Легальный Травка

Дыши.

У Травки когда-то была сестра, и звали её Осень. Она была птицей. Её боялись. Ещё когда Осень была маленькой, снежинки замирали от страха перед её рыжим взглядом. Глаза были отменного рыжего прозрачного цвета, которые она предпочитала прятать под тёмными вечно встрёпанными волосами. У Травки даже видео где-то было, на много минут, где его сестра сидит перед окном, смотрит спокойно на то, как огромные снежинки зависли в воздухе, предпочитая растаять, но притвориться неживыми. Накопилась целая стена снега, собака за окном скакала с открытой пастью и пыталась поймать снег. А потом Осень зевнула, и в эту секунду всё рухнуло, только хвост остался…

Высокая не по годам девушка очень редко выходила на улицу и ещё реже заговаривала. У неё был неприятный высокий голос, и говорила она невнятно и нараспев. Травка всегда угрожал её пристрелить однажды.

Как-то раз Травка пришёл домой, а в его комнате поселился маленький хаос. Осень вырвала из горшков все его растения, она порвала все его рисунки, она залила водой все его книги и разбила все склянки, а сама забилась в шкаф, укрывшись полупрозрачной шалью, и ждала его или своей смерти. Тогда ещё мальчик, Травка не сразу нашёл свою сестру, а когда нашёл, то не мог произнести от гнева ни слова. Он просто взял сестру за волосы. Волоком дотащил до кухни и обрезал крылья, чтобы она больше не могла летать. Осень только дёрнула шеей, моргнула круглыми глазами, острый её нос гордо вздёрнулся.

- Запомни это! – прошипел мальчик, прибрал кухню и пошёл в магазин за новыми книгами.

- Запомни это, - повторила ему в спину Осень. Острые её ногти оставили глубокие следы по всей кухне.

Той ночью Травка боялся уснуть. Он выпил много кофе, он ел лимоны, он спрятался у себя в комнате и закрылся на ключ. Только сон сильнее детского организма. Травка не уснул, он выключился, как севший аппарат. Тогда пришла Осень, разбудила брата, улыбнулась его ужасу и медленно приложила нож к его горлу.

- Не забывай дышать, - предупредила она, отражаясь в его расширенных глазах.

Игру испортили родители, они включили свет, начали кричать. Несколькими дёргаными движениями девочка зафиксировала голову и всмотрелась в родителей. Зрачки-точки, светящийся взгляд, рывок, шорох - и её уже нет в комнате. Травка вдохнул, спокойно заполнил лёгкие кислородом. Его бледная грудь поднималась и опускалась под одеялом, саднило горло, покалывало виски. «Не забывай дышать», - повторил он себе и больше никогда не боялся.

На следующий день Травка вернулся домой поздно, он нёс с собой справочники по медицине и семена новых растений. Вошёл в комнату и увидел, как Осень, сидя на полу, взглядом выжигает на его потолке последнюю букву в надписи «Ты давно мёртв». Мальчик побледнел, сжал губы. Он верил – такое случается с детьми - он верил словам родственников. Потом он сделал вдох, выдох, нащупал пульс и вышел из комнаты.

Снова бессонная, но на этот раз крайне продуктивная ночь. Когда Осень проснулась, первое что она увидела, была клетка, сделанная из тонкой проволоки, с кормушкой и открытой дверцей. Девушка была сильной. Она встала, смяла в кулаке стакан с водой, в горле у неё что-то клекотало. Осень раскинула руки в стороны, наклонила голову слегка набок – где-то глубоко в своём сознании она парила, выискивая жертву. Когда она снова приняла своё человеческое обличие – комната была разрушена. Только клетка стояла в центре.

- Запомни это, - спокойно предупредил Травка, стоявший в дверном проёме, развернулся и пошёл завтракать.

