Легенда о Паладине

Пролог. Таверна

В таверне «Весёлый Арни» городка Больтен как обычно стоит уютная, тёплая атмосфера. Слабый оранжевый свет факелов, словно заботливая мать, мягко обнимает всё: и бревенчатые стены, к которым кое-где приставлены всякие бочки, комоды, ящики, и хозяина заведения, считающего золотые монетки и указывающего путешественнику путь к его комнате, и барда, играющего на своей лютне бодрые, весёлые мелодии, от которых так и хочется пуститься в пляс, и посетителей, веселящихся всей душой, беседующих о том и о сём, танцующих и падающих на пол, распивающих увеселительные напитки, от которых улыбка наползает, а печали забываются. Казалось, сам Триединый спустился, чтобы сотворить сие чудо: так здесь уютно и радостно! Веселье, смех, пляски, пиво! Даже хозяин таверны хохочет вместе с гостями, не заметив, что пришёл новый посетитель — пухлый мужчина в белой, ладно скроенной, но несколько засаленной рубахе, на которую накинута богатая шуба с очень привлекательным, но чуть примятым мехом; в мешковатых штанах, сужающихся книзу, и остроносых ботинках. Видимо, торговец-толстосум. Таких обычно принимают со всем радушием и почётом — это ж человек важный и имущий, золота с богача можно получить навалом. Но в таверне «Весёлый Анри» каждого встречают гостеприимно, поэтому все здесь равны, каждый тут — «добрый гость». Тем более это не какой-то роскошный магазин, денег так много не потратишь, разве что на выпивку. Да только от местного питья быстро получишь похмелье и длинный-длинный сон.

— Добрый вечер, господа! — громогласно забасил гость, но никто даже пальцем ни шевельнул: все слишком заняты делами своими, и они уж точно куда более весёлые, чем какой-то там торгаш.

— Добрый вечер, дорогой гость, рады Вас видеть в «Весёлом Арни»! — пришедши в себя после заливного смеха, доброжелательно произнёс хозяин, улыбаясь новому посетителю всем своим существом. — Вы, наверное, издалека прибыли, верно? — спросил мужчина, причём, конечно, не просто так: здесь, в Больтене такие крупные рыбы, как этот толстячок, не водятся.

— О, да, я прибыл из столицы! — задорно воскликнул торговец, немного подняв голову и говоря с гордостью за своё положение в обществе и свой достаток. — Направляемся в Манпут, а оттуда можно уже и заграницу, в Герцогство Окшерское. Там сейчас стойкий дефицит товаров роскоши. А у меня их навалом! Всякие украшения, дорогая посуда, платьишки, шубки, шоколад, конечно, как же без него, нынче он крайне повысился в цене, — закончив, купец опёрся рукой о стойку и наклонился ближе к хозяину. — Наверное, не стоило всё это рассказывать, всё же порой такие разбойники водятся…У вас же их здесь нет?

— Нет, конечно, добрый гость, — начал тавернщик. — Если бы были, то уже бы висели на главной площади! — повысил голос мужчина. Он говорил о местной системе правосудия. В Больтене она очень простая: нарушил закон? Повиси на главной площади. А вешают по разному, не всегда на виселицу. Могут просто за одежду закинуть на высокий столб, причём иногда вниз головой, что, кстати, бывало для многих бандитов смертельно. Но за мелкие нарушения, естественно, жизни не лишали, только позора было на всю жизнь: любой мог проглядеть на преступника на главной площади и поглумиться над ним. Так в Больтене поддерживают порядок, причём довольно успешно. Хотя, наверное, играет роль общая особенность больтенцев — они сами по себе люди не конфликтные, но нарушителей ненавидят всем сердцем.

— Хех, тогда мне нечего бояться, — посмеялся пухляш, после чего решил сделать заказ. Он был таков: всего одна кружка пива и больше ничего. Довольно скромно, не так ли? Сам купец сказал, что это «по причине необходимости ясного и дельного ума», а горячительные напитки этому не способствуют. С них веселеешь, но умнее не становишься. Хозяин взял пару золотых, которые ему отсыпал гость в качестве платы, а затем собрался пойти за пивом, но что-то мужчину остановило. Глаза! Яркие, оранжевые, даже янтарные! Мужчина до этого не вникал в черты лица посетителя, они словно уходили из поля зрения и не запоминались. И ведь хозяин совсем этого не заметил, будто всё так и должно быть, хотя он обычно большое внимание уделяет лицам гостей. Но теперь он видел, всего на мгновение, но всё же смог лицезреть то жуткое чудо, которое представляли собой глаза. Они были необычно яркими, а цвет такой оранжеватый, но страннее всего зрачки: они не человеческие, а животные, может, кошачьи, а, может, ещё чьи-то. От такого зрелища владелец заведения впал в ступор, по телу пробежала дрожь, а на лбу выпал холодный пот.

— Господин хозяин, с Вами всё хорошо? Господин хозяин! — повысив голос, заговорил с волнением торговец.

Громкий зов посетителя сделал своё дело: владелец заведения опомнился, потряс головой, и ещё раз хорошенько взглянул на собеседника — а те глаза словно под землю провалились! Сами глаза на месте, конечно, но это уже нормальные, людские, совсем не жуткие, а даже приятные и располагающие к партнёрству. Дельный торговец, видимо!

— Да, прошу прощения, я в порядке, — встревоженно ответил мужчина, пытаясь понять: правда ли он видел те страшные очи, или это привиделось? И если привиделось, то почему? Одно объяснение быстро сложилось: «Заработался, наверное» — подумал хозяин. Ведь и вправду: в таком месте долго находиться порой очень тяжело: воздуха становится меньше, всюду стоит пивной запах, бьющий в голову и пьянящий лишь от одного вздоха. Но не просто так именно этот мужичок владеет таверной. То́рин, так его звали, был известен в Больтене как тот, кто «пьёт и не пьянеет». Сколько бы в него не заливали пива, вина, чего угодно — он оставался на ногах. Такая невероятная черта оказалась кстати в таверне. Но неужели в естественной броне брешь? Никогда такого не было с тавернщиком, всю жизнь он спокойно справлялся, даже когда заведение было забито под завязку и работало почти целый день без перерывов. Многие хотят попытать свою удачу в торговле заграницей, а Больтен — важный пункт на пути в Окшерское Герцогство — один из главных «торговых партнёров» многих купцов и искателей наживы. А, может, Торин уже стар для этого дела?

Однако вернёмся к случаю настоящему.

