Легенда о Третьем падении Маольхэя

Глава 1

Она появилась под холодным светом двух огромных лун, затмивших сияние звезд. Вокруг было тихо, лишь за спиной шуршала легкая ткань. До смерти хотелось повернуться, но она никак не решалась. Слишком прекрасное небо не давало отвести взгляд.

— Здравствуй, — прошелестел чей-то приятный голос. — Я рада, что ты с нами. Нам... тебя не хватало.

Больше незнакомка, сидящая позади, ничего не сказала. Девушка чуть склонила голову, пытаясь прислушаться к ней. Молчание. Юркий ветер пронесся совсем рядом и нежно коснулся легкого платья, сотканного, казалось, из чистого лунного света.

— Кто ты?

— Я? — Незнакомка улыбнулась и показалась перед взором девушки. — А сама как думаешь?

— Ты — богиня?

— Верно. Как и ты.

Высокая прекрасная женщина с золотым обручем на лбу слегка кивнула и протянула белую ладонь. На ее запястье звякнули браслеты, а на шее сверкнули ряды жемчужных бус. Белоснежное платье чуть колыхалось, переливаясь, словно блики на воде. Юная богиня смотрела на нее с обожанием. Она коснулась пальцами мраморного пола и поднялась, чуть качнувшись с непривычки.

Из дверей высокого дворца выскочил козленок и всего с пары прыжков оказался около незнакомки. Он в нетерпении вилял коротким хвостом и с интересом рассматривал юную гостью горизонтальными зрачками. Возле самых ушей раздавался сказочный цокот его крошечных копыт.

— Мы уже идем, Кринцерат, — обратилась богиня к маленькому питомцу. — Вели от моего имени остальным, чтобы как следует встретили нашу юную сестру Ифин.

— Это мое имя? — восторженно спросила девушка, провожая глазами убегающего козленка. — Я — богиня Ифин?

— Верно. А меня называй Кархариас.

Отчего-то Ифин сразу поняла, что Кархариас — праматерь почти всех богов, живущих на склоне древней горы Суэльхей. Она была их духовным лидером и богиней плодородия, дарующей благословение людям, которые жили у подножия горы в долине Маольхэй. Ифин суетливо огляделась, рассматривая величественную обитель богов. Белые колонны тянулись к небесам. В самом верху, касаясь их, плыли крылатые рыбы и удерживали могучими хвостами иссиня-черный звездный полог. Ифин уже знала, что гигантские существа выполняли свой долг не одно тысячелетие. Она знала и о хэйских покорителях гор, которые уже целую вечность живут под землей, копая длинными когтями бесчисленные руды и создавая божественное оружие. Знала о величавых кухангах, чьи копыта гремят над головой и высекают искры, которые становятся звездами. Огромные черные скакуны везли в своих серебряных колесницах сияющие луны и освещали два мира.

Ифин разглядывала остроносых женщин-птиц, сидящих у входа в обитель богов, и хотела погладить их мягкие сиреневые перья, но так и не решилась протянуть руку. Те с любопытством склонили головы набок и тихонько заклокотали, пропуская ее через ворота. Юная богиня задрала подбородок, убрав с лица длинные пепельные пряди. Вместе с Кархариас она оказалась в необъятном зале, где купол потолка украшали бусы созвездий, а на стенах танцевали мозаичные девы. Около белых мраморных колонн восседали боги и богини. Их прекрасные тела, не тронутые временем, были облачены в светлые легкие одежды, которые едва переливались от влетевших в зал потоков ветра.

Неведомым чутьем Ифин узнала каждого по именам. За спиной Силита, покровителя охотников, виднелись золотые хвостовики стрел, торчащие из кожаного колчана. Маинай, богиня поэзии и песен, перебирала тонкими пальцами струны серебристой лиры. В воздухе разлился прелестный звон. Роноген, бог споров, угрюмо хмурился у дальней стены и норовил начать разговор с хрупкой покровительницей рожениц, Адалой. Богов вокруг было много, и каждый с интересом изучал молодую гостью. Ифин поражали собственные знания. Вскоре она поняла, богиней чего является она сама. Кархариас стояла рядом с ней и молча ждала, пока юная сестра будет готова.

— Что мне нужно делать? — после долгих минут тишины озадаченно спросила Ифин.

