Легенда о Среброгорье

Глава 1

Работал, значит, в одной конторе парень, Саня Пушилин звали. Он геймдизайнер что ли был, не помню уже.

Поначалу-то все хорошо у него было. Они с братом Димой в одной квартире жили, от родителей осталась. Ну то есть с родителями, конечно, плохо вышло: они вместе в отпуск на Шри-Ланку поехали, когда Сане шестнадцать было, а Диме двадцать, и самолет в воздухе взорвался, даже тел потом не нашли. Но это давно было. Саня с Димой поплакали тогда, да и стали жить дальше.

И вот, как я сказал уже, все было хорошо, а тут вдруг черная полоса пошла у Сани. Только собирались квартиру ремонтировать, а тут раз, и фирма, где он работал, обанкротилась. Тут уж не до ремонта – новую работу искать надо, а то одной диминой зарплаты на все не хватит. А работа не находится никак, то ли все вакансии заняты, то ли с Саней что-то не так, то ли что.

А тут еще Диму на улице машина сбила. Насмерть. Причем водителя так и не нашли – ехал, говорят, кто-то в черной хонде, не остановился. Даже номер никто не заметил.

У Димы кое-какие сбережения были, но часть на похороны ушли, а остального надолго не хватит – месяца два-три, а дальше что? Думал Саня продать что-то из родительских вещей, ан жалко, привык он к ним. Хотя вещи ценные, много лет в семье собирали. Ну так потому и жалко.

И вот как-то сидит он у компьютера, резюме рассылает, за окно глядит – там темнота. Вдруг пишет ему незнакомая женщина, Агнией представляется. Есть, дескать, вакансия, как раз по его специальности, платят много, условия хорошие, одно только плохо: придется постоянно ездить в какое-то Среброгорье – а где это, шут знает, его даже яндекс не находит – и торчать там по много месяцев. А зачем, попробуй пойми, требование у них такое. Хотя работать вообще-то и удаленно можно.

Думал Саня, думал, да и не согласился. Хорошая, конечно, работа, прямо жаль отказываться, только что ему в этом Среброгорье делать? У него все друзья тут. Парикмахерша еще одна, Аней зовут, стрижет хорошо, и нисколько не волнует ее, что денег у него мало. Ничего, говорит, прорвемся. Жалеет, что брат погиб так глупо. И глаза у нее голубые.

В общем нет, пишет Саня, извините, не хочу я в ваше Среброгорье.

Ладно, пишет Агния, и пропадает.

А следующим вечером идет он домой поздно – с Аней в кино ходили – входит в подъезд, а там темно. Странно, думает он, авария что ли опять? Уж несколько месяцев их не было…

Поднимается на свой этаж – и тут темно!

Чертыхается он про себя, мобильником светит, ключ достает и вдруг слышит из темноты женский голос:

- Здравствуй, Александр! Радости и мира дома твоему. Важный у меня разговор к тебе.

Оглянулся он, видит - дама стоит, как с картинки. Платье зеленое, волосы серебряные, лицо белое. Вроде молодая, а глаза как у старой. Голос сладкий, как яблочный сок. И смотрит на него лукаво.

Испугался Саня. Не каждый день такие дамы к нему в гости приходят, да еще ночью. Да и не такие не каждый день приходят, давно уж гостей у него не было.

- Не бойся, - говорит она. – Я тебе зла не сделаю. Прости уж за тьму, нельзя мне на свету долго быть. А имя мне Агния, это мне ты вчера писал. Не врала я, есть у нас для тебя работа.

Смотрит он на нее и слова сказать не может, так она его поразила.

- Ждут тебя в Среброгорье, - продолжает она печально. – Беда у нас.

- А я-то зачем вам? – говорит он через силу, мысли в голове мелькают – то красотой дамы восхищается, то удивляется, зачем она сюда-то пришла? Вчера ведь поговорили уже.

- А ты, Александр - Феоктисты-искусницы сын. Только она у вас по-другому звалась. Ты сам-то мать помнишь?

Помнить-то он, конечно, помнил. И что звали ее Натальей, помнил. И что ее мама – его бабушка – и все прочие предки из Москвы были, тоже помнил. Сказал он это даме, да та только рукой махнула.

- Они только говорили, что из Москвы. Из нашего рода они, из Среброгорья, где рудник. Эх, мало времени у меня… Велено мне с тобой про работу говорить. У нас так положено: трижды спрашивают, и что в третий раз сказано, то и правда. Один раз я тебя уже спросила. Пойдешь ли к нам работником?

- Это в Среброгорье ездить? Но я же…

- Да, помню я, - усмехается, - друзья твои, дом родной и любимая. Только подумай – помогут они тебе, как без всего останешься? Или думаешь, просто так ты без работы остался, просто так брата твоего черные забрали? Ни дом ты не сбережешь, ни любимую, еще и хуже сделаешь. Что скажешь?

Собрался он с силами, вздохнул. Очень уж светлые глаза у дамы, трудно перечить.

- А скажу – не знаю я вас. Вы какую-то ерунду про маму наговорили, зовете неясно куда, угрожаете вот, пугаете, похоже еще и следили за мной, раз про меня только знаете. С чего я вам верить должен, может вы из психушки сбежали?