— Ох, рад, что с Вами всё хорошо, — облегчённо выдохнул богач. — Вы прямо будто призрака увидели, сохрани Вас Всеблагой! — чуть засмеялся торговец, и владелец сделал то же самое, настроение хорошее сразу вернулось, будто и не являлось никаких глаз, не страшили своим видом кошачьи зрачки. В мгновение пиво оказалось в руках гостя, который довольно улыбался, предвкушая достойный отдых. Начал тогда гость разглядывать столики — думает, куда бы сесть. Большинство посетителей направились бы прямиком в самую гущу событий, к тем столикам, где уже невесть сколько часов веселятся и хохочут. Но нет, этот купец, видимо, другой. Он приметил один невзрачный столик в тёмном углу, где сидел настолько же невзрачный мужичок.

— Господин хозяин, а что за отшельник там сидит? Чего это он в угол, подальше ото всех забился? — поинтересовался купец.

— Не советую его сейчас трогать, — посерьёзнее, с некоторым волнением и печалью заговорил Торин. — Не знаю, что именно случилось у этого бедняги, но, говорят, он потерял семью… — тавернщик сделал паузу, причём такая она была давящая, словно у самого владельца заведения нечто плохое сейчас случилось. — Так или иначе ему сейчас очень тяжело, никто не мог его развеселить или разжечь интерес к чему-либо, что бы ни предпринимали. Он всё сидит с кружкой, даже не пьёт. Даже человеческий вид потерял, больше на тень похож… — у мужчины за стойкой пошли мурашки по коже. — Жуть какая.

А торговец этого не испугался. Наоборот, теперь всё внимание гостя было устремлено именно на того аскета. Зачем это такому деловому человеку? Кто знает, у всех свои опилки в голове, у богачей тоже.

— Что ж... — начал купец с таким выражением лица, будто зерно сейчас продаст втридорога. Да только какая может быть выгода от такого затворника? — Попробую-ка я этого аскета образумить. У меня в этом навыков полно, в миг повеселеет! — торговец выпрямился и даже скруглился от уверенности в себе.

— Уверены? Не думаю, что его сейчас стоит донимать, — с некоторым скептицизмом высказал хозяин и стал ожидать ответа собеседника. Торин не верил, что хоть кто-то может скрасить пребывание того несчастного, но вера улыбающегося купца в свои силы давала надежду, что из тени и вправду можно сделать человека. Не то, что владельцу заведения хочется предпринимать что-либо… Всё же тот бедняга никого не трогает, сидит себе тихо, другим не мешает, вдруг время само залечит его душевные раны?

— Конечно уверен! Как это я могу быть не уверен? Я бы тогда и не подумал связываться с тем мужичком. Сказал — сделал. Смотрите, господин хозяин, я его в миг заставлю проявлять невиданный интерес! — несколько возмутился торговец, чуть приблизившись к Торину, а затем отошёл от стойки и направился прямиком к тому тёмному-тёмному уголку, где сидит тёмный-тёмный человек с тёмными-тёмными мыслями.

Дойдя до цели, богатей отодвинул стул, сел на него, отчего тот сильно заскрипел: не только внешне этот купец полный и объёмный. Кружка пива тихо стукнула об стол, и купец обратил взор на соседа по столику. Наконец-то его можно довольно хорошо разглядеть: телосложение совсем не грузное, очень даже лёгкое, кожа вся бледная, почти как у трупа, на голом теле висит грязная рубаха, при этом видно, что был-то молодец удалой, сильный: ишь, какие мускулы, большие, по-настоящему мужицкие, жаль, конечно, что без дела они. Но самое-самое интересное — это лицо. Такого выражения купец очень давно не видел! Глаза пустые, безжизненные, все мышцы будто максимально расслаблены или вовсе не работают — тоже устали от горя. Хуже всего то, что вроде тело молодецкое, а лицо — стариковское… Что же делает жизнь с человеком, что с ним порой творят эмоции! Но этот паренёк уже лишён каких-либо чувств. У него нет сил печалиться. Нет сил жить. Вот, он и не живёт сейчас, а просто существует, как декорация или тень. Да, это тень того, что раньше было человеком… Просто ужасное зрелище. А ведь купец надеется избавить несчастного от этой его безучастности в происходящем. Он его оживить хочет. Ха, некромант самый настоящий! Получится ли у него хоть что-то? Купец всё же обещал сделать дело быстро. А пока... Что тут сказать, по первому впечатлению кажется, что продвижение маломальское есть: мужчина поднял глаза от удивления, что кто-то решился к нему сесть, но, к сожалению, это было лишь мимолётное явление: уже через секунду взгляд бедняги вновь опустился вниз, в стол, а на самом деле просто куда-то в никуда.

— Добрый вечер, — заговорил торгаш, пристально следя за своим «собеседником». Тот, конечно, не особо разговорчив, так что это похоже на разговор с глухонемым. Но торговец не останавливается. Зачем сдаваться, когда всё только началось? Купец лишь два слова успел сказать, а ещё столько всего можно поведать!.. Но сначала решено было чуть-чуть подождать, посмотреть на реакцию угрюмого. Что ж, результат оказался ожидаемый: прошла минута, полторы — ничего не изменилось: паренёк всё сидит и почти не двигается, даже дышит еле-еле. И тогда купец начал расчехлять свой арсенал…

— Знаете ли Вы, почему это заведение называется «Весёлый Арни»? — начал торговец. — Хотя чего я это, конечно же знаете, наверное, каждый в Больтене уже слышал, что так звали отца хозяина этого замечательного места. Но знали ли Вы, что он погиб? Несколько дней назад. Он жил в одной деревушке где-то в неделе ходьбы на восток отсюда. А название-то у поселения было какое: простенькое, но такое тёплое, шуршащее, потрескивающее, как запекающийся хлеб, вкусное, разностороннее, как начинка местных пирогов, ясное, свежее, как близлежащие к деревушке леса…В целом, безмерно прекрасное! — прервался торговец и сделал глоток своего пенного напитка. — Прямо как здешнее пиво!

— Дужа… — еле слышно прохрепел угрюмый, чем крайне удивил купца: до этого ни звука, а теперь ни с того ни с сего заговорил! Видимо, ему что-то известно про ту деревеньку, о которой рассказывает пухляш.