— Делать то, ради чего была рождена, — терпеливо пояснила Кархариас.

— Я должна помогать людям?

— Верно. Все мы это делаем. Время над нами не властно лишь потому, что у нас особая роль в этом мире. Люди верят в нас, воздают молитвы, а мы отвечаем им. Так все устроено. Человек не может жить, зная, что над ним нет покровителя. Выходя из своего жилища, он обращает взор на гору Суэльхэй и ждет благословения. И мы даем его.

— Мы должны всегда-всегда им помогать? — с легким сомнением спросила Ифин, но тут же стыдливо поджала губы.

— Не бойся своих слов, — улыбнулась Кархариас. — В твоем вопросе нет ничего предосудительного. Люди славятся своими несбыточными желаниями. Выполнить их все невозможно.

— Но как понять, что именно им нужно дать?

— Это ты должна узнать сама.

— Тогда я прямо сейчас хочу отправиться в Маольхэй! — уверенно заявила Ифин. Боги вокруг взглянули на нее с легкой тревогой.

— Не спеши, — мягко ответила Кархариас и коснулась ее плеча. — Сейчас у людей нелегкое время. Им нужен другой покровитель. Не ты.

— Нет-нет, как раз я и смогу им помочь!

— Сестра, я живу намного больше тебя и знаю людей как никто другой...

— Я пойду! Я справлюсь! Без меня они не смогут обойтись. Ведь мое благословение им нужнее всего.

В глазах Кархариас сверкнула застарелая грусть, но уголками губ она продолжала улыбаться, как улыбается мать, отпускающая дитя в опасное путешествие. Напоследок Ифин окинула взглядом огромный мраморный зал, кивнула собратьям и обернулась к дверям. Рядом с женщинами-птицами она заметила блестящую вазу высотой с человека и устремила на нее свой взор. Из кривого отражения на нее смотрела невысокая девушка с мягкими чертами лица, пухлыми губками и большими, почти детскими, глазами. Пепельные волосы стелились упругими волнами по пышной груди и ногам, почти скрывая синее шелковое платье. Юная богиня заплела их в косу. Она оттолкнулась босыми ступнями от мраморного крыльца и высоко подпрыгнула, взмывая над Суэльхэем, а затем упала в затянутый серым дымом Маольхэй.

***

Пожилой император вальяжно сидел в плетеном кресле и задумчиво качал ступней, закинутой на колено. Рядом с импровизированным троном стояли два мальчика, напряженные, словно струны. Ифин с волнением поглядывала то на них, то на их далеко не молодого отца. Светловолосая рабыня принесла тарелку фруктов на медном подносе, трепетно отдала одному из сыновей и, пятясь, скрылась из виду. Один из мальчишек вздрогнул, когда император громко откашлялся и заговорил дребезжащим голосом:

— Так значит вы — самая настоящая богиня?

— Верно.

— Ну, и какое благословение вы нам подарите? — с ухмылкой спросил он.

Ифин без запинки ответила, но не заметила на лице правителя ожидаемой радости. Он выпятил нижнюю губу и чуть склонил голову, рассматривая ее с ног до головы. Мальчишки восхищенно переглянулись.

— Времена нынче неспокойные, — как бы сменив тему, начал император. — Война между Чейном и Тхэри длится уже три года. Проклятые тхэрийцы напали внезапно и тут же кинулись грабить наши поселения. Знали бы вы, сколько беженцев пришлось принимать в столице! Эти тхэрийцы — бесчестные твари. Клянусь колесницами кухангов, скоро мы отбросим их назад в сырые леса.

В золотом императорском колпаке Ифин вдруг заметила свое отражение и незаметно хихикнула. Правитель опустил ступню на пол и протянул ладонь к подносу с фруктами. Мальчишка напряженно вытянул загорелые руки, чтобы отец легко достал желаемое. Юная богиня с любопытством в глазах рассматривала желтый плод, покрытый едва заметным пушком. Император широко разинул рот и с причмокиванием откусил большой кусок. Запахло свежестью. Ифин жадно сглотнула, желая тоже попробовать аппетитный фрукт. По заросшему подбородку императора потек полупрозрачный желтый сок, оставляя неровные пятна на шелковой мантии.

— Хочу, чтобы мои сыновья жили в прославленном и великом Чейне. Чтобы все знали о победе их отца над варварами.