Осень, кажется, просто вспылила. Она бросилась на брата, она пыталась пробить ему клювом лоб, выцарапать крючковатыми когтями глаза, съесть его печень… её чёрные волосы всколыхнулись. По комнате летели перья. Борьба была нешуточной, многие в ней погибли…

Но победил рассудок.

Травка встал, подошёл к стене, оторвал ошмёток обоев, провёл по лицу рукой и пальцем вывел дрожащую надпись: продам чудо-птицу.

И продал. Шаману какому-то. Выменял чудо-птицу на чудо-порошок. Теперь его зелёные глаза больше никогда не увидят её рыжих.

А если они вспоминались ему, он просыпался, шёл на улицу и убивал птицу. Долго смотрел на перья. И не дышал.

Первая и последняя

Когда Травке исполнилось 14 лет, он, как и все нормальные подростки, влюбился. Эта любовь была та самая. Одна и на всю жизнь. Он смотрел на свой объект обожания, затаив дыхание. Зрачки его глаз расширялись, периодически заполняя всю его зелёную радужку… сердце трепыхало и начинали потеть ещё несформировавшиеся руки с длинными пальцами.

Но она оставалась холодна и неприступна. Молчалива и так заманчиво разнообразна. Её любили все, и она понимала это и пользовалась всеми преимуществами, какие только давало ей её положение.

А наш юный герой-любовник привык добиваться своей цели любым путём. Он начал много работать, часто достигая некоего хладнокровного совершенства в изощрённых формах жестокости. Травка изучал языки, делал упор на математику, химию и ботанику. Он занялся спортом и просто танком шёл к тому, чтобы она его заметила.

И она заметила. Она обратила на него свой взгляд и протянула к нему руки. Тихим шелестом она обозначила своё присутствие в его жизни.

«Навсегда», - обещала она ему, и Травка верил, прикрыв глаза и дыша умиротворённо и сладко.

Это был самый головокружительный роман. Были в нём и конфликты, и ссоры, и страстные сцены, и поцелуи, и слёзы. Была даже кровь и ужасные измены. Травка прощал ей всё. Он просто любил её. Он отдал себя ей безвозвратно, отдал всё, даже сам смысл жизни. Каждую минуту бодрствования его ум холодел от предвкушения встречи с ней.

Так продолжалось бесконечно долго. Периодические бесчеловечные жертвоприношения на алтарь любви всегда подогревали всё-таки взаимные чувства молодой пары.

- Распутница, - однажды нежно назвал он её.

И положил очередную хрустящую купюру в карман.

Трава-подорожник

Сперва было лето, а потом сразу зима. Именно так распределялись сезоны в голове Травки. Существовала ещё весна, но она была слишком грязной, чтобы обращать на неё внимание. То состояние, в котором пребывал парень, пока не выпадет первый снег, можно сравнить с трансом или нирваной. Он, конечно же, жил и функционировал, но делал это исключительно в режиме автопилота. Никакие литературные новинки, никакая сумма денег, никакая работа (а он любил работать) не могли его вернуть в реальность.

Молодой человек, ещё практически мальчик, только что закончивший школу, он сидел на капоте своей машины где-то в лесу. На пушистых зелёных лапах ёлок уже кое-где лежал снег, отдельные ветки были просто покрыты тысячами карат инея. Травка сидел на тёплой машине и вертел в пальцах ярко-рыжий кленовый лист. Ночь и звёзды. Дыхание давалось с трудом, так как кристаллизировалось даже в организме. Всё ещё расфокусированный взгляд скользил по поверхности мира.

Человек в лесу привлекал внимание всей живности. Лисы останавливались. Подкрадывались белки и зайцы. От стаи волков, пробегавших мимо за раненым оленем, отделился один юнец и умиротворённо улёгся у ног Травки. Наверное, если бы парень это фиксировал, он бы задумался глубоко, минут на пять, и пришёл бы к выводу, что звери принимают его за своего. За водопой во время засухи. За нейтральную территорию. За месть всем тем, на кого Травка был похож ровно настолько же, насколько и эта дичь.

