крохи пищи, чтобы насытилась любимая, тем и был счастлив. Вспомнил, как ухаживала дочь за своими стариками до последнего дня, ни разу не помянув имени его. Были это добрые люди, сильные духом, чистые сердцем, невинны помыслами. И глубоко задумался Великий.

И даровал он людям свою милость, и получил человек второй шанс. Когда приходило время отправиться в объятия создателя, забирала человека смерть. И возвращался тогда человек в мир магический, но обречен отныне был меж мирами скитаться. Простил Великий любимое своё творение, но навеки запомнил порочность человеческой природы. С тех самых пор магия стала для людей плодом тяжёлого труда, и лишь достойный мог обладать такой великой силой.

О Нэске

Бывало так, что, заскучав, сходил Великий с небес, надевал простые одежды и ходил он среди сынов и дочерей своих. Слушал Великий речи разные, деяния видал. Многое услаждало взор его и согревало сердце, но так же многое печалью заполняло душу Создателя. Бывало, что возвращался Великий на небеса с лёгким сердцем, а бывало долгие часы задумчиво смотрел с небосвода на творение своё , не в силах выбраться из круговерти дум.

Нисходил Великий ещё и по той причине, что слишком дорога сердцу его была торговка, Аллада. Хотел он услышать речи её, к себе обращённые, хотел руки коснуться, которая товар ему протягивала. И заметил Великий, коль увиделся он с Алладой, и в добром здравии она была, и улыбкою его встретила, тогда и сам Создатель счастливым на небосвод возвращался. А коль нездоровилось красавице, коль не одаривала она улыбкою Великого, так и в его сердце серая хмарь поселялась. И понял Великий, что полюбил деву. И всё чаще стал навещать любимую. Да только всё реже и реже видел улыбку на её устах. И узнал тогда Великий, вернувшись на небеса, что должна Аллада нелюбимому отдаться, ибо задолжал брат её непосильную сумму недоброму человеку. Плакала девушка, горячие слёзы проливала, но назначен был день, и не было пути другого, либо с честью своей распрощаться, либо брата потерять навеки.

Ждала Аллада суженого своего в тёмной горенке. С ресниц тёмных слёзы капали, да по лицу струились, но не замечала их дева, словно из камня сделана была. Заточила Аллада кинжал остро, не зная в сущности, что сделать собирается, и покоилось острое лезвие под одеждою меж грудями девическими.

Шаги в тишине и темноте послышались, скрипнула дверь. Ждала Аллада увидеть недоброго человека, но вошёл мужчина, что так приятен ей был. Видела его на рынке и улыбкою сияла она. Вскочила Аллада на ноги, себя от счастья не помня, бросилась к незнакомцу на грудь. Но почувствовал Великий, что слабеет любимая, никнет к земле. И увидел тогда, что истекает она кровью алою, а лицо бледно, как туман предрассветный.

Упала Аллада, словно срубленный колос. И понял Создатель, что теряет любимую навеки и припал он к губам её, ибо не мог расстаться с душою чистою и сердцем непорочным. Вдохнул Великий жизнь в бездыханное тело.

Вырвал Великий любимую из объятий брата своего, Вельмира, что в подземное царство души забирает. И обрёк Великий возлюбленную свою Алладу на вечную жизнь в мире магическом. Вечность она должна была отныне служить Вельмиру, души провожать в последний путь. Восстала облачена Аллада в чёрные одежды, глаза ее стали средоточием мудрости великой, а тело отныне не приспособлено было для любви или ненависти. И забыла Аллада имя своё мирское, ибо звали её отныне Нэске (пер.: «шёпот, шелест»).

Три королевства

Первым после милости Великого в Затерянном мире появился ребёнок. Мирно спал он в лесной глуши на мягкой моховой кочке. А когда пробудился ото сна и осмотрелся, то горько заплакал. Не было страха в его сердце, но была благодарность, которую не мог он осознать, но чувствовал, и от того плакал.