— Я уже выбрала сторону, — мягко произнесла Ифин. — И буду сражаться за вас.

— Это я и хотел услышать. — Император засунул в рот последний кусочек и вытер подбородок тыльной стороной ладони. — С вами мы быстро выдавим их с наших богатых лугов. Мы и так уже отбросили их до деревни Сун. — Ифин выглянула в проем шатра и увидела дым, идущий от бревенчатых домов вдалеке. На коньке одной из крыш развевался желтый флаг Чейна. — Мы с сыновьями специально прибыли вчера, чтобы увидеть падение тхэрийцев своими глазами. Думаю, с помощью богини мы не только выгоним их в леса, но еще и уничтожим всех до единого.

— Я думаю...

— Отлично! Мы рады получить вашу поддержку, госпожа Ифин! Великая сила Суэльхэя коснулась нас, чтобы помочь свершить возмездие!

— Может, стоит поговорить с тхерийцами? — робко предложила юная богиня. — Вдруг удастся...

— Нет! — рявкнул император. Мальчишки по обе стороны одновременно вздрогнули. — С варварами мы дел не имеем! Они понимают только язык силы! Стоит вам попробовать заговорить с ними... вашим языком, то вас тут же прикончат, уж извините за прямоту.

— Понимаю.

Ифин покорно кивнула и невольно поймала на себе полные надежды глаза сыновей правителя. Юная богиня сложила руки на животе в знак полного согласия с императором и вышла из шатра. В Маольхэе, мире людей, было тепло и солнечно. Гора богов освещалась только лунными колесницами кухангов и звездным пологом, а потому, спустившись к подножию, Ифин частенько жмурилась с непривычки. Она с интересом поднимала голову и разглядывала летящие по голубому небу перья облаков.

Босые ступни шагали по мягкому песку, нагретому благодушным солнцем. Огромное огненное светило тащили за собой два гиганта, иногда меняясь и устраивая передышки. Тогда наступала ночь, и Маольхэй погружался во мрак. Ифин посмотрела на ярко-желтый ореол, пытаясь разглядеть могучие фигуры древних созданий. За созерцанием она не заметила, как постепенно дошла до границы захваченной деревни Сун. На узких уютных улицах были слышны крики и скрежет стального оружия.

Ифин дрожала, но прошла через ворота. Кругом пахло смертью. Рядом с кривым частоколом лежали тела павших. Их руки неестественно вывернуло, а из ран хлестко била алая кровь. Юная богиня кинулась, желая помочь, но не успела ухватить пальцами ускользающие души. Полупрозрачные силуэты обратились голубыми бабочками и улетели наверх, стремясь попасть в надгорное царство мертвых — Амульхэй. Ифин горько заплакала. Она провела рукой по светлым волосам убитого тхерийца — совсем молодого воина — и закрыла его безжизненные голубые глаза.

Тел было много. Юная богиня так и не смогла поймать ни одну улетающую душу, чтобы вернуть ее хозяину. Она прислушалась. Постепенно стихли отзвуки сражения. Стальные мечи больше не вгрызались друг в друга, и воины не издавали боевой клич. Ифин шагала по улице в поисках выживших, но никого не находила. По обе стороны темнели старые бревенчатые дома. Их стены и окна кое-где были забрызганы кровью. На примятой траве валялись сломанные древки и лезвия мечей. Пахло железом. Юная богиня вытирала и вытирала слезы, бегущие по щекам. Внезапно над ее головой послышался шелест шелковых одежд. Ифин задрала подбородок и заметила черную фигуру на коньке крыши.

— Уходи, — грубо произнес бог войны и раздора Тартэс. В его белой ладони чужеродно покачивалась темная рукоять меча. — Тебе здесь не место.

— Но как же без меня?.. — надрывно прошептала Ифин.

— Люди привыкли. Так уж они устроены.

