Легенда о Лианне Сереброволосой

Вступление

Льяна выросла на юге Вритландии. В этих краях, зажатых между горами и морем, королевские законы не значили ничего — здесь правили ассветы и пиратская сталь. Морские разбойники грабили побережье безжалостно: мужчин убивали, а женщин уводили на корабли. Крестьянам запрещалось владеть мечом и копьём, поэтому, чтобы не быть беззащитной дичью, жители создали свою науку выживания. Годами они оттачивали уникальный стиль рукопашного боя, передавая его из рук в руки. В каждом селении любой, от мальчишки до старика, учился защищать себя без оружия.

Отец Льяны, Золан Абор, слыл удачливым охотником. Семья жила хоть и небогато, но и не бедствовала. Кроме самой Льяны у Золана Абора было еще четыре сына и две дочери. Старшие уже жили своими семьями, остальные оставались при родителях.

Из всех детей Абора Льяна была самой младшей – последышем. Она родилась, когда этого уже никто не ждал, поэтому ей и дали имя Льяна, что значит «неожиданность».

Пока сестры корпели над прялками, девочка пропадала в лесах. Отец сам учил её бить без промаха из арбалета и читать следы, а братья — не жалея сестры — натаскивали в раторрской борьбе.

К пятнадцати годам она ориентировалась в чаще лучше любого следопыта, а к домашним хлопотам оставалась равнодушна. Мать лишь сокрушенно вздыхала: стоило родителям отвернуться, как Льяна бросала ненавистное веретено и исчезала. Она могла бродить до самой ночи, возвращаясь исцарапанной, но счастливой.

В тот день её занесло к морю. После сильного шторма волны часто выбрасывали на берег красные камни, за которые заезжие купцы платили золотом. Азарт поиска ослепил опытную лесную охотницу. Увлеченная выискиванием «крови моря» среди мокрых валунов, девушка впервые в жизни забыла об осторожности — и жестоко поплатилась за это.

Льяна не вернулась домой ни в сумерках, ни на рассвете. Едва забрезжил свет, Золан вышел на поиски. Он быстро отыскал следы дочери и вышел по ним к самому месту трагедии. Там, на влажном песке, он увидел всё: следы отчаянной борьбы, глубокие борозды от волокуши и цепочки грубых сапог, уходящие в море.

Золан метался среди камней, выкрикивая имя дочери, но отвечали ему только резкие крики витниц. Вечером он вернулся домой сломленным стариком. Семья оплакивала Льяну как покойницу. То, что случилось с ней, казалось хуже смерти — её похитили пираты.

Глава 1

Красный камень блеснул в пене прибоя, как капля крови. Льяна потянулась за ним, и в этот миг тень перекрыла солнце. Она не успела вскочить — чужая рука, пахнущая смолой и рыбой, накрыла ей рот.

«Растерялась» — позорное слово, которое жгло изнутри. Удар локтем в челюсть первого нападавшего вышел точным, как учили братья, но за ним стояли еще девять.

Тело ныло. Веревки на запястьях затянули так туго, что пальцы онемели. В голове вспыхивали обрывки схватки на берегу: ее отчаянные удары, хруст чьего-то носа под её кулаком и тяжесть десятка тел, придавивших её к мокрому песку. Страх быстро сменился яростью, а потом — глухим отчаянием, когда её, связанную как тушу оленя, перебросили через борт.

В полумраке трюма, когда глаза наконец привыкли к копоти единственного фонаря, Льяна разглядела другие тени. Рядом, прижавшись к склизким доскам, сидели ещё несколько человек. Тишину нарушали только плеск воды за бортом, прерывистое дыхание и тихие, едва сдерживаемые всхлипы.

Первые дни слились в бесконечный кошмар из качки, жажды и тьмы. Шок парализовал волю, но Льяна была дочерью Золана Абора — в её жилах текла кровь тех, кто привык бороться до последнего вздоха. Уныние было смертельно опасно, и она заставила себя взглянуть на происходящее иначе.

Если судьба вырвала её из лесов Вритландии и бросила в ад, значит, нужно изучить этот ад изнутри. Смерть в рабстве — это конец, а жизнь, даже в цепях, — это шанс увидеть то, о чём на родине ходили лишь смутные слухи. И, возможно, шанс найти путь назад.

Вместо того чтобы забиться в угол и отдаться отчаянию, Льяна начала прислушиваться и присматриваться. Живая и непосредственная по характеру, она первой заговорила с теми, кто сидел рядом в полумраке. Так она познакомилась с алмосткой и марлозкой — своими новыми товарищами по несчастью.

Трюм превратился в школу. Вспоминая обрывки ассветского наречия, на котором изъяснялись торговцы и моряки, Льяна жадно ловила каждое слово товарок. Этот язык стал ключом к пониманию врага, и она твёрдо решила завладеть им.

Пленники были уверены, что пираты отвезут их в ближайший крупный порт и продадут перекупщикам. Но всё вышло иначе. Капитан взял курс на остров Рюс — настоящую пиратскую базу. Здесь, чувствуя себя в полной безопасности, разбойники сначала «расслабились»: пили, дрались и делили добычу. А потом открыли торги, выставив живой товар на продажу.

Когда Льяну вытолкнули на помост, яркое солнце ослепило её после долгого трюмного мрака. Она стояла, чувствуя на себе сотни жадных, оценивающих взглядов. Голоса покупателей сливались в гул, а цена на «Неожиданность» из Вритландии росла быстрее, чем прилив.

Торг резко оборвал один голос.

Капитан Беррис по прозвищу Морской Удав. О нём на всём побережье шептались с дрожью: полукровка, лишённый родины и жалости. Он не торговался — он просто забирал своё.

Когда он швырнул кошель с золотом на помост, толпа мгновенно притихла.

Жёсткая, как морёная древесина, рука Берриса сжала плечо девушки так сильно, что хрустнули суставы. Не сказав ни слова, он увёл её на свой корабль — в каюту, которая стала её новой клеткой.

Сидя в сумраке тесной каюты, Льяна дрожала от страха, прекрасно понимая, что её ждёт.

За дверью был Морской Удав. Тот самый, о котором шептались, что он убил собственную мать. Против такого врага вся её «береговая борьба» казалась жалкой детской забавой. Но мысль о покорности была невыносима. Льяна вспомнила жестокие тренировки с братьями, их безжалостные захваты и хриплые голоса: «Если умрёшь — то кусаясь». Эта мысль стала её единственным якорем.

К вечеру, когда в замочной скважине заскрежетал ключ, она почти перестала дрожать и была полна решимости драться до последнего. Но стоило ей увидеть хмурое лицо вошедшего Берриса, как вся решимость мгновенно растаяла, а тело вновь охватила мелкая, предательская дрожь.

Капитан запер дверь, медленно снял куртку и бросил её на пол. Прошёл к сундуку, тяжело опустился на ложе и вытянул ноги.

— Разуй меня, — приказал он, даже не взглянув на неё.

Льяна медленно выбралась из своего угла. Весь день она просидела там, словно затравленный зверёк. Сейчас в ней не осталось ни капли ложной гордости — только холодный, отчаянный расчёт. Она понимала: одно неверное движение, один дерзкий взгляд — и Морской Удав раздавит её, как яичную скорлупу.

Опустившись на колени, она вцепилась в тяжёлые сапоги, пропитанные запахом жира и соли. Кожа была грубой и неподатливой, но Льяна тянула, пока сапоги не соскользнули с его ног. Она замерла у его босых ступней, ожидая следующего приказа.

— Налей вина, — бросил Беррис.

Она поднялась и подошла к шкафчику. Руки почти не дрожали — шок сменился тупым, защитным оцепенением. Отыскав початую бутылку и серебряный кубок, она наполнила его до краёв.

— Это? — тихо спросила, показывая бутылку.

— Да.

Когда она подала ему кубок, Беррис отпил половину и перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Налей и себе.

Льяна замерла. Алкоголь мог притупить реакцию, а ей сейчас нужна была каждая крупица ясности.

— Я не буду, господин, — ответила она как можно покорнее, без вызова. — Голова после трюма кружится.

Беррис равнодушно пожал плечами.

— Как хочешь. Плесни ещё.

Льяна послушно наполнила кубок. Когда она повернулась, чтобы поставить бутылку на место, сильная рука внезапно обхватила её за талию и рывком дёрнула на себя. Девушка не успела даже охнуть, как оказалась на жёстких коленях пирата.

— Улыбнись, малышка. Чего такая хмурая? — осклабился Беррис. Вблизи его лицо казалось грубо высеченной каменной маской. — Пей. Это тебя развеселит.

Он поднёс тяжёлый кубок к её губам. Запах вина ударил в нос, смешиваясь с тяжёлым запахом его кожи и пота. Покорность, которую Льяна так старательно выстраивала весь вечер, в один миг изменила ей. Тело само дёрнулось в сторону, плечи напряглись.

— Не хочу, — упрямо сжала губы, отворачиваясь от чаши.

— Вижу, мне досталась строптивая кобылка, — Беррис не разозлился. Наоборот, в его глазах вспыхнул холодный, хищный интерес. Он медленно провёл свободной рукой по её щеке. — Но так даже лучше. Люблю ломать строптивых. Будет чем заняться в долгом походе.

Одним глотком он осушил кубок и с грохотом швырнул его в угол. Его пальцы, жёсткие, как клешни, впились в затылок Льяны и притянули её лицо к себе. В нос ударил резкий запах вина и мужского пота.

Удав не ждал сопротивления от своей «вещи».

Взмах вышел коротким и неожиданным даже для неё самой. Бутылка, которую Льяна всё ещё сжимала в пальцах, с глухим хрустом врезалась в голову пирата. Стекло лопнуло. Голова Берриса дёрнулась, глаза закатились. По бледному лицу, заливая глаза, потекла густая смесь тёмного вина и крови.

Дрожащая, с колотящимся сердцем, Льяна выскользнула из ослабевших рук Берриса и отступила к двери. Потерявший сознание капитан тяжело завалился на бок.

Она рванула дверь — заперто.

Тогда бросилась к брошенной куртке, лихорадочно обшарила карманы и нашла ключ. Уже хотела отпереть замок и выскочить наружу, но в последний момент замерла.

«Куда я бегу? — пронеслось в голове. — Там целая сотня пиратов. Меня схватят раньше, чем я добегу до борта. А когда этот очнётся… просто изрежет на куски».

Льяна вспомнила одно из главных правил раторрской борьбы: «У бойца должны быть холодное сердце, быстрый ум и зоркие глаза». Она опустилась на пол, прижалась спиной к стене и попыталась успокоить дыхание, чтобы собраться с мыслями.

В свои пятнадцать она всё ещё считалась почти ребёнком даже в суровой Вритландии. Но сейчас от той девчонки, что собирала красные камни на берегу, не осталось почти ничего.

Склонившись над Беррисом, Льяна расстегнула широкий кожаный пояс и с трудом вытянула его из-под тяжёлого тела. Меч в ножнах оказался неожиданно весомым. Она обнажила клинок — сталь была тусклой, тяжёлой и явно не предназначенной для её руки. Льяна покрепче перехватила рукоять, чувствуя, как ладонь мгновенно покрывается липким потом.

Она замерла над неподвижным капитаном. Грудь Берриса мерно поднималась — он всё ещё был жив. Льяна глубоко вздохнула, стараясь унять ледяную мелкую дрожь, и подняла меч для удара.

В этот момент капитан застонал и зашевелился. Он с трудом открыл глаза и сфокусировал мутный взгляд на девушке. Увидев занесённый над ним клинок, прохрипел:

— Что это значит? Уж не собралась ли ты меня прикончить?

— Да, — ответила Льяна. Она старалась держать меч ровно, но кончик клинка предательски дрожал.

— Не шути так, а то я обхохочусь… — Беррис поморщился и потёр голову. — А у меня башка трещит. Кстати, чем это ты меня?.. — Он провёл ладонью по лицу, посмотрел на испачканные красным пальцы, понюхал и сплюнул. — Бутылкой? Вот сука!

— Ещё одно слово, и я перережу тебе глотку! — выкрикнула Льяна. Голос сорвался, выдав её страх.

Капитан взглянул исподлобья, проворчал:

— Ну погоди... доберусь я до тебя. Повизжишь еще, когда я возьму плеть. Отдай меч!

Он рявкнул это так внезапно и громко, что Льяна невольно вздрогнула. Беррис зловеще оскалился, поймав её мимолетную слабость, и в то же мгновение, несмотря на рану, рванулся вперед.

Льяна действовала инстинктивно. Она вскинула руки, выставив меч перед собой, скорее прикрываясь, чем нападая. Когда капитан бросился на неё, лезвие вошло точно во впадинку между ключицами. Беррис захрипел и рухнул на колени, захлёбываясь кровью. Глаза его удивлённо таращились, пока в них не угасла искра жизни.

Льяна потянула меч на себя. Клинок вышел с глухим чавкающим звуком. Сердце стиснули ледяные тиски. Холод опустился в живот. Руки задрожали. А затем тело словно обдали кипятком. Льяна задышала часто, с открытым ртом. Лицо покрылось испариной. Она нервно вытерла её рукавом.

Это было её первое убийство.

Не то, чтобы она боялась вида крови. Дома часто помогала матери резать птицу, свежевала дичь после охоты с отцом. Но Беррис — не кролик. И хотя она пыталась убедить себя, что человек — та же добыча, только крупнее, но сердце продолжало тревожно щемить. Разница была, и она жгла изнутри холодным огнем.

Льяна заставила себя вытереть клинок о куртку капитана и спрятала меч в ножны. Прислушалась. На корабле было тихо — почти вся команда осталась пьянствовать на берегу. На палубе должен был дежурить вахтенный. Льяна надеялась, что он уснул в каком-нибудь углу.

Девушка сбросила постель на пол и открыла сундук. Под грудой хлама нашлась сменная одежда — алые бархатные штаны и шёлковая рубаха, куда более удобные, чем её порванное платье. А на самом дне, среди тряпья, блеснуло серебро.

Небольшой арбалет, украшенный резной костью, лежал рядом с кожаным колчаном. Льяна взяла его в руки — легкий, сбалансированный, хищный. Это было именно то, что ей нужно.

Переодевшись и подпоясавшись поясом Берриса, Льяна осторожно выглянула за дверь. Снаружи уже стемнело, но ещё не настолько, чтобы спотыкаться на каждом шагу. Вернувшись в каюту, она собрала своё тряпьё в кучу, плеснула масла из лампы. Уже поднеся огонь, на мгновение задержалась. Склонилась над мертвецом и быстро обшарила тело. За пазухой отыскался изрядно похудевший кошель, в котором всё же звенело несколько золотых.

Подвесив добычу на пояс, Льяна подожгла промасленную одежду и покинула каюту, заперев дверь снаружи. Ключ полетел в тёмную воду.

Крадучись, двинулась к трапу. Предосторожность оказалась нелишней: возле сходней, облокотившись о борт, стоял часовой. Он смотрел на освещённый огнями пиратский посёлок, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне береговых огней.

Льяна на ощупь достала стрелу, вставила в гнездо арбалета, натянула тетиву. Тщательно прицелилась и нажала на спуск. Стрела вошла точно в цель. Часовой, не успев даже вскрикнуть, рухнул за борт.

Девушка затаилась в тени, выжидая. Но на палубе по-прежнему царила тишина.

Второе убийство далось намного легче. Оно удвоило уверенность Льяны. Бесшумно сбежав по трапу, она свернула в сторону от пиратского посёлка и растаяла в темноте.

Уже взбираясь на поросший кустарником скалистый холм, Льяна оглянулась. Далеко внизу полыхал корабль, а на берегу суетились крошечные фигурки людей.

Шагом опытного охотника девушка углубилась в лес и устроила временное логово в куче листьев под корнями поваленного бурей дерева.

Глава 2

Весь следующий день Льяна пробиралась через лес. К вечеру, когда ноги налились свинцом, а рубаха на спине промокла от пота, она вышла к южному берегу. Мышцы гудели, напоминая о каждом перепрыгнутом овраге, а пустой желудок скручивало от голода.

Внизу, в узкой извилистой бухте, на якорях покачивались три корабля. По берегу бродили матросы — судя по шаткой походке, многие были пьяны. Они то и дело ныряли в длинную приземистую хижину, откуда доносились музыка и дикий хохот.

Льяна опустилась на траву за валуном, стараясь унять дрожь в коленях. Ей нужно было выбраться с острова, и эти корабли были единственным шансом.

Всмотревшись в оснастку судов, она заметила узкие голубые ленты, трепещущие на мачтах. Корсары. Те, кто считал себя «рыцарями морских дорог» и презирал пиратов вроде Берриса. Это был шанс, хоть и призрачный. Боги, кажется, вели её за руку, но Льяна понимала: одной удачи мало. Нужна была наглость, которой ей, домашней девчонке, еще только предстояло научиться у этого жестокого мира.

Когда на остров опустились вечерние сумерки и у входа в хижину зажглись масляные фонари, Льяна покинула укрытие. Отряхнула одежду, поправила на плече заряженный арбалет, повязала голову платком и спустилась вниз.

На берегу на неё никто не обратил внимания. Но едва она переступила порог хижины, набитой моряками, как в её сторону повернулись десятки голов. Постепенно шум, царивший внутри, начал стихать. На девушку уставилась сотня любопытных глаз.

Льяна остановилась у порога и быстрым взглядом окинула помещение. Хижина походила на длинный амбар. В дальнем конце, отгороженные от зала стойкой из толстых досок, чадила кухня и возвышался шкаф с винными бутылками. Перед стойкой пустовало пространство с утрамбованной землёй — пола здесь не было. Под одной стеной сидели несколько музыкантов, безнадежно бренчавших на расстроенных инструментах. Под другой, на длинной скамье, расположились танцовщицы — не столько одетые, сколько раздетые, увешанные дешёвыми побрякушками. Узкие длинные столы с лавками стояли вдоль стен, а ближе к стойке нашлось несколько отдельных столиков — очевидно, для «особых» гостей. В широком проходе валялись объедки и мусор, на земле темнели подозрительные бурые пятна, похожие на высохшую кровь.

Сопровождаемая откровенными взглядами, Льяна двинулась по проходу. Арбалет она сдвинула под руку и небрежно положила ладонь на ложе, возле спускового крючка. Подойдя к стойке, бросила на столешницу золотую монету.

— Дай мне чего-нибудь посытней и повкусней, — приказала стоявшему за стойкой огромному толстяку.

Толстяк взглянул на золотой, сгрёб монету в пухлую ладонь и расплылся в улыбке:

— Как прикажешь, госпожа.

Кабатчик выплыл из-за прилавка, словно огромный пивной бочонок на коротеньких ножках, подошёл к одному из отдельно стоящих столиков и деловито вытер столешницу концом грязного фартука.

— Садись, госпожа... У Толстого Элида самая лучшая еда на этом проклятом острове. Чего госпожа желает: мяса, грибов, рыбы, моллюсков? А может, рагу из почек витницы?

Льяна не поняла, насмехается толстяк или говорит серьёзно, но на всякий случай нахмурилась и ответила грубовато:

— Я уже сделала заказ. Ступай и выполни его, пока я не сделала рагу из твоих почек.

Толстый Элид изобразил на жирном лице сладкую улыбочку и кивнул, тряся несколькими подбородками. Уплыл на кухню, а вернулся через несколько минут с большой миской, на которой дымились три куска мяса, жаренного на решётке, печёные овощи и несколько свежих лепёшек. В другой руке он держал три бутылки и деревянную кружку. Поставив миску и кружку на стол, спросил, всё так же сладко улыбаясь:

— Какое вино будет пить госпожа: илларийское, алмостское, марлозское?

— Никакое, — ответила девушка. — Я не пью вина.

— Тогда, может, принести козьего молока?

Услышав его слова, несколько мужчин за соседними столиками язвительно хохотнули. Льяна положила на стол арбалет, направив его в живот толстяку, и ответила:

— Вообще-то я предпочитаю свежую горячую кровь... Смотрю, у тебя есть лишняя. Отойди, ты возбуждаешь во мне аппетит.

Толстяк перестал улыбаться. Он не знал, шутит девушка или говорит серьёзно, но на всякий случай отступил от стола и поспешно ретировался.

Услышав слова девушки и увидев, что Толстый Элид явно перетрусил, зал взорвался хохотом.

Постепенно в хижине воцарились прежние шум и гам. Запиликала музыка, несколько танцовщиц вышли на свободный пятачок и начали соблазнительно изгибать худые тела.

Льяна, несмотря на голод, ела не спеша, не забывая окидывать зал внимательным взглядом. Она сразу заметила высокого плечистого ассвета, сидевшего в компании молодых крепких матросов. Выглядел он лет на двадцать пять и на фоне товарищей казался щёголем — аккуратная, красивая, добротная одежда выдавала человека не из простых. Незнакомец не был чистокровным ассветом: с его золотисто-рыжими волосами странно, но гармонично сочетались тёмные брови, ресницы и карие глаза.

Парень не сводил с девушки пристального взгляда. А когда увидел, что Льяна заканчивает ужин, оставил товарищей и приблизился к её столику.

Льяна предупреждающе положила ладонь на приклад арбалета. Парень поднял вверх пустые руки, однако не отступил.

— Я пришёл с миром, госпожа. Всего несколько слов — и я уйду, если ты пожелаешь.

Льяна кивнула, но руку с арбалета не сняла.

Незнакомец присел на табурет и положил руки на стол, демонстрируя мирные намерения. Тёмные непроницаемые глаза спокойно смотрели на девушку, и в них невозможно было что-либо прочесть.

— Один вопрос, госпожа: что делает такая юная и красивая особа в наших краях? У тебя есть сопровождающий, друг, сильный покровитель?

— Это уже два вопроса, — буркнула Льяна.

— Я умею считать, — спокойно ответил мужчина, продолжая сверлить девушку взглядом в ожидании ответа.

Льяна нежно погладила арбалетное ложе и произнесла, не поднимая глаз:

— Я лишилась корабля, и у меня нет здесь ни друзей, ни покровителей... — Подняв взгляд, в упор посмотрела в лицо собеседнику. — Но я смогу постоять за себя, если придётся.

— Верю, — спокойно произнёс ассвет. — Но всё же, какой бы сильной и смелой ты ни была, на Рюсе женщина не может оставаться одна. Здесь много беззастенчивых и сильных хищников... Давно ты потеряла покровителя?

— Вчера.

— Что умеешь делать?

— Я хорошо стреляю и умею драться.

— Я догадался. Ты с Вритландии?

— Да.

— Мне нужен стрелок на абордажный арбалет. Пойдёшь ко мне?

Льяна заколебалась. Это был реальный шанс выбраться с острова. Но кто этот незнакомец, предлагающий службу? Что он капитан, девушка догадалась. Но не обманет ли? Может, заманивает на корабль, чтобы потом сделать рабыней?

— Я не знаю тебя, — осторожно ответила она.

Мужчина протянул руку:

— Эльвин Кори. По прозвищу «Безумный Эль», капитан «Морского Орла».

Льяна однажды подслушала на пиратском корабле разговор двух матросов — они обсуждали удачное нападение Безумного Эля на два илларийских корабля у Звёздного архипелага. Мастерство его хвалили, но над «добротой и мягкотелостью» посмеивались.

Девушка протянула руку и сжала запястье мужчины.

— Льяна Абор. — Она выдержала паузу. — Я слышала о тебе и согласна служить под твоим командованием... Но у меня есть условие: и ты, и твои люди должны держать руки при себе. Я не приемлю грубости и насилия.

— Всё будет зависеть только от тебя, детка. — Эльвин усмехнулся. — Как себя поведёшь, такое отношение и получишь.

Он поднял руку и подал знак Толстяку Элиду.

— Нужно сбрызнуть наш договор. Я закажу вино.

— Я не пью.

— Это лёгкое илларийское, специально для дам.

— Ладно, — уступила девушка.

Толстяк принёс бутылку и две кружки. Эльвин вынул из ножен на поясе широкий тяжёлый нож и точным движением срубил узкое горлышко. Разлив вино, поднял свою кружку и кивнул:

— Твоё здоровье, Льяна!.. По-вритландски это, кажется, «неожиданность»?

— Да.

— Тебе подходит. Твоё появление здесь было полной неожиданностью.

Льяна пригубила вино и тут же отставила кружку. Она заметила, что к столику направляется ещё один мужчина: лет сорока, весь покрытый шрамами и татуировками.

— По-моему, ещё кто-то хочет со мной познакомиться, — сказала она.

Эльвин оглянулся и фыркнул:

— Капитан Реллен не пропустит ни одной юбки. Спорим на два золотых, что он предложит тебе переспать с ним.

— Не буду спорить. Думаю, ты знаешь его лучше.

Капитан Реллен тяжело облокотился о стол огромными ручищами, дохнул перегаром и вопросил:

— Это твоя девка, Эль?

— Нет. Но она член моей команды.

— Значит, свободна?

— Как ты и я, Мэсс.

Реллен уставился на Льяну осоловелым взглядом.

— Красотка, не желаешь ли провести эту ночь со мной?

Эльвин усмехнулся:

— А что я говорил?

— Ты слишком стар для меня, — ответила Льяна, не сдержав улыбки.

— Зато я богаче этого ассветского недоноска! — хвастливо заявил Реллен.

— Полегче на поворотах, капитан. Как бы руль не заклинило, — спокойно предупредил Эльвин.

Льяна удивилась его выдержке и последовала примеру.

— Ты мне не нравишься. Отвали, — произнесла она.

— Что ты нашла в этом молокососе? — не унимался Реллен. — У него ещё бушприт не вырос до нужных размеров, с гулькин нос! Он и девственницу-то не ублажит, не то что шлюху. Идём со мной, девка, я заставлю тебя кричать от наслаждения!

Льяна, никогда не слышавшая таких откровенных и грубых намёков, смущённо покраснела. Это не укрылось от мужчин.

— Смотри-ка, краснеет, как невеста в брачную ночь! — захохотал Реллен. — Может, ты ещё и не просверленная жемчужина?