— Да, вот оно! Крутилось на языке, как же я мог забыть! — загремел торговец, всплеснув руками, но быстро переменился в повадках, и взгляд перешёл от некоего чувства стыда к мечтательности. — Прекрасное местечко… Бывал я там. Такие там живописные пейзажи вокруг! А пироги какие делают, о, пироги! Никогда таких вкусных не пробовал! И с капустой, и с яблоками, и с ягодами — с чем хочешь! Конечно, ничего богатого, ничего на первый взгляд необычного, простенькие пирожки, но какой вкус! Какой аромат! Ни в одном столичном ресторане не сыщешь подобного! Эх, люблю деревню! — голосом купец всё дальше уходил в воспоминания о счастливых днях пребывания в сёлах и небольших городах. — Сколько не нахожусь в столице, а понимаю — тут спокойнее, тут мир, тут труд, работа… И пироги! — вдруг голос торгаша стал более серьёзным. Он всё так же задумчив, но уже не о хорошем думы идут. — Однако жаль, что от Дужи нынче остался лишь пепел… Будто им мертвецов не хватало…

— Мертвецов?! — удивлённо прошептал молодец, широко раскрыв глаза. И, о чудо, в них появился интерес, огонь жизни! Что же так взбудоражило доселе бесчувственного юношу? Даже будто помолодел... Наконец-то принял человеческий вид! Хотя до нормы ещё далеко: под глазами мешки, лицо бледное, да и выражение какое-то не до конца живое. Огонёк-то есть, но он ещё слаб, нужно его разогнать, усилить, лишь бы только не потушить случайно. — Откуда вы знаете о мертвецах в Дуже? — повысил голос уже не такой угрюмый, устремив дрожащие выпрашивающие зрачки на застывшего довольной улыбкой купца.

— О, я много знаю! — пустился в рассказы торговец. — В столицу всегда попадают все свежие новости! Туда как раз после победы над нежитью вернулись паладины. Все такие красавцы, удалые молодцы! Броня серебристая на солнце сверкает, клинок в руках, походка прямая, сильная!..

И тут его перебил тот самый бедняга, от чего-то вновь поникший:

— Мои родители погибли там… Где были они? — голос юноши дрожал, на глазах выступила влага. — Где были паладины? — кулаки паренька сжимались, бледные пальцы вдавливались в кожу, краснея и наливаясь жизнью, но жизнью какой? Что это была за жизнь? — Где они были, когда Дужу сжирали мертвецы?! — озверел сосед торговца, стукнув о стол и опрокинув свою кружку с пивом. Напиток потёк на пол, впитываясь в дерево пола, столика… А никто из посетителей, кстати, даже усом не повернул. Ни одного вопрошающего взгляда, словно ничего и не произошло. Слишком все заняты своим весельем, слишком все увязли в своей радости. Кому какое дело до того крайнего тёмного столика? Никому. Точнее, почти никому. Лишь хозяин таверны встревожился, услышав шум у дальних стен, однако купец одним уверенным взглядом в сторону владельца дал знать, что всё у пухляша в руках, никаких проблем нет, и вообще здесь не о чем волноваться. Торин доверился купцу, но что-то терзало его душу. Какая-то необъяснимая тревога. Словно какое-то чутье говорит: беда! Но какая беда? Что не так? И где?

О какой проблеме не волновался бы владелец заведения, своя беда есть и купца. Вывести молодца из безжизненного состояния-то вывел, да тот теперь разозлился. Несмотря на это, уверенность торговца оставалась непоколебимой. Он будто точно знал, что делать… Правда ли это? Или же он лишь на вид важный и способный, а на деле ничего не может? Как бы то ни было, он пока молчит. Ан-нет, заговорил!

— Паладины… — негромко сказал купец, задумчиво глядя в кружку, а затем тихонько усмехнулся и хлебнул пива. — Да уж, последнее время после них остаются только пепел да трупы… — вдруг купец горделиво улыбнулся, будто сейчас собирается сказать какую-то великую истину. — А ведь это не просто так! Паладинов очень мало, а нежити — выше крыши. Всё больше и больше мёртвых поднимаются из могил. Не поспевают наши герои, вот и превратились они из спасителей в чистильщиков. Очищают землю от нечисти! Именно что очищают. Редко им попадаются живые, обычно все уже обращены. Но знаешь, — купец взглянул в сторону: вспоминает что-то, — скажу честно, — теперь торговец вернул свой взгляд на молодого человека. — Когда-то всего три! Три паладина могли уничтожать орды врагов! И ничто им было не страшно. Великие были воины. Особенно тот, что сейчас Грандмастер… Истинный паладин. Истинный герой и защитник Родины. А ведь он когда-то тоже был простым мальчишкой, оборванцем, который потерял близких после атаки нежити.

Молодец несколько призадумался: видимо, ему интересна эта история. А может, это лишь кажется. Надо бы убедиться, что дело пошло в гору!

— Но, думаю, Вам жизнь какого-то там «воина в блистающих доспехах», — говорил «толстосум» с каким-то притворным пренебрежением, — не будет интересна, — и снова сделал глоток пенного напитка, воскликнув. — Чудное пиво! Ох небеса, действительно прекрасное!

— Нет, постойте, расскажите! — почти выкрикнул юноша, резко наклонивший вперёд. Вот он, момент истины, момент триумфа! Что это такое в глазах юноши? Что это блестит? Что это, как не интерес? Конечно это интерес! Причём уже без злобы, без гнева. Нечто иное чувствуется в этом интересе. Нечто… Более личное для молодца. От одного взгляда на него ощущение, что всё его тело дрожит в ожидании. Так хочет узнать, так хочет услышать. Купец даже засмеялся, причём так громко и так неожиданно, что паренёк, недоумевая, посмотрел на собеседника как на ненормального. А тот, широко улыбаясь, налёг одним локтем на стол, чуть нагнулся вперёд, и с радостью, причём такой, какую может испытывать только предприниматель, совершивший прибыльную сделку, сказал:

— Вот бы сразу так! Сейчас всё вам расскажу, дорогой друг! Поведаю историю о великом и несравненном Паладине с большой буквы.