Черная фигура исчезла, оставив после себя облачко пепла. Юная богиня стерла последние слезы с лица и уверенно шагнула дальше по улице. Теплый песок, окропленный кровью, взлетал под ее ступнями. Ифин шагала туда, где в последний раз были слышны отзвуки сражения. Туда, где на горизонте виднелись очертания древнего леса — обители тхэрийцев. Внезапно воздух разрезался едва слышным свистом. Стрела с блестящим наконечником и черным пушистым хвостовиком мелькнула впереди и вонзилась в грудь юной богини. Ифин сдавленно вздохнула, недоуменно касаясь белыми пальцами древка. Снаряд едва не прошел насквозь. Из раны заструилась сверкающая золотая кровь и залила платье. Отчего-то юная богиня вспомнила фруктовый сок, который стекал по подбородку императора, и расстроилась, что не смогла попробовать его. Ифин качнулась и рухнула на песок. Перед глазами простиралось голубое небо с белоснежными перьями облаков и огненное светило, которое тащили древние гиганты. А через мгновение все исчезло.

***

Возле самого лица гудели мухи и слепни. Насекомые не спешили присаживаться. Они пока лишь осматривались. Других тел они с радостью касались лапками и хоботками, но девушку с пепельной косой, из груди которой торчала стрела, они не трогали. Чувствовали в ней божественное начало. Ифин резко распахнула глаза.

— Спасибо, что берегли меня, — хрипло прошептала она насекомым, и через мгновение они с радостным жужжанием улетели восвояси.

Юная богиня подняла руку и со стоном выдернула стрелу из груди. В последний раз брызнула золотая кровь, и рана медленно затянулась. В платье осталась уродливая дырка. Ифин заплакала, чувствуя боль и обиду. Прав был император. Тхэрийцы — варвары! Только самое жестокое сердце способно выстрелить в беззащитную богиню, идущую по сраженной деревне. Сил оставалось немного, но Ифин поднялась и обернулась старухой. У каждого из воинов есть мать. Наверняка теперь, глядя на облик, они придержат тетиву и не выстрелят в нее.

Юная богиня под личиной пожилой женщины устало шагала по улице. Трупов вокруг больше не было. Кое-где из дворов выскакивали собаки — последние защитники поселения. Поначалу они надрывно лаяли, но потом замолкали, склоняя лохматые головы. Ифин почтительно кивала им в ответ. Она взглянула на крыши и не увидела ни одного флага. Ни чейнитского, ни тхэрийского. Сбоку послышался чей-то тихий окрик:

— Эй! Старуха! Глухая, что ли?! Сюда иди!

Ифин обернулась и заметила в черном проеме покосившегося сарая вытянутое женское лицо. Незнакомка дергано махала ладонью, зазывая ее внутрь.

— Ты местная? — быстро уточнила женщина, когда богиня прокралась к сараю.

— Я? Нет... Пришла издалека, предчувствуя горе в здешних местах.

— Тогда чего шастаешь? Не знаешь, что нужно бежать от тхэрийцев? Теперь вся деревня под колпаком! — Незнакомка втянула Ифин в темноту и, чуть высунув нос на улицу, суетливо огляделась. Богиня успела заметить длинный плащ на ее выгнутой спине, который прикрывал полами чейнитский герб на кожаном нагруднике и рукоять меча на поясе.

— А разве император Чейна не захватил деревню? — старческим голосом спросила Ифин.

— Да какое там... — отмахнулась женщина. — Мы потерпели крах. Тхэрийцы бились как одержимые.

— Путь свободен! — донеслось из-под пола. Через мгновение открылась крышка. В темноту выпрыгнул луч масляного фонаря, а следом за ним появилось аккуратное чисто выбритое лицо курносого парня. — Можем идти... А это кто?

— Странница, — коротко пояснила чейнитка. — С нами пойдет.

— С нами? Но зачем? Мешаться только будет, — фыркнул он.

— Не спорь.

— Я вам пригодиться могу, — мягко прошелестела Ифин, сжимая и разжимая костлявые пальцы. Она готова была на что угодно, лишь бы безопасно покинуть тьму вонючего сарая. — Колдовать умею.

— Это мы посмотрим, — хмыкнул парень. — По пути расскажешь все, что тебе известно.

Через узкий лаз троица спустилась в глухое подземелье. В единственном проходе мог пройти только один человек, да и то пришлось пригибать голову. Коридор явно рыли на скорую руку, плохо укрепляя стены и потолок. Ифин часто запиналась о рыхлые бугорки земли на полу. Веяло холодом и пахло сыростью. Парень шел впереди с фонарем, следом степенно шагала богиня, а замыкала колонну хмурая чейнитка, бормоча под нос ругательства.