Слетел к нему чернокрылый ворон и дважды щёлкнул клювом, остро глядя в заплаканные глаза. Не испугался мальчик птицы, потянулся к ней рукой, а ворон запрыгал, призывая ребёнка за собой. И привел ворон мальчика к селению, где жили первые люди. Разруха и запустение царили там, и не смог ребенок найти ни одной живой души. Помогал ему ворон, указал на священные письмена первых людей, и обучился мальчик подчинять себе время и пространство. Двенадцать лун был его спутником и другом лишь чернокрылый ворон. А когда снова народилось светило тонкое, как лезвие серебряного кинжала, мальчик превратился в юношу, и стала сердце его теснить неясная, тяжелая тоска.

Однажды улетел ворон, надолго оставив друга своего в одиночестве, дни сменяли ночи, а ночи таяли, сменяясь днями. Совсем затосковал юноша и уже утратил надежду, но в один из дней к нему явился ангел. Девушка с длинными серебристыми волосами, глазами цвета восходящего солнца, прекрасная, как сама жизнь.

И были они основоположниками рода Датваронов (пер.: данный вороном).

Много лун сменили друг друга. Приходили другие люди, рождались дети, множился человеческий род. Почитали юношу, ставшего уже мужчиной. Было ему имя Бранвен I. Был при нём отстроен замок белокаменный, что именовался королевством Датварон. И передал король Бранвен I сыновьям своим сокровенное магическое таинство, и завещал перед смертию передать своим сыновьям, а они чтобы своим передали. Так и повелось с тех пор, что магия в королевской семье переходила от отца к сыну.

Даровал Великий Бранвену I четырёх дочерей и пятерых сыновей. Счастлив был король, владения его процветали. Но пришла в их край беда, жестокая и нежданная. Застучали копыта, натянулись тетивы луков, и полетели разящие стрелы – подняли восстание против людей кентавры, ибо тяжело им было делить с людьми положение владык мира. Встали на сторону жестоких кентавров великаны, каргинонцы и бримы, и каждый по-своему карал человеческий род.

Бранвен поднял народ, и выступил человек против исконных жителей волшебного мира. Напитывалась земля кровью, принимала павших сынов своих, и не было большей печали для Великого, чем видеть, как убивают друг друга его дети.

Мужественно дрался Бранвен и пять его сыновей. Щемила отцовское сердце гордость, что дети его так смелы, бесстрашны и резвы в бою.

Побеждал человек, ибо силу магии трудно было превзойти.

Объединили силы сыны Датварона, прогнали последних кентавров в лесные кущи, и брошен был победный клич.

Но радость омрачила печальная весть. Двое сыновей Бранвена в бою пали. Один от ядовитых струпьев хитрой бримы, а второй от смертоносной стрелы кентавра.

Каждый из оставшихся братьев желал править: война наделила их силой и решимостью вести за собой людей. И было решено, что останется старший сын, Градимир I, править Датвароном. Средний сын, Гилин, у моря обоснует своё королевство, а младший, Капес, за хребтами Великаньих гор.

О Чаровницах

Жила давным-давно красавица Фирида. Служила она во дворце стряпкой, работу свою делала усердно, исправно. Вся чета королевская любила пироги её с банголой, ватрушки с ягодами, рыбные и мясные запеканки, сунчаки, сладкие булочки, хрустящий хворост. Незаменимой была Фирида на кухне.

Любил угощения, руками её приготовленные, и Кирас, мельник. Мечтала Фирида о семье, детях, и виделся мужем ей силач Кирас.

Но случилось так, что занемогла она, слегла. Осмотрел её лекарь и неутешительным был прогноз, предсказал он, что не пережить несчастной ночи. Выжила Фирида, выкарабкалась. Пролежала, не вставая, всю растущую луну, а когда вернулась на кухню, оказалась уже ненужной там. Новая стряпка радовала королевскую семью, и не хуже были её ватрушки и сунчаки.

Пошла Фирида к Кирасу, думая, что томится тот тоской и места себе не находит. Но и Кирас уже позабыл старую возлюбленную. Счастлив он был с другой девицей, а Фириду, иссушенную болезнию и на порог не пустил.