Глава 1. Единственный выживший

— Жил-был в дальней северной деревеньке один мальчишка. Был он простой, как все: родных любил, семье по хозяйству помогал, иногда шкодничал — однажды даже у соседей пол мешка яблок без спроса взял! — на солдат равнялся, с другими ребятишками резвился. Но были у мальчика и две особенности. Первая — доброта его. Всё причинённое зло возмещал всегда: было дело — вернул в соседний дом в три раза больше, чем выкрал. Всем, кто ни попросит, готов помочь. Нужно ли дрова нарубить, коров подоить, картошку вскопать, яблони посадить — что ни проси, всегда поможет. И каждый знал это, да только боязно ему работу давать: здоровье слабое и сил нет. Оттого болеет много, лежит часто в постели, но станет чуть лучше — поднимется, и сквозь боль начнёт работать. Будет прятать свою болезнь, пока не упадёт. Вот от этого и боялись его просить. Вдруг болен? Вдруг погибнет? А в этом нет ничего хорошего, семья-то у наго важная: отец в деревенском совете не последнее место имеет. Да и нехорошо это: детей трудом томить. Отлынивать, конечно, детинушкам нельзя, но и мучать их тоже грех. Тогда мальчишка шёл домой, и там уже пахал. А мать как увидит — сразу в кровать уложит: боится за дитятко своё. Но что поделаешь: трудиться душа желает, помогать, во благо мира жить! Глядел парнишка часто на солдат — они порой ходили мимо сёл и деревень — и представлял себя с мечом, в обмундировании: хотел родную землю охранять. Однако не уходит беда, не пропадает страшная напасть: некрепко здоровье, не даёт мечту в жизнь воплотить. Шутка какая, ирония какая, ведь слабость ребёнка и спасла!

В день один чудесный, светлый, такой день, когда солнышко мягко пригревает, ветер легонько обдувает — иначе говоря, как всегда в самый лучший момент, случился ужас: зло явилось в деревушку, пробудило спящих мертвецов, и пошли они к живым ряды свои пополнить. Восстали предки, но не любовью полны их сердца, а злобой, нечеловеческой злобой! Идут они, деревню окружают, а жители детей и женщин в подвалах прячут, покрывая входы солью и святой водой: слышали тогда о нежити, только видели редко, но готовы были. Вышли на улицы мужчины, с топорами, лопатами, вилами — всем, чем попадётся под руку. А вместе с ними и солдаты, отдыхавшие в таверне.

Был среди защитников деревни и отец того больного мальчика. Как только зазвонил колокол в деревенской церквушке, как дошла до всех весть о надвигающейся с кладбища нежити, так он сразу велел семье своей прятаться, а сам вместе с мужиками начал придумывать план действий. Не даром во всей деревне человек уважаемый: лидер из него неплохой! Разошлись, значит, мужики, кто свои дома охранять и родным прятаться помогать, кто церковь защищать, кто кладбище пошёл разведать, кто отправился соседние деревни и города оповещать, паладинов вызывать — всем свои роли раздали, подготовились к битве с нечистью…

Тем временем мальчишка вместе с матерью уже закрылись в маленьком сыром подвале. И как там страшно! Сидишь — тьма тьмущая, снаружи грохот, гул да крики — Всевышний знает, что там происходит! Страшно становится матери за любимого… Сынок-то здесь, но вот муж… Он же там, на этом поле брани. Что если чудища съедят его, порвут в клочья, не оставив и следа? Даже от одной мысли волосы встают дыбом, и по телу проходит невыносимый, выжигающий холод. Открыть подвал, выбежать хочется, мужа встретить, помочь ему!..

Вдруг послышался голос чей-то. Женский… Точно Афелия-соседка, та ещё сплетница! Она же сама первой бежала в дом прятаться. Неужели вышла? Орёт там что-то, походу, муженька своего зовёт… А ей вдруг кто-то отвечает, мужик какой-то в ответ голосит:

— Ум последний потеряла, дура ты последняя?! Беги обратно, пока тебя не сожрали!

По голосу это явно не её муж, но кто бы это ни был, кричал он хорошо или был совсем недалеко, коли аж в подвале всё было слышно…

— Муженёк! — соседка тоже недалеко, походу прям рядом с домом, где в тёмном-тёмном подвале скрываются болезненный мальчик и его мать. Радость, наверное, для Афелии какая, она мужа своего увидела! Жив, значит!

— Он больше не… Упаси её Всемогущий… Афелия, нет!..

Вслед за этими словами — неистовые вопли и душераздирающие крики боли… А вместе с ними такие ужасающие звуки, которые и в жизнь не услышишь! Матери разве что в моменте это напомнило, как когда-то их семья забивала скот на пропитание…. Тогда-то у неё родилась жгущее саму душу, вызывающее бьющее в само нутро отчаяние мысль.

Они здесь лишь скот. Скот, который пришли перебить.

Мать покрепче обняла своего ребёнка, но, как и он, тряслась в неописуемом ужасе. Однако… Не всё потеряно, правда? Есть те, кто знают, как справиться с этими чудовищами! Паладины! О, великие Паладины! Когда же вы придёте? Когда спасёте?

Время шло, а спасения всё не было. Впрочем, бои снаружи начали стихать. В тёмном подвале ни больной ребёнок, ни его матушка уже не думают, что там творится наверху — слишком больно и тяжело от мыслей. Они просто сидят и молятся. Тихо, про себя. Так, что даже и не слышно. Ведь если чуть повысить голос — они… Они могут услышать! И тогда всё, пропало!

Порой слышны где-то наверху, на улице удары, треск и громыхание. За ними — холодящие душу вопли… Мальчик и его мать об этом старались не думать. Страшно слишком было думать. В любом случае, одно очевидно — их не спасут. И всё же где-то в душе теплилась маленькая вера в лучшее. Она была так слаба, так крошечна, но всё же была! Была, есть и будет. Нужно лишь ещё подождать. Ещё чуть-чуть. Вот-вот придут паладины!

Тёмной ночью вдруг послышался сильный шум. Причём так близко: точно в самом доме что-то творится. Шумят там, стены шкрябают, доски ломают, мебель переворачивают, посуду бьют… И всё ближе и ближе. До этого казалось, что страшнее уже не будет, но сейчас страх впился мёртвой хваткой. Всё тело дрожит, а дыхания почти нет. Глаза не смыкаются совсем. Даже не моргают. Каждая мышца напряжена. Мать крепко-крепко прижимает к себе ребёнка. А он весь холоден — будто неживой. И почти не двигается. Даже дыхание еле слышно…

Снова грохот, доски хрустят сверху, трескаются, лопаются, ломаются, и с потолка подвала показываются гниющие руки чудовищ, жаждущих вкусить живой плоти! Вопли мертвецов, учуявших новую добычу, почти заглушают треск разваливающегося входа в подвал. Мать изо всех сил пытается уберечь ребёнка: лишь бы взяли её, но только не его! Она молилась так страстно и так сильно, как могла, лишь бы её чадо было спасено. Она в страхе даже и не заметила, что восставших предков не остановили ни святая вода, ни соль… Церковь обещала, что этого будет достаточно, чтобы не дать нежити войти…

Всё больше и больше рук пробивалось дальше, пока не схватили женщину за плечи, потом за руки, впиваясь крупными пальцами в кожу. В мгновение её утащили вверх, ещё сильнее пробивая потолок подвала, и мать исчезла вверху в криках агонии, боли и смерти. Ребёнок остался один.