— Да чтоб провалились эти проклятые тхерийцы! Сейчас бы в тальские бани попасть, кости отогреть на огненных камнях! Душа истосковалась по теплу и вкусу обжигающего лартийского пойла.

— Лартийцы уже давно нам его не возят, — резонно заметил парень и громко чихнул, вдохнув холодный воздух. — Придется пить нашу чейнскую бражку.

— А куда мы идем? — отвлекаясь от темы, спросила Ифин.

— Дела у нашего войска хуже, чем может показаться, — ответила чейнитка. — Тхэрийцы застали императорский шатер врасплох. Слава колесницам кухангов, что правитель наш успел спастись. Но его сыновей похитили. Теперь они требуют подписания мирного договора на их условиях.

— Император согласен? — с надеждой спросила Ифин, пряча за балахоном светлую улыбку. Парень впереди усмехнулся.

— Зачем мы по-твоему ползем под землей? Идем за детьми!

— Но... тогда...

— А потом убьем всех тхэрийцев! Император уже заказал себе кубок из черепа их короля.

Ифин прижала сухую ладонь к груди, до сих пор ощущая горькую боль от попадания черной стрелы. Пожалуй, она бы и сама выпила из такого кубка, но вскоре одумалась. Однако возразить не успела. Парень уперся чумазыми ладонями в потолок и вытолкнул очередную крышку. Троица вылезла еще в одном сарае. Пахло конским навозом. Чейнитка спешно заваливала секретный лаз прелым сеном, а ее спутник осторожно глядел на улицу. Ифин тоже прижалась лицом к обшарпанным доскам. В щеки вонзились колючие занозы. Снаружи, словно дорогое блюдо, распростерлась вычищенная площадь, по которой топталось множество тхэрийцев. Они звенели доспехами, скрежетали мечами и гордо поднимали над головами флаги своего королевства.

— Все пропало, — простонал парень, протирая глаза. — Там их толпа целая! Нам ни в жизнь детей не достать!

— Брешешь! — рявкнула чейнитка и с жаром прижалась к доскам, но вскоре отпрянула. — Во имя Тартэса! Придется ждать ночи, когда их станет меньше. Или...

Нутро Ифин сжалось от ужаса. На площадь вывели строй согнутых и хромающих воинов. Они устало волочили ноги, старясь не упасть ничком. Тхэрийцы грубо стягивали с их голов пыльные мешки и выстраивали в ряд. Чейниты стояли неровно, косили в сторону, кренились, словно старые корабли в неспокойном море. В свете солнца блеснули наточенные сабли. Полетели головы, окропляя кровью горячие камни. Запахло железом. Ифин рухнула на колени, задыхаясь от слез. Она прижала сморщенные ладони к щекам и пожалела, что спустилась в Маольхэй. Ну почему юная богиня не осталась под покровом звезд, освещенная двумя лунами в колесницах кухангов? Отчего она захотела исследовать природу жестоких людей? Тихий окрик чейнитки вырвал Ифин из лап тяжелой грусти.

— Эй, колдунья! Сделай что-нибудь полезное. Нам нужны дети. Найди их. Надо убираться отсюда поскорее.

— Неужели вы совсем не скорбите? — сквозь мутную пелену перед глазами спросила богиня. — Они же сражались с вами бок о бок, делили пищу и кров. Почему вы говорите о... о чем-то другом?

— Нам некогда горевать, старуха, — спокойно ответил парень, потирая бедро. — Ну? Ты сделаешь что-нибудь или мы здесь до солнцестояния будем торчать?

Ифин выпрямилась и уперлась ладонями в шершавые доски. Она ужаснулась, когда поняла, что одно короткое мгновение ей перестало быть жаль погибших на улицах тхэрийцев. Ей хотелось, чтобы их стало больше. Помотав седой головой, богиня устремила взор наружу и выискала глазами самого слабовольного воина, который ненадолго вышел из высоких деревянных ворот. За ними возвышалась бревенчатая крепость с устремленным в небо тхэрийским флагом. Ифин чувствовала силу внутри себя. Ту самую, способную вздымать морское дно и двигать горы мановением руки. Она ощутила колючий жар на кончиках пальцев и театрально взмахнула ладонями, создавая иллюзию колдовства.