- Что ж, будь по-твоему, - кивает она. – Значит, и второй раз ты отказываешь. Еще один раз будет. А пока держи!

Тут вдруг раз – и свет вспыхивает на этаже! Зажмурился Саня, а как глаза открыл – глядь, нету дамы. Только бумага какая-то на полу лежит. Поднял Саня ее, смотрит – а это портрет его матери.

Сидит она на портрете в резном кресле в каком-то тереме, а сзади горы высятся. Платье на ней старинное, на голове венец с какими-то каменьями, шут их знает что за камни, никогда Саня в камнях не разбирался. На шее ожерелье драгоценное сияет, тоже с каменьями зелеными. Смотрит мать с портрета будто ему в глаза, а взгляд грустный-грустный.

И так сжалось сердце его тоской, так, знаете, захотелось ему мать еще раз увидеть, что чуть не сорвался прямо с лестничной площадки бежать в Среброгорье, где бы оно ни было…

Только подумал вдруг: «А Аня как же?»

Глава 2

Вот проходит несколько дней. Никуда Саня не побежал, конечно, да и куда тут побежишь? Нет никакого Среброгорья на карте! А портрет на стенку повесил над компьютером, как сядет туда – смотрит, мать вспоминает, печалится. Даже с Аней меньше встречаться стал, вот как его задело.

Она поняла, конечно, что грызет его что-то. Смотрит на него ласково, в чем дело, спрашивает. Он сперва отмалчивался, потом взял да и рассказал ей про всю эту историю, и про портрет рассказал.

Нахмурилась она. Нечистое, говорит, дело это, и Агния эта злая, поманила невесть куда да и бросила. Да и что за имена у них там – Агния да Феоктиста, не бывает у людей таких имен. Взял бы ты этот портрет и сжег, легче будет. Только видит – не станет он ничего сжигать. Он, Саня-то, все, что от отца с матерью осталось, берег. Ему кто скажи, что мать вернуть можно – в огонь да воду пошел бы. Ладно, Аня говорит. Ты про портрет-то пробовал узнать, откуда он такой взялся? - Нет, - отвечает. – Что тут узнать можно? Появился непонятно откуда – и все. - Не скажи. Кто-то же нарисовал его? Картина-то хорошая? Тут он ее к себе пригласил портрет посмотреть. А раньше либо в парикмахерской виделись, где она работала, либо в кино или кафе каком-нибудь.

Приходит она, смотрит, говорит – странная картина, не нравится мне. Хочешь, говорит, к себе заберу, в интернете поищу, может узнаем, кто рисует такое? И чтоб тебя она не мучала. Ну, отдавать он отказался, конечно. А в интернете поискали, и удивительно – нашелся художник! Парень один отозвался, говорит, очень похоже, как Володя Крюков рисовал. Горы такие же, дома похожие, и ожерелье это – часто такие на картинах были. Только он, Володя-то, дорисовался - в психушке сейчас сидит. Есть такое место в Петушках, там его и держат. Он сам-то в деревне жил около Петушков, вот в эту психушку и отвезли. Саня как про это узнал, так и загорелся: - Хочу, говорит, в Петушки съездить, с Володей тем поговорить! - Ох, не надо бы, - Аня ему. – Что ты у сумасшедшего узнаешь? Гляди, как бы себе хуже не сделать. Уговаривает его, а он ни в какую. Ладно, говорит она, что с тобой делать. Только уж тогда я с тобой еду!

Только не вышло у них. Вроде и собрались уже ехать в Анин выходной, а тут раз – срочно на работу ее вызывают. А Саня навострился уже. Расстроилась она, ан делать нечего. Говорит ему: - Ты только мне звони, как дела у тебя, ладно? - Конечно, - отвечает. – Как я тебя брошу-то? Да волнуйся, я ж не куда-то далеко уезжаю, тут от Москвы на электричке два часа ехать. Обнял ее, поцеловал, и уехал. А она на работу пошла, а на сердце беспокойно что-то. Заманят, думает, они его невесть куда. На Саню-то смотреть уже жалко было, так он истосковался.

А он, значит, сел в электричку, едет. Тревожно ему. И впрямь, как он с безумным художником будет говорить? Ладно, думает, соображу как-нибудь. Смотрит вокруг. Народу полно в электричке, будто в бочку с селедкой попал, сжали со всех сторон, с места не двинуться. Рядом пьяная компания сидит, беседу ведут вроде как ученую, а все равно по-пьяному. Он бы отошел от них, да не получается. И спать хочется - вставать, вишь, рано утром пришлось, да и духота кругом, глаза сами собой закрываются. Не выдержал он, задремал, хоть и стоя.

А проснулся, глядь, народу меньше уже. Хотя пьяные эти все равно сидят. И голос говорит, мол, следующая станция Пограничная. Странно, думает Саня, вроде не было тут такой станции? Тут контролерша по вагону пошла. Старая, страшная, на одну ногу хромает, где только взяли такую? Подходит к нему, говорит так сурово, мол, ваш билет. Саня руку в карман - нет билета! Может выпал в давке, а может стащил кто. Говорит он - нету билета, извините. Могу штраф заплатить. Она злобно: ах ты козел вонючий! Думал на халяву проехать? Ишь, в Петушки без билета надумал, антилигент паршивый! И пьяные тут же: во, глядите, без билета, а в Петушки хочет! Даже мы, хоть и алкаши, а без билета в Петушки не ездим!