Однако… Великое чудо случилось: нежить мальчика не тронула. Услышаны ли были молитвы матери? Возможно. Но есть и иное объяснение. У мальчика при сильном стрессе порой резко коченели мышцы. Двигаться становилось почти невозможно, даже дышать. В обычной ситуации ребёнку понадобилась бы немедленная помощь лекаря, ведь велик шанс, что дитя погибнет от удушья. И в этот раз он должен был погибнуть. Но не погиб. Болезнь сжалилась над мальчиком: дыхание затруднилось, но гонять воздух ещё можно было. Сердце, кстати, еле билось. Нет, оно не остановилось, хотя могло. Лишь замедлилось. Увидел бы кто мальчика, подумал бы — труп! Но никто тогда его не смог бы заметить, кроме ходячих мертвецов. Но они отступили… Не заглядывали внутрь подвала. Что ж, они ведь мертвы, их мозг уже полусгнивший! Нежить надеется лишь на свои инстинкты. Да и они уже пируют! Да, пируют…Мальчик слышал всё это. Всё, что происходило сверху. Бояться было бессмысленно. И он не боялся. Он будто в мгновение разучился бояться. Разучился чувствовать. Разучился думать. Он лишь сидел полуживой и глядел в одну точку. Он не ждал, никого не ждал. В тот момент он словно и вправду умер, превратившись в невидимую тень. Может, потому мертвяки не тронули мальчика? Или же и вправду он был избран судьбой, чтобы жить? Кто знает, кто знает…

Просидел в том подвале мальчик невесть сколько времени. Может, день, может, два, а может, и целую неделю! Для него самого уже не было понятия времени. Его разум, словно защитный механизм, оградил ребёнка от всего того ужаса, что творится вокруг. Дитя избавился от ужасного проклятья жизни. Звучит странно, признаюсь, но это так! Иногда жизнь подобна страшному проклятью, приносящему страдания и беды. Для мальчика всё так и было. Всё своё существование он болел и боролся со своими болезнями, чтобы стать в будущем защитником своей земли. Всю жизнь ему приходилось испытывать страшные боли и ужасные недуги. Но ведь он не унывал. Он надеялся! Надеялся на лучшее! Он знал, что однажды выздоровеет, что когда-то сможет исполнить свою мечту!.. Но теперь этого не было. Не было совершено ничего. Лишь пустая оболочка, обременённая своим бессмысленным существованием.

Именно таким нашли мальчика Паладины. Да, они пришли. Но было уже поздно: все жители деревни погибли… Не так уж эти воины света отличаются от нынешних! Можно подумать: набери людей побольше, да ставь их земли патрулировать, но это же «против традиций праотцов»! Берут в паладины лишь неких «избранных», только как они их отбирают? О, это отдельная тема для разговора! Вернёмся-ка к мальчику.

Когда его обнаружили, то подумали сначала, что он неживой, но один из паладинов подошёл поближе, несмотря на то, что товарищи предупреждали его: «Это скорее всего нежить! Уж лучше уничтожить тело, пока оно не напрыгнуло на тебя!» — только воин был из любопытных. Обычно такие погибают первыми, но в этот раз любопытство оправдало себя: паладин, прислонившись к груди ребёнка, почувствовал биение его сердца! И дыхание у него тоже, оказывается, было! Только слабое. Очень слабое. Но всё же он живой! Так и воскликнул молодец в блестящих доспехах: «Живой! Он живой!»

Никто не мог поверить своим глазам и ушам, даже сам любопытный воитель. Все ж погибли и были превращены в нежить! Как этот хилый, бледный ребятёнок смог выжить? Как это возможно? Но отрицать правду было нельзя. И всё же никак не укладывалось, что этот мальчик живой. Ни на какие команды не отвечает. Сам вообще не двигается. Даже не моргает…

Ребёнка сразу же вынесли на улицу, на воздух. Один из паладинов снял со своего пояса золотистую скляночку с прозрачной жидкостью — на первый взгляд обычная вода, но она на самом деле святая. Залили её ребёнку в рот, и он вдруг… Вдохнул! Так сильно и громко! Прям начал дышать во все лёгкие! А ещё заморгал глазами. Но тут открылась страшная правда: он… Ослеп! Мальчик ослеп! Ребёнок судорожно хватался за всё руками, словно пытаясь найти что-то. Касался пальцами и своего лица. Словно не верил, что существует.

Мальчик метался всюду, чувствуя некий страх. Он будто оказался в новом, неизвестном для него мире. Мире светлых и тёмных пятен… Да, он мог лишь различить яркость вещей. Так, он видел рядом с собой несколько ярких силуэтов — это были сверкающие на солнце доспехи паладинов. Голоса этих силуэтов казались столь привычными, человеческими, но в то же время чуждыми.

Вдруг тот самый любознательный паладин опустился к мальчику, приобнял его, словно охраняя, и таким добрым, заботливым голосом заговорил:

— Всё хорошо, дитя. Мы тебя защитим. Защитим от всего. Скажи, как тебя зовут?

Мальчик открыл рот, но не мог сказать и слова. Он ничего не помнил. Совсем ничего. Не помнил, кто он такой, как он здесь оказался, и что вообще тут происходило. Непонимание вызывало сильнейший страх. И печаль.

— Я…Я…Не знаю… — вдруг тихим, слабым голосом произнёс мальчик. Хоть память и пропала, но с ним остался его дар речи.

Паладины переглянулись друг с другом, но ребёнок этого не заметил.

— А можешь вспомнить, что тут происходило до этого в деревне? — спросил любопытный паладин тревожным голосом.

Мальчик покачал головой и закрыл лицо руками. Темно… Лишь бесформенная тьма. Пустота не жизни…

— Ничего... — единственное слово, которое ребёнок произнёс перед тем, как пуститься в рыдания.

Любознательный паладин прижал к себе ребёнка, как сына, и попробовал его утешить:

— Не плачь, дитя. С тобой всё будет хорошо.

Это довольно простые слова, но на мальчика они имели сильнейший эффект. Та доброта, то сочувствие, та забота — они словно сняли с души оковы, которые сдавливали её. Стало легче. Мальчик потихоньку перестал плакать. Паладин улыбнулся. Ребёнок этого не видел, но чувствовал. Чувствовал спокойствие, умиротворение. Покой…

Глава 2. Северная крепость

Купец неустанно продолжал свой рассказ, а теперь находящийся в глубочайшем удивлении юнец всё внимал, поражаясь новым деталям. Последний несколько раз было думао спросить что-нибудь, да вот не хотелось прерывать столь складную и… Пронизывающую что-то внутри историю. И всё же…

«Откуда Вы всё это знаете?» — почти сказал увлечённый слушатель, когда рассказчик остановился для очередного глотка своего пенного напитка. Только торгаш оказался быстрее.