В груди Льяны зародилась глухая ярость. Она гневно посмотрела на капитана:

— А почему я должна это скрывать, ты, ублюдок? Что в этом постыдного? Я не шлюха, поэтому отвали от стола, пока я не разрисовала твою рожу ещё больше!

— Ха! — Реллен даже не подумал отступить. — Если это правда, я заплачу тебе за ночь целый мешок золота! Не так много девственниц встречалось на моём пути. Назови любую цену — я дам всё, если твоя лоханка и вправду не распечатана!

Льяна разозлилась не на шутку. Она резко вскочила и процедила прямо в пьяную наглую рожу:

— Моя любовь обойдётся тебе слишком дорого, капитан...

— Сколько? Назови цену — я заплачу!

— За одно прикосновение к моему телу я забираю у наглеца жизнь. Тебя устраивает такая цена?

Реллен запрокинул голову и громко захохотал. Вслед за ним рассмеялись и другие моряки, слышавшие разговор.

Ярость в груди Льяны вспыхнула, словно в костёр плеснули ковш масла. Она резко выбросила руку и со всей силы ударила кулаком по незащищённому горлу капитана.

Реллен захлебнулся смехом и рухнул на пол, хрипя и синея на глазах.

Эльвин спокойно посмотрел на корчащееся тело и тихо сказал:

— По-моему, ты его убила. Нам лучше смыться, пока его люди не устроили разборки.

Он встал и подал знак своим товарищам. Те мгновенно окружили Льяну и капитана, и вся компания двинулась к выходу под тяжёлыми, угрожающими взглядами людей Реллена.

Покинув таверну, корсары быстро вернулись на корабль. В ночном сумраке Льяна не смогла как следует разглядеть «Морской Орёл» — заметила только, что он небольшой, со стройным вытянутым корпусом.

Эльвин провёл девушку в свою каюту. Мальчик-раб уже зажёг светильник и приготовил постель. Капитан уступил Льяне каюту на эту ночь, а сам ушёл спать на палубу к матросам.

Закрывшись на засов, вритландка разделась и с удовольствием вытянулась на жёсткой, но настоящей постели. По такой она успела сильно соскучиться за дни плена.

Глава 3

Утром Льяну разбудило знакомое покачивание. Выглянув в небольшое квадратное окошко, она увидела бескрайнее синее море, исчерченное полосами пологих волн. Быстро одевшись, девушка вышла на палубу.

Корабль шёл на восток, прямо в расплавленное золото рассвета. На носу, расправив крылья, замерла резная птица с хищным зубастым клювом — тотем, давший имя кораблю.

Льяна, привыкшая чтить чужих богов, ради собственного спокойствия вскинула руку в приветственном жесте и тихо прошептала на родном языке:

— Храни меня, могучая птица, и дай этому кораблю удачу.

— Что ты там бормочешь, детка? Молишься солнцу? — раздался за спиной весёлый голос.

Льяна обернулась. Высокий полуголый парень у штурвала озорно щурился, крепко сжимая рукояти рулевого колеса. Его белокурые волосы были собраны в пышный султан на макушке, а на загорелом торсе перекатывались тугие мышцы. Серые глаза искрились от солнца и веселья.

Чуть позади стоял капитан Кори, прикрывая ладонью глаза от яркого света.

— Я не поклоняюсь Богу-Солнцу, как некоторые, — спокойно ответила Льяна. — Доброе утро, капитан.

— Доброе утро, Льяна, — кивнул Эльвин. — Как спалось?

— Спасибо, очень удобно.

— Ещё бы! — усмехнулся рулевой. — Капитанская койка куда удобнее наших рундуков. А если бы рядом лежал ещё и хозяин, она показалась бы совсем райской, не так ли, детка?

— Помолчи, Ресс, и следи за курсом, — спокойно приказал Эльвин.

— Слушаюсь, мой капитан! — Парень широко оскалил крепкие белые зубы, но послушно уставился вперёд.

Льяна прошлась по палубе, внимательно рассматривая корабль. Он был небольшим, узким, с одной надстройкой, где размещались капитанская каюта и камбуз. Две невысокие мачты несли по одному квадратному и треугольному парусу. Матросы спали под навесом позади надстройки. Сейчас большинство из них бездельничали — корабль шёл под всеми парусами попутным ветром. Кто-то валялся на сундуках, кто-то сидел прямо на чисто выскобленных досках и играл в кости. На девушку бросали любопытные взгляды, но никто не позволил себе ни одного грубого слова.

Льяна остановилась на корме, глядя на пенистый след, тянущийся к горизонту. Из-за шума воды и хлопанья парусов она не услышала шагов и вздрогнула, когда рядом раздался голос Эльвина:

— Как тебе мой корабль? Понравился?

— Он очень симпатичный… — Льяна помедлила. — Только маленький.

— Маленький, зато быстроходный, — усмехнулся Эльвин. — И его легко прятать в засаде. — Он кивнул в сторону матросов. — Пойдём, познакомлю тебя с ребятами.

Команда «Морского Орла» состояла из двадцати человек — не считая мальчика-раба, кока и самого капитана. С Рессом, стоявшим за штурвалом, Льяна уже успела познакомиться, если это можно было так назвать. Остальных Эльвин представил по очереди, а в конце добавил короткую, но твёрдую речь:

— Льяна — девушка строгих правил. К тому же она находится под моим личным покровительством. Поэтому тому, кто захочет её обидеть или хотя бы неудачно пошутить, советую сначала хорошенько подумать.

Кто-то из матросов насмешливо подал голос:

— Капитан, а где она спать будет? Если б была шлюхой — всё понятно. А раз крошка теперь член команды, значит, должна на палубе, как все. Я могу уступить ей свой рундук — он с краю, и там не так воняет грязными ногами Керта!

Послышались сдержанные смешки. Один из матросов тут же отвесил шутнику увесистый подзатыльник.

— Ты лучше за своими ногами следи, Хорёк, — беззлобно посоветовал он.

— Льяна будет жить в моей каюте, — спокойно ответил Эльвин.

— А ты, капитан?

— Там хватит места для двоих.

Матросы переглянулись и обменялись двусмысленными усмешками.

— Можете думать что хотите, развратные ублюдки, — Эльвин слегка повысил голос, и в нём звякнул холодный металл. — Но повторяю в последний раз: Льяна — честная девушка. Держите свои грязные лапы и поганые языки на привязи, если не хотите неприятностей. Если она кого-нибудь укоротит на голову — я не стану её за это наказывать. Хотя драки на корабле запрещены.

— Эй, капитан, — подал голос Ресс от штурвала. — Я так понял, эта крошка свободна, хоть и будет жить с тобой?

— Да.

— Значит, за ней можно приударить?

— Только если она сама позволит.

— А ты не против?

— Я ей не отец, — отрезал Эльвин.

Льяна не стала дожидаться следующего вопроса. Она подняла голову и ответила сама, вспомнив, как когда-то говорила её старшая сестра парням:

— Можешь поухаживать за мной, только если считаешь себя по-настоящему неотразимым, герой.

Ресс расплылся в широкой, довольной улыбке.

— Замётано.

Дни на борту «Морского Орла» превратились для Льяны в настоящий подарок судьбы после всего пережитого. Она быстро освоилась и вскоре стала в небольшой команде своим человеком.

Парни хоть и пытались приударить за ней, но делали это сдержанно — сказывалось предупреждение капитана. Льяна охотно кокетничала со всеми, однако никому не отдавала предпочтения. По правде, она всё ещё оставалась почти ребёнком: в Вритландии девушки обычно начинали всерьёз думать о замужестве только после семнадцати. Льяна относилась к парням скорее как к друзьям, чем как к потенциальным женихам.

Хотя где-то глубоко внутри, возможно, и теплилось нечто большее — особенно к Эльвину и неугомонному Рессу. Но чувство было ещё слишком хрупким, чтобы называть его любовью. Просто первые робкие ростки.

Льяна не сидела без дела. Она постоянно тренировалась: вместе с Эльвином, Рессом или кем-то из команды оттачивала фехтование, осваивала новые приёмы рукопашного боя, изучала устройство корабля, названия звёзд и созвездий, училась прокладывать курс. Капитан щедро делился знаниями и относился к ней тепло, почти как к младшей сестре, оставшейся на далёком берегу.

Девушка схватывала всё на лету. Уже через полгода она стала настоящим моряком и корсаром, успев поучаствовать в нескольких нападениях на торговые суда.

В её ведении находился мощный абордажный арбалет на носу корабля. В ложе всегда лежала тяжёлая деревянная стрела с зазубренным металлическим наконечником и длинным крепким канатом. Пока «Морской Орёл» шёл в поиске, арбалет укрывали парусиной. Но стоило на горизонте появиться торговцу — по сигналу рога Льяна бросала все дела и мчалась к своему посту.

Когда корабль нагонял добычу, она должна была первой «заарканить» жертву: точно вогнать стрелу в борт убегающего судна. Во время боя, если торговец сопротивлялся, Льяна обстреливала противника из малого арбалета или лука. Она старалась не убивать, а лишь выводить врагов из строя. Девушка ещё не знала главного закона войны: убей, или погибнешь сам.

Именно эта доброта в итоге её и подвела.

В тот вечер вперёдсмотрящий заметил на горизонте большой парус. Тотчас прозвучал сигнал тревоги, и команда заняла свои места. Льяна застыла у носового арбалета. Двое крепких матросов встали у лебёдки, готовые наматывать трос, как только стрела вопьётся в борт.

Торговец оказался огромным и неуклюжим. Он даже не попытался убежать, хотя давно заметил погоню. Эльвин потирал руки в предвкушении богатой добычи.

Когда корабли сблизились, он разглядел вымпелы на мачте: корабль принадлежал Крону — королевству, занимавшему группу больших островов где-то в Восточном океане. Богатое и загадочное государство, по слухам, основанное ассветами.

Кронские суда редко заходили так далеко на юг. Ходили слухи, что взять кронский корабль на абордаж почти невозможно, но Эльвин в это не верил. Купец выглядел слишком неуклюжим и беззащитным.

«Морской Орёл» легко догнал жертву и повис у неё на хвосте. Эльвин подал знак. Льяна тщательно прицелилась в высокую широкую корму и нажала на спуск. Тяжёлая стрела с глухим ударом вошла точно в цель — выше ватерлинии, но достаточно низко, чтобы с торговца не смогли перерубить канат.

Однако вместо паники и криков на кронском корабле царила мёртвая тишина. Ни одного движения. Словно огромное судно шло само по себе.

Когда абордажные крючья вцепились в борт и корсары полезли по верёвкам, над фальшбортом внезапно поднялись два десятка стрелков. Вместо луков или арбалетов они держали в руках длинные тонкие трубки.

Стрелки поднесли их к губам и резко дунули.

Из трубок вылетели короткие тонкие дротики. Каждый нашёл свою цель. Они не убивали и не калечили — просто оставляли лёгкие царапины. Один такой дротик слегка оцарапал Льяне шею и упал к её ногам.

Сначала корсары растерялись. Но, увидев, что странное оружие не причиняет серьёзного вреда, расхохотались и с удвоенной яростью ринулись в атаку. Льяна, уже приготовившаяся стрелять в ответ, с улыбкой опустила арбалет. Облокотившись о приклад, она наблюдала, как матросы «Морского Орла» карабкаются по канатам и прыгают на палубу торговца.

Сделав всего по одному выстрелу, кронские стрелки бесследно исчезли. Корабль снова казался вымершим.

С палубы захваченного судна не доносилось ни криков, ни звона стали. Там вообще не было никакого движения. Льяне это показалось странным. Она вопросительно оглянулась на Эльвина.

И замерла.

То, что она увидела на палубе «Морского Орла», потрясло её куда сильнее, чем тишина на торговце. Эльвин и несколько матросов, оставшихся на корабле, неподвижно лежали в разных позах. На их телах не было ни ран, ни крови — только маленькие уколы от кронских дротиков.

Сердце Льяны испуганно сжалось.

Неужели стрелы отравлены?

Она нагнулась и подняла дротик, оцарапавший ей шею. Остриё покрывала липкая жидкость с алой каплей её собственной крови.

Льяна отшвырнула дротик и бросилась к Эльвину. Но ноги вдруг перестали слушаться. Они заплетались, подгибались, а потом и вовсе подломились. Девушка упала на колени, попыталась ползти — но онемение быстро добралось до рук. Она рухнула на палубу и закрыла глаза, думая, что умирает.

Странно, но Льяна не чувствовала ни страха, ни сожаления. Только тихую, странную радость: всё происходит легко и без мучительной боли, которой она боялась больше всего.

Сквозь пелену оцепенения до неё донёсся шум. Льяна с трудом приоткрыла глаза. С кронского корабля по переброшенным сходням спускались чужеземные матросы. Они свободно расхаживали по палубе «Морского Орла», переступая через неподвижные тела корсаров, смеялись и переговаривались на искажённом ассветском.

Один из них остановился возле девушки. Подозвал остальных. Вскоре вокруг Льяны собралась целая толпа. Чужаки с любопытством разглядывали её, трогали руками, переворачивали. Льяна не могла пошевелиться и лишь в сердцах осыпала их всеми вритландскими ругательствами, какие знала.

Её бессвязное бормотание только веселило матросов и они громко смеялись.

Наконец один из них легко подхватил Льяну, перекинул через плечо, словно тряпичную куклу, и понёс на свой корабль.

На борту торговца картина оказалась такой же: её товарищи лежали без чувств по всей палубе, а кронские матросы стаскивали их в одну кучу, заковывали в цепи и спускали в трюм. Только теперь Льяна поняла: они попали в ловушку. И горько пожалела, что не убила ни одного врага.

Девушку показали нескольким важным господам, стоявшим на крыше надстройки и наблюдавшим за происходящим. Потом её отнесли в тесную тёмную каморку, бросили на тюфяк, набитый травой, и заперли дверь.

В комнатке не было окон. Свет проникал лишь через узкие щели между досками. Льяна лежала неподвижно и смотрела, как медленно меркнут светлые полоски, как день переходит в глубокий вечер, а потом — в ночь.

Постепенно веки отяжелели, опустились, пряча усталые глаза. Она незаметно соскользнула в сон.

Глава 4

Льяна проснулась от тупой, ноющей боли, которая медленно разливалась по всему телу. Мышцы постепенно отходили от действия парализующего яда. Она лежала в полной темноте, раздираемая этой болью и страхом перед неизвестностью.

Что с ней сделают эти кронцы?

В лучшем случае — наденут рабский ошейник и продадут на рынке. В худшем — повесят как пиратку. А может, кто-то из важных господ заберёт её в наложницы? Ни одна из этих перспектив не радовала. Все они шли вразрез с её характером и желаниями. Но выбирать не ей. Какую судьбу уготовили боги — скоро она узнает.

Когда тело наконец полностью освободилось от яда, Льяна устроилась поудобнее на жалком тюфяке. К счастью, он оказался достаточно толстым, а мягкое покачивание корабля, плеск волн и поскрипывание снастей убаюкивали.

Разбудил её скрип двери. Зажмурившись от яркого солнечного света, она сквозь ресницы разглядела силуэт кронца, который поставил у порога кувшин и тарелку. Как только дверь закрылась, Льяна подтянула еду к себе. В кувшине плескалась чистая вода, на тарелке лежали хлеб, сыр и кусок рыбы. Девушка, хоть и не чувствовала голода, съела всё до крошки и запила водой. Потом умылась и, как могла, привела себя в порядок. Поставив пустую посуду у двери, она снова легла и погрузилась в размышления.

Её не бросили в трюм вместе с остальными пленными. Хотя, наверное, догадались, что на корабле она находилась не по принуждению. Не заковали в цепи — значит, не считали опасной. Чужаки ничего о ней не знали и не подозревали о её возможностях. Это играло ей на руку. Лучше прикинуться кроткой овечкой, простой девушкой, волей богов заброшенной на корабль корсаров.

Новый скрип двери оторвал её от мыслей. На пороге появился высокий плечистый воин и приказал выйти. Говорил он странно, но вполне понятно. Льяна встала, отряхнулась, поправила косы, и вышла на залитую полуденным солнцем палубу.

Яркий свет больно ударил по глазам. Пришлось зажмуриться. К счастью, мучения длились недолго. Пройдя всего несколько шагов, они ступили в прохладный узкий коридор надстройки. Провожатый постучал в ближайшую дверь. Изнутри донёсся голос, и они вошли.

Льяна оказалась в просторной, богато обставленной каюте. За круглым столом сидели те самые важные господа — в роскошных необычных одеждах, увешанные драгоценностями, словно женщины.

Четыре пары любопытных глаз одновременно повернулись к ней. Её рассматривали внимательно, словно редкую диковинку. Льяне стало неуютно под этими холодными оценивающими взглядами. Она скромно потупила глаза, но сама украдкой разглядывала мужчин из-под ресниц.

Их облик удивлял разнообразием.

Один — сероглазый блондин с обветренным лицом. Второй — темноволосый и смуглый, со светло-карими глазами. Третий — типичный ассвет: рыжие волосы и ярко-голубые глаза. Четвёртый, самый молодой, — черноволосый, с синими глазами и матово-золотистой кожей. Все носили длинные волосы, собранные в хвост или заплетённые в косу, серьги в ушах или ноздре и множество тяжёлых перстней на пальцах.

Первым заговорил ассвет:

— Как твоё имя?

— Льяна, — честно ответила девушка.

— Ты выглядишь очень юной. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

Мужчины переглянулись. Блондин подался вперёд:

— Что ты делала на пиратском корабле?

— Капитан Эльвин Кори — корсар, а не пират, — вырвалось у Льяны прежде, чем она успела прикусить язык. В её голосе против воли прозвучала гордость.

— А какая разница? — блондин насмешливо вскинул бровь, потирая крупный перстень на пальце. — И те, и другие — падальщики.

— Разница есть, — Льяна опустила голову, пряча вспыхнувший взгляд. — Пираты топят корабли ради забавы. А мой капитан говорил, что нельзя резать курицу, несущую золотые яйца. Живой купец снова выйдет в море и принесёт добычу. Мёртвый — не принесёт ничего.

Мужчины снова переглянулись и едва заметно улыбнулись, словно услышали забавную детскую шутку. В разговор вступил смуглокожий. Говорил он тихо и спокойно, а в глазах светилась отеческая доброта.

— Так что же ты делала на этом корабле, деточка? Ты дочь капитана? Сестра? Любовница?

— Я член команды, — гордо ответила Льяна.

Господа вновь обменялись взглядами. Рыжий ассвет пригубил вино из золотого кубка, пряча усмешку.

— И чем же ты занималась? Готовила? Стирала?

— Для этого есть кок и мальчик-раб, — Льяна выдержала паузу. — Я стреляла из абордажного арбалета.

— Так это ты нас заарканила… — протянул ассвет.

— Мой отец — охотник. Он всегда говорил, что у меня зоркий глаз и твёрдая рука, — с гордостью добавила девушка. — Я редко промахиваюсь.

— Значит, ты умеешь обращаться с оружием.

— Я умею метко стрелять, — осторожно уточнила Льяна.

— И многих ты убила за свою короткую карьеру?

— Только одного, — она подняла глаза. — И тот был пиратом.

Мужчины обменялись ироничными взглядами. Льяна могла бы рассказать им о Морском Удаве, но решила промолчать. Пусть лучше считают её глупой хвастливой девчонкой. Это ей не повредит.

— Не расскажешь ли нам, грозная воительница, как попала к корсарам? — спросил черноволосый красавец, глядя на неё в упор.

Его синие глаза пронзили Льяну насквозь. Таких ярких и чистых глаз она никогда прежде не видела. Глубокая, насыщенная синева, затенённая длинными густыми ресницами, могла свести с ума даже опытную женщину, не то что пятнадцатилетнюю девчонку из варварских земель. Стоило Льяне заглянуть в эти небесно-синие, соблазнительные глаза, как она утонула в них, словно камень в тихом пруду — даже не попытавшись выплыть.

Загипнотизированная безмятежной синевой его глаз, Льяна внезапно утратила всю свою гордость и самоуверенность. Покорно, почти без сопротивления, она ответила:

— Меня похитили пираты…

— А потом?

— Привезли на остров Рюс и выставили на торги…

— И тебя купили корсары?

— Нет… Меня купил капитан Беррис… И…

— И что дальше? Рассказывай!

— Он… Я… Я убила его. Подожгла корабль и убежала… А потом попала к капитану Кори. — Льяна перевела дыхание. — Всем известно, что корсары и пираты не ладят… Он меня принял, и я стала членом команды.

— Как же ты убила капитана Берриса? — с интересом спросил ассвет. — Он, наверное, был большим и сильным мужчиной?

— Да… Очень большим и страшным… Но я ударила его бутылкой по голове, и он упал. Потом взяла его меч и… проткнула. А потом подожгла каюту и убежала. На корабле почти никого не было — все пираты пьянствовали на берегу…

— Сообразительная малышка, — усмехнулся ассвет.

— И опасная, — тихо буркнул смуглолицый. — К такой лучше не поворачиваться спиной.

— Ладно, ступай, — махнул рукой блондин. — Мы пока подумаем, что с тобой делать.

Охранник отвёл Льяну обратно в ту же тесную каморку и запер дверь.

Как только тяжёлый засов лязгнул, морок тут же рассеялся. Девушка обессиленно сползла по стене на тюфяк и обхватила колени руками.

— Дура… Какая же я дура… — прошептала она в пустоту.

Перед глазами всё ещё стояла эта невозможная, бездонная синева. Эти глаза лишили её воли быстрее, чем парализующий яд кронцев. Она, которая всегда гордилась своей выдержкой и хладнокровием, выболтала почти всё: и про Рюс, и про Берриса, и про пожар. Теперь они знали, что она способна убивать.

Но странное дело — рядом со злостью на саму себя в груди расцветало пугающее, сладкое тепло. Она ненавидела черноволосого господина за то, что он сделал её такой беспомощной… и в то же время отдала бы многое, чтобы он посмотрел на неё так ещё раз. Ради этих глаз она была готова на всё. Даже безропотно надеть рабский ошейник, если её господином станет именно этот синеглазый.

То дремля, то грезя наяву, Льяна просидела взаперти остаток дня, всю ночь и следующее утро.

Ближе к полудню дверь снова открылась. Охранник молча отвёл её в уже знакомую каюту.

На этот раз там находились только краснолицый блондин и рыжий ассвет. Блондин внимательно изучал морские карты. Ассвет сидел, откинувшись на спинку стула и положив ноги в сапогах на край стола. В одной руке он держал полупустую бутылку, в другой — чеканный серебряный кубок.

Увидев девушку, ассвет усмехнулся:

— А вот и гроза пиратов и честных купцов! Тебе повезло, детка. Ты ещё не достигла того возраста, чтобы болтаться на рее. Поэтому мы разыграли тебя в трикс, и ты досталась господину Слэйду. — Он сделал глоток из кубка. — Сочувствую бедняге. Несмотря на твой кроткий вид невинной овечки, я подозреваю, что ты та ещё штучка. Если бы ты досталась мне, сидела бы сейчас в цепях вместе со своими дружками-разбойниками. Но господин Слэйд пожелал получить тебя немедленно. Так что охранник отведёт тебя прямиком в его комнату.

Ассвет поставил кубок на стол и посмотрел на Льяну в упор.

— Послушай добрый совет, деточка: оставайся такой же тихой и милой, как сейчас. Если не хочешь кормить рыб на морском дне. Я буду за тобой приглядывать.

Льяна выслушала всё молча и послушно пошла за охранником.

Каюта нового господина находилась всего в двух шагах от капитанской. Стражник постучал, дождался ответа и, слегка подтолкнув девушку, открыл дверь.

Льяна оказалась в небольшой, но уютной комнате. Стены были обтянуты шёлковыми обоями, пол застилал толстый узорный ковёр. За полуприподнятым пологом виднелась узкая кровать с ярким кружевным бельём. А на кровати...

Сердце девушки замерло от внезапного счастья.

Это был он — черноволосый красавец с волшебными синими глазами. Он полулежал, опираясь на подушки, а на коленях у него стоял поднос с завтраком: чашка ароматного дымящегося напитка и свежая булочка, намазанная повидлом.

Слэйд искоса взглянул на вошедшую и лениво протянул:

— А, это ты… Как, ты сказала, тебя зовут?

— Льяна, господин.

— Варварское имя… — Он слегка поморщился. — Я буду называть тебя Лианна. Это значит «изумительная». Тебе нравится?

— Да, господин, — прошептала Льяна, чувствуя, как щёки заливает горячий румянец.

Она мгновенно влюбилась в новое имя. В его устах оно звучало как нежная песня.

Мужчина отставил поднос и встал. На нём была только длинная тонкая сорочка, а спутанные после сна волосы тяжёлыми волнами спадали до середины спины. Потянувшись так, что хрустнули кости, Слэйд подошёл к столику с квадратным зеркалом в бронзовой раме и протянул девушке расчёску.

— Приведи мои волосы в порядок, — приказал он.

Льяна собрала в руку густые волнистые пряди и начала осторожно расчёсывать — сначала распутала концы, потом медленно поднималась выше. Это заняло немало времени. Потом она помогла ему умыться, аккуратно сливая воду из кувшина в подставленные ладони, а после — одеться.

При этом она стыдливо отводила глаза, когда господин сбросил рубашку и предстал перед ней совершенно обнажённым.

Слэйд заметил это и удивлённо спросил:

— Ты разве никогда не видела голого мужчину?

Льяна смутилась и молча кивнула.

— И не спала ни с кем? — ещё более удивился он.

Льяна отрицательно мотнула косами.

Господин присвистнул:

— Не может быть! Побывав в руках пиратов и корсаров, ты сумела сохранить честь?! Да тебе цены нет, девушка! А досталась ты мне совершенно бесплатно… — Он усмехнулся, явно довольный. — Когда я расскажу об этом старым хрычам, они умрут от зависти!

Закончив утренний туалет, Слэйд поправил волосы, критически осмотрел себя в зеркале и сказал:

— Я ухожу по делам. Ты остаёшься здесь. Я запрещаю тебе выходить из каюты. Пока меня не будет, вымойся и подбери себе что-нибудь из этого сундука. — Он указал на небольшой деревянный сундук в углу, покрытый тонкой резьбой. — Жить будешь здесь, спать — на этой кушетке. Если будешь послушной и угодишь мне, я, возможно, оставлю тебя у себя, когда мы вернёмся на Острова. А если разочаруешь — продам работорговцу.