Может, договоримся как-нибудь? - мычит Саня. А алкаши смеются: да что с тобой договариваться? С тобой и разговора нет, вот хоть простую загадку отгадай: что это - было-было, а ветер из-за гор подул, и сплыло? Думает Саня, думает, а придумать отгадку не может. Тут контролерша, баба ягая, рычит: кыш из моего вагона! Мал ты еще в Петушки ездить! Кыш! Хватает она, значит, за шкирку его и в тамбур тащит. Тут и станция Пограничная настает, двери открываются, и старуха раз, да и выталкивает Саню наружу. Сплюнула еще напоследок, и двери электрички захлопнулись с грохотом.

Отдышался он, оглядывается - кругом чисто поле. Лес какой-то вдалеке чернеется. Шоссе около станции. А людей нет никого, только у дороги машина черная, рядом парень с девкой стоят, целуются. Тоже оба-два в черном, куртки кожаные у них да штаны. Только рубашки красные, да такого яркого цвета, что Саня испугался даже. У них в семье как-то вышло, что очень яркую красную одежду не любили, говорили - не к добру. Таким, думает он, на байках бы гонять, ан вишь - машина у них.

Заметили они его, целоваться перестали - и к нему. - Эй, дядя, - девка говорит - закурить есть? - Не, - отвечает Саня. - Ай-ай-ай, - парень смеется, только без улыбки, а будто прищурился по-кошачьи, - такой дядя и не курит? Да быть того не может! Давай-ка проверим, вдруг врет? А девка подходит вплотную, облизывается, пританцовывает этак, да начинает его обшаривать. Сперва в наружные карманы лезет, потом куртку ему расстегивает - и уже во внутренние. Со стороны посмотреть - будто обнять-поцеловать пытается. Саня ее отпихнуть пробует, а парень ему: эй, дядя, ты чего к девушке пристаешь? Нехорошо это, ой нехорошо!

И тут девка скалится этак нагло, да как даст Сане под дых! Тот аж согнулся, не ожидал такой прыти от нее. Тут и парень удивил: подошел да и стукнул Саню по голове, а рука у него как железная. Потемнело у Сани в глазах. Так это ж кастет у него на руке, - сообразить успел. И потерял сознание.

Глава 3

Приходит он в себя, значит. Глядит вокруг – похоже, склад какой-то: мешки да коробки с чем ни попадя. Сам он на матрасе на полу лежит. Посередине комнаты стол, за ним давешние парень с девкой сидят, опять целуются. Заметили они, что он пошевелился, обрадовались. Парень и говорит:

- Ну здравствуй, дядя, с пробуждением тебя.

- Вы, говорит Саня, - зачем меня сюда привезли? А ну отпустите!

Они смеются.

- Ты, дядя, - парень говорит, - нам здесь нужен. Дело у нас к тебе.

- Да и симпатичный ты, жалко тебя отпускать, - облизывается девка. – Кстати, мы ж не представились, ой как невежливо вышло-то! Меня Эльвира зовут.

- А меня Адриан, - кивает парень.

- И зачем же вы, вежливые такие, меня по голове ударили?

- Ну, - улыбается парень. – Мы же бандиты все-таки. Хотели показать, что у нас тут по-серьезному все, а то ты бы еще отказываться стал, как с Агнией тогда. И нет, она не с нами, если ты что подумал. Скорее уж конкурентка.

Сел Саня на матрасе. Смотрит внимательнее. Комната большая, а окон нету. На потолке лампочка висит без всякой люстры. Печка в углу, только не электрическая, а старая, какие дровами топят. От нее труба вверх идет. «В деревне мы что ли?» - Саня думает.

Дверь в дальней стене железная, если запрут – не откроешь. Разве что какие-то инструменты тут есть, да и то – услышат наверняка, как он дверь ломать будет.

- Ничего, - говорит, - я для вас делать не буду, если вы меня в этом гробу держать собираетесь. Даже в тюрьме людей гулять выводят, а вы меня что ж, совсем за человека не считаете?

- Ишь какой дядя хитрый у нас! – говорит Эльвира. – Люблю таких.

Подходит она к нему, на колени перед ним становится да начинает гладить – сперва по лицу, потом и по всему туловищу. Сама движется в такт всем телом, будто змея танцует, прелести свои показывает. Глаза бесстыжие, наглые. Саня хочет-не хочет, а кровь в нем взыграла.

- Будешь хорошо себя вести – развлечемся вместе, - мурлычет девица.

Собрался он с силами, говорит:

- Не хочу я с тобой развлекаться, у меня невеста есть. Если в гости захотите к нам – это пожалуйста, посидим чай попьем. А сейчас отпустите меня подобру-поздорову.

Эльвира встает, усмехается:

- Поглядим еще, хочешь или не хочешь.