— Желаете спросить, — начал он, остановив деревянную кружку у своего лица. Сверкающие неким ехидством и ноткой самолюбия глаза остановились прямо на парнише. — Откуда мне всё это известно? Хах, да не удивляйтесь Вы так! У Вас же на лице всё написано! — после этих слов он немного усмехнулся и сделал желаемый глоток, можно даже сказать, глоточище и бухнул кружкой о стол. Ну после такого точно уже пить нечего!

И вправду… Юноша взглянул мельком на место былого пребывания вкусного холодного пива, и заметил, что там лишь остатки пены. Да уж… Пусто так. Знакомое чувство… Даже… Колит что-то в душе. То, что кололо и во время рассказа…

Размышления мальца снова прервали, только не голосом, а удивительно серьёзным и задумчивым взглядом направленным куда-то в сторону. Даже в лице торгаш переменился, и былая улыбка немного сползла с его толстого лица. Однако тот уже через секунду как-то по-купечески хитро взглянул на свою небольшую аудиторию, снова улыбнулся и заговорил:

— Мы, люди торговли, много путешествуем! И такие простые мужички, как Вы, нам многое могут поведать! Важно лишь знать, что спросить и как сказать!

Купец выдержал небольшую паузу, словно набирая силу для следующего словесного «удара»:

— Но, конечно, Вы вольны кличить меня вруном. Вдруг я придумываю тут всё? Только если так, думаю, мне нет смысла продолжать эту историю… — в конце он так протянул, с такой хитрющей улыбкой, что, очевидно, молодым играют, правда, замечает он это или нет — не важно, ведь слушатель уж слишком эмоционально привязался к рассказу неизвестного господина из других земель.

— Нет! — чуть ли не крикнул, грохнув по столу со всей силы. Аж хозяин таверны глянул в сторону сего шума, но вскоре успокоился, получив в ответ кивок от купца, что явно хотел сказать «Всё под контролем!». Да уж… Таких ярких всплесков у этого пренька видно не было! Купец явно постарался на славу. И вправду раззадорил забившегося в себе человечка. — Я верю вам. Пожалуйста, продолжайте.

— Раз так… — пуще прежнего заулыбался речистый толстосум. — Внимайте! Внимайте и не сводите глаз! Кстати… Где я остановился? Ах да, точно! Повторюсь, внимание, господин, внимание! Ведь сейчас я расскажу о том, как этого маленького беззащитного мальчика в итоге… В Паладины взяли.

Обнаружили его, значит, святые воины, утешили и начали думать, что же вообще делать с ребятёнком. Соседние деревни ведь тоже нежитью порушены, а ближайший город далековато. Можно было бы всё равно туда и ехать, но пришла идея получше!

Ближе была одна старая крепость Ордена Паладинов. Таких несколько по всей стране. Живут там бравые воины, тренируются, а также учатся мастерству своему с малых лет. Случайный люд не пройдёт в крепость, однако беженцев и побитых нежитью приютить там могут. Такова воля Всеблагого! Принимать и защищать потерянных и обездоленных.

Кстати, если не понимаете, чего тогда Паладины раньше не пришли, раз тут крепость даже ближе города, то Вы правильно мыслите! Это очень хороший вопрос! И на него есть столь же хороший, хоть и, возможно, не самый приятный ответ…

Впрочем, кхм… Лчше не буду отвлекаться. А то, Всемогущий мне судья, никогда не расскажу всего! Решили, значит, в крепость топать. Тот, что к мальчишке и подошёл… Как же его звали… Хмель в голову бьёт, помоги мне Всеблагой! Смилостивился бы, Всемогущий! Спустился бы, Всевышний!.. Точно! Иоанн. А двух его соратников, что не доверяли любознательному братцу звали… Николай и Пётр! Да, такая троица.

Иоанн хотел было взять мальчика за руку, да тот даже встать не мог нормально — в таком шоке он был после всего… Ничего не помнит, ничего не знает, ничего не видит — словно заново родился! Поэтому бравый защитник взял его на руки и понёс к лошадям вместе с товарищами.

— А ты уверен, что он действительно не… Нежить? — спросил Николай Иоанна.

— Конечно, можешь об этом не переживать, — ответил тот спокойно. — Он ведь при уме и разуме, хоть и ослаб ужасно.

— Нет, я понимаю тебя, брат мой, мы пришли сюда спасать людей, однако нынче тёмные силы стали… Другими. Ты видел это? Везде по домам соль да святая вода. Раньше мёртвые боялись соли да святой воды, как огня! Но теперь им всё равно. Вдруг этот мальчик тоже как-то… Связан со всем этим? Не странно ли, что лишь он один остался жив, из всех жителей деревни? Скажи же, Пётр?

Большой молчаливый боец в доспехах одобрительно кивнул своему взволнованному другу.

— Доверьтесь мне, братья. Всё будет хорошо. Нам нужно лишь довезти его до крепости, — отвечал Иоанн. Николай же тяжело вздохнул и безмолвно начал взваливать вещи на коня. Пётр также в беззвучно посмотрел на остальных, поглядел немного по сторонам на предмет опасностей — и сам залез на скакуна.

В итоге трое Паладинов и этот несчастный ребятёнок отправились в крепость… Шли мимо лесов, полей, руин деревень, шли, шли и наконец добрались до высоких гор, в которых и находится святая цитадель…

Как оказались у тропы вверх по холодным горным пикам, так сразу тёплые меховые плащи накинули. Иоанн обратил внимание, что и ребёнка нужно покрыть. Он же и так болен! И к тому же местные морозы, здесь, на высоте ему явно не привычны. Снял он тогда с себя накидку, набросил на мальчишку, что весь сжался и дрожал на лошади, а сам хотел так пойти. Пусть холодно — его, настоящего воина и спасителя людей это не сломит!

Посмотрели на это его братья, и у Николая появилась идея. Переговорил он мельком с Петром и… Оба взяли и тоже отдали свои плащи мальчишке! Иоанн стоит растерянный, а Николай кладёт ему руку на плечо и говорит:

— Если ты решил сражаться с дикими холодными ветрами, то и мы пойдём в бой. Мы не оставим тебя, брат. И… Прости нас, что не доверяли тебе.