— Я постараюсь, господин… — тихо пробормотала Льяна, опустив глаза.

Дверь захлопнулась. Она осталась одна.

Первым делом Льяна привела в порядок кровать господина, аккуратно поправила полог и собрала разбросанные вещи. Затем вымылась в тазу за ширмой и порылась в сундуке. Там она нашла чистую белую рубашку и лёгкие шаровары. Вещи оказались великоваты, но девушка затянула пояс, кое-где ушила и подогнула — и в итоге стала выглядеть вполне прилично.

Когда под вечер Слэйд вернулся, он остался доволен её видом. Похвалил и даже накормил ужином: свежей лепёшкой с повидлом и сладким компотом из сушёных фруктов с мёдом.

Льяну глубоко тронула эта, как ей казалось, трогательная забота. В её глазах господин становился всё более милым и прекрасным.

Пока она ела, Слэйд молча смотрел на неё. В его синих глазах загадочно поблёскивали искорки.

Льяна смущалась и краснела под этим пристальным взглядом. А он, замечая это, лишь сдержанно улыбался.

Глава 5

Прошло несколько дней, и прежняя Льяна — та, что крепко сжимала рукоять арбалета и вглядывалась в штормовой горизонт — начала медленно засыпать.

Новое положение больше не казалось ей пленом. Обязанности прислужницы были лёгкими, почти невесомыми, а господин Слэйд оставался неизменно ласковым. Он никогда не повышал голос. Даже когда она роняла тонкий кубок или путалась в складках его плащей, он лишь мягко улыбался.

Самым волнительным временем стали их беседы. Слэйд садился рядом на низкую кушетку, и когда его пальцы невзначай переплетались с её пальцами, а тёплая тяжёлая ладонь ложилась ей на талию, Льяна забывала, как дышать.

Он угощал её невиданными лакомствами: конфетами, тающими на языке, экзотическими фруктами, чей сок напоминал нектар, и орехами в густом, пахнущем солнцем мёде. С каждой такой крошкой, принятой из его рук, цепи её добровольного рабства затягивались всё туже.

На пятый день хрупкое равновесие рухнуло.

Это началось с поцелуя. Губы Слэйда коснулись её губ мягко, почти невесомо — с привкусом того самого мёда и сладких фруктов. Льяна не оттолкнула его. Внутри не шевельнулось ни капли протеста. Она даже не подумала уклониться. Этот поцелуй окончательно растопил последний лёд страха в её груди и усыпил гордость, которая ещё недавно заставляла её вскидывать подбородок перед лицом врага.

В тот же вечер, когда тени в каюте стали густыми и синими, как глаза её господина, она легла с ним. Старые родительские наказы, память о суровых вритландских обычаях и девичья стыдливость осыпались, словно оборванные лепестки. Лианна добровольно шагнула в это пламя, забыв, что ещё неделю назад была воином, а человек рядом с ней — тем, кто забрал её свободу.

Она любила впервые — сильно, безрассудно, той любовью, что туманит разум сильнее самого крепкого вина. Любила так отчаянно, что ради него была готова на всё. Если Слэйду захотелось её тела — она отдала его. А если бы он захотел душу — отдала бы и душу.

С той ночи, открывшей ей мир пугающих и сладких ощущений, Льяна перестала быть просто прислужницей. Она стала его наложницей. Господин Слэйд накинул на её шею новые узы — не менее прочные, чем гипнотический свет его синих глаз: узы жгучей, всепоглощающей страсти.

Сделав Льяну женщиной, он разбудил в ней дремавшую чувственность. Искусство опытного любовника довершило дело: он полностью поработил её тело, которое теперь изнывало по его ласкам и жаждало его любви так же неистово, как и ослепленная душа.

Прежняя жизнь казалась теперь серым, выцветшим гобеленом, не имеющим никакого значения.

Месяц пролетел для Льяны как одно долгое, дурманящее мгновение. Корабль достиг Алмоста, где купцы с выгодой сбыли товар и вновь наполнили трюмы диковинками, после чего «Морской Орёл» снова вышел в открытое море.

Теперь их путь лежал на северо-восток — к далёким Кронским островам, затерянным за краем Восточного континента. При добром ветре до дома Слэйда оставалось всего две декады пути, но судно не спешило. Оно часто заходило в порты: пополнить запасы пресной воды, закупить продовольствие или подлатать паруса.

Каждая такая остановка напоминала девушке о существовании внешнего мира, но она почти не смотрела на чужие берега. Для неё весь мир теперь начинался и заканчивался в каюте господина.

Столица встретила их шумом портовых рынков и величием каменных громад. Дом Слэйда — мрачный, почтенный, с гербами над массивными дверями — казался Льяне крепостью, где она наконец обретёт покой. Всю дорогу она жила его скупыми рассказами: единственный сын, наследник большого дела, двадцатишестилетний хозяин своей судьбы…

Но порог этого дома стал для неё горизонтом открытий.

Иллюзия «единственной и изумительной» рассыпалась в первый же день. Навстречу господину вышли женщины. Не служанки и не рабыни — законные жёны. Оказалось, что в этом родовом гнезде Льяна — всего лишь третья, лишняя тень. Осознание того, что младшая из жён Слэйда едва ли старше её самой, обожгло сердце сильнее кронского солнца.

Жёны, разумеется, не скрывали своего холода. Появление юной чужеземки, которую муж — судя по блеску в его глазах — едва ли не боготворил, стало для них ядовитой занозой. Но Слэйд был непреклонен: он поселил Льяну в роскошных покоях, освободил от любых забот и приставил к ней старую, толковую рабыню.

Он навещал её несколько раз в декаду. Каждый визит становился праздником: он оставался нежным, внимательным, неизменно спрашивал, не скучает ли она и не нужно ли ей чего-нибудь ещё.

Льяна тонула в этой золочёной неге. Она забыла вкус солёного ветра и тяжесть оружия, привыкнув к мягким подушкам и ласке шелка. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Пока однажды утром мир не качнулся перед глазами, и её не вырвало прямо на узорный ковёр.

Слабость, навалившаяся по утрам, казалась Льяне лишь следствием изнеженной жизни, но старая рабыня знала лучше. Слова были переданы, и вскоре порог её покоев переступил лекарь — сухой старик, пахнущий горькими травами. Его вердикт прозвучал коротко и ясно:

— Беременна.

Это известие не испугало Льяну. Напротив, оно озарило её жизнь новым, ослепительным смыслом. В ту минуту она почувствовала себя не просто наложницей, а избранной. В её чреве затеплилась новая жизнь — частица того божества, которому она безоговорочно поклонялась. Она уже представляла, как подарит Слэйду долгожданного наследника, как этот ребёнок станет нерушимым мостом между дикой Вритландией и чопорным Кроном. Она была счастлива и искренне верила, что любовь способна победить даже рабское клеймо.

Радость Слэйда была безграничной. Оказалось, что за фасадом благополучного дома долгие годы скрывалась горькая пустота: две законные супруги так и не смогли подарить ему наследника. Теперь Льяна стала для него драгоценным сосудом, который он оберегал с почти фанатичным рвением.

Окружённая двойным вниманием, она жила словно в коконе из шёлка и неги. Господин самолично выбирал для неё лучшие яства, следил, чтобы она ни в чём не знала нужды. Он водил её на прогулки по тенистым садам столицы и вывозил в загородные поместья, где воздух был чист, а пейзажи напоминали ожившие полотна. Появление второй служанки — опытной повитухи — окончательно закрепило её статус «особо важной персоны».

Даже зов прибыли, всегда манивший купца в море, затих. Слэйд отказался от выгодного вояжа, предпочитая оставаться рядом с ней.

Льяна купалась в этой заботе, не замечая, что за каждым её шагом из тёмных углов дома следят две пары ненавидящих глаз — глаза тех, чьё место она невольно заняла.

Беременность протекала легко. Крепкое вритландское тело и покой, который Слэйд возвёл вокруг неё невидимой стеной, делали своё дело. Она жила в мягком коконе ожидания и нежности.

В назначенный богами час на свет появился крепкий мальчик — маленькая копия своего отца, с теми же чертами, что когда-то пленили его мать.

Слэйд, принимая сына из рук повитухи, светился почти божественным восторгом. Он прижал младенца к груди, баюкая своё долгожданное наследие, и вышел из комнаты быстрым шагом, даже не взглянув на ту, которая подарила ему это чудо.

Льяна была слишком слаба, чтобы сразу почувствовать холод внезапного пренебрежения. В её затуманенном сознании бился лишь один инстинкт: коснуться, накормить, прижать ребёнка к себе. Но мир вокруг заполнили чужие руки и непонятные объяснения о нанятой кормилице. Ей поднесли кубок с горьким пахучим зельем, и прежде чем она успела осознать, что у неё только что украли самое дорогое, сознание мягко угасло, погрузив её в тяжёлый, безрассветный сон.

Второй день прошёл в пустом, звенящем ожидании.

Третий — в липком, холодном страхе, который она старательно гнала прочь.

Служанки отделывались короткими, сухими фразами:

«Мальчик здоров».

«Он с кормилицей».

«Увидишь, когда окрепнешь».

Но в их голосах не было ни капли тепла — только механическая исполнительность.

Прошло несколько дней, и тишина, доносившаяся из покоев Слэйда, стала для Льяны страшнее любого крика. Человек, который ещё вчера не мог прожить и дня, не коснувшись её руки, словно стёр Лианну из своей памяти.

Любая другая на её месте — та прежняя Льяна, что чуяла опасность за три кема — давно бы поняла: капкан захлопнулся. Но она, ослеплённая безрассудной верой, продолжала цепляться за иллюзию. Уговаривала себя, что господин просто занят делами, что он бережёт её покой. Она отказывалась признавать ледяную правду: она была лишь драгоценным сосудом для его семени. А теперь, когда наследник громко оглашал дом своим криком, пустая оболочка больше не представляла для хозяина никакой ценности.

Когда Льяна наконец нашла в себе силы встать, её требование увидеть сына и господина встретило холодное молчание стражи. Вместо нежных объятий Слэйда её ждал грубый приказ. Реальность обрушилась в тот миг, когда её вещи — те самые шелка, что он дарил с такой заботой — выбросили в общую комнату для рабынь, а саму её грубо толкнули в чад и грохот огромной кухни.

Ярость, копившаяся в жилах вритландки, взорвалась. Она крушила дорогую керамику, превращая изящные блюда в груду острых осколков, словно мстила самому дому за обман. Её усмиряли долго. Стражники, привыкшие к покорности кронских слуг, с трудом скрутили эту разъярённую дикую кошку.

На рассвете следующего дня иллюзии окончательно утонули в крови. Её вывели на залитый солнцем двор — тот самый, где она когда-то гуляла под руку со Слэйдом — и привязали к скамье. Свист плети стал единственным ответом на её отчаянные крики о сыне. Каждый удар выжигал в её сердце остатки «Лианны», оставляя вместо них только холодную, острую, как наконечник стрелы, ненависть.

Подвал, хлеб и вода стали её новой реальностью.

Лёжа на ледяном полу тёмной кельи, Льяна плакала. Это были вторые слёзы в её жизни с момента похищения, но первые — по-настоящему горькие. Они жгли кожу и душу, выжигая дотла остатки девичьих иллюзий и ту слепую, безрассудную любовь, что когда-то казалась ей смыслом жизни.

Закрывая глаза, она снова и снова видела его лицо. Слэйд стоял во дворе, бесстрастный и далёкий, а его глаза — те самые, что она сравнивала с чертогами богов — теперь напоминали мёртвые обломки клинка. В них не было ни капли жалости, лишь скука хозяина, наблюдающего за поркой строптивого имущества.

Неужели всё это время он лишь притворялся?! Или его нежность была всего лишь подкормкой для плода, который она носила?

Когда кровавые рубцы на спине затянулись и превратились в жёсткую корку, вместе с ними ожесточилось и её сердце. Душа Льяны стала холодной и твёрдой, как дорожный булыжник, о который разбиваются любые чувства. Теперь, чтобы зажечь в ней хотя бы искру доверия, мужчине придётся совершить невозможное.

Ассветская мудрость гласит: «От любви до ненависти — невелик путь». Льяна прошла его под свист плети. Её обожание переродилось в выжженную, абсолютную ненависть — к Слэйду, к его дому и ко всем мужчинам вообще.

А последнее унижение заточило эту ненависть, превратив её в острое, как бритва, лезвие, спрятанное глубоко внутри.

После шести дней в темнице девушку вывели во двор. Цирюльник щёлкнул ножницами, и чудесные густые волосы, которые Слэйд когда-то так любил перебирать пальцами, упали к её ногам. Затем зашипела бритва, сдирая с души последние остатки надежды.

Льяна смотрела на это безразлично.

Всё, что было раньше — страх, любовь, боль, надежда — осталось в этих тёмных прядях, валяющихся теперь в пыли. Ножницы отрезали прошлое. Бритва соскоблила иллюзии.

Она даже не взглянула на довольных жён Слэйда, пришедших полюбоваться на унижение бывшей соперницы. Их злые усмешки больше не могли ранить — внутри не осталось ничего, что способно чувствовать боль.

За прошедшие месяцы Льяна повзрослела на целую жизнь. Страдания подарили ей ту горькую мудрость, которую не принесут десятилетия беззаботности. Боль стала кузнечным горном: из него вышла новая женщина — не та импульсивная девчонка, что когда-то искала красные камни на вритландском берегу, а та, что умеет ждать и ненавидеть ледяным, расчетливым разумом, не расплескивая чувств впустую.

Подобно улитке, прячущей нежное тело в костяной панцирь, Льяна скрыла свою израненную душу за маской мертвого равнодушия. Когда работорговец грубо взял её за локоть и повел прочь со двора, она не вздрогнула. Она уходила, не оглядываясь на окна дома, где осталась её плоть, её кровь и её позор. Прошлое было отрезано вместе с волосами.

Впереди — только дорога и гулкая, ледяная пустота внутри.

Глава 6

Рынок в Краунисе был крошечным и жалким — здесь не торговали элитным товаром, здесь избавлялись от неугодных.

Льяна простояла на пронизывающем ветру несколько бесконечных дней. Обритая голова мерзла, но она почти не чувствовала холода, глядя пустыми глазами на серую гавань. В конце концов её за бесценок купил сутулый старик, чей грубый плащ вонял дегтем и кислым вином.

Он привёл её на пристань, где покачивалось нечто, лишь отдалённо напоминавшее корабль — старое, рассохшееся корыто с облезлыми бортами. Льяну вместе с горсткой таких же несчастных грубо втолкнули в тесную железную клетку на корме. Под скрип гнилых досок и плеск мутной воды судно отчалило, унося её в серую неизвестность, где у рабов не было даже имён.

Путешествие вдоль берегов Имперского острова заняло двое суток. Вскоре на горизонте выросла мрачная громада Латоса — северного гиганта Кронского королевства. Соседи по клетке, знавшие эти воды, шепотом переговаривались, и Льяна жадно ловила каждое слово. Оказалось, этот лесистый край по площади превосходил все остальные земли короны вместе взятые. Однако толку от такой величины было мало: вместо плодородных пашен путников встречала гористая местность, заросшая вековыми девственными лесами. Латос дышал холодом и хвоей, скрывая в своих тенях суровую, неприветливую жизнь.

На огромном острове находилось всего три города: метрополия Латория на востоке, Кратос на юге и Торес на западе. Остальная жизнь — редкие селения и хутора — жалась к побережью.

Латос невольно напомнил Льяне родную Вритландию. Те же горные хребты, уходящие в небо, те же густые леса и пронзительно чистый воздух. На мгновение ей даже показалось, что она вернулась домой, но звон кандалов быстро развеял морок.

Рабов доставили в Латорию и снова выставили на торги. Здесь дело шло бойко: молодую, физически крепкую женщину купили в тот же день. Покупателя не смутил ни её странный вид, ни обритая голова — в этом суровом краю ценили не красоту, а выносливость.

На этот раз Льяну приобрёл хорошо одетый господин. Он отвёл её за город, в роскошный дворец, окружённый ухоженным парком. Как позже узнала девушка, дворец принадлежал местному правителю — пэру.

Сначала её отдали на попечение старой служанке. Та заставила Льяну вымыться, переодела в грубую тунику, узкие штаны и лёгкие сандалии. Затем отвела в верхние покои и передала в руки седого, но ещё крепкого старика.

Он окинул девушку внимательным взглядом, задержался на голове, начинавшей покрываться мягкой щетиной, и спросил:

— Как тебя зовут?

— Лианна, — ответила Льяна, назвав ставшее привычным имя.

Старик даже не улыбнулся, хотя при нынешнем её виде имя звучало горькой насмешкой.

— Ты будешь прислуживать принцу Альдрику. Это старший сын нашего пэра и его наследник. Он болен и нуждается в помощи, но не любит, когда ему об этом напоминают. Будь предупредительна, но не назойлива.

Старик отвёл Льяну в покои принца, коротко объяснил обязанности и проводил в небольшой кабинет.

Здесь, в окружении книг в кожаных переплётах и свитков в бамбуковых футлярах, обитал принц Альдрик — мужчина лет тридцати с небольшим, высокий и худощавый, с сутулыми плечами и измождённым лицом. Он поднял на вошедших синие печальные глаза и молча смотрел, как они приближаются.

Светлые длинные волосы принца, как у всех кронских аристократов, были заплетены в три косы — одну сзади и две по бокам, — обрамляя бледное удлинённое лицо.

Старик склонился в лёгком поклоне:

— Господин, это ваша новая служанка, рабыня по имени Лианна. Её только сегодня привели, так что не сердитесь, если она что-то сделает не так.

Принц окинул Льяну долгим изучающим взглядом — словно перед ним стояло редкое диковинное животное — и буркнул:

— Пусть сядет в углу и не мешает.

После чего опустил голову к книге и полностью погрузился в чтение.

Старик указал девушке на низкую скамеечку у камина, велел сидеть тихо и ждать, пока господин позовёт, а сам ушёл. Льяна некоторое время неподвижно сидела, равнодушно разглядывая комнату, а потом незаметно для себя задремала, привалившись к холодной шершавой стене.

Проснулась она от лёгкого толчка. Открыв глаза, увидела стоящего рядом принца. Он возвышался над ней, тяжело опираясь на трость. В глазах теплилось сочувствие.

Льяна поспешно вскочила:

— Простите, господин… простите…

— Пустяки, — принц слегка поморщился и сделал шаг назад. — Ты, наверное, сильно устала.

— Я несколько часов простояла на рынке…

— Тебя накормили, когда привели?

— Нет.

Принц укоризненно покачал головой.

— Идём. Я тоже проголодался.

Он вышел из комнаты, тяжело опираясь на трость и заметно подволакивая правую ногу, которая почти не сгибалась в колене. Льяна последовала за ним, держась на несколько шагов позади, как полагалось по правилам.

В столовой принц отправил девушку на кухню за ужином. Когда она вернулась с тяжёлым подносом, Альдрик уже сидел за столом, а возле него стоял старик-слуга, наливая вино из серебряного кувшина. Льяна поставила поднос на край стола, и старик жестом приказал ей уйти.

— Нет, пусть останется, — тихо произнёс принц. — Отложи ей еды. Пусть поест. — Он помолчал. — Почему её не накормили?

— Девушка поест на кухне, — попытался возразить слуга.

— Какие-нибудь помои, — в голосе Альдрика прорезались жёсткие нотки. — Пусть поест с моего стола.

— Как пожелаете, милорд.

Старик сам прислуживал принцу — по-видимому, это была его давняя привилегия. Льяне он отложил еду на отдельное блюдо. Она устроилась в углу, села прямо на пол, поставила блюдо на колени и принялась есть с такой жадностью, что самой стало неловко.

Последние несколько дней её почти не кормили, а диета из хлеба и воды в темнице Слэйда не добавляла сил.

Она так увлеклась вкусной едой, что не замечала сочувственных взглядов, которые бросали на неё мужчины. Она даже забыла, что находится не одна в комнате, — пока голос принца не вернул её к действительности:

— Хочешь ещё?

Льяна словно очнулась, посмотрела на вылизанную дочиста тарелку и смутилась.

— Тебя совсем не кормили? — снова спросил принц.

— Я почти не ела восемь дней… — тихо ответила она.

— Кто же тебя морил голодом?

— Господин Слэйд. Мой бывший хозяин.

— Почему?

— Я провинилась. Меня посадили в темницу на хлеб и воду.

— А потом остригли? — Принц помолчал. — Так поступают с гулящими рабынями. Ты вела себя несдержанно или просто полюбила без позволения?

Льяна невесело усмехнулась.

— Нет… Мою любовь поощряли, пока это приносило выгоду. А когда я выполнила задачу и стала не нужна — меня вышвырнули. Жёны господина в отместку за его ласки остригли меня и продали перекупщику.

— Так ты была наложницей?

— Я и сама так думала, — Льяна подняла глаза на принца. — Но, оказывается, я была просто наседкой, чтобы вывести господину цыплёнка-наследника.

В глазах Альдрика мелькнул неподдельный интерес.

— Поясни. Мне не всё понятно.

— Я была наложницей Слэйда, пока не родила ему сына, — голос Льяны звучал сухо, как треск ломающихся веток. — Его законные жёны оказались бесплодны. Как только я подарила ему сына, он забрал ребёнка, даже не дав мне на него взглянуть, а меня швырнул на кухню. Я не стерпела — устроила погром. Меня высекли и бросили в подвал. А потом его женщины остригли меня и продали. Теперь всё понятно?

Она говорила дерзко, почти грубо, не заботясь о том, как её слова звучат в присутствии вельможи. Память причиняла физическую боль, и Льяна до хруста сжимала пальцы, чтобы не выдать своего страдания.

Однако её тон, казалось, ничуть не задел принца. Когда девушка умолкла, он мягко произнёс:

— Тебя жестоко обидели… Теперь понятно, почему твои волосы седые, как у Дарджо. — Принц взглянул на старика-слугу. — А я думал, это причуда природы.

— Мои волосы? — растерянно переспросила Льяна, проведя ладонью по шершавой голове, покрытой коротким ёжиком.

— Принеси зеркало, — приказал принц слуге.

Тот вскоре вернулся с небольшим круглым зеркалом на длинной ручке и протянул его девушке.

Льяна поднесла зеркало к лицу и с опаской взглянула на своё отражение.

Из него смотрело чужое, измождённое лицо: впалые щёки, бледная кожа, огромные тёмные глаза… и круглый череп, серебрившийся молодой порослью.

Тёмные от рождения волосы полностью потеряли цвет. Стали белыми, словно горный снег.

Льяна, не веря своим глазам, несколько раз провела ладонью по голове и тихо прошептала:

— Разве так бывает? Мне ещё и семнадцати нет, а я уже седая, словно древняя старуха… Значит, я скоро умру?

Принц мягко улыбнулся.

— Не беспокойся, с тобой всё в порядке. Седеют даже маленькие дети после сильных потрясений. Видимо, поступок бывшего господина так подействовал на тебя, что волосы утратили цвет. Если бы их не остригли, ты бы заметила перемену раньше.

Льяна посмотрела на него недоверчиво.

— А они могут снова стать тёмными?

— К сожалению, нет. Этот процесс необратим. — Принц помолчал, разглядывая её с печальной задумчивостью. — Но ты будешь красавицей и с такими волосами… когда немного поправишься. Серебро тебе к лицу.

Глава 7

Служба у принца Альдрика оказалась на удивление необременительной. Его Высочество проводил дни в кабинете, с головой уходя в научные изыскания. Льяна стала его постоянной тенью. Завершив нехитрые утренние дела — прибрав спальню и проветрив комнаты, — она устраивалась углу кабинета и тихо ждала редких поручений.

Жизнь здесь текла размеренно и спокойно. В жару принц просил принести ледяного сидра из глубоких дворцовых погребов, в прохладные часы — разжечь камин. Иногда он подзывал её, чтобы достать нужную книгу или бамбуковый футляр со свитком с верхних полок, куда сам не мог дотянуться из-за больной ноги. В такие моменты Льяна чувствовала себя его безмолвной опорой, продолжением его собственных рук.

Спустя месяц службы она понемногу сблизилась с Дарджо — верной тенью Альдрика. Однажды вечером, под мерный шелест дождя за окном, старик поведал ей горькую историю своего господина.

В юности принц бредил морем. Он проводил на палубе своего корабля больше времени, чем в залах отцовского дворца. Из одного далёкого плавания Альдрик привёз жену — прекрасную варварскую принцессу. Но даже брак не остудил его страсть к горизонтам. Вскоре он снова поднял паруса, и супруга, не пожелав оставаться одна среди чужих, последовала за ним.

Их скитания длились до тех пор, пока принцесса не затяжелела первенцем. Альдрик решил вернуться домой, чтобы окружить жену заботой на твёрдой земле. Но боги, хранившие его в сотнях штормов, внезапно отвернулись.

У самых берегов Латоса налетел яростный южный шторм. Корабль швырнуло на прибрежные скалы и в считанные мгновения раздробило в щепки. Море поглотило почти всех. Лишь немногих счастливчиков волны выбросили на прибрежные камни. Среди них оказался и Альдрик — изломанный, едва живой. Местные рыбаки успели вытащить его из пены и доставить в Латорию, где лекари сотворили настоящее чудо, поставив принца на ноги.

С той трагедии прошло два года. С тех пор Альдрик ни разу не ступал на палубу. Он заперся в стенах дворца, сменив солёный морской ветер на пыль книжных полок.

Проходили декады, и тишина кабинета начала тяготить Льяну сильнее, чем когда-то кандалы. Она кожей чувствовала мягкость этого нового заточения. Альдрик почти ничего от неё не требовал, кроме присутствия, и эта свобода пугала больше, чем любая строгость.