Адриан говорит:

- Нет у тебя никакой невесты, а про парикмахершу свою ты и думать забудь. Тут дела такие творятся, до которых ей касательства нет. И без тебя в делах этих, скажем так, сложнее будет. Хотя и по-другому можно, как с братом твоим, но сперва по-хорошему хотим. Ну так как, будешь слушать или горло тебе перерезать прямо сейчас?

И нож вынимает. Понял Саня, что не шутит парень. Отвечает:

- Ладно, только расскажи тогда, что происходит-то? А то я вообще ничего не понимаю. Среброгорье какое-то, художник сумасшедший, черт в ваших делах ногу сломит.

А сам думает время потянуть, может заметит что-то полезное или еще что случится.

- Вот это дело, - кивает Адриан. - Слушай, значит. Есть места, которые не настоящие, а выдуманные. Ну вот как в книге или кино, допустим. Ты ж у нас умный, про Нарнию читал, куда дети через шкаф лазили, а все считали, что они ее выдумали? Вот представь, что много людей какое-то место выдумали, и так хорошо выдумали, что оно вроде как для них настоящее. Понял?

- Ну, - Саня в ответ.

- Вот. Среброгорье, оно из таких. Их там много было, которые это Среброгорье думали. Мама твоя тоже, и Крюков, который художник.

Тут Саня взвился:

- Так маму с папой это тоже вы взорвали? А ну я вас!...

И встать дернулся. Адриан ему:

- Ну-ну-ну, тихо-тихо. Не, дядя, не волнуйся, их не мы, это оно само. Но началось как раз тогда, да. Понимаешь, дядя, Среброгорье-то оно так хорошо выдуманное, что граница очень тонкая между ним и нами, где мы живем. Вот когда тот самолет взорвался, она трескаться и начала. Мама твоя, она по ту сторону границы осталась. А потом там вроде как ветер начал из-за гор дуть, и границу эту ломать. Чем дальше, тем больше. Они там недовольны, и границу зашить хотят обратно. Вот Агния эта для того тебя припрячь и хотела. Ну а мы с Эльвирой и другими ребятами думаем – а что такого-то? Среброгорье оно красивое, глядишь, и нас лучше сделает, ну и мы им может что подскажем. Короче, раз уж граница рушиться начала, так пусть уж до конца ломается, такое мое мнение. Мы-то, конечно, не лучшие люди, чтобы туда ходить, но тамошних обижать мы не будем. Да и есть другие, получше нас, вот вроде тебя, им-то туда можно. Вот ты, дядя, что скажешь?

Задумался Саня. Он, вишь как, за мир во всем мире был, и чтобы разные люди общались и всем хорошим делились. Вроде как и правда хорошо, если люди от нас в то Среброгорье ходить будут, а от них сюда? Не вдруг, как Агния тем вечером пришла и напугала его, а по-нормальному? Если вся эта история, конечно, правда, а не обманывает его Адриан.

А вслух спросил:

- Ну а я-то тут при чем? С чего все ко мне пошли-то – то Агния, то вы вот?

- А тут вишь какое дело, по их понятиям, ну, по среброгорским, так выходит, что твоя мать большая волшебница, а у ее детей особый дар может быть. Мы сперва думали, нам твой Дима поможет, да он не захотел. Пришлось его, значит… и ты не думай, это не я решал, - это Саня снова попытался с матраса вскочить. – Тихо, дядя, тихо! С тобой мы по-другому решили сделать, а то бы кое-кто там…, - он показал пальцем наверх, - тебя бы тоже велел… Так что ты мне еще спасибо скажи, что живой.

- Вот спасибо, век не забуду. И что же я по-вашему делать должен? Деньги на ваш счет перевести?

- Ну зачем ты так, дядя. Что я, мошенник такой? Все просто. Ты рисовать ведь умеешь?

- Ну.

- Вот и славно. Мы тебе краски дадим, бумаги и кисточку, будешь картинки рисовать, как по-твоему Среброгорье выглядит. И если ты у нас вправду волшебник, то откроешь в Среброгорье дорогу, через эти картинки то есть.

Поглядел на него Саня, как на дурачка деревенского:

- Это ты серьезно что ли? В психушке давно не был? Могу посоветовать, тут в Петушках есть одна, я как раз туда ехал.

- Серьезно-не серьезно, а ты уж постарайся, дядя. Тебе вот Эльвира поможет, чтоб талант твой, значит, раскрылся – понравился ты ей, я смотрю.

«Как бы его в чувство-то привести», - подумал Саня. – «Псих ведь, да еще и с ножом…»

- Ну ребят, ну что вы на самом деле, - попробовал он. - Знаете ведь, в клетке птица петь не может, а тут рисовать надо, да еще и волшебное. Вы меня, может, отпустите, а тогда уж я вам что угодно нарисую.

- Ты мне зубы-то не заговаривай, - тут у Адриана улыбка уже похожа на оскал вышла. – Давай-давай, посидищь тут, о жизни подумаешь. А то ведь мы и в Москву съездить можем, к Ане твоей в гости зайти чай выпить, сам же предлагал…

В общем, заперли его. Бумагу, кисти и краски выдали, сказали – подарок это. Пользуйся. Кисть, Эльвира сказала, волшебная. Плохо работать будешь – пендель получишь, тоже волшебный. А коли хорошо, будет тебе от меня благодарность.