Тот пуще прежнего удивился, но вскоре переменился теплом, радостью и улыбкой в сторону своих бравых товарищей. Такой чудесный, такой приятный момент…

И его вдруг прерывает птичий крик! Ворон чёрный, словно ночь, стрелой промчался мимо и исчез за высокими пиками… Но откуда он здесь? В этих холодных горах птицы в целом нечастые гости, а уж эти чернопёрые товарищи… Совсем здесь не товарищи!

«Не к добру это!» — сразу подумал Иоанн. И не зря! Видел он уже этого врана. Ещё до обнаружения мальчика, у соседней деревни, на подходе видел он такого же пернатого. Сидел на крыше одного из домов, глядел… Так пристально.. Даже жутко стало. Затем улетел. И вот хоть верь, хоть нет, но будто этот ворон предвещал беду, ведь стоило паладинам войти в деревню, как их окружила тьма тьмущая нежити! Повезло, что не пострадали особо. А те раны, что были, подлечили святой водой и молитвами…

И вот сейчас снова эта бестия! Идут паладины с мальчишкой вверх по горной тропе, Иоанн настороже. Смотрит по сторонам — авось что случится ужасное. Даже своих товарищей предупредил, чтобы и они смотрели оба. Но поднимались они, поднимались, и… Тихо. Спокойно. Неужели зря Иоанн волнуется?

Впрочем, не важно. Самое главное, что тропа закончилась, а прямо впереди высокая каменная стена и массивные дубовые ворота, усиленные железом и этим же железом украшенные — три больших креста красуются. Один — поднятыми кверху «руками», подобно молящемуся жрецу — символ Всевышнего. Второй — остроугольный, похожий на звезду или на странное оружие воина — символ Всемогущего. Третий — самое обычное распятие , самое близкое к простому народу — символ Всеблагого. Три лика Триединого, ставшие живыми героями и храбрыми защитниками! И все они обрамлены одним узорчатым терновым венцом… Пусть и сделано всё без злат и драгоценностей нашеских господ, зато явно мастер всем этим занимался! И не просто мастер, а настоящий редкий знаток, который владеет особыми знаниями!

Пусть разговор наш не о том, но не могу я молчать! Большинство металлов на такой холодрыге хрупкими становятся, но эта крепость стоит уже не одно десятилетие, и до сих пор ни ржавчины, ни слабины — крепки и ярки церковные символы! А всё из-за особого, как говорят, «святого железа». Тайна это большая! Лишь члены Ордена и некоторые другие церковнослужители знают, как изготовить это чудо. Его во всех доспехах и оружии Паладинов используют, а также крепости им укрепляют. Долговечность, прочность, стойкость, твёрдость — всё есть у этого материала, только уж мало кто им владеет. А многие хотели. Пытались повторить рецепт, узнать секрет святого железа, да только тщетно…

Опущусь с небес на землю, а то я так днями пролёт буду рассказывать! Воины наши остановились чуть поодаль от двери, чуть ослабили доспехи, вытащили кресты, что всегда висят у груди под бронёй, и подняли их ввысь, произнося некие молитвы. Вдруг… Вот уж диво — кресты засверкали золотистым светом! Пусть мальчишка и не видел ни крепости, ни своих спасителей, ни символы веры в их руках, он всё же уловил яркое свечение. Оно казалось таким… Захватывающим…

Там, сверху, на стене крепости вскоре кто-то тоже засиял крестом, после чего все убрали свои распятия, и ворота начали опускаться. Совершилось! Иоанн, Николай и Пётр вернулись! Видят их другие товарищи-паладины, которые тренировались рядом, видят их рабочие крепости, что даже дела свои бросили, дабы посмотреть на вернувшихся воинов. Да вот только не праздновать своё возвращение троица пришла.

«Мы тоже безумно рады вас видеть, братья и сёстры — заговорил Иоанн со всеми от имени команды. — Однако мы не можем праздновать. Нам должно увидеться с Советом»

Стоило услышать последние слова, как сразу народ притих и покорно разошёлся. Потопали паладины вглубь крепости, к огромной церкви, что возвышалась над всей цитаделью и что вся была украшена святым железом, вошли и стали ожидать аудиенции с Советом…

Стояли они в зале у большой двери и ждали своего часа…. Ждали, ждали, долго… Ждали…

— И сколько ещё эти стариканы будут собираться? Неужели им всё равно?! — прогудел недовольно Николай, скрестив руки на груди.

— Наберись терпения, брат мой, — спокойно, но с серьёзностью в голосе ответил Иоанн. — И не проявляй здесь неуважения к членам Совета. Мы в священном месте. Нам подобает ожидать в смирении, как бы ни хотелось иного.

Николай просто буркнул себе что-то под нос и замолчал. Его, конечно, бесило всё это ожидание, но товарищ прав. Совет Наставников — это не просто куча стариков! Нет. Это объедение самых высоких санов духовенства, которые наставляют всю крепость и даже весь Орден на путь истинный! Без них не решается не один важный вопрос. В любой крепости есть свой Совет из нескольких высокопоставленных священнослужителей, иногда бывших Паладинов, которые набрались за годы жизни огромного опыта, однако не могут больше сражаться из-за травм. В этом северном бастионе также есть свои всеведующие старейшины. Их и ждёт наша троица, чтобы поведать страшные подробности…

И вот, наконец-то гигантская дверь чуть отворяется, и из-за неё выходит воин. Высокий, широкий, с головы до ног в доспехах — прямо живая стена из металла! И да, это тоже Паладин. Но особенный! Один из Хранителей — особенно сильных и умелых героев, что становятся личной стражей Наставников, а также выполняют их секретные поручения…

— Вестник Всевышнего Иоанн. Наставники ожидают тебя, — произнёс приглушённо железный гигант. По сравнению с нашими тремя защитниками людей он и вправду был высок. Не чрезмерно, однако Хранитель всё равно ощущался сам как небольшой живой бастион.

Паладин в ответ кивнул головой в знак согласия и уже собрался идти, как… Чувствует — держит его что-то. Ребёнок схватился за него, прижался к его ноге, словно испуганный котёнок.

— Походу он не хочет, чтобы ты уходил, — произнёс Николай с ухмылкой. Не без ехидства, конечно, но ухмылка скорее была добрая.