Каждый раз, когда принц благодарил её за поданную книгу или случайно касался её пальцев, принимая кубок, Льяна внутренне сжималась, ожидая удара. В её мире за всякой лаской всегда следовала расплата. Она видела в его синих глазах не доброту, а изощрённую ловушку. «Он просто выжидает, — твердила она себе, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Слэйд тоже начинал с нежности. Все вельможи одинаковы: они покупают твою душу, чтобы потом удобнее было вырвать сердце».

Но Альдрик не забирал. Он отдавал.

Наблюдая, как он часами бьётся над расшифровкой пожелтевших свитков, как закусывает губу от внезапной боли в колене и как сдержанно вздыхает, глядя на закатное солнце, Льяна видела в нём отражение собственной руины. Его трость была тем же, чем стала её седина — клеймом катастрофы.

Однажды вечером, когда он задремал прямо в кресле, Льяна осмелилась подойти ближе. В неверном свете камина принц казался совсем хрупким, почти прозрачным. В ней шевельнулось забытое, опасное чувство — желание защитить. Она тут же отпрянула, разозлившись на саму себя. «Он — хозяин. Ты — вещь. Не смей жалеть того, кто может продать тебя завтра».

Но холодный камень внутри неё, который она так бережно хранила после ухода от Слэйда, начал давать трещины. И сквозь эти трещины медленно просачивалась горькая, очищающая жалость.

Дружба между ними прорастала медленно, словно упрямый побег сквозь камни руин. Всё началось с пустяка.

Однажды Льяна увидела большую книгу с картинками. Она долго боролась с собой, прежде чем решилась нарушить тишину:

— Господин… можно посмотреть?

Альдрик оторвался от записей. В его глазах мелькнуло искреннее удивление — до сих пор рабыня была лишь безмолвной частью интерьера.

— Смотри, — разрешил он, но в голосе прозвучало лёгкое предостережение. — Только будь осторожна, эта книга очень ценная.

Льяна бережно перенесла тяжёлый фолиант на подставку у окна, где свет падал ровно и мягко. Читать она не умела — буквы казались ей странными закорючками, — но рисунки… Рисунки лишили её дара речи. Талантливый маляр запечатлел на страницах зверей из самых дальних уголков мира. Под каждым изображением тянулись изящные строки каллиграфии.

Она переворачивала страницы, затаив дыхание, пока её рука не замерла над одной картинкой. С пергамента на неё смотрел горный лев — припавший к земле, с мощными лапами и янтарным взглядом. Точно такой же, как те, что водились в густых чащах её родной Вритландии.

— О… — невольно вырвался у неё тихий изумлённый возглас.

Альдрик поднял голову. Увидев неподдельное восхищение в глазах рабыни, он скупо улыбнулся.

Льяна продолжала осторожно листать плотные страницы, пока не наткнулась на рисунок древесного ползуна. На таких зверьков часто охотился её отец — их мех высоко ценился, и городские купцы охотно брали шкурки. Но на картинке животное выглядело неправильно: вместо длинного хвоста, скрученного над спинкой, торчал какой-то шарообразный пушистый огрызок.

— Эта картинка неправильная! — возмущённо воскликнула девушка. — Где они видели у ползуна такой хвост? Чем он будет цепляться за ветки?

Принц оторвался от своих занятий.

— Чем ты недовольна, Лианна?

Льяна сняла книгу с подставки и положила перед ним. Ткнула пальцем в рисунок:

— У древесных ползунов не бывает таких хвостов. Человек, который рисовал, ошибся.

Альдрик внимательно рассмотрел картинку, прочитал подпись и перевёл взгляд на девушку.

— Во-первых, человека, который рисует картинки или портреты, называют художник. Запомни это слово. Во-вторых, это животное — не древесный ползун, а вьюрок с острова Звезда Юга. Здесь так написано. — Он постучал пальцем по строчкам под изображением.

Льяна хмыкнула.

— Я не умею читать… Но этот вьюрок очень похож на древесного ползуна с моей родины, которому горный лев откусил половину хвоста. — Она спохватилась: — Прошу прощения, господин, если помешала.

— Пустяки. Я уже устал от этого свитка. — Принц отложил пергамент. — А ты хорошо знаешь животных своей родины?

— Конечно. Мой отец — охотник. Он часто охотился на ползунов, на горных львов, на больших серых оленей и другую дичь. Отец очень опытный, и боги всегда были на его стороне — он никогда не возвращался домой с пустыми руками. В крайнем случае приносил десяток кроликов или несколько уток с болот.

— У тебя дома осталась большая семья?

— Да. Папа, мама, четыре старших брата и две сестры. Я была самой младшей. — Льяна улыбнулась воспоминанию. — Я родилась, когда мама уже не надеялась иметь детей, поэтому меня назвали Льяной. По-вритландски это значит «неожиданность».

— Так твоё настоящее имя — Льяна?

— Да… Мой первый хозяин сказал, что оно звучит по-варварски, и назвал меня Лианной.

— Наверное, в своё время ты сумела его изумить, если он дал тебе такое красивое имя. — Принц помолчал. — Мне оно тоже нравится. Но если хочешь, я буду называть тебя твоим прежним именем.

— Нет. Пусть будет Лианна. Я уже привыкла. — Девушка опустила глаза. — Льяна умерла, когда умерла моя свобода.

Она погрустнела, и принц это заметил. Чтобы отвлечь её от тяжёлых мыслей, он спросил:

— Ты хочешь научиться читать?

— Я?.. — Льяна растерялась. — Но… разве рабыне можно?

— Конечно. Более того, грамотный и обученный раб стоит дорого и высоко ценится хозяином. Он не делает грязную или тяжёлую работу и живёт в такой роскоши, которая и не снилась многим свободным людям.

— А вы… вы можете научить меня?

Принц посмотрел на неё долгим задумчивым взглядом. На его губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Почему бы и нет? Если ты этого действительно хочешь… — Он выдержал паузу. — А ты хочешь, Лианна?

— Да, господин.

— Тогда подай мне вон ту книгу в красном переплёте.

Льяна достала книгу с полки и положила на стол.

— Возьми стул и сядь рядом.

Девушка повиновалась. Принц раскрыл книгу на первой странице. Там тоже были небольшие картинки, и возле каждой красовалась большая буква.

— Эта книга называется «Азбука». Картинки здесь для того, чтобы легче запоминать буквы. Смотри: вот буква «А», а рядом нарисован цветок абиса. Название того, что изображено, начинается с этой буквы. — Он перевернул страницу. — А это буква «Б». Что ты видишь на картинке?

— Барабан.

— Верно. А здесь нарисован веник. Значит, какая это буква?

— «В»!

— Правильно. А это?

— «Г»! — Льяна всмотрелась. — Это же грабли?

— Верно… А это?

— Корабль.

— Буква?

— «К».

— Молодец! — Принц улыбнулся. — Ты очень умная девушка.

Они так увлеклись, что забыли о времени. Принц оживился, часто смеялся над её ошибками, глаза его сверкали. Казалось, он даже помолодел на несколько лет — печальные морщины на лице разгладились.

От занятия их оторвал приход Дарджо.

— Господин, уже поздно, вы не идёте ужинать… — Старик осёкся, увидев весёлое, оживлённое лицо принца и задор в его глазах. — Чем это вы тут занимаетесь? Может, и меня, старика, повеселите?

— Господин учит меня читать! — радостно сообщила Льяна.

— Вот как? И зачем это тебе?

— Чтобы я могла прочитать надписи в этой книге, — наивно ответила девушка.

— Вот именно, — улыбнулся принц. — А ещё — чтобы быстрее находила нужные мне книги. Теперь не надо будет подробно их описывать, достаточно сказать название.

— Ну что ж, это дело нужное… — Дарджо перевёл взгляд с одного на другого, и в уголках его губ затаилась тёплая улыбка. — А сейчас, если вы закончили, не пора ли на ужин?

С этого дня Льяна начала обучаться грамоте. Сначала всё шло быстро и весело — буквы запоминались легко, словно сами прыгали в голову. Но когда они начали складываться в слова, дело застопорилось. Однако пытливый и сообразительный ум девушки преодолел и эту преграду. Вскоре она уже неплохо читала по слогам, а через полгода — достаточно бегло.

Когда с чтением было покончено, перешли к письму.

О, тут Льяна мучилась долго. Пальцы не желали слушаться, стило норовило выскользнуть или оставить кляксу. Но учитель был неумолим: он заставлял «ученицу» переписывать из книг целые страницы, старательно подражая почерку лучших каллиграфов. Занятия письмом Льяне совершенно не нравились, но она упорно пыхтела над бумагой — слишком большое удовольствие доставляло учителю её прилежание.

За время этих занятий, незаметно для себя и вопреки всем прежним клятвам, Льяна привязалась к принцу. Ей не хотелось портить его хорошее настроение, которое заметно поднялось с того самого дня, когда они впервые открыли азбуку.

Когда у девушки выработался приемлемый почерк, Альдрик перешёл к математике. Начинать пришлось с самых азов: цифры, математические знаки, простейшие правила арифметики. Через несколько месяцев пала и эта крепость — Льяна научилась бойко считать, складывать и вычитать.

Но главное было даже не в этом.

Альдрик научил её читать и понимать красоту стихов, ценить хорошую музыку, красиво и со вкусом одеваться — для чего начал покупать и дарить ей хорошую одежду. Он привил ей настоящую любовь к чтению, и теперь Льяна все свободные минуты проводила с книгой в руках.

В кабинете она перестала быть пассивной скучающей служанкой. Она превратилась в грамотного помощника: подыскивала нужные книги и свитки или делала небольшие записи, когда господин был занят другими делами.

Глава 8

За три года, пролетевших в тишине библиотечных залов, Льяна изменилась до неузнаваемости. Постоянная сытость и покой стерли болезненную худобу: тело налилось силой, приобрело опасную, зрелую грацию. Но главным её знаменем стали волосы. Отрастая, они сохранили ледяную белизну, и теперь тяжелое серебро обрамляло её лицо, подчеркивая золотистый загар и таинственный блеск карих глаз.

Она стала легендой дворца — «Седой госпожой из кабинета принца». Мужчины, от конюхов до знатных гостей пэра, кружили вокруг неё, рассыпаясь в посулах и лести. Но Льяна смотрела сквозь них, как сквозь утренний туман. Ожог, оставленный Слэйдом, превратился в непробиваемый панцирь. Редкие вспышки желания она гасила привычным усилием воли, словно затаптывала угли случайного костра.

Был лишь один человек, чей голос заставлял её сердце сбиваться с ритма: Альдрик.

Это не была слепая влюбленность; скорее, жадное, собственническое чувство ученицы к своему творцу. Она желала его так, как желают обрести власть над самой сложной загадкой. Льяна хотела обладать этим мужчиной, чья хромота и печаль стали ей дороже любого атлета. Но принц, запертый в своем мире карт и древних наречий, по-прежнему видел в ней лишь прилежное дитя, не замечая, что рядом с ним давно расцвел хищный и прекрасный цветок.

Льяна больше не ждала милости от судьбы. Наслушавшись откровений дворцовых служанок и осознав силу собственной красоты, она решила взять инициативу в свои руки. Рассеянное внимание принца, вечно погруженного в пыльные манускрипты, больше её не устраивало.

Благодаря щедрости Альдрика, она давно сменила грубую тунику рабыни на платья из тонкого льна и переливчатого шелка, которые подчеркивали каждый изгиб её повзрослевшего тела. Она научилась искусству благовоний — теперь в кабинете за ней тянулся едва уловимый шлейф ароматов, дразнящий чувства сильнее любого открытого выреза.

Для всего дворца их статус был очевиден. «Домашняя любимица», — шептались за спиной, и в этом слове мешались зависть и почтение. Льяна вела себя как полноправная хозяйка кабинета: самоуверенная, образованная, она позволяла себе холодную вежливость с теми, перед кем другие падали ниц. Она была тенью принца на редких прогулках и его голосом в переписке с родственниками.

Предложения о её перепродаже сыпались на Альдрика одно за другим — коллекционеры редкой красоты готовы были отдать за «серебряную вритландку» целые состояния. Но категорические отказы принца лишь подливали масла в огонь сплетен. Все верили в их страстный роман, не подозревая, что за закрытыми дверями кабинета всё еще царит целомудренная тишина учебного класса, которую Льяна теперь твердо вознамерилась нарушить.

Пока Альдрик оставался слеп и глух ко всему, что не шелестело страницами древних книг, Льяна держала глаза и уши широко открытыми. Кабинет принца был её крепостью, но нити её осведомленности тянулись по всему дворцу. Благодаря болтливым прислужницам, видевшим в «любимице принца» свою, она знала о дворцовых интригах больше, чем официальные шпионы.

Вести приходили тревожные. Старый пэр угасал, и лекари уже шепотом отсчитывали его последние дни. В тени за троном таился младший брат Альдрика — принц Кайот. Он не скрывал своего презрения к «калеке-книжнику» и активно вербовал сторонников среди вельмож. Остров Латос — суровый край, и местная знать не желала видеть своим господином отшельника с тростью. Им нужен был Кайот: амбициозный, жесткий, понятный.

Лишь старая любовь пэра к своему первенцу, сыну первой и самой любимой жены, удерживала законный порядок. Но Льяна понимала: как только сердце старика остановится, любовь перестанет быть защитой. Она видела, как Кайот смотрит на кабинет брата — как хищник на запертую кладовую, которую он вот-вот взломает.

Атмосфера во дворце стала удушливой. Смерть пэра витала в воздухе, смешиваясь с запахом сырости каменных сводов. По углам шушукались гвардейцы, а Кайот всё чаще появлялся на людях в окружении самых верных и безжалостных мечей острова. Только в кабинете Альдрика время будто замерло, но эта безмятежность была иллюзией, готовой разбиться от первого удара в дверь.

Дарджо, чей нос за годы службы научился отличать запах грозы от запаха предательства, извелся от тревоги. Но принц был непоколебим в своем отрицании:

— Ты стареешь, мой верный друг, — бросал он, не отрываясь от астролябии. — Тебе мерещатся призраки. Мой брат — гордец, но не безумец. Оставь эти басни кухаркам.

Поняв, что господин добровольно завязал себе глаза, старик обратился к той, кто видела мир так же ясно, как и он.

Тем вечером в тесной гардеробной, среди тяжелых меховых плащей и шелковых туник, две тени склонились над огарком свечи. Здесь, в запахе нафталина и старой кожи, Льяна и Дарджо заключили пакт. Они не обсуждали верность — она была самоочевидной. Они обсуждали выживание.

— Если старик умрет ночью, Кайот нанесет удар до рассвета. Он перекроет выходы. У Альдрика нет сторонников среди стражи.

— У него есть мы, — холодно отозвалась Льяна.

В ту ночь они выработали план. Безрассудный, опасный, но единственный, дающий шанс на спасение.

Как-то, роясь среди свитков и карт в кабинете принца, Льяна случайно обнаружила старый план дворца. С помощью Дарджо она разобралась в хитросплетениях чертежей и нашла то, что было скрыто от чужих глаз: потайные ходы в стенах и под полом, соединявшие многие комнаты и уводившие далеко за пределы дворца. В тот же день они вдвоём обследовали один из них — тот, что начинался прямо из кабинета Альдрика и вёл в сырые подвалы, откуда другой веткой можно было выйти на опушку леса, далеко от дворцовой стражи.

Ходы покрывала вековая пыль, стены кое-где осыпались, вращающиеся панели и потайные пружины проржавели и жалобно скрипели. Но они работали. Девушка надеялась, что в нужный час эти древние механизмы не подведут.

С той поры Льяна не теряла времени даром. Она хорошо помнила, какой беспомощной пришла во дворец много лет назад, и больше не хотела полагаться на чужую милость. Украдкой, по ночам, когда дворец затихал, она возвращала себе то, что было заложено в ней отцом, братьями и капитаном Кори. Тайно — чтобы никто, особенно те, кто считал её безобидной любимицей принца, не заподозрил, кем она была когда-то и чему её учили.

В тесной комнатке, где негде было развернуться, много не потренируешься. Но Льяна нашла выход. Она отыскала в оружейной Альдрика старый ржавый меч, который давно покрывался пылью в дальнем углу, — такой никто не хватился бы. По ночам, когда всё затихало, она пробиралась в пустующие залы или в дальние переходы, где редко ступала нога стражи. Там, в тишине и темноте, она брала меч в руки, заставляя кисти заново привыкать к тяжести оружия, к шершавой рукояти, к тому чувству, когда клинок становится продолжением тела. Снова и снова отрабатывала захваты раторрской борьбы, восстанавливала гибкость и силу, закаляла тело, которое успело отвыкнуть от тягот.

Это заняло не одну декаду — но она не торопилась. Она ждала, копила силы и терпение, чтобы в нужный миг быть готовой ко всему.

Параллельно Дарджо готовил пути к отступлению. В лесу, неподалёку от выхода из потайного хода, он спрятал всё необходимое для поспешного бегства: припасы, воду, тёплые плащи. А в селении на опушке, у знакомого крестьянина, держал четырёх сильных выносливых лошадей.

Когда всё было готово, душа Льяны немного успокоилась. Но тревога не уходила до конца. Последние дни она ни на миг не оставляла принца одного. Она молила всех богов, которых знала и о которых хоть раз слышала, чтобы они отвели беду, чтобы предчувствия не оправдались.

Но то ли боги не услышали её, то ли она просила недостаточно усердно, то ли у них были свои, неведомые смертным, планы — только этот ужасный день настал. Тот самый, которого она так боялась. И он настиг их, когда никто не ждал удара.

Это случилось на пятый день после похорон старого пэра.

В этот день, после полудня, должен был заседать Совет Короны, утверждавший наследника в законных правах. Альдрик находился в своих комнатах, одевался в парадные одежды. Льяна и Дарджо помогали ему.

Внезапно из коридора донёсся шум. Дверь резко распахнулась — и в комнату ворвались трое солдат во главе с сержантом. Это были воины Латорийского гарнизона, не дворцовая стража.

Принц обернулся, удивлённо вскинул брови:

— Что это значит? Как вы посмели войти без разрешения?

— Ваше высочество, по приказу пэра Кайота вы арестованы. — Сержант даже не взглянул на принца, уставившись в стену над его головой. — Мне приказано доставить вас в Башню Света. Прошу следовать за мной, милорд.

— Что?! — изумлённо воскликнул Альдрик. — С каких пор Кайот стал пэром?

— Не вынуждайте меня применять силу. — Сержант усмехнулся. — Мне приказано, в случае сопротивления, убить вас. С этой минуты ваша жизнь никому не нужна.

— Лжёшь, предатель. — Дарджо выступил вперёд, заслоняя принца. — Она нужна мне. И другим честным людям, не продавшимся узурпатору за гроши.

— Заткнись, старый болван, пока я не перерезал тебе глотку! — рявкнул сержант, обнажая меч.

— Я старый солдат, а не болван. И воевал, когда ты ещё на горшке сидел.

Дарджо выдернул из-за пояса рапит — трубочку с отравленной стрелой — поднёс к губам и дунул.

Маленькая стрелка, смазанная смертельным ядом, впилась сержанту точно в глаз. Тот закричал — но крик перешёл в хрип. Зашатавшись, он рухнул на пол. Меч выскользнул из разжавшейся руки и, звеня по каменным плитам, подкатился к ногам принца.

Альдрик, оглушённый случившимся, даже не шевельнулся.

Меч подняла Льяна.

Благодаря ночным тренировкам, рукоятка привычно легла в ладонь. Мышцы напряглись, ощутив знакомый вес.

Правила раторрской борьбы гласили: нападение — лучший способ защиты. Неожиданная атака — половина успеха.

Льяна ударила первой.

Клинок полоснул ближайшего солдата, пока тот ещё хлопал глазами, соображая, что происходит. Когда-то она прошла хорошую школу фехтования у Эльвина Кори и его корсаров. А гарнизонные солдаты давно не участвовали в настоящих схватках. К тому же они не ожидали сопротивления — тем более от девчонки-рабыни и полуслепого старика.

Рапит Дарджо выплюнул вторую стрелу. Солдат осел на пол, забившись в предсмертных судорогах.

Льяна завязала бой с оставшимися. Клинок успел рассечь одному рукав, прежде чем тот обнажил меч. Девушка знала: долгого боя не выдержит — силы неравны. Её оружие — быстрота и умение, и она применила всё, чему когда-то научилась.

Раторрские приёмы создавались именно для того, чтобы обезвредить врага как можно быстрее.

Последние дни, предчувствуя беду, Льяна носила костюм рабыни — узкие штаны и тунику. Правда, из шёлка и бархата, а не из грубого полотна. Для бега, прыжков и драки такой наряд подходил идеально: не сковывал движений, позволял работать ногами.

Она провела серию приёмов, помогая себе сорванной с окна шторой. Часть ткани намотала на левую руку вместо щита, а свободным концом хлестала противника по лицу, сбивая прицел.

Через несколько минут такого странного боя солдат лишился оружия. Клинок Льяны, посланный недрогнувшей рукой, вошёл ему в живот и застрял в позвоночнике.

Дёрнув меч, девушка поняла: не вытащить. Бросила его, едва увернувшись от выпада последнего солдата. Резко вывернулась, набросила на его меч жгут из шторы и рванула к себе. Солдат меч не выпустил, но наклонился вперёд, теряя равновесие.

И тогда Льяна ударила.

Подошвой сандалии — в лицо. Хрустнул нос, брызнула кровь. Голова воина запрокинулась, открывая горло. Вторым ударом той же ноги она разбила ему гортань.

Воин рухнул, хрипя и захлёбываясь кровью.

Вся битва заняла несколько минут. Но распалила девушку, словно тяжёлая работа. Годы безделья и сытой жизни давали о себе знать. Лицо раскраснелось, волосы растрепались, глаза гневно сверкали.

Принц и Дарджо смотрели на неё с неподдельным изумлением.

Льяна перевела дух, повернулась к мужчинам:

— Чего вы ждёте? Нужно бежать! Дарджо, ступай вперёд, приведи лошадей на условленное место. Я выведу господина.

Старый слуга, до сих пор относившийся к девушке покровительственно, безропотно подчинился. Выскользнул за дверь и поспешил прочь.

— Господин, нам нужно в ваш кабинет. Там потайной ход — выведет из дворца, не подвергая жизнь опасности. Но сначала...

Льяна метнулась в гардеробную, вынесла охапку одежды. Бросила к ногам принца:

— Переоденьтесь!

Альдрик, хоть и был слабохарактерным, но не дураком. Он понимал: сейчас его жизнь зависит от ума и самообладания маленькой рабыни. Поэтому подчинился без возражений.

С её помощью быстро сбросил непрактичный парчовый костюм, надел тёплый охотничий. На плечи — плащ, на пояс — боевой меч, пылившийся в оружейной несколько лет. На ноги — прочные сапоги, на голову — стальной шлем.

Льяна, облачая принца, не забыла и о себе. Тоже набросила тёплый плащ с капюшоном, застегнула на талии пояс с ножнами. Прихватила охотничий арбалет принца, а ему вручила футляр со стрелами и рапит — пользоваться им она не умела.

Выглянула за дверь. Подала знак.

Они поспешили по пустому коридору.

Глава 9

Кайот, подготавливая переворот, предусмотрел, казалось бы, всё. Но он не мог предугадать, что его слабохарактерный брат-отшельник окажет серьёзное сопротивление, и посчитал, что четверых бравых вояк будет вполне достаточно. В его планах не фигурировали Дарджо и Льяна — он не считал их даже малейшей помехой. Потому для ареста Альдрика послали так мало солдат.

Не считая убитых возле опочивальни, беглецам встретились только двое — стояли у дверей кабинета. Они не сразу узнали в приближающихся фигурах принца и его рабыню, поэтому подпустили довольно близко. Выстрел из рапита замедлил их реакцию, а мечи довершили дело.

Не став добивать раненых, беглецы поспешили в кабинет.

Льяна сразу подошла к стеллажам с квадратными ячейками, где лежали свитки. Нащупала потайной рычажок, нажала.

Ничего не произошло.

Она нажала сильнее. Бесполезно.

— Лианна? — голос принца дрогнул. — Что случилось?

— Механизм заел... — прошипела девушка, вкладывая в рычаг всю силу.

Где-то в глубине стены жалобно скрипнуло. Часть стеллажа сдвинулась — но лишь на ладонь. Этого было недостаточно, чтобы пролезть.

— Проклятие!

Льяна вцепилась в край обеими руками, упёрлась ногой в полку и рванула что было сил. Механизм противно заскрежетал, и стеллаж медленно, отполз в сторону, открывая узкий чёрный провал. Оттуда пахнуло сыростью и холодом — как из могильного склепа.

Пока Льяна возилась со стеллажами и зажигала масляные лампы, при свете которых принц работал вечерами, Альдрик поспешно складывал в сумку какие-то бумаги и книги, с которыми не пожелал расстаться.

— Скорее, господин, — поторопила девушка, стоя у входа с двумя горящими лампами. – Нам дорога каждая минута.

Она шагнула в темноту — и едва не полетела вниз. Первая же ступенька ушла из-под ноги, крошась трухой. Льяна вцепилась в стену, обдирая ладони о шершавый камень.

— Осторожно! Ступени гнилые!

— Ты уже ходила здесь?

— Конечно. Мы с Дарджо два раза прошли этим путём, чтобы запомнить дорогу.

— Вы знали о перевороте? — удивился принц.

Льяна вручила ему фонарь, пропуская мимо себя.

— Смотрите под ноги, господин. Я не хочу, чтобы вы сломали шею. Не доставляйте лишней радости своему брату... О перевороте догадывались все. Дворец давно бурлил слухами. Дарджо предупреждал вас, но вы не прислушались к его словам.

— Я оказался глупцом... — пробормотал принц и замолчал.

Льяна закрыла тайный вход и начала спускаться вслед за господином.

Они продвигались медленно, осторожно, каждый шаг мог стать последним. Стены покрывала слизь, с потолка капало. В воздухе висел тяжёлый запах сырости и плесени. Где-то в глубине заскреблось, зашуршало — то ли крысы, то ли что похуже.