Вот сидит он, рисовать пытается. Несколько раз в день Эльвира заходит, еду приносит. Печку топит, так что жарко все время. К нему подходит, жмется, обольстить пытается. Его нет-нет, да и тянет к ней – девка молодая, здоровая, да и нет больше никого кругом. Сперва думал сбежать или с Аней связаться, только телефон у него отобрали, а дверь железная, не пробить. Инструментов тут тоже не оказалось, только мешки с картошкой да банки с вареньем. Поговорить, кроме Эльвиры, не с кем, только с голосами в голове, а те, известно, хорошего не посоветуют, только надежду отнять пытаются. Еще кошмары стали по ночам приходить, как Эльвира Аню пытает.

Надеялся было, что придет за ним кто-то. Потом сколько-то дней прошло, он уж и счет потерял. Перестал надеяться.

Тогда стал Среброгорье представлять, как на картинах Володи Крюкова. Горы там. Терема вроде того, в котором мама была на портрете. Люди в одежде вроде той, в какой Агния приходила. Имена им придумывал, и чем занимаются. Аню тоже представлял, что приехала к ним, ищет его, а его и нет нигде, к его маме пришла, они зовут его, только через железную дверь проходу нет.

Еще все чаще волей-неволей Эльвира ему представлялась. Будто тоже она в Среброгорье, танцует там полуодетая на поляне. Тьфу ты, думает он, ни капли не похожа она на всех тамошних – а вот все равно мнилась ему.

И рисует он это все. Кроме Эльвиры, конечно, она-то в рисунок не годится, только испортит. Картинки, конечно, не такие были, как у Крюкова, да и хуже, ну так Саня-то не художник.

Настоящая-то Эльвира все замечает. Приходит, рисунки смотрит, смеется. Молодец, говорит, скоро мой будешь. А то, говорит, хочешь, сбежим вместе, зачем нам это Среброгорье? Он сперва даже чуть не поверил, а она снова смеется: нет уж, дядя, ты пока руки-то ко мне не тяни, нарисуй что надо сначала.

Картинки-то, как ни странно, все лучше у него выходили. Думает, может и впрямь кисти волшебные? А может, только в картинках надежда у него и была. Или и то и другое сразу.

И вот как-то рисует он поляну около гор. Об Ане думает – увижу ли снова когда-нибудь?

Вдруг чувствует – будто ветром откуда-то потянуло? Носом потянул – непонятно, как не было в комнате сквозняков, так и нет. Уж не из картинки ли дует?

А там в ящике стола кнопки были. Взял одну, картинку к стене прикрепил – точно, оттуда ветер.

Ну и что делать? Эх, думает, была не была. Взял, зажмурился да и прыгнул прямо в стену. Думал, ударится – ан нет, не больно.

Открывает глаза – что за чудо? Стоит он на поляне, какая на картинке была. Тепло, только тот самый ветер дует. Впереди горы. Обернулся – луг, а вдали дома какие-то, вроде как деревня или город. Солнце светит. Птицы поют. По ногам букашки какие-то лазают.

А, думает, это я с ума сошел от отчаяния. Ну и ладно, тут всяко лучше, чем в том складе.

Вдруг окликает его кто-то. Глядит, а по лугу Аня бежит, плачет от радости.

Он как с места кинулся – и к ней. Обнял ее, целует.

- Сколько ж я тебя искала, - она ему. – Знаю, знаю я все. И как тебя на складе в деревне держали, и как ты мне не изменил. Не бойся теперь, я с тобой.

- Ты правда здесь? – спрашивает. – Настоящая?

- Самая настоящая, - говорит. Платок из кармана достает, улыбается радостно, да и слезы ему вытирает.

Глава 4

С Аней-то, вишь, отдельная история вышла.

Она сперва, как Саня пропал, плакала, потом в полицию и в «ЛизаАлерт» пошла. Там Саню искать начали, узнали, что его из электрички выкинули, а вот дальше след потерялся, никто не видел его.

Аня тогда сама в Петушки поехала. С контролершей поговорила – это другая уже была, молодая. Та Ане посочувствовала, только чем ей помочь – не знает. Говорит, новая эта станция, «Пограничная», ее недавно к новому шоссе построили, а куда от станции дойти можно – она сама не знает.

Зато Крюкова, оказалось, знает она. Он, говорит, старенький уже. Раньше хорошие картины писал, потом заговариваться стал что-то, не пойми что рассказывал – про ветер какой-то, который все порушит, да про разное странное. Забывал иногда, где живет, и знакомых забывал. Ну и сам решил в психушку сдаться, тем более его-то родные умерли все, а одному несподручно жить, когда память плохая. Когда спокойный, родственников и знакомых к нему пускают, только, говорят, последнее время часто он буйный становится.

Обещала контролерша Ане, что позвонит в психушку, договорится с ними, чтоб Аню пустили к Крюкову. Та боится, да и зачем ей к Крюкову-то, ей Саню бы найти. Только как его искать-то? На Крюкова только надежда выходит.