Но тут кролики дружным вихрем исчезли, белки в панике убежали… где-то в глуши раздался радостный рык и протяжный стон оленя. Только волк у ног продолжал притворяться спящим. На опушку вползло странное инородное существо в сером. Оно передвигалось и издавало нечленораздельные звуки. Травка ожил. Медленно опустил голову, сосредоточил взгляд, бесшумно подтянул под себя ноги. Существо голыми руками раскапывало снег и что-то искало. Потом с тихим стуком оно уткнулось, наверное, головой в колесо машины.

- Твою ж так за ногу… - раздался сиплый женский голос. С головы слетел капюшон, стали видны тусклые тонкие волосы, собранные в тугой хвостик, высокий лоб, верхняя часть оправы очков, - О! – воскликнула она и зарылась покрасневшими пальцами в снег, долго расшвыривала его и потом с разочарованием застонала, ударив открытой ладонью по покрышке.

- Что ты ищешь? – уточнил сверху Травка.

- Plantago… из семейства Plantaginaceae… - ответила она, не поднимая головы и вообще не удивляясь, что с ней кто-то ночью заговорил в лесу, - желательно Plantago major или Plantago psyllium…

Травка долго улыбался темноте, наблюдая, как неизвестная продолжает вспахивать снег.

- Подорожник, значит, - усмехнулся он и спрыгнул, скинул куртку на машину и притулился рядом, - Зимой? Зачем?..

- Надо, значит, - спокойно ответила та, - лекарства делаю…

- Меня Травка зовут.

- Угу.

- Я помочь могу.

- Угу.

Когда Травка сдался найти ещё хоть что-то: будь то информация или растение, - он вздохнул, сел в машину и отогнал её ровно на полшага. Потом вышел, сорвал подорожник, подошёл к травнице и протянул ей. Она подняла лицо, её серые глаза за заиндевевшими стёклами сосредоточились на секунду, она вздохнула, как вздыхали очень терпеливые учителя, когда Травка в тетради приносил им вместо домашней работы денюжку.

- Мне нужен корень, Трава, корень. Иди, ищи.

Молодой человек покорно побрёл к месту, где могла быть кровь, но там всего лишь не было кусочка природы. Якобы спящий волк слегка переместил морду, приоткрыв свои жёлтые луны. Травка долго смотрел на землю, потом на свои руки в тонких кожаных перчатках. Вздохнул, снял куртку, снял перчатки, присел на корточки и опустил пальцы в снег, глубже, в землю. Резкая боль прошла до костей, мышцы рефлекторно сжались, ногти упёрлись в твёрдую почву, пальцы саднило.

А Травка был к этому привыкший. Он закусил губу и самым сосредоточенным образом начал аккуратно извлекать корень оторванного сорняка. Без верхних листьев это было труднее, но всё ещё реально. Обращая внимание даже на самые слабые и тонкие ответвления корня, парень извлёк промёрзший и, на его взгляд, бесполезный результат.

На самом-то деле это было самое необычное из всех удовольствий, которое Травка когда-либо испытывал.

- … Будешь чай? – спросила травница.

Она спокойно и аккуратно взяла с его ладони холодный корень, поставила вместо него тёплый термос и ушла.

А потом Травка заговорил. Его язык не был ядовитым, но легче было решить, что яд – вода, чем выслушать его. Его речь не была гипнозом, но легче было самому пойти на войну, чем выслушать его. Было легче, поэтому она и не слушала. В ту ночь Травка зафиксировал, что он говорит только с собой.

- Трава, ты хочешь жить, и это достойно. Но ты выбрал самый длинный путь к существованию. Меня зовут Момо, - вспомнил он её бормотание у себя за спиной.

Травка остался сидеть в снегу, медленно расстёгивая рубашку. Он считал звёзды, молчал и думал. Тихое снежное поле было взбаламучено тонкими серыми пальцами. Лощина была осквернена, и Травка хотел выплюнуть, изрыгнуть из себя осквернённую душу. Он закусил остаток снега, снял рубашку, майку и тихо, еле заметно, кивнул.