Коридор петлял, раздваивался, снова сходился в одну трубу. Льяна вела по памяти, по тем приметам, что запомнила, когда они с Дарджо обследовали ход. Но сейчас, в тревоге, в спешке, всё казалось чужим, незнакомым.

— Стойте! — прошептала она, замирая.

Впереди, в темноте, кто-то был.

Свет ламп выхватил из мрака фигуру — человеческую, но странно скорченную, припавшую к стене. Льяна медленно, стараясь не звенеть, вытащила меч.

— Кто здесь? — голос её прозвучал напряжённо, как натянутая струна.

Фигура не шевелилась.

Льяна шагнула вперёд, подняла лампу выше...

И чуть не рассмеялась от облегчения. Это был всего лишь старый скелет в истлевшей одежде — кто-то, кто не дошёл до выхода много лет назад.

— Идёмте, — выдохнула она. — Быстрее.

Они миновали скелет. Альдрик бросил на него угрюмый взгляд.

Лампы начали меркнуть. Масло заканчивалось.

— Бегом! — крикнула девушка, хватая принца за руку. — Бегом, господин, иначе останемся здесь навсегда!

Они прибавили шаг — почти побежали: спотыкаясь, падая, поднимаясь, не чувствуя боли. Нога принца давала о себе знать, он прихрамывал сильнее обычного, но упрямо двигался вперёд.

Коридор резко пошёл вверх. Камень сменился земляным склоном. Сверху, сквозь толщу почвы, пробивались тонкие нити корней.

— Туда! — Льяна рванулась вперёд, раздирая руками сплетения лиан.

Свежий воздух овеял их лесными ароматами.

Она вывалилась наружу. Следом, цепляясь за кусты, выбрался принц. Оба — грязные, мокрые, обессиленные.

Льяна осела, дыша полной грудью, чтобы избавиться от затхлости и сырости подземелья. Альдрик облокотился о земляную стену, прижимая к груди сумку с книгами, которую так и не выпустил из рук.

Сверху, пробиваясь сквозь листву, светило солнце. Лёгкий ветерок овевал разгорячённые лица.

Передохнув лишь минутку, Льяна поднялась и огляделась, прислушиваясь. Тишина. Только птицы и шум ветра.

— Погоня, скорее всего, уже выехала. Дарджо ждёт нас в селении с лошадьми. — Она протянула руку принцу. — Идёмте, господин. Ещё немного.

Альдрик взял её руку, взглянул на девушку — на её разбитые в кровь ладони, на решительное лицо, на серебристые волосы, выбившиеся из-под капюшона.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — тихо сказал.

— Удивлять буду потом, — отрезала она. — А сейчас поспешим.

Настороженно прислушиваясь, всматриваясь в каждый подозрительный кустик, Льяна повела принца к условленному месту, где должен был ждать Дарджо с осёдланными лошадьми.

К радости и облегчению девушки, старый слуга оказался на месте. Он уже заканчивал увязывать груз, когда появились беглецы.

— Слава Небесам, вы здесь! — воскликнул Дарджо. — Всё прошло благополучно?

— Нам пришлось прибрать ещё двоих у двери кабинета. К сожалению, они лишь ранены и смогут рассказать о нашем бегстве. Принц Кайот, если не дурак, догадается, каким путём мы ушли. Нам лучше поторопиться, пока не выслали погоню.

Беглецы вскочили в сёдла. Льяна стегнула коня и вырвалась вперёд. Мужчины и здесь, без возражений, последовали за девушкой.

Когда они углубились в густую чащу, где, казалось, не ступала нога человека, Дарджо спросил:

— Куда ты едешь, Лианна? Дорога на Торес в другой стороне.

— Дороги сейчас — самое опасное место. — Льяна натянула поводья, останавливая коня. — От них нужно держаться подальше.

— А как мы доберёмся до Тореса?

— Нам обязательно нужно в Торес? — Льяна повернулась к спутникам. — Мы ушли из дворца и пока что оторвались от погони. Что дальше, господин? Едем в Торес? Куда-нибудь ещё? Или спрячемся в лесу и пересидим смутное время?

— Думаю, нам лучше добраться до Тореса. — Принц выпрямился в седле. — Там я буду в безопасности. В Торесе правит лорд Брестон. Он брат моей матери и лучший друг отца. Он не выдаст меня узурпатору... — Альдрик помолчал. — Но до Тореса больше ста пятидесяти кемов, и туда ведёт одна дорога. Кайот пошлёт по ней погоню в первую очередь.

— Значит, мы поедем другой дорогой, — спокойно произнесла Льяна.

— Другой? — Дарджо нахмурился. — Там только лес.

— Вот и отлично. — Льяна усмехнулась. — Пусть патрули принца Кайота сидят на дороге хоть до скончания веков. А мы проедем лесом.

— Без опытного проводника? — возразил старый слуга. — Мы будем бродить по этим лесам, пока не умрём от голода.

— Умереть от голода? В лесу? Летом? — Льяна рассмеялась. — Ты забыл, что я дочь охотника? В детстве я не сидела за ткацким станком — я ходила с отцом в лес. Может, я и не очень опытный проводник, но никогда не заблужусь, если знаю, куда идти. И уж тем более не умру с голода, даже если из оружия у меня останется один нож.

— Да тебе цены нет, Лианна! — Принц улыбнулся, и впервые за весь день в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Похоже, сами боги послали мне тебя... Веди нас. Нам нужно на северо-запад. Торес стоит на берегу бухты Просторной, на западном побережье.

— Сегодня нам нужно уйти от города как можно дальше. — Льяна уже прикидывала маршрут. — Желательно запутать след. А потом будем прокладывать путь.

— Делай, как считаешь нужным. — Альдрик кивнул. — В этом походе ты главная. Если мы доберёмся до Тореса целыми и невредимыми, клянусь богами и душой отца — я исполню любое твоё желание.

— А почему не три? — Льяна не удержалась от усмешки. — В сказках всегда исполняют три желания.

— Пусть будет три. — Принц ответил без тени улыбки. — Ты заслуживаешь большего.

— Благодарю, мой господин. — Льяна посерьёзнела. — А теперь хватит болтать, поспешим. Следите за мной: если я подниму руку и покажу один палец — будьте внимательны. Два — готовьте оружие. Если всю ладонь — замрите и молчите.

Она повернула на север и тронулась в путь. Принц и Дарджо последовали за ней.

Всадники ехали, пока не оказались на берегу небольшой речки. Она медленно несла воды среди берегов, густо поросших лесом. Речка текла с запада на восток, к морю.

Льяна спешилась, осмотрела берега, зачерпнула воду, попробовала на вкус. Затем шагнула в реку, проверяя дно.

— Переправимся здесь или останемся на этом берегу?

Принц посмотрел на солнце, уже клонившееся к закату.

— Если не ошибаюсь, это Ирид. Дорога на Торес подходит к его берегу выше по течению. Думаю, нам лучше перебраться на тот берег и скрыться в лесу. Кайот наверняка разошлёт погоню во всех направлениях.

— Ладно. Не будем терять времени.

Льяна повернула коня на восток, проехала около кема и уверенно въехала в воду. В самом глубоком месте вода доставала лошадям до брюха — беглецы перебрались на тот берег, даже не замочив ног. Опытный глаз дочери охотника легко отыскал брод на незнакомой реке.

На левом берегу Льяна продолжила движение вниз по течению, оставляя чёткие следы на влажном песке. Но как только берег стал выше и суше, покрылся жёсткой травой, она резко свернула на север. А ещё через полтора-два кема — на запад.

Сделав такой крюк, путники ехали, пока солнце окончательно не скрылось за деревьями. В лесу начали сгущаться тени. Тогда Льяна присмотрела удобное место и предложила остановиться на ночлег.

Они расседлали и стреножили коней, насобирали хвороста для костра, сделали примитивные ложа из веток и травы. Принц не сидел сложа руки — работал наравне со всеми, и делал это с какой-то даже восторженной старательностью.

Когда лагерь был готов, а до темноты ещё оставалось время, Льяна взяла дротик и пошла к ручью — широкому и глубокому, несущему прозрачные воды в Ирид.

Она притаилась на стволе дерева, склонившегося над водой, и терпеливо ждала. Когда под ней проплывала крупная рыба, она быстрым ударом накалывала её на наконечник и выбрасывала на берег.

Первые два раза промахнулась — сказывались годы безделья. Но потом дело пошло лучше. Она поймала пять отличных жирных усаток, которых запекали в углях.

Печёная рыба оказалась прекрасным дополнением к сухим лепёшкам, захваченным Дарджо.

— Если так пойдёт и дальше, — усмехнулся старый слуга, обсасывая рыбьи кости, — путешествие через Дебри покажется не тяжелее загородного пикника.

— Не забывай о табисах, — напомнил Альдрик. — Эти полосатые бестии могут испортить не только настроение, но и шкуру.

Льяна никогда не видела живых табисов — самых больших хищников Латоса. Но из книги о животных знала, как они выглядят, и читала об их повадках. Табисы охотились только в сумерках — поздним вечером или на рассвете. В остальное время спали в самых глухих уголках леса. Не очень крупные, но сильные — любой из них мог легко завалить лошадь, не говоря уже о человеке. Но на табисов усиленно охотились из-за красивой золотисто-полосатой шкуры, и их оставалось немного. Они предпочитали прятаться в недоступных местах и старались избегать встреч с человеком.

После ужина, когда ночная тьма стеной подступила к костру, окружив людей пугающим мраком, беглецы вели неторопливый разговор. Говорил в основном Дарджо — рассказывал, как выбрался из дворца, как пробирался в селение, как тайком уходил в лес.

Альдрик слушал вполуха. Он рылся в сумке с книгами, захваченными из дворца.

Вдруг он удовлетворённо воскликнул:

— А вот и она!

Льяна и Дарджо заинтересованно посмотрели на господина. Тот развернул на коленях свиток и пояснил:

— Это подробная карта Латоса, составленная в прошлом веке. Она поможет нам в путешествии.

— Вряд ли, — возразила Льяна. — Разве только на ней указаны все звериные тропы и логова хищников, которые нам следует обходить. — Она протянула руку. — Позвольте, господин?..

Принц передал ей карту. Льяна внимательно рассмотрела её, затем разложила на земле, развернув по сторонам света. Ткнула пальцем в точку:

— Мы примерно здесь. Если будем идти вот так, выйдем прямо к Торесу. — Она провела линию. — Но в лесу не бывает прямых путей. Придётся петлять, обходить препятствия, уходить от хищников. Так что сто пятьдесят кемов превратятся в триста — и это в лучшем случае. Если не будем задерживаться, уйдёт шесть-семь дней. Но будем рассчитывать на декаду.

— А тебе не кажется, — подал голос Дарджо, — что твой путь слишком близко к Торесской дороге?

— На карте — да. — Льяна подняла глаза. — На деле — пять-десять кемов. Если хочешь, можем взять правее, вот так. — Она провела другую линию. — Добавим несколько дней пути, зато будет спокойнее.

— На карте твой путь выглядит хорошо. — Дарджо прищурился. — А как ты будешь ориентироваться на местности?

— Просто.

Льяна отыскала длинную ровную палочку, положила её на карту, соединив их примерное местоположение с Торесом. Затем продолжила воображаемую линию за край карты и указала на расщеплённое молнией дерево.

— Торес вон в той стороне. В ста пятидесяти кемах.

— Уверена? — не унимался старик.

— Я положила карту по стрелке. Север здесь, запад здесь, восток здесь, юг здесь, Торес — вот тут. — Льяна говорила спокойно, без тени сомнения. — Когда мы убегали, я шла на север. По времени и скорости примерно рассчитала расстояние. Если бы у меня были морские инструменты, расчёты были бы точнее. Но и так сойдёт.

Дарджо смотрел на девушку, открыв рот. В глазах принца светилось изумление.

— С каждой минутой ты преподносишь всё больше сюрпризов, Лианна. — Альдрик покачал головой. — Сегодня ты открыла нам столько тайн, что я не знаю, что и думать. Превосходный проводник, отличный воин, грамотный следопыт... Какие тайны ты скрываешь ещё?

— Больше никаких, господин.

— Может, вскоре окажется, что ты — похищенная дочь вритландского короля? — в голосе принца звучала мягкая ирония.

— О нет. — Льяна улыбнулась. — Мой отец в самом деле охотник. Хотя я не отказалась бы побыть принцессой — хотя бы недолго.

Дарджо хитро усмехнулся и побормотал под нос:

— Это просто... Нужно лишь выйти замуж за принца.

Льяна не обратила на слова старого слуги внимания — посчитала шуткой. А вот принц покосился на старика, но замечания не сделал.

— Скажи, Лианна, — он повернулся к девушке, — кто научил тебя драться как мужчина и владеть мечом как воин?

— Драться — братья. На Врите это называется раторрской борьбой. Ею владеют многие простолюдины — для защиты от пиратов и бродяг-ассветов.

— А в картах разбираться тебя тоже братья научили? Они моряки?

— Нет. — Льяна помедлила. — Один знакомый капитан-корсар. Он был мне как старший брат. Научил многим полезным вещам. В том числе и фехтованию.

Она умолкла, погрузившись в воспоминания. Альдрик не стал уточнять, кто такой этот капитан и где она с ним познакомилась. Тоже замолчал, уйдя в свои мысли.

Дарджо, не привыкший перегружать ум ненужными думами, пододвинул к огню постель и лёг спать, мудро решив, что утро вечера мудренее. Завтра всё разрешится само.

Глава 10

Путешествие через Дебри — так жители Латоса называли внутреннюю, покрытую девственными лесами часть острова — заняло у беглецов полторы декады. Они двигались не спеша, стараясь придерживаться наиболее безлюдных и диких мест, куда не забредали даже охотники.

Те сто пятьдесят кемов, что на карте казались коротким броском, на деле обернулись тремя сотнями — изнурительного лавирования между скалистыми кручами и непролазным буреломом, спусками и подъёмами, преодолением бурных каменистых рек и коварных ручьёв с топкими берегами. Прямых путей здесь не существовало: каждый овраг заставлял делать крюк, каждый завал на старой звериной тропе превращался в часовую битву с топором и упрямством лошадей.

Льяна вела их, как лоцман ведёт корабль между опасными рифами. Она единственная в этом отряде понимала язык леса. Пока Дарджо ворчал на вьючную кобылу, то и дело застревавшую между деревьями, Льяна с уверенным спокойствием находила проходы там, где их не было. Она стала не просто проводником — она стала хребтом этого маленького войска.

Лошади уставали быстрее людей. Приходилось часто спешиваться, ведя животных под уздцы по осыпающимся склонам. Альдрик, чья хромота в начале пути казалась приговором, к концу первой декады перестал быть обузой. Тяжелый дубовый посох в его руке и необходимость постоянно балансировать на неровной почве сотворили чудо: мышцы его больной ноги укрепились, налились силой.

Вечера у костра стали их единственным спасением. Там, под сенью гигантских деревьев, за миской наспех сваренной похлебки из лесной дичи, принц впервые по-настоящему заговорил. Не как господин с рабыней и слугой, а как мужчина с равными союзниками.

Бледность затворника сменилась здоровым цветом лица, в глазах исчезла вечная печаль отшельничества, уступив место суровой сосредоточенности.

Путешествие получилось трудным и утомительным. Но принц не роптал — наравне с товарищами делил тяготы походной жизни. Собирал хворост, строил укрытие от надвигающейся грозы, спал на твёрдой земле и ел подгоревшее мясо. Дежурил ночью, если возникала необходимость.

Прежде замкнутый и отчуждённый, погружённый в свои мысли и книги, он становился всё более общительным, открытым.

Во дворце между ними стояла стена из книг, этикета и наложниц. Альдрик, окруженный привычным комфортом, смотрел на мир сквозь пыльное стекло своей меланхолии. Но время, проведённое в Дебрях, разбило это стекло вдребезги.

Теперь его глаза открылись, и истина оказалась острее алмостского клинка. Он увидел, что брат — не просто капризный мальчишка, а хитроумный интриган и хладнокровный убийца. Верный Дарджо, которого он привык считать надёжной опорой, — всего лишь старик, чьи силы тают с каждым кемом.

И он увидел Льяну.

Прежняя «Лианна» — послушная тень в шелковом платье — исчезла. Она преобразилась в женщину, сотканную из противоречий: гибкая и сильная, заботливая и беспощадная. Её умелые руки с одинаковой лёгкостью собирали травы для душистого вечернего чая, ломали сучья для костра, натягивали тетиву арбалета и сжимали рукоять меча. Они же ловко разделывали дичь, лечили раны, готовили ужин и разминали затёкшие мышцы после долгих переходов.

Каждый вечер у костра становился для него пыткой и откровением. Когда она, скрывая собственную усталость, склонялась над его больной ногой, чтобы втереть целебную мазь, он чувствовал жар её рук сквозь кожу. В лесу, где сословия стерлись дождем и грязью, запах её кожи — смесь диких трав, дыма и нагретого солнцем тела — дурманил его сильнее дворцовых благовоний.

Альдрик смотрел на неё и поражался: как он раньше не замечал этой необычной красоты? До какой степени был слеп, что, находясь рядом с девушкой годами, видел только девочку-рабыню, способную подать-принести-убрать?!

Сейчас перед его взором находилась женщина во всей своей зрелой красе. Необычная, сильная, уверенная — а оттого ещё более волнующая и притягательная.

Он чувствовал себя нищим, который годами сидел на сундуке с золотом, жалуясь на голод. Его тянуло к ней не просто как к женщине, а как к источнику жизни, к той первобытной силе, которой ему самому так не хватало. Но чем сильнее росло его желание, тем больше он медлил. Пятнадцать лет разницы и груз его былого господства стояли между ними невидимым барьером. Он ловил себя на том, что следит за каждым её движением, как влюблённый мальчишка, но страх увидеть в её глазах лишь профессиональную преданность рабыни удерживал от первого шага.

Возможно, они так и остались бы чуждыми друг другу.

Если бы не случай, сблизивший их навсегда.

Беглецы находились уже неподалёку от Тореса — где-то кемах в тридцати. Они продвигались по гористой, покрытой хвойными лесами и колючими кустарниками местности, что тормозило и без того нелёгкое путешествие. На пути то и дело встречались скалы, расселины, крутые спуски и подъёмы.

В этих местах водилось мало дичи и встречалось мало воды. Путники страдали от жажды.

Поэтому, когда они повстречали шумный прозрачный ручей, небольшим водопадом спадающий со скалы, Льяна решила остановиться на привал — хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. Берега ручья заросли пучками сочной травы, на которую с жадностью набросились изголодавшиеся лошади. Путешественники быстро разбили лагерь и разбрелись в поисках сучьев для костра.

Льяна взяла арбалет и отправилась вдоль ручья — искать место водопоя, чтобы устроить засаду и подстрелить дичь на ужин.

Девушке повезло: вскоре ей встретилась горная лань. Меткий выстрел — и ужин обеспечен. Перебросив тушку через плечо, Льяна повернула обратно.

И тут позади послышался лёгкий шелест.

Она обернулась.

Из кустов на неё смотрела усатая полосатая морда. Прозрачные зеленоватые глаза, не мигая, следили за каждым движением девушки. Влажные чёрные ноздри широко раздувались, жадно втягивая запах свежей крови, исходивший от выпотрошенной туши.

Табис.

Льяна замерла, лихорадочно просчитывая варианты. Бежать нельзя — даже бросив добычу. Можно, оставив лань, медленно отступить. Может, хищник соблазнится дичью и не станет преследовать охотника.

Но Льяна не хотела расставаться с ланью. Они уже два дня не ели свежего мяса, питаясь ягодами и сухарями.

А если попытаться отпугнуть?

Девушка пристально посмотрела в глаза табиса. Она знала по опыту: дикие животные не переносят прямого человеческого взгляда. Чуть наклонила голову, оскалила зубы и угрожающе зарычала — подражая голосу горного льва с Вритландии.

Уши табиса настороженно шевельнулись. Кончик хвоста начал нервно дёргаться.

Льяна не знала, хорошо это или плохо. Сердится табис? Испугался?

Перебросив тушку на другое плечо, она взяла арбалет поудобнее и отступила на несколько шагов к лагерю — не отводя от хищника взгляда, продолжая угрожающе рычать.

Когда она, пятясь, прошла с десяток шагов, табис вышел из кустов и осторожно двинулся следом. Хвост всё так же нервно метался по сторонам, голова низко пригибалась, обнюхивая следы.

Льяна продолжала пятиться, не переставая рычать. А когда табис неосторожно приблизился — подпрыгнула на месте, громко топнула ногами и резко зашипела, словно потревоженная змея.

Табис присел от неожиданности. Прижал уши, оскалил зубы.

Поведение двуногого явно сбивало его с толку. Запах свежего мяса манил, но странное существо, издававшее пугающие звуки и делавшее угрожающие движения, сдерживало природную агрессию.

То размахивая руками, то подпрыгивая, приседая, рыча, шипя, фыркая и улюлюкая, Льяна продолжала отступать — пока не приблизилась к лагерю.

На необычный шум прибежали принц и Дарджо. Увидев преследующего Льяну табиса, оба замерли в растерянности.

Хищник, заметив ещё двоих двуногих, тоже растерялся.

— Дарджо, разожги костёр и тащи пылающие ветки! — распорядилась девушка. — А вы, господин, лучше спрячьтесь.

— Он ведь нападёт на тебя.

— Напал бы давно, если бы хотел. — Льяна не сводила глаз с табиса. — Он идёт за мной около кема.

— Что же его сдерживает?

— Страх и любопытство.

— Чем ты его так напугала?

— Необычным поведением. Животные боятся всего неизвестного.

— Твой арбалет заряжен. Почему не стреляешь?

— Не уверена, что убью наповал. А раненый хищник опасен вдвойне.

— И что нам делать?

— Пугать, пока Дарджо не принесёт факелы. Огонь его прогонит.

Принц неожиданно присел и заскрёб руками землю, издавая хриплое рычание.

Взгляд табиса переместился на него. Хищник зарычал в ответ.

— Не делайте так больше! — воскликнула Льяна. — Он думает, что вы бросаете вызов! Встаньте, вы должны быть выше — чтобы казаться больше и сильнее. Лучше свистите или пугайте по-другому!

Принц встал, выхватил меч и со свистом рассёк воздух, срезая ветки с ближайшего куста. Одновременно он издал пронзительный улюлюкающий звук — от которого вздрогнула даже Льяна.

Табис попятился. Прижал уши, оскалил клыки, поднял переднюю лапу, словно защищаясь.

И не выдержал.

Развернулся — и бросился наутёк. Только хвост мелькнул среди деревьев.

Когда приковылял запыхавшийся Дарджо, неся охапку горящих веток, табиса и след простыл.

Отдав тушку Дарджо, чтобы приготовил, Льяна взяла плащ и направилась к водопаду — смыть с одежды кровь. За последние несколько дней это было первое полноценное купание, и девушка предвкушала его с огромным удовольствием.

Лагерь остался за склоном, заросшим густым кустарником. Мужчины не могли её видеть.

Женщина разделась, выстирала одежду, развесила на ветвях. Затем ступила под прохладные струи водопада — и с наслаждением замерла, позволяя воде смывать пот, грязь и усталость.

Она мылась долго, с беззаботностью, какой не позволяла себе уже много дней. Растирала тело пучком душистых трав — смуглая шелковистая кожа раскраснелась, приобретая приятный аромат.

Она не видела, как зашевелились кусты на противоположном берегу. И не знала, что принц Альдрик, обеспокоенный её долгим отсутствием, пошёл проверить, всё ли в порядке.

Вымывшись, Льяна выбралась на берег и нагнула голову, отжимая густые длинные волосы. Когда же поднялась, рывком откинув за плечи серебряную гриву, перед ней стоял принц. В руках он держал плащ.

Девушка не столько испугалась, сколько удивилась.

— Господин? — во взгляде читались растерянность и настороженность.

Принц молча приблизился и заботливо завернул мокрое, продрогшее тело в тёплую ткань. Он не убрал рук — продолжал держать девушку в объятиях, прижав так тесно, что они слышали стук сердец друг друга.

Льяна несколько минут стояла неподвижно. Затем подняла глаза и тихо повторила:

— Господин?

Принц наклонился и заглянул ей в глаза.

— Меня зовут Альдрик, — ответил. — Я больше не хочу быть твоим господином. И ты мне отныне не рабыня. — Он помолчал. — Я хочу стать твоим другом, Лианна. Ты позволишь?

Льяна облизала внезапно пересохшие губы. Сердце застучало гулко, как барабан. В душе поднялась радостная волна, а внезапная смелость сломала последние преграды.

— Нет… — прошептала. — Не другом… Моим мужчиной…

Высвободив из-под плаща руки, обвила его шею.

Они потянулись друг к другу — и губы встретились, слились в жадном поцелуе.

Долго сдерживаемая страсть вырвалась наружу — томным стоном, прерывистым дыханием, лихорадочным срыванием одежды. Льяна не успела опомниться, как оказалась на земле, а принц навис над ней, словно недавний полосатый знакомец над самкой во время гона.

Жаркие объятия. Жадные поцелуи. Судорожные движения.

Столько лет подавляемого желания выплеснулись разом — острый, почти непереносимый пик блаженства оборвал сознание, и она провалилась в темноту.

Когда очнулась, принц лежал рядом, сжимая её в объятиях. На его лице разлилось умиротворение.

Увидев, что девушка открыла глаза, он нежно провёл ладонью по её лицу, по волосам, по шее и прошептал:

— Я люблю тебя...

— Я вас тоже, господин...

Принц приложил палец к её губам.

— Зови меня по имени. Ты теперь не рабыня. Ты — свободная женщина.

— Я ещё не привыкла, — улыбнулась Льяна и игриво куснула его за палец. Затем взяла в рот и начала нежно посасывать.

По-видимому, это понравилось мужчине — глаза его заблестели, дыхание участилось. Девушка прижалась к нему всем телом, ласкаясь, чувствуя, как напряглись его мышцы в ответ.

Альдрик тут же стиснул её в объятиях, губы вновь нашли её рот в глубоком поцелуе. Он хотел подмять девушку под себя, но на этот раз Лианна взяла инициативу в свои руки.