Невысокий воин с короткими каштановыми волосами бесцельно обернулся, глядя прямо на сарай. Чейнитка едва не выругалась, думая, что старуха выдала их положение. Но воин не спешил поднимать тревогу. Он задумчиво почесал чуть выпирающий живот и уверенно зашагал через площадь, обходя десятки безголовых тел. Он был на удивление спокойным. Никто из собратьев не обратился к нему и даже не посмотрел в его сторону. Только Ифин видела тонкую голубую нить, ведущую от ее пальцев до груди безвольного воина. Напарник чейнитки тихо хохотал, прижавшись к доскам и наблюдая за ним.

Вскоре возле двери послышались звякающие шаги. Тхэриец осторожно переступил через порог и ахнул, увидев своих врагов. Чейнитка направила меч в его грудь и коснулась кончиком лезвия его тонкого кожаного нагрудника. Ифин смахнула рукой наваждение. Воин едва не заголосил, когда увидел оружие перед носом. На его блестящем лбу, покрытом складками, гнездились капли пота и стекали по щекам. Он испуганно задрал пухлые руки. Его пальцы дрожали.

— Вы... хотите убить меня?!

— Где дети? — холодно спросила чейнитка. — Где сыновья императора?

— Не... н-не...

— Отвечай! — Лезвие воткнулось в кожу на глубину ногтя.

— Н-не скажу! — выдавил тхэриец.

Он прижимался спиной к дощатой стене и готов был рухнуть наземь. Ифин ощущала его глубокий испуг, смешанный с презрением и... Богиня удивилась, когда почувствовала в нем часть своей силы. Того, носительницей чего является она сама.

— Дайте мне поговорить с ним, — старческим голосом прохрипела Ифин и вонзила острый взгляд в чейнитку. — Наедине.

— Думаешь, расколешь его лучше, чем мой клинок? — едко выплюнула та.

— Уверена.

Женщина недовольно зарычала и с силой надавила на плечи тхэрийца, заставляя его сесть на пол. Прихватив напарника, она отошла подальше и напряженно замерла в пустых стойлах. Ифин опустилась на колени перед испуганным воином и сложила руки на колени в безобидном жесте.

— Скажи мне: это ведь ты охраняешь императорских детей? — спросила она.

— Откуда ты знаешь? — после нескольких мгновений молчания отозвался воин, а затем разглядел в глазах старухи яркие живые огни. — Ты... Вы — богиня... Но что вы здесь делаете? Вы даруете благословения, как бог войны Тартэс? — Ифин рассказала ему о том, богиней чего является она, и тхэриец виновато склонил голову. — Ясно...

— Будь добр, ответь на мой вопрос.

— Да... да, это я охраняю детей.

— Тогда отдай их этим двум чейнитам. — Ифин махнула ладонью в сторону стойл. — Ведь вы наверняка хотели убить наследников престола Чейна.

— Ничего подобного! Клянусь колесницами кухангов! — с жаром воскликнул воин. — Мы лишь хотели подписать мирный договор! Император Чейна столько раз отказывал нашему королю, что и не сосчитать. Звезд на небе меньше! Мы бы отпустили его сыновей, когда все закончится.

— Разве? — с сомнением спросила богиня.

— Клянусь! Мы ведь... мы хотим, чтобы наши земли вернулись к нам! Чейниты захватили наши поля очень много лет назад. Они выгнали нас в леса и не выпускали оттуда. Мой прадед жил на болоте, добывая пропитание в сырости и гнили. Его сильные руки, привыкшие тянуть плуг и растить хлеб, превратились в сухие изможденные ветви. Поверьте, уважаемая богиня, мы лишь хотели вернуть земли, на которых жили наши предки. Мы лишь... хотим счастья для наших детей. Мои сыновья погибли несколько лет назад, но ради других я... — Тхэриец застенчиво потер обручальный браслет. На левом запястье, как у вдовца. — Когда-то и Сун, эта деревня, была нашей. Именно здесь родился мой прадед.

— Я уже не знаю, во что мне верить... — прошептала Ифин, склонив голову и сглотнув комок в горле. — Хочется сжечь всю деревню дотла и забыть ее, словно кошмар.

— Прошу, только пощадите детей! — взмолился воин. — Императорские сыновья совсем еще мальчишки! Позвольте им уйти!