Только и тут промашка вышла. В больнице, вишь, начальство поменялось недавно, и новое правило ввели: никого к пациентам не пускать,только родных, да и то когда пациент не буйствует. Аня как ни плакала, как ни умоляла, один ответ: не велено, мол.

Что делать? А ей завтра на работу обратно надо. Думала она, думала, вдруг пословица ей откуда-то вспомнилась: кто без надежды, все равно что мертвый – ни страха у него, ни разума. И решила она: коли по-умному не выходит, буду глупости делать.

На работу позвонила, неделю отпуск взяла, ей давно положено было. Начальник поворчал, конечно, но спорить не стал.

Потом в психушку уборщицей устроилась, тут как раз ей контролерша помогла. Пообвыклась немного, да и с Крюковым встретилась, пока не видит никто. Он там у себя рисовал много, только картины не как раньше были, страшные: как ветер границы ломает и стены рушит. Вглядывалась она в одну из таких картин, думает: хочу, чтоб через них Саня спасся. Потом вперед шагнула – и внутри оказалась, в Среброгорье, значит.

Там и с Агнией и Феоктистой встретилась. Они ей тоже про границу рассказали, которая рушится, только иначе говорили, чем Адриан: нельзя, говорят, чтоб Среброгорье в реальность проникло. Среброгорье, оно же выдуманное, а в головах у выдумщиков всякое есть, не только доброе. Если границу разрушить, то к людям все эти кошмары полезут. Это как если все сны реальностью станут – иногда хорошо бывает, а иногда и ужасно. Черти, им как раз хорошо, если всюду кошмары ходить будут. А остальным такое не надо.

Потом думали, как Саню спасать из-за железной двери. Песни волшебные пели. Вот и помогли ему пробраться в Среброгорье.

Тут, конечно, обрадовались все. Саня с мамой встретился, обнялись они – шутка ли, столько лет не виделись. Посидели втроем. Потом Агния пришла – ей правители Среброгорья этим делом заниматься поручили.

- Рано радуетесь, - говорит. – Граница-то все еще под угрозой. Где Александр прошел, там и черти пройти могут. Адриан с Эльвирой – они ведь черти и есть. И те, на кого они работают – тоже черти, еще пострашнее. Им того ведь и надо, чтобы ты, Александр, проход открыл. Сейчас силы соберут да придут к нам, ломать все будут. Мы, конечно, у прохода стражу поставили, да хватит ли у нас людей, не знаю.

- А без меня что же, пройти не могли?

- Могли. Только дольше это. Им картины для этого нужны. Раньше-то Крюков такое мог рисовать, да он, вишь, как ветер из-за гор силу набрал – в больнице от них спрятался. Потом своих художников набрали, только они слабые все, с ними много лет потрать придется. Диму хотели использовать, да он отказался, еще грозился, что управу на них найдет, его и убили. А теперь вот тебя нашли.

- Ничего, - говорит Санина мама. – Главное, что мы здесь, вместе. А с опасностями попробуем справиться.

А Саня смотрит в угол, а там, в тени, Эльвира появилась. Стоит ухмыляется, палец к губам прижимает. Потом раз – и исчезла.

Испугался он. Рассказал остальным про это видение. Аня его обняла, говорит:

- Никому я теперь не отдам тебя!

А Агния хмурится.

- Плохо это. Как бы они через тебя гадость какую-нибудь не попробовали… Дай-ка проверю, может, околдовали они тебя?

Спели песню волшебную над ним – ан нет, никакого зла наносного не находят. Покачала Агния головой, но молчит. Добавила только:

- Хотела я тебя в третий раз про работу спросить, да, похоже, рано. Что-то еще случиться должно.

Вот ночь подходит, ложится Саня спать. И видится ему: приходит он в себя на том же складе, где до Среброгорья был. Лоб болит, будто головой об стену ударился. Картинка с поляной на полу лежит. А за плечом его стоит Эльвира да глумится:

- Ха-ха-ха, поверил дядя наш, будто в сказку попал! Большой мальчик уже, а в сказочки верит!

Разозлился он, хотел ее по щеке ударить, да она ловчее оказалась – хвать его руку, за спину заломила, на пол повалила. Сама сверху склоняется:

- Говорили же тебе, забудь свою парикмахершу. Нет ее и не будет больше, как пузырь лопнула, только я для тебя есть. Что картинку нарисовал – это ты молодец, теперь дам награду тебе, как обещала. Хочешь меня?

Смотрит он по сторонам, да только стены, жар и тьма кругом. Все хорошее только почудилось ему, выходит. А Эльвира здесь, рядом, всем своим телом красуется. Тело у нее, чертовки, ладное, так и хочется ее ласкать, мять да тискать.

Ну и сдался он.

- Хочу, - говорит. – Иди ко мне сюда. Обхватил ее, прижал, она одежду с него срывает, он с нее. Тут и лампочка под потолком погасла.

Глава 5

Проснулся Саня, кругом темно, где он – сам уже не понимает. Только за стеной шум какой-то. Огляделся – в Среброгорье он, в комнате, где заснул. «Что ж получается», - думает, - «с Эльвирой это сон был?» Вроде и вздохнул с облегчением, а все равно совестно.