Теперь принц лежал на каменистой земле, а девушка оказалась сверху. Она прижималась к нему, касалась губами шеи, мочки уха, щеки — медленно, дразняще, пока его дыхание не стало прерывистым, а руки не начали гладить её спину с отчаянной нетерпеливостью.

Лишь тогда она позволила себе раствориться в нём окончательно. Их движения становились всё более слаженными, ритмичными — словно тела наконец заговорили на одном языке. Мир вокруг перестал существовать: ни камней под спиной, ни ветра, ни звуков леса — только дыхание друг друга, только близость, только нарастающее, сладкое напряжение.

Она не знала, сколько это длилось. Но когда чувства достигли предела — когда уже невозможно было ни сдерживать, ни продлевать это безумие — они рухнули в бездну одновременно, зарывшись друг в друга, застыв на миг и обессилено обмякнув в объятиях.

Немного отдышавшись, Льяна встала и потянула принца за руку.

— Куда? — спросил тот, неохотно поднимаясь.

— Купаться. Мы извозились в грязи, словно свиньи.

— Давай ещё немного полежим... — попросил Альдрик.

— Нам пора возвращаться. Что подумает Дарджо? Решит, что с нами случилась беда.

— Я ещё хочу тебя, Лианна...

— Я надеюсь, у нас будет время для утех. — Льяна улыбнулась. — Ведь это не последняя наша встреча?

— Это первая. Самая первая. — Он взял её лицо в ладони. — И я очень надеюсь, не последняя... Если ты захочешь, конечно, продолжить эти отношения.

— Я захочу, Альдрик. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но только в статусе свободной женщины. Не наложницы.

— Нет, нет. — Он покачал головой. — Ты больше никогда не будешь рабыней. Обещаю тебе.

Когда они вернулись в лагерь, костёр уже пылал, а мясо, нанизанное на прутья, аппетитно шипело над огнём.

Дарджо с подозрением посмотрел на их улыбающиеся довольные лица — но промолчал. Старый хитрец сделал вид, что ничего не замечает и ни о чём не догадывается.

Однако перед сном он сдвинул их постели поближе друг к другу, а свою перенёс на другую сторону костра.

Глава 11

На следующий день беглецы продолжили путь. После полудня они выехали на опушку леса.

Перед ними поднимался каменистый склон, увенчанный острыми зубчатыми скалами. Дальше склон обрывался почти отвесной стеной.

Дарджо, увидев это препятствие, с досадой хлопнул себя по лбу:

— Силы небесные! Как же я забыл, что Торес находится за Барьером! Попасть в долину можно только через Врата!

— Я помнил об этом, — спокойно ответил принц. — Что тебя так расстроило? Мы тоже проедем через Врата.

— Но они охраняются!

— Солдатами моего дяди.

— А если их подкупили? Или там нас ждут не только люди лорда Брестона, но и люди вашего брата?

— Тогда будем сражаться.

— А может, и не придётся, — вмешалась Льяна. — Расскажите мне об этом Барьере. Он действительно такой неприступный, как выглядит?

— Так говорят.

— Далеко он тянется?

— От Рогатой бухты на западе до Северных гор. Отделяет всё западное побережье Латоса. Из-за него там сплошные болота — их называют Солёными. Только в долине Тореса хорошая плодородная земля, нанесённая разливами двух рек. Здесь растёт лучший в королевстве рис. Главное богатство Тореса.

— Обрыв везде такой высокий?

— Где выше, где ниже. Но одинаково неприступен.

— А зачем на Вратах стража? — Льяна прищурилась. — Кого опасается лорд Брестон?

— Разбойников и конкурентов, — усмехнулся принц. — Торговля зерном — его исключительное право. Все производители обязаны продавать рис только ему и по установленным им ценам. А он перепродаёт на внешних рынках.

— Даже так… — задумчиво протянула девушка. — Тогда, думаю, нам повезло.

— В чём? — удивился Дарджо.

— Никогда не поверю, что в Торесе нет контрабандистов, которые вывозят зерно в обход сторожевых постов. А если есть контрабандисты, должны быть и тайные тропы. Нужно только внимательно поискать.

Дарджо изумлённо покачал головой. Принц в очередной раз подивился уму и сообразительности бывшей рабыни.

Не теряя времени, они двинулись вдоль Барьера в сторону Врат, внимательно осматривая каждый выступ и каждую расселину. Если не удастся найти другой путь, придётся пробиваться через Врата с боем.

И снова опытный взгляд Льяны помог.

Только она смогла разглядеть среди хаоса камней едва заметную тропинку. Девушка спешилась, обследовала её на некоторое расстояние и вернулась с выводом:

— Пройти можно. Но с трудом и риском. Тропа идёт по крутой осыпи. Придётся вести коней под уздцы.

Спуск оказался чудовищно трудным. Под ногами то и дело осыпались мелкие камни, с шумом катились вниз, увлекая за собой другие, превращаясь в настоящую каменную реку. Лошади храпели, упирались, но шли — доверяя людям больше, чем собственному чутью.

Когда позади осталась примерно половина пути, одна из лошадей споткнулась. Она покатилась вниз, едва не сбив идущих впереди, докатилась до конца осыпи и застыла, задрав копыта к небу.

Люди замерли. Никто не проронил ни слова.

Оставить лошадей наверху и спускаться налегке было бы безопаснее. Но от подножия Барьера до побережья оставалось больше двадцати кемов. Пройти это расстояние пешком после всех тягот пути было почти невозможно.

Они продолжили спуск.

К счастью, потеря лошади оказалась единственной серьёзной неприятностью. Когда они наконец достигли низа, пришлось сделать привал — передохнуть, успокоить нервы и дать лошадям прийти в себя.

Солнце уже садилось в море, когда трое всадников въехали в ворота Тореса.

Они направились прямиком к дому лорда Брестона — самому большому и красивому зданию, выходящему парадным фасадом на Площадь Собраний: огромное квадратное пространство, мощённое мозаичным камнем, с великолепным фонтаном в центре.

Усталые, измученные, в грязной, запылённой и местами порванной одежде — такими они предстали перед стражей лорда. Их бы ни за что не пустили в дом, если бы не старый начальник охраны. Он хорошо знал принца в прежние времена и узнал его даже в теперешнем оборванце.

Лорд Брестон, до которого уже дошли вести о перевороте и смутные слухи о смерти племянника, искренне обрадовался. Сын его сестры — жив и здоров!

Беглецов тут же разместили в великолепных покоях, наполнили ванны горячей водой и накормили превосходным ужином. Не забыли и о верных слугах: каждому выделили уютную комнату, горячую ванну и сытный ужин.

Вымывшись, переодевшись в чистое и поев тушёного нежного мяса с белым свежим хлебом и рассыпчатым горячим рисом, Льяна с наслаждением забралась в чистую мягкую постель.

Жизнь в Торесе началась для Льяны с приятных неожиданностей.

Принц подробно рассказал дяде о роли Лианны в его спасении — о её мужестве, сообразительности и совершённых подвигах. То ли по просьбе Альдрика, то ли по собственной инициативе, лорд Брестон даровал девушке гражданство Кронского королевства и звание креаты — самое низшее из аристократических титулов.

Кроме того, он подарил новоиспечённой креате небольшой, но уютный дом на тихой окраине города и приличную сумму на содержание.

Льяна искренне удивилась и обрадовалась такой щедрости. Приняла дары с глубокой благодарностью.

«Дают — бери», — решила она про себя.

Не забыл лорд и о Дарджо. Старому слуге выделили большое вознаграждение и назначили пожизненную пенсию. Однако верный Дарджо отказался от заслуженного отдыха и остался на службе у принца.

Как только девушка обосновалась в новом доме, Альдрик зачастил к ней в гости. Он приезжал вечером и покидал «любовное гнёздышко» только поздним утром.

Он не скрывал своей связи с бывшей рабыней. А когда по городу поползли слухи, открыто заявил: Лианна Абора — его невеста.

Это известие сильно разочаровало многих родовитых матрон, у которых дочери были на выданье. Напрасно они радовались появлению в их глуши холостого члена правящей династии — пусть даже опального.

Льяна, мало бывавшая в городе и почти не вникавшая в сплетни, ничего об этом заявлении не знала. Она просто любила принца и наслаждалась каждой минутой близости с ним.

Но в безоблачную, счастливую жизнь постепенно начала вкрадываться тень тревоги.

Девушка поняла, что беременна.

Сначала эта новость озарила её тихой, трепетной радостью. В её чреве росла новая жизнь — частица Альдрика, доказательство того, что их любовь настоящая. Она уже представляла, как будет держать на руках младенца с синими глазами принца, как будет шептать ему вритландские колыбельные и учить читать следы в лесу.

Но радость быстро сменилась страхом — глубоким, животным, почти первобытным.

По ночам Льяна лежала без сна, прижимая ладони к ещё плоскому животу, и её сердце колотилось от ужаса. Она снова и снова видела холодные глаза Слэйда, его равнодушное лицо в тот миг, когда он забрал у неё первенца. Помнила, как он унёс ребёнка, даже не взглянув на неё, словно она была всего лишь использованным сосудом. Как её потом вышвырнули, словно вещь, которая выполнила свою функцию.

«Что, если это снова повторится?» — билась в голове ужасающая мысль.

Что, если Альдрик, как только ребёнок родится, заберёт его? Что, если этот ребёнок нужен ему только как наследник, как продолжение династии, а она сама снова станет ненужной? Что, если её снова назовут «наседкой», «сосудом», «пустой оболочкой»? Что, если её снова остригут, высекут и продадут — или просто выгонят за ворота, как только она перестанет быть полезной?

Она боялась не за себя. Она боялась за ребёнка. Боялась, что этот малыш тоже будет называть матерью чужую женщину.

Страх был таким сильным, что иногда у неё перехватывало дыхание. Она просыпалась по ночам в холодном поту, прижимаясь к Альдрику, и беззвучно плакала, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы он не услышал.

Она так и не решилась рассказать ему о беременности.

И не знала, решится ли...

Однажды Льяна отправилась на рынок. Хозяйственные хлопоты она неизменно брала на себя, не перекладывая их на плечи рабыни, которая вела дом. И дело заключалось вовсе не в недоверии к служанке. Просто походы за провизией стали для девушки единственной отрадой с тех пор, как она обрела статус госпожи и добровольно заперла себя в стенах собственного жилища. Тоскливо коротать дни в ожидании возлюбленного — сомнительное удовольствие.

В тот день рынок кипел. В долине справляли большой праздник, и город заполнился гулом сотен голосов, ржанием лошадей и грохотом телег. Воздух, густой и горячий, пропитался запахами жареного мяса, пряных приправ и вяленой рыбы. Недавно в порт зашли корабли из дальних стран, и теперь загорелые до черноты матросы вовсю торговали диковинками: выкладывали на пыльные лотки резную кость, пестрые раковины и груды заморских тканей, ещё пахнущих морем и трюмом.

Накануне принц вручил Льяне кошель с тысячей золотых, велев потратить их на любую прихоть. Первым делом она, как рачительная хозяйка, наполнила корзины припасами для кухни. Покончив с необходимым, девушка свернула в ремесленные ряды — к лавкам ткачей, портных и ювелиров. Она ещё не знала, на чём остановит выбор, но уже предвкушала сладостную трату золота.

Дорога вела мимо загонов, откуда доносился разноголосый гомон, блеянье и визг скота. Напротив, словно в насмешку, возвышались помосты с «живым товаром». Льяна собиралась пройти мимо, но её внимание приковала плотная толпа мужчин, обступивших один из настилов.

Заинтригованная, она подошла ближе. На помосте замерли шестеро невольниц, закованных в кандалы. В их облике сквозила дикая, варварская сила: высокие, статные, они обладали хищной мускулистой грацией. Кожа отливала тёмной бронзой, будто её долгие годы закаляло яростное солнце. Чёрные блестящие волосы, стянутые на макушках в тугие узлы, открывали бесстрастные лица с тёмными, раскосыми глазами с приподнятыми к вискам уголками.

Одеты они были непривычно: узкие шерстяные рейтузы подчёркивали длину сильных ног, обутых в крепкие сапожки, а грудь прикрывали кожаные туники. На обнажённых руках тускло мерцали бронзовые браслеты и причудливая вязь татуировок. И руки, и ноги женщин сковывали крепкие цепи — такие обычно надевали на опасных преступников.

Льяна протиснулась в первые ряды, прислушиваясь к зазывале. Тот надрывался, убеждая толпу, что рабыни с острова Виол молоды, здоровы и наделены невероятной силой. Однако охочих приобрести это сокровище почему-то не находилось.

Мужчины глазели на помост, обмениваясь ироничными смешками и делясь мнениями. Из обрывков разговоров Льяна поняла: девы с Виола — сущий кошмар для любого владельца. Строптивые, неукротимые, не знающие узды. Поговаривали, что на их далёком острове всё перевернуто вверх дном: там правят женщины-воины, а мужчины лишь безмолвно прислуживают им.

Виолку невозможно сломить — её можно только убить. В толпе шептались, что в каждом взгляде этих дикарок таится нож, и стоит господину на миг потерять бдительность, как цепи окажутся на его собственной шее. Знатоки утверждали, будто виолка способна признать власть мужчины, но только если тот одолеет её в честном бою. И даже тогда она останется воином: ласки от такой рабыни не дождешься, она презирает слабость и никогда не станет нежной наложницей.

Услышанное настолько заинтриговало Льяну, что она решилась.

Подозвав продавца, она кивнула в сторону помоста:

— Какова цена за этих женщин?

— По двести крон за каждую, госпожа. Кого прикажете вывести для осмотра?

— Тысяча золотых за всех шестерых, — предложила Льяна.

Торговец замялся, бросая взгляды на толпу, которая лишь глазела, но не спешила открывать кошели. Цена ему казалась подходящей, но он не рискнул взять ответственность на себя.

— Прошу прощения, госпожа, мне нужно посоветоваться с хозяином.

Вскоре он вернулся в сопровождении высокого пожилого капитана. Тот смерил Льяну внимательным взглядом, узнал в ней «невесту принца» и почтительно склонил голову.

— Вам приглянулись эти дикарки, госпожа?

— Я намерена их купить, — Льяна предпочла не обсуждать свои мотивы. — Моё предложение остаётся в силе.

— Что ж, я согласен, — капитан едва заметно усмехнулся. — Но мой долг — предупредить: к ним нужен особый подход. Покорите их волю, докажите, что вы сильнее, и лишь тогда они склонят головы.

Он на мгновение замолчал, глядя на неподвижных пленниц.

— И ещё один совет… Если сумеете их приручить, возьмите с них клятву верности. Более надёжной охраны вам не найти во всём мире. Считайте это подарком к покупке.

— Благодарю, — Льяна приняла совет с вежливой улыбкой.

— Надеюсь, когда-нибудь и вы не откажете мне в добром слове… — капитан поклонился чуть ниже, чем требовал этикет.

— Всегда готова быть полезной, — улыбнулась девушка.

Она передала капитану кошель и распорядилась, чтобы стража доставила невольниц к её дому. Подхватив корзинку, Льяна направилась к выходу, не оглядываясь на грохот цепей за спиной: невольницы следовали за ней медленно и тяжело, приковывая к себе взгляды всего рынка.

Дома Льяна велела разместить виолок в пустующей комнате, приказала накормить и немедленно послала за кузнецом. Пора было освободить этих женщин от лишнего железа.

Глава 12

Прошло несколько дней. Льяна выждала этот срок, давая невольницам время прийти в себя и осознать перемену участи. Наконец она приказала вывести их во двор.

Шесть женщин замерли в строю — сильные, статные, не сломленные тяжестью цепей и железных ошейников. На их лицах, точно высеченных из камня, не отражалось ни страха, ни покорности. Они были разными по возрасту, но неуловимо похожими, словно сёстры по крови и духу. Старшей на вид около тридцати: её бронзовая кожа испещрена белесыми шрамами и розовыми рубцами недавних схваток. Младшей едва минуло шестнадцать. Её почти детское лицо болезненно напомнило Льяне её собственную юность — и всё, что случилось тогда.

К этому дню Льяна подготовилась основательно. Она сменила платье на короткую плотную кофту и узкие шаровары — одежду, которая не сковывала движений и удобна в бою. Бегство из Латории и последовавшие испытания заставили её вспомнить, кем она была на самом деле. Весь последний месяц, несмотря на беременность, она изнуряла себя тренировками, возвращая былую гибкость и оттачивая новые приёмы.

Сейчас она чувствовала, как по жилам течёт привычная уверенность. И всё же в глубине души шевелилась тревога: Льяна не знала повадок противника. Ей не доводилось встречать виолок прежде, и она могла лишь строить догадки. Вряд ли дикарки с забытого богами острова владели утончённым искусством боевой школы; скорее всего, их мастерство ограничивалось яростью и силой, накопленной в междоусобных стычках.

Льяна ещё раз медленно обвела взглядом шеренгу, встречаясь глазами с каждой из женщин. Настало время проверить, чего стоят эти легенды на самом деле.

Интуиция подсказывала: начинать нужно со старшей. Она была опорой для остальных, и её поражение послужило бы лучшим уроком для всей шестерки.

Льяна коротким жестом подозвала женщину и приказала кузнецу освободить ей руки. Едва железо коснулось земли, она обратилась к виолке через толмача:

— Я хочу сразиться с тобой. Победишь — получишь свободу. Проиграешь — принесёшь мне клятву верности. Согласна?

Виолка смерила Льяну тяжёлым, изучающим взглядом. Короткий кивок стал единственным ответом.

— Выбирай, — Льяна указала на стойку с оружием.

Как и ожидалось, островитянка потянулась к короткому бронзовому мечу — привычному и грозному в ближнем бою. Сама же Льяна взяла копьё с древком из железного дерева. В опытных руках оно позволяло держать противника на расстоянии и наносить точные, быстрые удары.

Они сошлись в центре двора. Виолка замерла: ноги пружинисто согнуты, клинок отведён в сторону и опущен остриём вниз. Её тёмные глаза ловили каждое движение противника. Льяна стояла подчеркнуто спокойно, опираясь на копьё, но эта небрежность была обманчивой — каждая мышца её тела оставалась напряжённой, точно тетива лука.

Варварка начала обходить её по кругу, незаметно сокращая дистанцию. Льяна не шевелилась, лишь провожала её взглядом. Стоило ей плавно развернуться, как виолка сорвалась с места. Она метнулась вперёд со стремительностью атакующего гиззарда. Льяна не ждала такой прыти — лишь безупречная реакция спасла её от первого выпада. Звон столкнувшейся стали резанул по ушам; в последний миг Льяна сбила лезвие древком и скользнула в сторону, уходя от повторного удара, который едва не рассёк ей бок..

Спустя несколько минут Льяна осознала: она недооценила врага. Техника южанки была первобытной, лишенной изящества, но это с лихвой окупалось звериной мощью и скоростью ударов. Один из выпадов Льяна пропустила — по телу полоснула жгучая боль, и на одежде расплылось багровое пятно. В глазах виолки вспыхнул дикий зеленоватый огонь. Льяна кожей почувствовала: если не закончить это сейчас, невольница прикончит её, не дрогнув.

Она отступила, прочно уперев древко копья в утоптанную землю. Взгляды встретились. В глазах дикарки читалось мрачное торжество — она уже праздновала победу. Медленно, не сводя глаз с хозяйки, поднесла к губам клинок, на котором алела капля крови Льяны, и слизнула её. Затем со свистом взмахнула мечом и шагнула вперед.

Льяна замерла. Её накрыла волна холодной, расчетливой ярости. Когда виолка бросилась в решающую атаку, Льяна не стала уклоняться привычным образом. Она сжала древко и, оттолкнувшись, взмыла вверх, используя копье как опору. Бронзовое лезвие пронеслось под ней, едва не задев пояс, но Льяна уже была в воздухе. Извернувшись всем телом, придала себе ускорение и обрушилась на врага сверху.

Такого безумного маневра островитянка не ожидала. От удара обе женщины покатились по земле. Виолка приложилась затылком о землю и обмякла, но Льяна, готовая к падению, мгновенно перегруппировалась и вскочила на ноги.

Ярость и боевой азарт влили в мышцы стальную силу. Сильным ударом ноги Льяна выбила меч из ослабевших пальцев противницы. Не давая той опомниться, рванула её за тунику, приподняла и мощным броском перекинула через себя. Виолка неуклюже рухнула на живот. В следующее мгновение Льяна уже сидела у неё на спине. Одной рукой заломила руку варварки за спину, выворачивая сустав, а другой обхватила шею, отгибая голову назад — грозя сломать позвоночник.

Когда виолка почти теряла сознание от боли и удушья, Льяна спросила:

— Сдаёшься?

— Ое!.. — прохрипела женщина. По-виольски это значило «да».

Льяна ещё несколько секунд держала захват, потом медленно разжала руки и поднялась. Она отошла на пару шагов, тяжело дыша. По правому боку стекала тёплая кровь.

К ней тут же подбежала личная рабыня Суосси, заботливо вытирая сочащуюся из пореза кровь. Рана шла по правому боку — глубокая царапина, не опасная. Льяна прижала к коже тряпку, ожидая, пока виолка поднимется.

Виолка с трудом поднялась на ноги. Лицо её покрывала пыль, смешанная с потом. Подобрав меч, приблизилась и тяжело опустилась на колени. Держа клинок на вытянутых руках и склонив голову, произнесла слова клятвы:

— Клянусь именем Богини-Матери и своей честью… — слова с трудом проходили через саднящее горло. — …верно служить тебе, госпожа, пока твоя воля или смерть не разлучат нас. Моя жизнь — твоя жизнь. Мой меч — твой меч.

Льяна выслушала перевод и коротко кивнула.

— Стань здесь, — она указала место рядом с остальными слугами.

Затем посмотрела на следующую — лет двадцати пяти, с серыми холодными глазами и чуть рыжеватыми волосами. По-видимому, её отцом стал какой-то бедолага, волей случая попавший на роковой остров.

Льяна приказала кузнецу снять с неё цепи и бросила на землю взятый у предыдущей виолки меч.

— Возьми. Сразись за свободу на тех же условиях.

Девушка шла по двору лёгкой грациозной походкой. Так ходят сытые домашние кошки — мягко, лениво ступая бесшумными лапами. Но стоит им увидеть мышь — и они преображаются.

Так преобразилась и виолка, едва в её руке оказался меч.

Льяна увидела в её глазах уже знакомый беспощадный огонёк. Но теперь она знала, чего ждать от противника: быстроты и силы. И знала, что та тоже знает, чего ждать от Льяны.

Потому на этот раз Льяна взяла меч — из хорошей алмостской стали, легче и длиннее бронзового клинка виолки. Отбросила зрелищность и эффектность первого боя. Просто показала мастерство.

Схватка длилась минут десять. Ни скорость, ни сила виолки не спасли её от поражения. Проведя серию приёмов, Льяна сначала проткнула сопернице правое плечо, затем выбила меч из ослабевшей руки.

Приставила остриё к горлу:

— Клятва или смерть.

Виолка опустилась на колени и произнесла слова клятвы.

Льяна кивнула, приказала перевязать девушку.

Осмотрела поредевшую шеренгу. Выбрала следующую — тоже лет двадцати пяти, с лицом, пересечённым старым шрамом.

— Сними цепи.

Кузнец повиновался.

— Возьми меч, — бросила к её ногам.

Не глядя на хозяйку, та подобрала клинок. Опустила его в свободно висящей руке, ждала.

В этот раз в руках Льяны не было оружия — только кусок цепи.

Виолка, как обычно, начала стремительную атаку. Льяна уклонилась, скользнула в сторону и нанесла сильный удар цепью. Казалось, от удара треснули рёбра — но дикарка даже бровью не повела. Эти фурии умели держать удар и терпеть боль.

После нескольких неудачных выпадов виолка сменила тактику. Перебросила меч в левую руку — и нанесла неожиданный удар.

Льяна блокировала его цепью, мгновенно захлестнула клинок петлёй и вырвала из руки девушки.

Оставшись безоружной, виолка не сдалась. Сжала кулаки и бросилась на Льяну.

Вритландка отбросила цепь и приняла вызов. Показала виолке класс раторрской борьбы — отвела на сопернице душу, била, пока та не потеряла сознание. Затем связала по рукам и ногам и приказала оттащить в сторону.

Перевела дух. Окинула оставшихся невольниц мрачным взглядом.

Ткнула пальцем в крайнюю — самую младшую.

Девчонка смотрела на неё с нескрываемым восторгом. В них светилось открытое восхищение.

Как только с девушки сняли цепи, она тут же приблизилась и опустилась на колени:

— О, великая сереброволосая дева! Клянусь именем Богини-Матери и своей честью верно служить тебе, пока твоя воля или смерть не разлучат нас. Моя жизнь — твоя жизнь, мой меч — твой меч. — Она подняла глаза. — О, великая воительница, униженно прошу взять меня в ученицы!

— Ты хочешь учиться воинскому мастерству? — Льяна удивилась.

— Я хочу стать похожей на тебя.

— Меня учили с детства.

— Меня тоже учили. Но, глядя на тебя, я поняла: я так и осталась ребёнком. Помоги мне стать зрелым воином.

— Ладно. — Льяна кивнула. — Попробую.

Так, неожиданно для себя, вритландка стала наставницей воинственных виолок. Оставшиеся две невольницы тоже не стали испытывать судьбу — сразу принесли клятву и попросились в ученицы.

Позже их старшие подруги последовали примеру.

Даже Нана — девушка со шрамом, самая упрямая и агрессивная — стала её ученицей. Едва ли не самой прилежной.

Глава 13

Долго скрывать беременность от возлюбленного Льяна не смогла.

Живот рос не очень быстро, внешне положение никак не проявлялось — ни тошноты, ни слабости. Но к пяти месяцам животик округлился настолько, что это заметил даже Альдрик.

— Ты случайно не ждёшь ребёнка? — спросил однажды вечером.

— А если и так? — с вызовом ответила девушка.

— Так ты беременна? — нахмурился принц.

— Да.

— Давно?

— Около пяти месяцев.

— Почему не говорила раньше?