Тхэриец ударил себя кулаком по груди. Богиня смотрела на него с удивлением. Неужели он просил заступления для своих врагов? Отчего собственная жизнь заботила его меньше, чем жизнь юных пленников? Ифин неосознанно пожала плечами, ощущая, как внутри ее тела струится нежное тепло. Она еще не знала, есть ли будущее у Маольхэя, но точно знала, что будущее есть у двух мальчишек, запертых в крепости тхэрийцев.

— Выведи их сюда, — прошелестела богиня. — И я позволю вам остаться в живых.

Воин сдержанно поднялся и выскочил из сарая. Площадь почти опустела, но он все равно старательно делал вид, будто ничего не произошло. Вскоре его фигура скрылась за воротами, а через несколько мгновений появилась вновь. Тхэриец держал за руки двух мальчишек, которые прижимались к нему, словно птенчики, и сосредоточенно шагали рядом. Стражник бросил воину несколько слов, но вскоре нерешительно кивнул. Сыновья императора на время потупили взгляды, а когда отошли подальше от ворот, осторожно заговорили с тхэрийцем. Тот улыбнулся им. Когда до сарая оставалось несколько шагов, он прошептал несколько слов на ушки, и дети рванули к дверям. Чейнитка с напарником перехватили их у входа и тут же отвели к секретному лазу.

Когда присмиревшие мальчишки спустились вниз, Ифин расслабленно выдохнула и взглянула на улицу. В трех шагах от двери все еще стоял тхэриец, опустив ладони. Такой теплой и доброй улыбки юная богиня не видела еще ни разу. Воин не стал мрачнее даже тогда, когда стрела вонзилась в его сердце. Он лишь благоговейно задрал подбородок и рухнул наземь, раскинув руки. Ифин беззвучно закричала, когда заметила черное оперение хвостовика. Того самого, который торчал из ее собственной груди. Рядом с ней стояла чейнитка, сжимая корпус крепкого лука.

— Молодец, сестра! — радостно воскликнул напарник. — Отличное попадание! Точно в цель!

— Ты же знаешь, — усмехнулась она. — Я никогда не промахиваюсь!

— Идем, пока проклятые тхэрийцы не заметили труп у себя под носом.

— Эх, за такое надо бы выпить обжигающего лартийского пойла! Как думаешь, я заслужила?

— Заслужила, сестра!

— Поверь, и заслужу еще больше, когда прикончу этих детишек. — Чейнитка неуклюже полезла в подземелье, не обращая внимание на сидящую на коленях старуху. — После того, как они сдохнут, император в гневе выжжет лес дотла. Клянусь колесницами кухангов, так и будет!

Ифин сморгнула горячие слезы и протянула помолодевшую ладонь к телу тхэрийца. Кровь перестала течь из его раны. Из груди выскочил полупрозрачный силуэт, обратившийся сияющей голубой бабочкой. Прекрасное насекомое взмахнуло легкими крыльями и аккуратно присело на руку юной богини. Ифин накрыла светлую душу второй ладонью и поцеловала свои белые пальцы, мокрые от слез. А через мгновение деревню накрыл огненный вихрь, оставляя после себя лишь черный пепел и смерть.

***

Кархариас невозмутимо смотрела на Маольхэй с вершины уступа. Мир людей, объятый пламенем и дымом, постепенно затухал. Наступила тишина. Исчезли страдания, боль и душевные муки. Исчезли насмешки и звонкие голоса. Исчезло все. И только колыхание крыльев бабочек наполняло прохладный свежий воздух. Голубые облака насекомых поднимались все выше и выше, до самого Амульхэя. До царства мертвых.

Внезапно послышался сказочный цокот. Маленький козленок прискакал к хозяйке и ласково завертелся рядом с ней, поглядывая на бабочек.

— Ты только посмотри, Кринцерат, — с грустью произнесла Кархариас, обводя ладонью сверкающие волны тысяч душ. — Давно мы не видели ничего подобного. Ну надо же... Люди умудрились погубить саму богиню сострадания. А ведь она мне так нравилась. — Козленок вприпрыжку подбежал к самому краю Суэльхэя и издал протяжное «ме-е». — Понимаю тебя, мой маленький друг. Это уже Третье падение Маольхэя. Знаешь, а ведь люди никогда не меняются. Мы можем снова населить ими долину, но рано или поздно она вновь озарится пламенем. Наверное, это и есть судьба. Как думаешь, стоит дать им еще один шанс?..