В эту секунду желтоглазое чудовище сорвалось с места. Волк целил сразу в горло. Он попал.

- Трава. Люди ничего не стоят, - бормотала травница, наживую зашивая парня.

- Люди стоят дорого, Момо… В переводе на выгодный курс – можно и выжить.

Три самых страшных поступка

Вот кто сказал, что рядом с чёртом - дьяволом - сатаной обязательно должен быть стройный и пафосный доберман или массивный и хитрый ротвейлер?.. А кто-то говорит про целые своры таких собак, не думая, что эти породы любят только себя и своего хозяина.

А если представить зиму, раннюю, но холодную. На улице стоит сонный молодой человек практически в сугробе. Куртка-аляска расстёгнута, под ней мятая майка-алкашка, джинсы кое-как впихнуты в незашнурованные ботинки, возможно даже на каблуке. Он зевает и потягивается... вокруг него бегает императорский пекинес.

И допустим, что пекинеса звали Церик, а молодого человека Диабло.

- Цер, быстрее, - лениво произнёс Диабло, открыв свой голубой взгляд. Достал откуда-то пачку каких-то сигарет и закурил. Пекинес перевёл свой влажный взгляд на сугроб, многозначительно вильнул чёрным хвостом и уткнул свою плоскую морду в снежок, издавая сиплые звуки, - ясно, - пассивно ответил человек.

И он закрыл два неба. И тучи освободили солнце. А вообще было пасмурно.

Но, если бы у Диабло не было определённой привычки, то и истории нашей не было бы. Дело в том, что он ненавидел, просто физически не переваривал разворачиваться и идти по тому же маршруту, который был пройден только что или совсем недавно. Вперёд и только вперёд, зачем возвращаться...

Так что парень присвистнул своей собаке, такой грозной и ужасной, и пошёл обходить дом, чтобы добраться до подъезда, который был в двух шагах у него за спиной. И, видимо, это была судьба, и неважно, что Церик в неё не верил, но Травка и Диабло встретились.

Травка. Он сидел на лавочке и, кажется, дремал, уперевшись лицом в ладони. Губы его шевелились. Такая чёрная масса депрессии с волосами, стянутыми в зелёный хвост. Что же случилось?

Цер с ненавистью пустил слезу из своих шарообразных глаз.

- М... - расстроился Диабло, - Травка? Ты что тут?

Травка передёрнул плечами. Расхохотался довольно громко. Встал. Поклонился Диабло. Присел в реверансе перед собакой. Упал в снег и зарыдал. В это время Ди поморщился, очередная сигарета стала отвратительной на вкус. Он шире раскрыл глаза, слегка раскосые и от этого такие злые и синие. А зелёный подавился.

- Пошли, - сказал наш собачник, возможно, даже просто из вежливости, - чаем напою.

Травка встал, гордо вскинул голову, зелёные глаза без фокуса осмотрели двор и почему-то белый снег. Пока они шли спонтанным маршрутом, Травка начал свой непрошенный рассказ:

- Помнишь, было холодно, очень холодно, даже плевки замерзали в воздухе, очень холодно, помнишь? В тот день я потерял своё кольцо, маленькое, серебряное, кольцо с мизинца, я потерял свою удавку на сумасшествие. Я спустился в подземку, а там холодно и кольца нет, холодно, пар изо рта идёт, валит изо рта пар даже в составе, в вагоне холодно, я понял это, когда спустился в подземку. Пахло жжёной бумагой...

Диабло открыл дверь, впустил бормочущего Травку, вытер Церика, пошёл, наложил ему еды. Потом включил музыку погромче, начал готовить. а зелёный взгляд блужда-ал и всё бормотал:

- ..она любила мыть руки в тёплой воде, слегка горячей, просто вода, всё, что ей нужно было, руки в тёплой воде. Разве мне трудно было ей это дать, разве? Момо меня не простит, предупреждала, говорила, обещала найти, думаешь, Момо простит?