Прислушался, а снаружи грохот какой-то и крики. Выбежал туда – люди бегут, кричат. И вдали, в стороне гор, сверкает что-то. Он туда бросился – битва идет. Мертвые лежат. И среброгорцы тут, и какие-то в черном – черти, надо думать. Адриана увидел, он тоже лежит мертвый, кровь уж застыла.

Потом Агнию заметил, она своей магией дралась. Заметила его. Что, говорит, будешь теперь у нас работником? Бери тогда меч и дерись!

Он только вымолвить хотел: да, мол, буду! – а тут Эльвира подходит. Посмотрела на него с торжеством, рукой указала, да говорит: мой ты! Саня так и застыл, двинуться с места не может. Смотрел только, как Эльвира с Агнией волшебством своим дрались, песни колдовские пели друг против друга. Почти победила Агния, ан Эльвира одолела ее, хоть и сама израненная на землю упала. Потом нахлынули другие воины, и перестал Саня видеть обеих. А идти, вишь, все не может никак.

Аню увидел. Окликнул ее, а она поглядела ледяным голубым взглядом, бросила:

- Предатель!

Да и прошла мимо. Он за ней было кинулся, ан ноги не движутся, так сковало его стыдом, что с Эльвирой кувыркался, Кричал-кричал вслед – не обернулась даже. Только видит – глаза у нее заплаканные.

И тут небо стало тьмой заволакивать – сперва у горизонта, потом все ближе, вот уж и солнце меркнуть стало. И вой раздался жуткий. Это из глубин Среброгорья кошмары вышли. Они, кошмары-то, думать не умеют, только страх наводить да все на пути рушить. Вот и пришли они на звуки битвы, чтоб черной лавиной прокатиться и смести все, что смысл имеет. Черти расступились при их виде – им-то, чертям, того и надо, чтобы кошмары к границе прошли, ее сломали и пошли дальше.

Первыми там монстры из книг и фильмов шли: вампиры, оборотни, крампусы, какие детей воруют, да убийцы из иных миров. Потом – что пострашнее для нормального человека: были там и кредиты, и ремонт нескончаемый, и родственники-алкоголики, а следом голод шел, когда хлеб не купить ни за какие деньги, только вино остается, и болезни, и война со взрывами да воздушной тревогой. А дальше и вовсе такое, что только в кошмаре привидится, а имени нет ему.

Но тут вышла против кошмаров Фекотиста. Позвала она Аню, и взялись они за руки, и Феоктиста запела свою песню – слов Саня не понимал, но чувствовал, что поется там о родном доме, куда не пройти ни одному кошмару. Тогда разлился над полем боя белый свет, и начали таять кошмары, да и весь мир стал белым в Саниных глазах, и остался он один в этой белизне, пустоте и одиночестве.

А потом стал мир возвращаться. Первым вернулся звук, и это был стук колес. Потом и зрение вернулось к Сане. Поглядел он вокруг и видит: стоит он в давешней электричке в Петушки. Рядом алкаши сидят, беседу ученую ведут. Тут и бабка-контролерша подходит, на одну ногу хромает:

- А, снова безбилетник нарисовался! Ну что, понял, антилигент, что это такое - было-было, а ветер из-за гор подул, и сплыло?

Хотел он сказать, что граница это, ан думает – не так что-то. Говорит:

- Радость это, да верность, да совесть. Она ему:

- Верной идешь дорогой, безбилетник! Пошли тогда, что покажу.

Хватает его за шкирку, как раньше, и в тамбур ведет. Глядь, а там на стене три картинки нарисованы. Бабка ему:

- Вот теперь тебе одну из них выбрать надо. Только помни – последний это раз я тебя спрашиваю. Что скажешь сейчас, то и будет.

Он на первую картинку смотрит – там Агния. Сидит на троне, посох держит, вперед смотрит. Тут бабка снова:

- Эту выберешь – в Среброгорье вернешься. Все живы будут, и граница накрепко закроется. Только тогда уж там останешься, домой не вернуться тебе.

На второй картинке Эльвира. Вся в черном, будто в танце кружится, улыбается этак - прямо бери ее и делай что хочешь.

- Можешь к ней уйти, - бабка продолжает. – С ней-то у тебя все легко выйдет, вы, считай, поладили уже. И в свой мир сможешь ходить, и в Среброгорье тоже. Радости тебе, правда, не будет, зато удовольствия – выше крыши.

А на третьей картинке Аня. Стоит, будто в лед заперта. Смотрит мимо.

- Это тебе домой дорога. Будешь как раньше жить, а в Среброгорье тогда путь заперт тебе. Но тогда уж легкой жизни не жди, припомнится все тебе – она-то ради тебя семь посохов железных стерла, а ты ей вот как отплатил. Да и в битве потом стоял, как столб, смотрел только. Ох, трудно придется на этой дорожке. Но дело твое. Ну, что скажешь, безбилетник?

Недолго он думал.

- Вот эту выбираю, - отвечает.

- Уверен?

- Нет. Но пусть так будет.

Захихикала она.

- Иди давай куда выбрал, - говорит, - да обратно не возвращайся. И как придешь – будет награда тебе по делам твоим.