— А зачем?

— Как, зачем?! — Альдрик рассердился не на шутку. — Это мой ребёнок, а я ничего не знаю! Ты ведёшь себя как девчонка — целыми днями дерёшься со своими дикарками, прыгаешь, стоишь на голове! Разве ты не знаешь, что можешь сбросить плод? Или ты не хочешь это дитя?

Льяна даже вскочила от негодования. Серебряные волосы разметались, покрывая смуглое тело густыми прядями, тёмные глаза гневно сверкали.

— Во-первых, это мой ребёнок! Мой, и ничей больше! — Голос её звенел. — И не думай, что ты сможешь забрать его у меня! Я убью каждого, кто тронет малыша без разрешения! Во-вторых, я хочу этого малыша больше, чем кто бы то ни был. А мои тренировки не мешают ему. Гораздо хуже лежать целыми днями, как больная корова!

— Но почему ты не сказала о своём положении раньше? Почему скрывала?

— Я боюсь, — нехотя призналась Льяна. — Боюсь, что ты заберёшь его, как забрал Слэйд...

— А зачем мне его забирать у матери?

— Потому что ты принц, а я бывшая рабыня. Твоя любовница. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Разве ты позволишь низкой женщине воспитывать твоего отпрыска?

Принц опустил глаза. Задумался.

Неожиданно он встал и начал одеваться. Уже набросив на плечи плащ, повернулся:

— Ты очень плохого мнения о себе... Разве ты не слышала, как называют тебя в городе? Мои слова о любви — не пустой звук. — Он помолчал. — И чтобы доказать это и успокоить твои глупые страхи, я сделаю тебя принцессой.

Пока Льяна переваривала услышанное, он вышел, сердито хлопнув дверью. Со двора донёсся властный голос, скрип открываемых ворот и удаляющийся топот копыт.

Набросив на голые плечи покрывало, Льяна подошла к окну.

Тёмно-фиолетовое небо сверкало мириадами звёзд — словно россыпь драгоценных камней на тёмном бархате. Льяна подняла взгляд, и звёздный блеск отразился в её глазах, наполненных слезами.

Она редко плакала. Но интересное положение сделало её чувствительной. Как у любой женщины в её положении, настроение менялось легко, и даже сильная радость могла вызвать слёзы. А ссора с любимым расстроила глубоко.

Она и верила, и боялась поверить последним словам принца. Наверное, он сказал их, чтобы успокоить, усыпить её бдительность. Но что бы ни говорил Альдрик — правду или ложь, — она твёрдо решила: этого ребёнка у неё не отнимут. Если понадобится, она убежит. Уйдёт в горы, в лес, на болота. И никто никогда её не найдёт.

Дверь тихонько скрипнула.

Льяна обернулась, втайне надеясь, что это вернулся Альдрик. Но вошла Семар — старшая из виолок.

За последние месяцы они сблизились. Виолка стала для Льяны кем-то вроде старшей сестры: она часами рассказывала об обычаях, вере и философии своего народа. Виолки почти обожествляли Льяну, называли её Святой Лианной, искренне веря, что она — земное воплощение их Богини-Матери. Но это благоговение не мешало им держаться на равных. В их общине все называли друг друга «сестрами». Они могли ссориться, мириться и даже драться, но смертельные поединки были под запретом — убийство сестры считалось таким же тяжким грехом, как и нарушение клятвы.

— Я слышала ссору, — произнесла Семар, прикрыв дверь. — Он обидел тебя, регина?

Виолки называли Льяну «регина» — на их языке это значило «старшая, вождь». Это слово нравилось Льяне куда больше, чем нейтральное «госпожа». Оно не просто льстило — оно признавало её право вести их за собой.

Семар говорила с мягким акцентом, но вполне понятно. Виолки вообще оказались на редкость способными. За два месяца они не только освоили ассветский язык, но и выучили всё, что Льяна знала о раторрской борьбе. Обладая фанатичным трудолюбием, они с рассвета до заката вбивали приемы в мышечную память, пока движения не становились совершенными. Природа и жесткое воспитание сделали их сильнее и быстрее учительницы, и вскоре в спаррингах Льяне приходилось всё труднее. Но это нисколько не поубавило их уважения — для виолок наставник навсегда оставался наставником, даже если ученик становился искуснее.

— Нет. — Льяна вытерла ладонью глаза и отвернулась, стыдясь невольных слёз.

— Ты плачешь... — Семар покачала головой. — Ни один мужчина не стоит слёз женщины.

— Возможно... Но я плачу не из-за него.

— Тогда почему?

— Не знаю. — Льяна пожала плечами. — В последнее время я стала такой плаксой... Наверное, это из-за маленького.

Она нежно прижала руку к животу — и ощутила лёгкий толчок в ладонь.

— Он брыкается! — Лицо её осветилось счастливой улыбкой.

— Думаешь, это будет мальчик?

— Не знаю.

— Почему же ты говоришь «он»?

— Я имею в виду — ребёнок, малыш, дитя.

— Понятно... — Семар помолчала. — А кого ты сама хочешь?

— Мне всё равно. Буду рада и мальчику, и девочке.

— На Виоле у меня остались трое сыновей. — Голос виолки дрогнул. — К сожалению, Богиня-Мать не дала мне ни одной дочери... Раньше я сердилась на неё. А сейчас думаю, что это к лучшему: я не хотела бы, чтобы моя дочь росла сиротой.

Несколько дней Альдрик не появлялся в домике на окраине. От него не приходило никаких известий.

Льяна терялась в догадках и сердилась. Но унижаться не хотела — послать гонца в дом лорда Брестона, чтобы узнать о возлюбленном, значило бы переступить через себя. А на это сил уже не осталось.

Она продолжала тренировки с виолками. Вообще, вела себя так, словно ничего не случилось: ходила на рынок, управляла домом, учила девушек приёмам раторрской борьбы. И постоянно повторяла ученицам:

— Учиться никогда не поздно и не стыдно. Если увидите или узнаете что-то новое — научитесь этому.

Однажды на рынке Льяна наткнулась на свалку. Трое стражников пытались скрутить карманника — щуплого, невзрачного парня. Тот огрызался как крыса, зажав в кулаке какую-то деревянную штуку. Двое воинов уже отступили с разбитыми в кровь головами, и только наброшенная сеть прервала этот танец.

Льяна заинтересовалась. Пара золотых монет страже — и воришку передали ей «на поруки». Она отвела его в сторону и предложила сделку: свобода в обмен на науку.

Парень оказался словоохотливым. Он показал ей бату — тяжелую деревянную колотушку для колки орехов — и продемонстрировал, как одним коротким кистевым ударом дробить кости. А затем вытащил шелковый шнурок. Короткая лекция о том, как захлестнуть удавку на шее и сломать кадык, стоила десяти уроков фехтования.

Воришка и не подозревал, что эта нехитрая снасть станет обязательным атрибутом касты виолок-телохранителей. Их фирменной фишкой, такой же значимой, как меч. С того дня ни одна истинная виолка не выходила из дома, не закрепив на поясе ножны и корд — тот самый шелковый шнурок.

Наконец, после почти шестидневного молчания, Альдрик напомнил о себе.

К дому Льяны прибыли роскошные носилки. Сопровождающий слуга передал девушке небольшой сундук и запечатанный свиток с личным оттиском принца.

Льяна развернула письмо. Принц просил надеть присланные одежды и прибыть в храм Небесных Покровителей.

Сердце дрогнуло. Она уже догадывалась — но ещё не верила до конца.

— Виолки! — позвала Льяна. — Переодеться в парадное, взять оружие. Вы сопровождаете меня к храму.

Затем, выполняя просьбу принца, она переоделась в роскошное платье из сундука, надела подаренные украшения. Волосы спрятала под жемчужной шапочкой, глаза подвела чёрной краской.

Прекрасная и сияющая, она взошла на носилки.

Восемь мускулистых рабов подняли их и быстрым шагом понесли по улице. Редкие прохожие оглядывались вслед процессии — но их удивляла не столько госпожа на носилках, сколько девушки, вооружённые мечами, как воины. Они шли следом — одинаковые, бесстрастные, словно статуи, поддерживающие крышу святилища.

Возле храма собралась небольшая толпа — в основном местные вельможи и зажиточные горожане. Все с любопытством смотрели на девушку и её кортеж.

На ступенях Льяну встретил младший жрец, проводил внутрь, приказав виолкам оставаться снаружи. Те, конечно, не послушались — они выполняли только приказы госпожи. Но Льяна знаком велела им ждать.

Возле алтаря стоял принц Альдрик. Чуть поодаль — свидетели: лорд Брестон, его старший сын и несколько самых богатых и уважаемых вельмож.

Жрец подвёл девушку к алтарю и вложил её руку в руку жениха.

Главный жрец произнёс речь — восхвалял достоинства жениха и невесты, возносил хвалу богам, просил богиню любви и семьи Дариту особого покровительства вступающим в брак. Затем попросил жениха и невесту произнести брачные клятвы.

Альдрик посмотрел на Льяну. В его глазах светилось то, чего она не видела никогда прежде — абсолютная, безусловная любовь.

— Я, Альдрик Латорийский из рода Вогезов, беру в жёны эту женщину. — Голос его звучал твёрдо. — И клянусь перед богами и свидетелями почитать и любить её до конца своих дней, не иметь других жён, кроме неё, и родить детей только от этой женщины.

Клятва вызвала у присутствующих лёгкое недоумение. Но каждый волен говорить то, что пожелает — главное, чтобы потом обещания исполнились. А если кто-то из супругов забудет клятву, вторая половина всегда может напомнить, показав свиток с записью. Для этого в углу сидел писец, лихорадочно строчащий на пергаменте.

Настала очередь Льяны.

Она посмотрела в глаза Альдрика и произнесла:

— Я, Лианна Абора, дочь Золана Абора из Вритландии, беру в мужья этого мужчину. — Голос её не дрогнул. — И клянусь любить и почитать его как мужа и отца наших детей. Клянусь заботиться о нём и защищать от врагов. Обещаю не иметь других мужчин, кроме него, пока смерть или воля богов не разлучат нас.

Клятва невесты вызвала ещё большее удивление. Но эта пара и так казалась довольно странной, поэтому свидетели лишь вежливо и сдержанно улыбнулись.

Принц улыбнулся шире всех. Он наклонился и поцеловал любимую — скрепляя поцелуем брачный союз.

Главный жрец вновь вознёс богам благодарственную молитву, принёс жертву богине Дарите и объявил их законными супругами.

Жених и невеста подписали брачные клятвы. Свидетели засвидетельствовали подписи.

Альдрик и Льяна вышли из храма.

Толпа любопытных разразилась приветственными криками. По знаку принца слуги бросили в толпу несколько горстей серебра. Льяна сняла с талии шёлковый поясок — символ девичьего целомудрия — и швырнула в толпу.

По примете, та девушка, которой достанется пояс, скоро выйдет замуж. Поясок вызвал толчею и даже небольшую потасовку — в него вцепились сразу три девицы.

Альдрик подхватил супругу на руки и понёс к носилкам. По обычаям Крона, жена не должна касаться ногами земли, пока не окажется в доме мужа. Первый шаг в качестве замужней женщины она должна сделать из дома супруга — тогда, по поверьям, их жизнь пройдёт счастливо и благополучно.

Посадив жену в носилки, принц сел рядом.

Рабы понесли их — не к дому Льяны, не к дому лорда Брестона, а в совершенно ином направлении.

Оказывается, дядя выделил Альдрику в вечное пользование один из доходных домов, которые строил за свой счёт и сдавал в аренду.

Глава 14

Новый дом Альдрика оказался намного больше того, в котором жила Льяна. Он располагался недалеко от порта — из окон открывался чудесный вид на залив и корабли, бороздившие морскую поверхность, плывущие в Торес и покидающие гавань.

При доме был большой двор со всеми необходимыми хозяйственными постройками и небольшим садиком. В нём Льяна проводила последние месяцы беременности.

Своих верных виолок она поселила в складе, переоборудовав его под казарму. Она продолжала тесно общаться с девушками — они стали её лучшими подругами. Хотя те по-прежнему считали её наставницей и госпожой.

Под влиянием философии и верований виолок мировоззрение Льяны изменилось. Поменялись многие взгляды на жизнь, на отношения мужчин и женщин. Невольно подражая ученицам, Льяна становилась выдержанней, спокойней и жёстче.

Она пересмотрела и переосмыслила отношения с Альдриком. Её прежняя, интуитивная влюблённость переросла в более зрелое, осмысленное чувство. Она уже не смотрела на принца глазами влюблённой девочки — видела все его достоинства и недостатки. И любила осознанно и по собственной воле.

Но и виолки под влиянием Лианны тоже менялись.

Из почти бесполых, мужеподобных существ они превращались в женщин. Сильных, самоуверенных, жёстких и жестоких, воинственных и беспощадных — но всё-таки женщин. Они уделяли больше внимания внешности, смотрели на мужчин не только как на самцов для продолжения рода, но и как на существ, способных доставить моральное и физическое удовольствие. С которыми можно общаться на равных — даже флиртовать.

Льяна баловала рабынь. Покупала им красивую одежду и украшения, позволяла многие вольности, о которых не смели мечтать другие слуги. Чем часто вызывала неудовольствие принца.

Но Альдрик, человек благоразумный, не вмешивался в дела супруги. Отчасти считая это временной блажью, отчасти — не желая расстраивать беременную женщину. К тому же он видел, как девушки преданны Лианне, и понимал: лучших служанок и защитниц дома не найти.

А защита скоро могла понадобиться.

Слухи о женитьбе опального принца и беременности его супруги дошли до Латории. Братец-узурпатор занервничал. Положение Кайота на троне Латоса оставалось шатким — многие вельможи открыто выражали недовольство его правлением. Он понимал: если у законного наследника появится сын, легитимность узурпатора рассыплется в прах. Кайот опасался мятежа и возвращения брата.

В Торес была заслана целая армия шпионов с четким приказом: ликвидировать Альдрика, его супругу и отпрыска, как только тот появится свет.

Альдрик осознал масштаб угрозы, когда пережил два покушения. Во второй раз убийцу удалось взять живым и допросить.

Принц не хотел ничего говорить Лианне — до родов оставались считанные дни. Но, поразмыслив, решил предупредить Семар.

Та выслушала хозяина внимательно.

— Господин может ни о чём не беспокоиться. — Голос её звучал уверенно. — Мы позаботимся о госпоже. Ни один враг не пройдёт сквозь нашу охрану. И госпожа, и ребёнок будут в безопасности.

— Я рад это слышать, — Альдрик кивнул. — Полагаюсь на тебя, как на самого себя.

— Но вам тоже не помешает охрана. — Виолка посмотрела ему прямо в глаза. — Возьмите в телохранители одну из нас.

— С удовольствием. — Принц колебался лишь мгновение. — Но не буду ли я смешно выглядеть под охраной женщины?

— А чего вы боитесь больше: глупых насмешек или оставить госпожу вдовой? — Семар говорила спокойно, без тени упрёка. — Подумайте также о малыше. Он может лишиться отца, едва появившись на свет.

Альдрик подумал.

И кивнул.

— Я пришлю к вам Нолу. Никуда без неё не выходите. Она станет вашей тенью.

Ни Альдрик, ни Семар ещё не знали и не догадывались, что только что произошло событие, которому суждено стать историческим.

Отныне из воинственных варварок виолки превращались в защитниц-телохранителей. Это станет их основным ремеслом на многие столетия вперёд.

Льяна разродилась в срок золотоволосой и синеглазой, здоровой и крепкой девочкой. Роды прошли легко — на следующий день мать уже встала с постели.

Дочь почти не унаследовала черт Льяны, оказавшись крошечной копией отца. Но Льяна чувствовала неимоверное счастье. Она полюбила малышку с первого взгляда. Не доверяя дочь ни нянькам, ни кормилицам, она вскармливала её сама, сама пеленала и купала. Не могла налюбоваться золотыми кудрями и ясными глазами-пуговками.

По традиции имя дочери давал отец, а сына называла мать. Но Альдрик, по просьбе Лианны, нарек девочку Сантор — «Солнечный блик». Малышка и правда походила на отблеск солнца на воде: яркая, светлая и подвижная.

Когда Сантор исполнился месяц, случилось то, чего Альдрик опасался больше всего.

В их дом проник убийца.

Льяна гуляла с дочерью в саду. Злоумышленник незаметно перелез через стену и, укрываясь в густом кустарнике, подобрался к молодой матери на недопустимо близкое расстояние. Рядом с Льяной находилась одна из виолок — обе были увлечены разговором и не заметили угрозы.

Но когда из зарослей выскочил чужак с ножом, обе среагировали мгновенно.

Льяна закрыла собой ребёнка. Виолка, не успев даже обнажить оружие, бросилась на врага, словно табис.

Негодяй подобрался слишком близко — избежать удара было невозможно. Прикрывая дочь, Льяна попыталась увернуться, и лезвие скользнул по плечу и спине, оставив кровавую полосу. Шёлк платья мгновенно окрасился алым. Острая боль полоснула по телу.

Второго удара убийца нанести не успел.

Виолка вцепилась в него, сбила с ног, обезоружила и связала шёлковым шнурком. Всё произошло в считанные мгновения.

Льяна, как только завязалась драка, схватила Сантор и бросилась в дом.

Когда слуги увидели окровавленную госпожу, поднялся переполох. Одни виолки окружили женщину и отвели в её комнаты, другие выбежали наружу — помогать подруге. Но та уже справилась сама.

Девушки тщательно обыскали сад и двор — не прячется ли где ещё один лиходей. Пленного отвели на конюшню, привязали к коновязи и выставили охрану.

Семар перевязывала рану госпожи и — наконец — рассказала ей о происках правителя Латоса.

Льяна впала в ярость.

— Почему мне не сказали раньше?! — закричала она. — Этот негодяй мог убить мою девочку!

— Тебя постоянно охраняли, — спокойно ответила Семар. — И твоего супруга тоже. Вы все под нашей защитой. Мы умрём, но не допустим вашей гибели.

— Я не могу всё время жить под охраной! — Льяна задыхалась от гнева. — И не хочу. Я не могу рисковать жизнью дочери. Этот мерзкий Кайот выдумает что-нибудь ещё. Он не успокоится, пока не сживёт нас со света!

— Тебе придётся смириться, регина. — Семар говорила ровно, без тени паники. — Другого выхода нет. Разве только уехать. Но куда? На этом острове он правитель. Его рука достанет вас в любом уголке Латоса.

Льяна замолчала, заставляя себя успокоиться. Она принадлежала к тем людям, у которых смертельная опасность вызывает не панику, а предельную мобилизацию сил.

Но сколько она ни думала, выход оставался один: покинуть Торес. Покинуть Латос. Покинуть королевство. Уехать туда, где Кайот не сможет их достать. Только так они сохранят свои жизни, семью, детей — нынешних и будущих.

Когда Альдрик вернулся домой, Льяна рассказала о случившемся и поставила мужа перед фактом.

— Покинуть Латос? — Принц растерялся. — Снова бежать? Но куда?

— Куда угодно, — голос Льяны звучал твёрдо. — Подальше от твоего брата. В любое место, где он нас не достанет. Я не желаю больше рисковать жизнью дочери. И нашими тоже. Если тебе дорога родина — оставайся. А я сяду на торговый корабль и уплыву с Сантор.

— Ладно, успокойся. — Альдрик взял её за руку. — Не торопись. Я обдумаю твоё предложение, посоветуюсь с дядей. У нас мало денег на дорогу — без его помощи не обойтись.

— Я подожду, — согласилась Льяна. — Но не долго.

К изумлению принца, новость о его желании покинуть Торес обрадовала лорда Брестона. На прямой вопрос тот неохотно признался: Кайот давно давит на него, требуя выдать или изгнать Альдрика. Дядюшка противился, верный памяти сестры, но гнев узурпатора с каждым днем становился всё опаснее.

Решение принца уехать добровольно снимало эту проблему. Лорд Брестон расщедрился на помощь: пообещал племяннику один из своих кораблей, безвозмездную ссуду и всё необходимое для долгого пути.

Разговор с дядей огорчил Альдрика сильнее, чем споры с Льяной. Он окончательно понял: придется покинуть родину. Возможно — навсегда.

Но не только изгнание угнетало его. После кораблекрушения, забравшего жизнь первой жены и нерождённого первенца, Альдрик возненавидел море. Он боялся его. Мысль о том, чтобы снова ступить на палубу и доверить свою семью волнам, была для него пыткой. Он не желал отплывать никуда — даже на соседний остров.

Но выбора не осталось. Скрепя сердце, он начал готовиться к отплытию.

Глава 15

Подготовка к бегству — а это было именно бегство, тайное и поспешное — велась скрытно от посторонних глаз.

Лорд выделил и снарядил для дальнего пути один из своих кораблей, загрузив его всем, что понадобится беглецам на новом месте. На судне оборудовали несколько кают. Никто, даже капитан, не знал, куда и когда отплывает корабль и кто будет пассажирами.

Запечатанные сундуки с вещами Альдрика и Льяны, виолок и Дарджо — старый слуга не пожелал оставить господина — отправили на борт поздно вечером. А через пару часов, когда тьма сгустилась настолько, что не видно было собственных рук, переехали и они сами.

Поднявшись на палубу, Альдрик вручил капитану свиток с печатью лорда Брестона. В нём говорилось, что корабль с командой поступает в полное распоряжение принца.

— Отдать швартовы. Покидаем порт, — немедленно распорядился Альдрик

— Ночью мы не выйдем из бухты, — попытался возразить капитан. — Дождёмся хотя бы рассвета — осталось всего несколько часов.

— Можете лечь в дрейф до утра. Но у причала я оставаться не желаю. По особым причинам.

Капитану пришлось подчиниться.

Корабль отчалил, подошёл к выходу из бухты и лёг в дрейф, покачиваясь на пологой волне. Когда на востоке зажглась утренняя заря, рассеяв мрак и отделив небо от морской глади, судно подняло паруса, ловя слабый ветерок, и медленно двинулось в открытое море.

Едва они покинули спокойные воды бухты, капитан разбудил принца:

— Куда держим путь, ваше высочество?

Альдрик и Льяна решили этот вопрос давно — правда, после долгих и бурных споров. Воля и настойчивость девушки победили. Выбрали юг.

Где-то там находился остров Виол — родина её охранниц. Льяна мечтала побывать там и, если получится, набрать ещё девушек. А затем, среди множества необитаемых и малонаселённых островов, выбрать один и поселиться на нём. Подальше от суеты, от врагов — внешних и внутренних.

Льяне, как и Альдрику, до смерти надоели дворцовые интриги. Она мечтала о тихой, спокойной жизни на лоне природы.

Боги благоволили беглецам. Всё многодневное плаванье стояла чудесная солнечная погода, дули умеренные попутные ветра.

Единственное неожиданное приключение ждало их на второй день пути.

Но оно стало знаком судьбы, встречей, устроенной богами. Встречей, которая кардинально изменила жизнь и судьбу всех, кто находился на корабле.

Близился полдень. Льяна прогуливалась с малышкой по палубе, как вдруг сторожевой матрос доложил о большом корабле, шедшем под всеми парусами с севера.

Капитан поднёс к глазу зрительную трубку. Флаг с гербом Крона.

Но вёл себя корабль странно. На всех парусах он летел следом — словно догоняя. «Адорис» был невелик и не отличался быстроходностью. Уйти от погони он бы не смог. Но капитан не видел причин для бегства. Однако пассажиры явно забеспокоились.

Встревоженный Альдрик подошёл к Льяне:

— Корабль ведёт себя подозрительно. Боюсь, Кайот узнал о нашем бегстве и выслал погоню.

Льяна, разделяя мнение супруга, подняла виолок и приказала капитану подготовить людей к битве. Тот удивился, но привык подчиняться беспрекословно.

Когда чужак приблизился на расстояние, с которого уже можно было разглядеть людей на палубе, «Адорис» был готов к сопротивлению.

Корабль поднял вымпел — требовал остановиться. Альдрик приказал игнорировать.

Некоторое время они шли рядом. Затем чужак пошёл на сближение. Когда между бортами остались считанные меты, в воздух взлетели абордажные крючья.

Льяна передала малышку служанке, переоделась и взяла в руки оружие. Она решила защищать свою семью до конца. Альдрик встал рядом — полный решимости.

На палубу «Адориса» спрыгнули первые захватчики. Их вид вызвал недоумение: они ничуть не походили на опрятных, дисциплинированных кронских моряков. Скорее — на шайку разношёрстных бродяг.

Завязался бой. Виолки, рассредоточенные по палубе, работали слаженно и беспощадно: первая атака захватчиков захлебнулась в крови. Но следом на «Адорис» хлынула вторая волна, ведомая самим капитаном.

Льяна вскинула меч, готовясь встретить предводителя, но, всмотревшись в его лицо, вдруг облегченно рассмеялась.

Эльвин Кори!

Старый приятель, с которым их когда-то вместе заковали в кандалы. Видимо, Эльвину удалось не только выжить, но и собрать ватагу из таких же беглых рабов, захватить кронский корабль и вернуться к привычному ремеслу.

— Прекратить бой! — выкрикнула Льяна, и её голос, сильный и властный, перекрыл шум битвы.

Когда над палубой повисла тишина, нарушаемая только скрипом снастей, она шагнула вперед:

— Эльвин Кори, подойди ко мне!

Капитан вздрогнул. Он минуту всматривался в лицо женщины, затем оттолкнул стоявшего на пути корсара и подошел ближе.

— Льяна? — голос его дрогнул от неуверенности. — Это ты, малышка?

— Я, Эльвин, — она кивнула, опуская клинок.

— Святые Небеса! — Он поднял руку, осторожно провёл по её серебристым волосам. — Ты сильно изменилась... — Затем взял за плечи и заключил в крепкие объятия. — Ты снова оправдала своё имя, девочка. Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя.

Льяна мягко высвободилась:

— Скажи своим, пусть возвращаются на корабль. И пойдём со мной. Нам есть о чём поговорить.

— Надеюсь, это не ловушка?

Льяна посмотрела на него с упрёком:

— Ты стал слишком подозрительным.