Иоанн озадаченно посмотрел на своих товарищей, на дитя, на Хранителя… А затем снова на мальчишку и положил ему руку на голову. Ребятёнок почувствовал, как его гладят… Спокойнее сразу стало чуть-чуть… Разжал мальчишка свой хват, и тогда же Иоанн опустился вниз, на колено и заговорил тем же тоном, какой слышал единственный выживший деревни:

— Дитя моё, всё будет хорошо Мои братья присмотрят за тобой. Николай и Пётр защитят тебя. Ты можешь им доверять, как мне. Мне пока нужно отойти, поговорить. Это очень важно. Будь послушным и подожди меня немного, хорошо?

Заботливый защитник взглянул на Петра, и тот, как обычно, без слов подошёл к мальчишке и только хотел положить ему мягко руки на плечи, так тут же дитя вновь вцепилось в Иоанна, не желая его отпускать! Да уж… Тяжело с детьми! Выдохнул паладин озадаченно, но быстро его осенило. Потянулся Иоанн под доспех за крестом, достал его и… Снял с себя! Братья его удивились сразу! Но пуще того они глаза раскрыли, когда тот просто передал свой священный артефакт малознакомому ребёнку.

Хранитель наверняка тоже был удивлён, хотя он молчал, а любые эмоции лица были скрыты шлемом. Он просто… Наблюдал. И ждал. Словно живая статуя, прости меня Всевышний! Жуткие они, эти Хранители!

— Держи, — заговорил Иоанн, передавая свой крест в детские руки. Они держали сей подарок словно нечто… Сокровенное. Мальчик ощупывал святой символ, замечая у него подобие «рук», если можно сказать так. Он даже сам в итоге поднял свои руки кверху, прямо как на кресте…

А тем временем Иоанн поднялся и, пока мальчишка отвлечён, прошёл через гигантскую дверь вместе с Хранителем.

— Диву даюсь, — начал Николай, проводив взглядом товарища. — Я сам тот ещё мятежник, но чтобы прям перед Хранителем отдать свой крест случайному человеку, да ещё и пойти потом говорить с Советом… — Пётр внимательно слушал, кивая время от времени. — Храбрости ему не занимать! Надеюсь, всё будет хорошо… — На пару секунд Николай задумался, но затем улыбнулся и даже чуть засмеялся. — Вот уж змей! Уму разуму нас учить пытается, а сам постоянно правила все рушит!

Тем времен Иоанн вошёл в зал… Уже далеко не первый раз встреча с Наставниками, но хочешь-не хочешь, а проходишь через большую дверь, видишь это словно высеченное в старом камне место, невольно смотришь вверх, вдоль высоких стен, что тянутся к небу, чувствуешь на себе солнечный свет, что спускается из отверстия вверху, будто сам Триединый, и каждый раз внутри что-то… Меняется. Трепет, священный трепет одолевает душу!

Паладин вошёл в освящённый центр зала, опустился на колено и…

— Вестник Всевышнего Иоанн… Неужели Вы без креста? — это сказал голос, что шёл из полутени зала…

— Да, Наставники, — а это уже ответил сам паладин, правда, чуть помолчав пред этим. Не ожидал он, что его так легко раскусят! Всё же крест под доспехами находится, увидеть снаружи, есть он или нет — нельзя особо. Да и Хранитель стоит тут рядом, к Наставникам не ходил… Удивительные люди — Наставники! Многие чудеса им приписывают. И загадочны они! Ну прям словно ночное небо, за которым наблюдают порой…

— Объяснись, Вестник Иоанн, — произнёс уже другой голос. Все Наставники сидят по кругу, в углублениях стен, где свет на них попадает лишь слегка. Конечно, видно, что сидит там кто-то, но вот кто — Триединый лишь знает! И не просто так это делается. Хотят же Наставники, чтобы глас их слышался не как личное что-то, а как слова самого Триединого! И потому во время сбора Совета прячутся они вот так. Впрочем, по голосу всё равно их можно немного отличить… Хотя это мало что даёт. На Совете они говорят не так, как в обычной жизни.

— Наставники, я передал свой крест мальчику, что пришёл со мной. Это против правил, признаю. Однако, прошу, выслушайте…

— Вестник Всевышнего Иоанн, — перебил его первый голос, тот, что заметил отсутствие креста, — это грубое нарушение Завета Вестников! Нет… Хуже… Устава!

— Я понимаю…

— Это не простая встреча, Вестник Всевышнего Иоанн. Это сбор Совета. Священный ритуал, в котором нас слышит сам Триединый! Так Вы решили предстать перед ним?! — с каждым словом голос был всё громче и недовольнее. — Вы понимаете, что Вас должно наказать??

— Но также нам должно его выслушать, — значительно спокойнее первого произнёс третий, до этого не слышимый Наставник. — Вестник Всевышнего, мы Вас слушаем.

На мгновение весь зал чуть затих, после чего паладин наконец-то смог рассказать о тех ужасах, с которыми ему пришлось столкнуться…

— Наставники, деревни Скольд, Альтуг и Ритт были уничтожены, — после этих слов будто глубже стала тишина зала. — Когда мы прибыли, все жители уже были мертвы или обращены в монстров. У входов в дома были святая вода и соль, но нечисть не испугалась, — теперь уже тишь заменил слабый шёпот между Наставниками. — У местных не было шанса… К тому же, мы ошиблись. Считалось, что нежить поднялась только на кладбище у Храма Чудотворца Карлонского, оттуда же напала на соседние деревни — Скольд и Альтуг. Но дело в том, что мёртвые поднялись также и на деревенском кладбище села Ритт. Оба нападения случилось в течение буквально пары часов... Чёрный Маг не смог бы сделать всё это один.

— Вы хотите сказать… — ответил один из Наставников. — У него есть последователи, что вместе с ним наводят ужас на наши земли?

Зал аж затих сначала, но затем Иоанн продолжил:

— Да, Наставники.

— Это… — заговорил угрюмый голос из тени. — Крайне настораживающее знамение.

— Мы обсудим сей вопрос на отдельном заседании, — сказал другой Наставник. — Вестник Всевышнего Иоанн, скажите, зачем Вы привели ребёнка к нам?

— Наставники, он был последним выжившим Ритта. Ближайший город был далеко, поэтому я поговорил с братьями и решил привести его сюда, в нашу крепость. Он, видимо, потерял память, а также ослеп. Он ещё на вид болезненный ужасно. Ему было больше некуда идти, поэтому…

— Но как он тогда выжил? — перебил Паладина один из Наставников. — Почему именно его не тронула нечистая сила?

— Я… Не знаю. Вернее, не могу сказать точно. Мы нашли его в подвале одного из домов. В одиночестве. Быть может, мертвецы по какой-то причине его не нашли… Или решили оставить.

— Приведите его сюда, Вестник Всевышнего Иоанн.