- Нет.

- Но, понимаешь, как только она открывала тёплую воду начинало пахнуть, вонять, нести жжёной бумагой, понимаешь, она любила мыть руки в тёплой воде.

Его никто не слушал. Церик ел, порыкивая, Ди слушал музыку, готовил, делал что-то ещё. А Травка сидел, его чёрные волосы с зелёными кончиками, связанные в хвост, ритмично шевелились. Холодными рассчитанными движениями он ленту за лентой отрывал от своей шёлковой изумрудной рубашки.

- А ты помнишь, что на улице было холодно, безумно холодно, так холодно, что дохли крысы и мыши, особенно мыши, породы холодильничные, мыши, помнишь?.. Она всегда любила цветы и говорила, что трупики микробов пахнут потом, и цветы гнили, я не дарил ей цветы, запах, жжёной бумаги запах не был похож на запах мёртвеньких микробов, она всегда любила цветы.

- Да-да-да-а....

- А в кастрюльке кипела вода, так бульк! бульк! Я думал, там моё кольцо, я же знал, что мне плохо. Я попросил её достать кольцо из кастрюльки, она ведь любила мыть руки в тёплой воде. Я практически не настаивал, а когда она коснулась воды, пошёл запах жжёной бумаги. Я даже окно открыл, только не очень помогло.

- Травка, это галлюцинации.

- А она села на подоконник и спросила, что победит, и упала, как в песне, упала с подоконника, а там было холодно и пахло... жжёной бумагой. Я подошёл, чтобы закрыть окно, но увидел стоящего под деревом чёрного человека, человека в чёрном, под деревом. Я шагнул к нему, а ты, будь ты проклят...

- ..спасибо.

-...помешал!

Диабло повернулся к Травке с обещанной кружкой чая. Всё такой же встрёпанный и несуразно одетый, он увидел на столе пекинеса, дожёвывавшего мизинец Травки, и самого зелёного нарушителя спокойствия. Он был вполне адекватен. Он просто шутил. Разумный взгляд обращён на нож, лежащий рядом с собачкой. Диабло решил полюбопытствовать:

- А что она спросила?

- Что побеждает: небо или земля?

На улице было пасмурно.

Их взгляды встретились.

- Ты ответил?...

- Я не ответил...

Когда небо рушится, наверное, страшно, и вся зелень гнётся к земле, и всё спасает звонок в дверь.

Диабло вышел. За ним пошёл Травка, в коридоре он врезался плечом в Акуму. Тот не отреагировал, как, впрочем, и сам Травка, только у одного вспотела ладонь.

А Акума, он же демон, прошёл на кухню, сел на то же место под то же небо. От него пахло... но зачем повторяться. Акума стянул чёрные перчатки и положил их в карман чёрных штанов. Его чёрные умные глаза быстро оценили ситуацию. Он брезгливо отодвинул от себя кружку чая. Чёрные волосы слегка электризовались. Он сказал:

- Диабло, за этот месяц не произошло ничего значительного. Мне по почте пришло письмо. Там были воспоминания, и я решил избавиться от них. Девушка ушла. Бумага сгорела. О судьбе чужого кольца в конверте мне ничего не известно. Честь имею.

Акума встал. Акума посмотрел в глаза Диабло. Акума вышел.

Диабло ненавидел Акуму. Есть цвета, которые поглощают всё. Это так неэстетично, думал Диабло.

А Акума думал, натягивая опять перчатки, что истинное наслаждение не должно быть эстетически-прекрасным. Так наслаждение забвением воистину отвратительно.

Диабло взбесился до отвращения. Вот что делать, когда всё идёт не по плану и последствия валятся тебе на голову.

Акуме пришло в голову, что он совершил что-то страшное, это его порадовало, за спиной у него загорелся костёр, и воспоминания целого мира послужили растопкой.