Завладел Фиридой гнев. Вернулась она в свой пустой дом. Молнии глаза метали, а с уст самые страшные проклятия срывались. Не была Фирида из робкого десятка и от роду не прощала она обид.

Был у Фириды секрет. Носила она однажды угощение в королевские покои и, увидев книгу древнюю на столе, вырвала первую попавшуюся страницу. Написано там было единственное слово: “Сон”.

Не подозревала воровка, какое заклинание в руки к ней попало. Как ни старалась, как ни вычитывала, но не происходило ничего.

А сегодня вытащила из-под соломы жёлтый листок. Захлёстывал её гнев, и словно ядовитое зелье текли из уст её слова со страницы. И сработало заклятие страшное. Этой же ночью умерла возлюбленная Кираса.

И вернулся Кирас к Фириде, ибо утешила она его. Но вот стала Фарида в талии раздаваться, и уж нельзя было спрятать живота. То ли от того, что уж не работала в замке да не бегала туда и сюда, то ли оправлялась она после болезни. А уж как почувствовала первые толчки под сердцем, так и поняла – давно сбылась мечта, ребенка она ждет. Вот и причина болезни понятна стала.

Тяжёлой была беременность, боли мучали Фириду, и произвела она на свет ребенка раньше срока в страшных муках.

Росла девочка красивой, зеленоокой, черноволосой. От одного взгляда млели мужчины и юноши и всё готовы были сделать по первому слову красавицы.

Минул ей четырнадцатый год, и поняла девица, что силой обладает, какая другим женщинам в селении недоступна. Могла она взглядом зачаровать, а прикосновением воли лишить. И как поняла это, так и пали мужчины один за другим к её ногам. Как хотела она вертела и крутила ими. А когда спадали чары, не желали любовники с девицей оставаться и торопились домой к жёнам и детям. На женщин же дар юной Чаровницы не действовал, и возненавидели они разлучницу.

Росла Чаровница и пресыщалась постепенно и вниманием мужским, и даром своим. Захотелось ей одного, пусть и не красавца, под стать ей, да только чтобы любил искренне, по-настоящему. Захотелось дитя под сердцем выносить, собственного сына или дочь обнять. Но не было доступно это несчастной. Проклята была она и чрево её.

Если прокляла кого беременная, проклят был и плод её. Прятали матери такое дитя, укрывали от чужих глаз, ибо внушали Чаровницы ужас, и считались одним из самых страшных чудовищ.

Однажды Чаровница, прожившая много жизней, видавшая много смертей предстала перед Нэске. Должна была старуха проводить её, ибо пришёл ей час распрощаться с мирским. Увидев проводницу, Чаровница зарыдала.

– Знаю твои слёзы, – утробно проговорила Нэске. – Долгую жизнь жила, да не по своей воле. Не по своей воле проклятие носишь.

А Чаровница всё плакала перед лицом последнего своего часа и не могла найти утешения. Тогда Нэске склонилась и подняла с земли камень. Потёрла его морщинистыми пальцами и протянула горем убитой Чаровнице.

Едва коснулась она камешка, как колени её маленькие ручки обняли. Присела Чаровница и всмотрелась в большие голубые детские глаза, такие чистые, словно само небо. Улыбнулся ребёнок и прошептал единственное слово “Мама”. Обняла его Чаровница, как великую драгоценность, почувствовала как бьётся маленькое сердечко. От запаха тёплой головки подкосились ноги – родным был этот запах, своё дитя держала в объятиях.

Вдруг выскользнул камешек из её руки и исчезло счастливое видение. Устремила Чаровница молящий взор к Нэске, но лицо старухи бесстрастным оставалось.

– Покажет камень, что было, но чему не бывать, – произнесла она. – Вернусь за тобой, когда последний луч солнца земли коснётся.

В тот же миг растаяла старуха в воздухе, словно мираж, а Чаровница камень в ладони зажала и до последнего вдоха любовалась своим малышом, которому не смогла жизнь подарить.