Шагнул он вперед, к картинке – и снова мир исчез. Темнота кругом. А как привык к темноте – стоит он на своем этаже, светит фонариком, ключ от квартиры ищет. Ключ-то где всегда лежит, нашарил его Саня, дверь открыл. Вот я и вернулся, думает.

Только что за диво? Лежит на лестничной площадке что-то. Поднял он – а это коробка с красками. И кисточка при ней, то ли та же, что в чертовом складе была, то ли похожа просто.

Глава 6

Правду сказала бабка, трудно Сане пришлось.

Ане он и писать пытался, и звонить, и в парикмахерскую приходит – а она молчит и так себя ведет, будто его не знает. Всякое он пробовал, чтобы извиниться и лед в глазах ее растопить, да ничего не выходит. Погоревал он, да и пытаться перестал.

Эльвира зато часто ему сннлась, да в таком виде, что и сказать стыдно. Думал он к психологам ходить, только им деньги платить надо, а где их взять? Работы-то нет. Так что просто надеялся, что со временем пройдет это, и правда – через несколько месяцев все реже девица в снах его появляться стала, потом и вовсе пропала.

С работой-то еще сложнее вышло. Никто брать его не хотел. Иные просто говорили «перезвоним, мол, вам» и пропадали, иные даже принимали вроде как, а через день-два говорили – извините, не подходите вы. Год он так промаялся, перебивался случайными заработками с хлеба на воду. Рисунками только зарабатывал, да с них много не возьмешь.

Хотя рисунки-то у него хорошо выходили. Кисть, какую он на лестнице нашел, удобная оказалась, иногда даже казалось ему – сама его руку ведет. То ли и правда волшебная была, то ли что. Ну, потом сам научился, опыта набрался, понимал теперь, как линию вести и где что на рисунке должно быть.

А рисовал он всякое, да лучше всего Среброгорье выходило. Конечно, не волшебные рисунки были, обычные, а все равно красиво. И битву ту рисовал, в которой все погибли. Там и черти к месту пришлись, и Эльвира тоже – перестал он бояться ее вставлять на полотно.

А как год прошел с его возвращения, позвонили ему из одной фирмы – крупная контора, и деньгами большими ворочает. Пригласил Саню в кабинет большой начальник – в костюме сидит, смотрит строго, солидный весь из себя. Говорит:

- Слышал я, Александр Иванович, что хорошо вы рисуете. А нам для рекламы как раз художник нужен. Хотите у нас работать?

Обсудили они. Работа хорошая, удобная, и платят много. Почти согласился Саня, только потом поглядел, что они рекламировать-то хотят, да разгневался. Говорит: простите, мол, я честный художник, и такое рисовать не собираюсь!

А начальник ему спокойно:

- Жаль, жаль, Александр Иваныч. Только вы учтите, что работу вам больше никто, кроме нас, не даст, это уж мы постараемся. Кстати, от Эльвиры привет вам.

Так и обмер Саня. Это что ж, говорит, опять разговор пойдет – либо машиной переедете, либо на складе запрете?

Начальник смеется:

- Нет-нет, не бойтесь, я таким не занимаюсь, живите себе спокойно и делайте что хотите – если, конечно, вам без работы годится. Кто тем проектом год назад занимался, того в должности понизили, теперь долго промашки свои отрабатывать будет, - и сверкнул очками этак хищно.

- А Эльвира, выходит, жива и у вас работает по-прежнему?

- Ну как жива. Контракт у нее бессрочный. И у Адриана тоже. Только вы их не увидите больше, не надейтесь даже. Это вы сами, между прочим, постарались тогда в электричке – с такими силами связались, каким нам перечить резону нет… пока что. Они везде заборов-то и понаставили, ни пройти никуда, ни проехать. Так что живите-здравствуйте, Александр Иваныч, а мы за вами приглядывать будем – вдруг все же согласитесь нам рекламку-то рисовать? Я вам и визитку дам.

Взял он визитку, да потерял куда-то. Ну, думает, не больно и хотелось.

Без работы потом, верно, еще долго маялся. Опять у него только на рисунки надежда и осталась.

Потом ничего, подружился с другими художниками, имя его известно стало. Хоть постоянной работы и не было, а заказы приходить стали большие. Деньги на жизнь появились. Выставку свою устроил. Там много всякого было, а больше всего про Среброгорье.

Стоит на выставке как-то, глядь – Аня входит. Прошла вдоль одной из стен, посмотрела. Там вся эта история нарисована, и как Саня с Агнией встретился, и как в электричке ехал, и как на складе держали, и все прочее.

Потом на него посмотрела, а он на нее.

- Вот так, - говорит Саня, - все и было. Говорил я тебе и опять говорю – виноват я перед тобой, струсил тогда и тебя предал. Простишь ли?

Она смотрит на него, потом на картину. Там Феоктиста, сидит в кресле своем, смотрит вдаль. Только не грустно, как у Крюкова, а будто в горизонт вглядывается – то ли что-то радостное там, то ли мерещится.

- Что ж с тобой делать, - улыбается. – Прощаю.

Он к ней подбежал тогда, обнял ее жарко, она его в ответ. Прижались друг к другу, целоваться начали.

- Пойдем сегодня куда-нибудь?

И они пошли.

Но тут начинается уже совсем другая история.