- Цер, что я натворил? - спросил Диабло, и его синие глаза заволокло грозой гнева.

- Ты сделал самый ужасный поступок в своей жизни. Ты их выслушал, - ответил мне чёрный императорский пекинес.

Во дворе сидел Травка. Что-то в нём таяло. Он увидел девушку. Она шла мимо костра. Она станет следующей игрушкой в руках человека, у которого всего-то чуть больше фантазии.

Мне ли не знать...

Да, Цербер?

Брошюра про друга

«Когда Акума – чёрный демон – ступил в этот город, раздался гром и остатки грозы улетучились в небытие. Он осмотрел первые попавшиеся жилые дома перед собой и решил, что здесь ему скучать не придётся. Этот город спал, но всё ещё был жив. Он распространит свою чёрную лапу и уйдёт».

Травка стоял в парфюмерном магазине и улыбался девушке, которая явно робела к нему подойти. Конечно, он мог поступить абсолютно нагло и просто подозвать её, он так и сделает, когда ему надоест. Он просто не оставит ей выбора. Он всегда так делал. А пока он улыбался бедной девушке, бросал на неё взгляды и продолжал выбирать продукцию.

«Акума опустился в кафе и надолго закрыл глаза. Когда он их открыл – перед ним стоял ароматный чёрный кофе – терпкий и грешный, как и полагалось. Зрачок в чёрных глазах резко сократился от удовольствия, но никто, конечно же, этого не заметил. Только кофе-машина дала сбой и начала плевать холодной водой».

Девушка была очень красивой. «Знатная», - подумал Травка и мысленно наклеил ей на лоб ценник. После чего усмехнулся и перешёл к декоративной косметике. Очень дорогой и очень хорошей. Он с видом профессионала подбирал оттенки теней, тип туши, текстуру подводки. Всё это он мысленно прикладывал к девушке. Бедная консультант смущалась и краснела, чем вызывала только всё возрастающее раздражение.

«Акума пришёл из страны немых. Он умел говорить, но настолько привык к тишине, что его ожидание превращалось в лёгкую муку, за которую он был готов мстить. Только вот кому? О. Акума знал. Он ждал. Это он умел».

- Девушка, мне нужна ваша помощь, - еле слышно произнёс Травка. Консультант сорвалась с места и робко подпорхнула к странному молодому человеку.

Травка ещё раз оценил девушку, провёл рукой по коротко стриженым волосам, пришёл к какому-то выводу, кивнул, поменял пару акцентов в выбранной им косметике, взял девушку за запястье и пошёл к кассе. Она пошла за ним.

«В стране немых люди предпочитали не слышать. Они носили специальные аппараты, которые поглощали все звуки. Двери не хлопали, машины не рычали, птицы не пели. Но некоторые звуки всё же взрывали сознание жителей. Так ничто не могло заглушить звук воды. Поэтому в стране были запрещены фонтаны».

Травка остановился уже на улице. Девушка всё ещё была в своей тонкой униформе и тряпичных балетках на ногах, её трясло под всё ещё не пахнущими весной ветрами. Дождь периодически срывался с деревьев гроздьями. Травка с неким удивлением заметил, что его шёлковый шейный платок намокает, поэтому быстро заскочил в ближайшую крытую автобусную остановку, посадил девушку себе на колено, вытер ей лицо бумажной салфеткой и начал экспериментировать: разные оттенки, разные рисунки. Обычно все его питомцы сами умели за собой ухаживать, но в этот раз поджимали сроки.

«В стране немых жители предпочитали не видеть. Они редко выходили из своих маленьких круглых жилищ. В полупустых комнатах они передвигались наощупь, полностью отдаваясь своему шестому чувству. Они боялись солнца, потому что его лучи пробивались сквозь плотно сжатые веки. На окнах, если такие были в помещении, висели тёмные шторы. Гулять ходили ночью».