— Такова жизнь, — философски заметил Эльвин.

Он подозвал одного из людей и приказал всем возвращаться — бой отменяется. Тот проворчал недовольно, но ослушаться не посмел.

— Ресс с тобой? — вспомнила Льяна весёлого рулевого.

Эльвин усмехнулся:

— Ты помнишь Ресса?

— Я помню всех, — сухо ответила женщина, уловив в его голосе насмешку.

— Ресс погиб, — с сожалением произнёс Кори.

К ним подошёл Альдрик, с настороженным любопытством оглядывая корсара.

— Я так понял, Лианна, ты встретила старого друга... Познакомишь нас?

— Помнишь, я рассказывала об Эльвине Кори? — Льяна перевела взгляд с мужа на старого товарища. — Это он и есть. Мой старый добрый друг — капитан Кори. — Она повернулась к Эльвину: — А это мой супруг — принц Альдрик из Латории.

— Лианна? Да ещё принцесса? — Эльвин усмехнулся, и усмешка вышла недоброй. — Я вижу, с того злополучного дня, когда демоны подбили меня напасть на кронский корабль, ты не только имя сменила, но и сделала неплохую карьеру. — Он окинул её оценивающим взглядом. — По-видимому, ты умеешь не только хорошо драться, если сумела очаровать аристократа такого ранга.

Льяна ответила холодно, чеканя каждое слово:

— Ты ничего не знаешь о моей жизни. Поэтому оставь свои мысли при себе. Не думай, что я только валялась на мягких перинах. Я многое познала и многому научилась с тех пор. Теперь я не та глупая наивная девчонка. — Она выдержала паузу. — Думаю, даже в драке я побью тебя. Поэтому сейчас мы говорим на равных. В память о нашей былой дружбе — закрой рот и выслушай меня. А затем я послушаю тебя, если тебе будет что сказать.

Эльвин посмотрел на подругу с некоторым удивлением и молча склонил голову. Он видел: девушка изменилась не только внешне. Перед ним стояла не простушка-гордячка из варварских краёв, а зрелая, властная женщина, от которой исходили уверенность и даже угроза. С этой новой Льяной-Лианной лучше не шутить — подчиниться и выслушать.

Принц, Кори и Льяна прошли в капитанскую каюту и расселись за круглым столом. Альдрик хранил молчание, отдав инициативу супруге. Тем более он не понимал, что она задумала.

Льяна не стала тянуть кота за хвост. Кратко пересказала Эльвину историю своей жизни. Закончила словами:

— Я рада, что боги вновь свели нас вместе. Когда-то мы неплохо ладили. Сейчас я предлагаю тебе присоединиться к нам. Хватит бесцельно бороздить воды в поисках сомнительной добычи, словно дикий зверь, рискуя жизнью и свободой. Разве плен и рабство не послужили тебе уроком?

— Что ты предлагаешь взамен? — Эльвин смотрел на неё внимательно, без прежней насмешки. — Я моряк и корсар. Это моё ремесло.

— Мы ищем место, где сможем осесть. — Льяна говорила спокойно, уверенно. — Я предлагаю тебе должность адмирала в нашем будущем королевстве. Я знаю и ценю твой опыт. Ты будешь плавать, как прежде, но теперь сможешь не только грабить, но и торговать. У тебя появится свой дом, надёжный тыл, куда ты всегда сможешь вернуться. Где будет ждать семья, где будут храниться твои богатства. — Она помолчала. — Разве ты никогда не мечтал о собственном доме? Разве имеют дом пираты?

Льяна умолкла, выжидающе глядя на Эльвина.

Мужчина сидел, задумчиво склонив голову, постукивая пальцами по столешнице. Льяна не торопила — понимала: предложение слишком серьёзное, чтобы решиться в один миг.

За столом царила тишина, но не гнетущая. Альдрик откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, погружённый в свои мысли.

Льяна, знавшая Эльвина с прежних времён, по выражению лица поняла: он что-то решил, но ещё колеблется. Протянула руку, накрыла его широкую кисть своей маленькой узкой ладошкой:

— До сих пор ты брал лишь небольшие торговые корабли, довольствуясь жалкими сундуками с хламом. — Голос её звучал мягко, но настойчиво. — Неужели ты не хочешь взять целый остров со всеми его богатствами и людьми? Стать правителем, вельможей — пусть небольшого, но государства?

Эльвин мягко высвободил руку — и хлопнул ладонью по столу. Посмотрел ей в глаза:

— Хочу.

Альдрик покосился на супругу, но промолчал.

— И ты предлагаешь мне роль помощника и будущего адмирала? — уточнил Эльвин.

— Да.

— Назови причину, почему я не могу сделать это один? Без твоей помощи?

— У тебя нет таких людей, как у меня. — Льяна кивнула в сторону двери, за которой остались виолки. — И ты не умеешь править. А он умеет. — Она указала на Альдрика. — Его готовили в правители с детства. Он король по рождению и воспитанию, как ты — моряк. А мои виолки — воины. У каждого своё предназначение.

— Какова же твоя роль? — усмехнулся капитан.

— Я выдвигаю идеи. — Льяна улыбнулась в ответ.

Эльвин посмотрел на молчаливого принца и встал.

— Я должен подумать.

— Думай. Время есть. — Льяна тоже поднялась. — Но не затягивай. Я могу обойтись и без тебя — у меня есть корабль и люди. Но я помню добро. И с тобой мне будет легче.

— Я дам ответ до вечера.

Эльвин вышел.

Когда они остались одни, Альдрик заговорил. Голос его звучал холодно, отчуждённо:

— Я вижу, ты всё придумала и решила без меня. Ты даже отвела мне почётную роль в своём грандиозном плане.

— Чем ты недоволен, дорогой? — спокойно парировала Льяна.

— Насколько я помню, совсем недавно у нас были другие планы.

— Неужели? — Она притворно удивилась. — Разве мы не собирались найти остров и поселиться на нём, вдали от врагов?

— Так и было.

— Что же я изменила?

— Речь не шла о королевстве и насильственном захвате.

— Это лишь небольшие дополнения. — Льяна говорила ровно, без тени раздражения. — Они пришли мне в голову недавно, я просто не успела поделиться. — Она подалась вперёд. — Разве ты хочешь поселиться на богом забытом клочке суши и стать свинопасом? Сажать овощи, сеять зерно, пасти скот? Ты, потомок древнего благородного рода, будешь доить коз и стричь овец? Да твой отец в гробу перевернётся от такого кощунства!

Альдрик молчал.

— Сумеешь ли ты соткать полотно? Сшить рубашку? — продолжала Льяна. — За тебя всё делали слуги и рабы. Их сейчас нет. Значит, нужно завести новых. Ты рождён правителем, а не пастухом, мой повелитель. И ты должен умереть королём, а не свинопасом. — Она взяла его за руку. — Я просто не допущу этого. Ты помнишь слова моей брачной клятвы? Я поклялась заботиться о тебе. И я сдержу слово.

Логика супруги была безупречна. Слова звучали разумно и убедительно.

Альдрик в который раз согласился.

Он посмотрел на любимую долгим взглядом и произнёс:

— Ты не перестаёшь удивлять меня, милая. Но, надеюсь, ты знаешь, что делаешь...

Глава 16

После недолгих поисков капитан «Адориса» отыскал остров Виол — он бывал здесь лишь однажды. Корабль вошёл в небольшую бухту и стал на якорь вблизи берега.

Прибытие чужаков не осталось незамеченным. Вскоре на берегу собралась внушительная толпа воинственно настроенных женщин. Льяна насчитала не меньше полусотни — с копьями, мечами, луками. Среди них не было ни одного мужчины.

На воду спустили шлюпку. В неё сели Льяна, Семар и ещё две приближённые виолки.

Ступив на берег, три виолки опустились на колени и поцеловали песок. Вознесли краткую благодарственную молитву Богине-Матери. Лишь после этого поднялись и повернулись к толпе настороженно взиравших на них женщин. Те молчали. Никто не вышел навстречу. Никто не опустил оружия.

Льяна, как учила Семар, сделала приветственный жест — ладонь к сердцу, раскрытая вверх — и сложила руки в знаке мира. Тишина. Женщины на берегу не отвечали, но и не нападали. Тогда она шагнула вперёд, вынула меч и с силой воткнула его в землю. Металл звеняще прошелестел, скользнув в песок. Льяна отступила на шаг и замерла в молчании, чувствуя на себе десятки настороженных взглядов.

От варварок отделилась высокая мускулистая женщина. Льяна заметила шрам через всю щёку и седину в чёрных волосах. Та приблизилась на расстояние, позволяющее спокойно говорить, но исключающее внезапное нападение. Остановилась, глядя в глаза Льяне — пристально, испытующе. Потом медленно вынула меч и, повторив жест гостьи, воткнула его в землю. Отступила.

По правилам, разговор начинала Льяна — как просительница.

За время общения с виолками она не только изучила их обычаи и верования, но и выучила язык. Говорила с акцентом, но аборигенка понимала её:

— Я, Лианна Сереброволосая, прибыла к вам издалека, чтобы увидеть родину женщин-воинов. В своей стране я встретила нескольких ваших сестёр. Я победила их в равной схватке — теперь они служат мне. Я их регина. — Она выдержала паузу. — Мне нужны ещё воительницы. Я замыслила большой военный поход. Я хочу нанять на службу тех, кто пожелает подчиниться моей воле. Они могут прийти ко мне добровольно, или я вызову их на поединок и покорю силой. — Она сложила руки на груди. — Да будет с вами благословение Богини-Матери.

Варварка выслушала чужеземку с каменным выражением лица и смерила холодным взглядом.

— Наверное, ты очень сильная, раз смеешь говорить так дерзко. — Голос её звучал неодобрительно. — Я передам твои слова сёстрам и принесу ответ.

Льяна опустилась на песок — показывая, что готова ждать.

Варварка вернулась к толпе. Среди виолок поднялся галдёж — словно ссорились торговки в базарный день. Постепенно шум стих — видимо, достигли согласия.

Переговорщица вновь приблизилась. Воткнула меч в землю.

— Мы хотим поговорить с нашими сёстрами. Без твоих ушей.

Льяна подозвала своих девушек:

— Они хотят говорить с вами без меня. Это по правилам?

— Они хотят узнать о тебе больше, — ответила Семар. — Твоя воля — разрешать или нет.

— Надеюсь, вы не станете меня хаять... — Льяна усмехнулась. — Ладно, идите.

Виолки ушли с аборигенкой. Женщины окружили их, с любопытством разглядывая одежду и оружие, трогали, задавали десятки вопросов. Беседа длилась долго.

Когда девушек отпустили, между женщинами снова вспыхнул жаркий спор. Мнения разделились. Молодёжь прельстилась предложением чужеземки. Зрелые матроны, осторожные, противились.

Прошло около часа.

Переговорщица отделилась от толпы и приблизилась. С силой, выдававшей скрытую ярость, воткнула меч в землю.

— Старейшины решили отпустить с тобой тех сестёр, которые пожелают уйти. — Голос её звучал холодно. — Но с условием: твои корабли немедленно покинут наши берега и никогда не вернутся.

— Пусть будет так, — кивнула Льяна.

Виолка выдернула меч и ушла, не оглядываясь. Часть женщин последовала за ней, скрывшись в лесу.

На берегу осталось немало аборигенок. Они колебались, не зная, кому идти первой.

Наконец нашлась самая смелая. Девушка лет восемнадцати, рослая, крепкая, приблизилась к Льяне, воткнула меч в землю.

— Я хочу служить тебе, чужеземка.

— Я возьму тебя. — Льяна смотрела ей прямо в глаза. — Но ты должна дать мне клятву верности.

Девушка заколебалась. Но отступать было поздно — подружки могли подумать, что она струсила.

— Не бойся. — Льяна смягчила голос. — Если появится серьёзная причина покинуть меня — я верну тебе клятву.

Виолка выдернула меч, бросила его к ногам женщины, опустилась на колени и произнесла традиционные слова.

Приняв клятву, Льяна сказала:

— Иди к своим подругам. Скажи им: те, кто принесут мне клятву, станут такими умелыми воинами, какие и не снились их предкам.

Новообращённая поспешила к толпе. Несколько девушек тут же ушли в лес — не решились менять свободу на неизвестность. Но оставшиеся одна за другой подходили и произносили клятву.

Всего тридцать две девушки. Молодые, здоровые, от шестнадцати до двадцати лет.

Внушительный отряд. А если подучить — грозная сила.

Прежде чем вернуться на корабль, Льяна обратилась к новым подчинённым:

— Отныне вы мои слуги и ученицы. Вы добровольно дали клятву верности — отныне душой и телом принадлежите мне. Запомните: только я могу вам приказывать. Только мои распоряжения вы должны выполнять. Никто больше не вправе вами командовать.

Она обвела их взглядом.

— Сейчас вы отправитесь на большой корабль. С вами будут мои помощницы — они научат вас новым приёмам нападения и обороны. Будьте старательны. Вам это скоро пригодится. — Льяна помолчала. — На корабле много мужчин — это команда. Вам могут не понравиться их поступки. Но не спешите наказывать провинившихся. Прежде чем ударить — спросите разрешения у наставницы. Все спорные вопросы решайте с ними.

Виолок поместили на корабль Эльвина — он был больше. Капитан встретил новость без восторга, чувствуя, что пассажирки доставят ему массу проблем.

Льяна лишь усмехнулась:

— Держи своих людей в узде. И всё будет в порядке.

Покинув Виол, корабли взяли курс на юг. Капитан Кори перешёл на «Адорис» — нужно было обсудить дальнейший путь, а кричать с борта на борт не самое удобное дело.

Попутный ветер бодро гнал корабли по спокойному морю, и Льяна наконец могла перевести дух. Она стояла на палубе, когда Кори подошёл к ней, неся под мышкой свёрнутую карту.

— Есть одно место, — сказал он, расстилая карту на крышке бочки. Кожаный край затрепетал на ветру, и Льяна прижала его ладонью. — Остров Оллин. Вон здесь, — он ткнул пальцем в пятно среди россыпи островков. — Большой и с толком. На отмелях добывают жемчуг и кораллы. Торговцы наведываются, но нечасто — больно уж место опасное.

— И кто там правит? — спросила Льяна, вглядываясь в карту.

— Правитель, который зовёт себя лордом, — усмехнулся Кори. — Громко сказано. Сотня рыбаков да земледельцев. «Дворец» — лачуга, каких в любом порту полно. А вся гвардия — три десятка мужиков в драных штанах, которые копьё от алебарды не отличат.

— И как он до сих пор уцелел? — Льяна подняла взгляд на капитана. — Пираты ведь не обходят такие места стороной.

— Потому что он не дурак. Не воюет с теми, кто сильнее. Заключает договор: отдаёт часть жемчуга и кораллов, кормит, поит, даёт укрытие. А те взамен защищают его от других искателей лёгкой наживы. Так и живёт.

Льяна задумалась. Оллин достаточно велик, чтобы не чувствовать себя запертыми в мышеловке, и относительно мал и беден, чтобы его не охраняли, как сокровищницу. Слабый правитель, привыкший торговаться. Три десятка солдат, которые вряд ли сунутся туда, где пахнет настоящей дракой. И пираты, которые за версту обходят тех, кто платит.

— Место, где нас не станут искать, — проговорила она медленно, словно примеряя слова. — Потому что никто не ищет беглецов среди нищих рыбаков и продажных разбойников.

Кори молча ждал.

Льяна подняла голову, встретилась с ним взглядом.

— Держим курс на Оллин.

Капитан кивнул, сворачивая карту.

— Будет сделано.

Несколько долгих дней они шли на юг, и всё это время море оставалось пустым — только вода и небо, вода и небо. Гуляя с дочкой по палубе, Льяна временами задумчиво поглядывала вперёд, словно мысленно обгоняя корабли, стремясь первой увидеть то, что ждало за горизонтом.

Но однажды вахтенный крикнул:

— Земля!

Льяна поднялась на палубу быстрее всех. Альдрик встал рядом, щурясь от полуденного солнца.

К ним приблизился капитан.

— Оллин, Ваши Высочества.

Сначала они увидели только лёгкую дымку над водой — едва заметную, похожую на облачко, зацепившееся за горизонт. Но море было спокойным, и эта дымка не двигалась, не таяла, а росла с каждой минутой.

Потом из дымки проступила зелёная точка. Крошечная, едва различимая — камешек, лежащий на голубой груди моря. Льяна замерла, боясь дышать, словно её дыхание могло сдуть это видение.

Корабль двигался стремительно, сильный ветер раздувал паруса, и зелёная точка медленно, неохотно, словно красавица, снимающая покрывало, превращалась в очертания острова. Сначала проступила зелёная шапка леса, поднимающаяся к центру. Потом — скалистые мысы — тёмные, суровые, о которые разбивались белые барашки волн. Следом — серебряная нить водопада, срывающегося с кручи.

Льяна смотрела, не отрываясь. Ей казалось, что остров плывёт к ним навстречу, вырастает из моря, расправляет плечи. Она чувствовала, как замирает сердце — и где-то глубоко, в самой своей сердцевине, понимала: вот оно. Вот земля, которая станет их новой родиной. Вот место, где начнётся новая жизнь.

Альдрик смотрел на остров с выражением, которого она раньше не видела на его лице. Не отстранённое любопытство учёного, не усталая покорность судьбе — а живой, жадный интерес.

— Красив, — выдохнул он.

Она взяла его за руку.

— Это наше королевство.

Прежде чем войти в бухту, Льяна попросила капитана обойти остров вокруг. Корабль медленно двинулся вдоль береговой линии, и теперь перед ними открывался Оллин во всей своей суровой красоте.

Высокие крутые берега, поросшие густой зеленью, сменялись скалистыми обрывами, где волны веками точили камень, создавая причудливые арки и гроты. Кое-где со скал свисали гирлянды ползучих растений, скрашивая угрюмую неприступность. И только одна-единственная бухта — место, где можно безопасно пристать к берегу, укрыться от непогоды, построить великолепный порт...

Они стояла у борта, вглядываясь в каждую расщелину, каждую ложбину, мысленно возводя стены, башни, причалы. Гористая центральная часть, обилие пресной воды, леса, спускающиеся к самой воде — здесь было всё, что нужно для жизни.

Альдрик стоял рядом. Он смотрел на угрюмые скалы, подмытые волнами, на дикую зелень, карабкающуюся вверх, и молчал. Но в его молчании уже не было прежней отрешённости.

— Ну? — Льяна взяла его за руку. — Что скажешь?

Он обвёл взглядом береговую линию, потом посмотрел на неё.

— Ты видишь здесь то, чего не вижу я.

— Я вижу дом, — ответила она. — Не полуразрушенную хижину, доставшуюся тебе от предков. Не угол в чужом дворце. А своё. Настоящее. — Она повернулась к нему, и голос её зазвучал тише, но жарче. — Ты из древнего рода, Альдрик. Разве справедливо оставлять детям нищенское наследство? Мы построим здесь дворец, воздвигнем город. Покорим соседние острова. Создадим королевство — настоящее, своими руками.

Она говорила, и её слова обгоняли друг друга, сплетаясь в картину будущего, которое уже стояло у неё перед глазами. Альдрик слушал. Смотрел на её разгорячённое лицо, на блеск в глазах — и чувствовал, как что-то давно уснувшее шевелится в нём.

Он медленно, словно пробуя новую силу, сжал её пальцы.

— Мы возьмём этот остров. — Голос его стал твёрже, чем прежде. — И создадим на нём всё, о чём ты говоришь. Но не потому, что ты меня уговорила, — он чуть заметно усмехнулся, — а потому что я сам этого хочу.

Льяна посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое. То ли удивление, то ли одобрение.

Витницы кружили над мачтами, оглашая окрестности резкими криками, ветер нёс запах влажной земли и цветущих трав. Корабль медленно входил в бухту Оллина — глубокую, лирообразную, с узким входом. Альдрик сразу оценил её преимущества:

— Эту бухту легко защищать — достаточно поставить на мысах пару башен… А тут получится отличный порт… А перед ним обширная Торговая площадь…

Альдрик смотрел на открывающийся пейзаж уже как архитектор и строитель, а не как завоеватель.

Льяна переоделась в боевые доспехи и перешла на корабль Эльвина. Тот уже вооружил своих людей и приготовил к бою. Семар построила виолок — три десятка женщин в кожаных панцирях, с мечами наголо. Они смотрели на Льяну, как на богиню.

— Сёстры! — голос её звучал жёстко, чеканно. — Мы пришли сюда, чтобы подчинить этот остров своей власти. Сейчас мы сойдём на землю и будем убивать всех, кто окажет сопротивление. Но не трогайте тех, кто уступит дорогу или спрячется. Когда захватим дом правителя — можете убить всех, кого там встретите. Кроме слуг и рабов. Пленных не брать. На слёзы и мольбы не поддаваться.

Она обвела их взглядом.

— Часть из вас останется с принцем Альдриком на корабле — оберегайте его как свою честь! Остальные пойдут со мной. Вперёд, девочки мои! Да будет с нами удача и благословение Богини-Матери!

Виолки подняли мечи и прокричали боевой клич — больше похожий на визг разъярённого гиззарда. Этот визг, казалось, расколол вечернее небо.

Семар разделила отряд. Двух помощниц отправила к Альдрику. Сама осталась с госпожой. Ещё три виолки — самые сильные и опытные — остались присматривать за командой «Адориса», которая до последней минуты не догадывалась о планах пассажиров. Льяна не беспокоилась за тыл.

Отряды сошли на берег. Виолки двигались быстро, растекаясь по побережью, словно волны прилива. Льяна шла в первой шеренге. Вот она — её земля!

Селение встретило их вечерней тишиной. И тут же взорвалось криком: дозорный заметил чужаков.

Но было поздно.

Люди Эльвина и виолки ударили одновременно. Сопротивление оказалось слабым и коротким. Местные воины, привыкшие к вялым стычкам с пиратами, не ожидали такой ярости.

Эльвин строго запретил своим грабить:

— Мы пришли сюда не на день, а навсегда. Собственный дом не грабят.

Когда захватчики добрались до «крепости» правителя — жалкого частокола, который даже крепостью назвать было стыдно, — внутри уже знали о нападении. Но знание не спасло.

Ворота выбили с первого удара.

Льяна вошла внутрь одной из первых. Меч работал быстро и безжалостно. Крики, лязг, запах крови — всё смешалось в короткой, жестокой схватке. Она не считала ударов. Не запоминала лиц. Только движение — вперёд, вперёд, сквозь.

Отряд Кори зачищал окрестности.

Через несколько часов всё закончилось. На Оллине не осталось ни одного представителя старой власти, ни одного воина или домочадца. Отныне остров принадлежал им.

Испуганных жителей согнали на площадь. Они жались друг к другу, женщины прятали детей в объятиях, старики хмуро смотрели в землю. Альдрик вышел вперёд, и его голос зазвучал властно:

— С этой минуты все прежние законы отменяются. Долги в казну прощаются. Мы напишем новые законы — более цивилизованные и гуманные. А пока живите прежней жизнью и ничего не бойтесь. От вас требуется только подчинение и лояльность. Я гарантирую: ваше имущество, ваши жёны и дочери останутся неприкосновенными.

По толпе прошёл сдержанный гул и облегчённый вздох. Льяна стояла рядом с супругом, рука об руку, молчаливая, в доспехах, забрызганных кровью, и смотрела. Она запомнила их взгляды — исподлобья, с ненавистью или надеждой.

Обещание Альдрика казалось искренним — если бы на Оллине остались одни виолки. Но за людей Эльвина поручиться было трудно. Потому, с согласия капитана, Льяна отправила его покорять соседние острова, разрешив грабежи и насилие на их территории.

Кори усмехнулся:

— Ладно. Мне нравится.

Он отдал приказ — и через час его корабль уже снялся с якоря, унося с Оллина тех, кто мог бы стать угрозой.

Через несколько дней весь Оллин и прилегающие острова подчинились власти Альдрика и Лианны.

Первым делом принялись за укрепления. На мысах, обрамляющих бухту, выросли две каменные башни — невысокие, но основательные, с бойницами для лучников и площадками для метательных машин. Между ними протянули цепь, которую в случае опасности можно было поднять, преграждая врагам вход в гавань. Сам берег укрепили деревянным частоколом, за которым могли укрыться защитники. Когда работа была закончена, Альдрик лично обошёл укрепления, проверяя каждую бойницу, каждую связку брёвен. Оллин больше не был беззащитным.

Затем приступили к строительству королевского замка. Для работ требовалось много рабов, мастеров и материалов. Всё это поставлял капитан Кори со стабильной регулярностью.

Альдрик засел за работу: чертил планы, рассчитывал толщину стен и глубину фундамента, размечал расположение башен и бойниц, высчитывал, сколько камня и леса потребуется. Голова его была забита цифрами, чертежами, спорами с каменщиками — и он был счастлив. Впервые за многие годы — по-настоящему, без оглядки.

Всё остальное — суды, налоги, споры рыбаков о местах лова, жалобы на соседей — он оставил супруге.

Шли декады, складываясь в месяцы, а месяцы в года.

Люди приходили к Льяне. Сначала робко, потом всё смелее. Она слушала, решала, наказывала, миловала. Разбирала тяжбы, назначала старост, следила за запасами. Альдрик же с головой ушёл в своё: разрабатывал проекты, развивал ремёсла и науки — словом, занимался тем, что любил и что умел лучше всего.

Так, без единого указа, без пышной церемонии, свершилось то, что позже назовут началом новой эры. Льяна стала истинной правительницей Оллина — первой и единоличной королевой. Альдрик же, хоть и носил титул короля, остался лишь супругом королевы. Почётным, уважаемым — но власть отныне и навсегда принадлежала ей.

***

Преданье старины глубокой...

С тех пор прошло немало лет.

И королева, и виолки

Увидели страны расцвет.

Великолепный вырос город

На месте хижин рыбаков.

И королевские галеры

Достигли дальних берегов.

И мир узнал о необычных,

Прекрасных женщинах с мечом,

И к бою, и к любви привычных,

С пылающим в глазах огнём.

Конец