В одном из бутиков «от кутюр» Травка купил девушке платье и туфли. Его новая подруга вроде бы поняла, что попала не на бал, но абсолютно не хотела знать, что будет после игры в «наряди куклу». А Травка всё гладил её по волосам, думал: «Вроде должна окупиться» и продолжал улыбаться. Позже он, не снимая тонких кожаных перчаток, открыл ей рот и положил на язык какой-то лепесток. Глаза девушки покрыл непробиваемый туман.

«Акума ждал. Он заказал себе все десерты, не попробовал ни одного и ждал».

- Всё поняла? – спросил Травка у девушки и вложил ей в руки тонкую книжку с чёрной обложкой, - Это Акума сделал из одного города целую страну немых… - девушка покорно кивнула. Она больше не могла говорить, не хотела слышать и не умела видеть, - скучно-то как. Иди!

Девушка вышла из машины Травки и покорно пошла в кафе, где сидел человек в чёрном. Но не к нему. Акума только проводил её взглядом. А она подошла к барной стойке и оплатила его счёт Травкиными деньгами, оставила чёрную книжку и свою душу на каком-то столике, и сломалась, отдавшись наконец-таки своей новой судьбе.

Травка не ждал. Он тронулся с места сразу, как вышла девушка. У него ещё было много дел, много заказов. Нужно получить оплату, доставить товар Момо и, конечно же, получить от неё взбучку. Заскочить к Блади, кажется, мышь умирала…

Они всё равно встретились взглядом. Сквозь стёкла и пространство. Сквозь серый дождь и серых людей. Акума закрыл тонкую книжку с зелёной обложкой.

Травка и Акума. Они знали о существовании друг друга. Иногда соприкасались. Но предпочитали не пересекаться.

Акуму ждал город.

Травку ждала безымянная девушка.

Уроки выгоды. Желание клиента

Однажды у Травки случился моральный диссонанс, когда при взгляде на прохожих он понял, что хочет бронзовую статую дома, но не может сам себе не заплатить. А как заплатить, если это перекладывание из одного кармана в другой?..

- А как же выгода? – вопрошал он у своего отражения в каком-то серебряном фужере, - так ведь и прогореть можно…

Молодой продавец, который обычно никоим образом не интересовал Травку (и был этому искренне рад), смотрел из-за прилавка и прислушивался. Постоянный клиент – прибавка к его личной зарплате. Он уже привык к требованиям молодого человека и с любопытством выискивал, что же именно заинтересовало покупателя.

- Абсолютно безнравственно лишать самого себя зарплаты! – воскликнул Травка и небрежно уронил антикварные часы из красного дерева, - но с другой стороны, я же делал подарки…

Продавец успел поймать незамеченную Травкой хрустальную вазу. Он остался незамеченным, восстановил порядок и тихо, бесшумно покрался за клиентом, чтобы спасти лавку и место своей работы от вселенского краха. Он тоже любил деньги и очень ценил своё тёплое укрытие от внешнего мира.

- Подарок, всё-таки, не одно и то же с товаром. Подарок я оплачивал и отдавал. А тут я, то есть, себе плачу по себестоимости и себе же оставляю, когда мог бы продать кому-нибудь в три, а если повезёт со статуей, то и в четыре раза дороже?..

Молодой продавец шёл и наматывал на ус. Когда-нибудь, он вырастет, откроет своё дело и точно так же будет ходить и выискивать перлы для своих клиентов. Он мечтал и не думал дальше вслушиваться в бормотание покупателя.

- Согласен? – вдруг развернулся на 180 Травка и вопрошающе взглянул на продавца.

- Конечно, - спокойно произнёс юноша.

- Вот и отлично!

С души Травки свалился огромный камень сомнения. Его покупательницы обычно не просили плоти, а мальчик был поразительно натурально смугл. Обездвижить и на пьедестал.

Предыстория

Зелёное, обязательно кислое, яблоко. Зелёная, обязательно ядовитая, змея. Зелёная, обязательно ранящая, трава. Зелёные, обязательно грустные, глаза… жизнь потерянного человека, которого некая скучающая сущность лишила имени, наполнялась отрывками даже не воспоминаний. Просто отрывками.

Шёл мокрый снег, и грязь под ногами отвратительно была. В центре города, где-то между высоток и витрин стояла высокая девушка с широко открытым взглядом, в котором было тихо, пусто и вполне уютно. Её длинные волосы, порядком намокшие у корней и сухие дальше, жили отдельной от фигуры ветреной жизнью.

Девушка без имени стояла, притворяясь статуей. Она замерла и пыталась вспомнить, что случилось. Саднило губу, но она вполне могла сама её прокусить. Болели ноги, но она не помнила, сколько прошла. Сломаны ногти, но она всегда была неряшливой. Всегда?

Зелёное, такое летнее, поле. Зелёный, такой прозрачный, лес. Зелёный, такой сладкий, перец. Зелёная, такая маленькая птица. Зелёные, такие весёлые, глаза. Наверное, это было похоже на наркотическое опьянение. И вот потерянный человек сделал свой первый вдох. Первый осознанный вдох, с болью и пробуждением всего организма.

Девушка стояла. По её щекам текли мутноватые горячие слёзы, она их не чувствовала - неведомая злость грела изнутри, зачем же что-то ещё. Резкие линии бледных ключиц выделялись под тонкой шеей. Острые локти и колени непроизвольно дрожали. Зима. Город. Обнажённая девушка, которая прикидывается статуей.

Зелёный, вздымающийся под ветром, тюль. Зелёный шелковый шарф. Зелёная краска на белой щеке. Зелёная прядь в чёрных волосах. Зелёные глаза.

По шумной улице, не торопясь, шёл один крайне активный человек. Травка. Умные, равнодушные глаза скользили с лица на лицо, с предмета на предмет в поисках безоговорочной выгоды. Высокий, спортивно сложенный, с аккуратными руками, спрятанными в тонкие кожаные перчатки, он привлекал к себе незаметное внимание окружающих своими непослушными волосами: чёрными у корней и натурально зелёными у кончиков. В рюкзаке за спиной он нёс головку сыра и пачку наркотических веществ. Об этом, может, не знали, но, безусловно, догадывались все. Травку знали.

У девушки начинала болеть голова. Она ощутила своеобразную тяжесть под затылком и приложила туда ладонь в надежде поддержать череп и не дать мозгу просто вывалиться. Боль заставляла крепко до скрипа, до скрежета, до дрожи сжать зубы. Лицо превратилось в страшную маску: глаза лезут из орбит, скулы до побеления торчат, челюсть сжата, и желваки еле заметно дрожат от напряжения.

- Ты пахнешь, - выдавила она чуть слышно, когда мимо пролетал Травка, - не останавливайся, ты пахнешь.

Травка прошёл. Потом его сознание дало сбой, и он промотал улицу назад. Усмехнувшись, парень решил, что не может пахнуть человеком, только деньгами. Ну, может, ещё дорогим одеколоном. Он на ходу обернулся, но уже не увидел того, кто произнёс фразу. Громко рассмеявшись, он забежал в кафе – там его ждала подруга по имени Момо. Он наклонился к ней, чтобы отдать дань моде и вежливо чмокнуть серую уставшую щёку. Сухая рука схватила его за волосы и с силой притянула его лицо к поверхности стола, затормозив в последний момент. Травка стерпел.

- Привет, - улыбнулся он, - давно не виделись. Я тоже в порядке, спасибо.

Момо ничего не ответила, но выпутала пальцы из волос своего собеседника… от греха подальше. Травка сел, заказал чёрный чай и яблочный пирог. Он оценивал обстановку: шумное кафе, много народа, светлое пространство, огромные окна, столик у двери. Момо. В сером. В кепке. Нервничает.

- Момо, детка! – вдруг громко закричал он сквозь смех, - ты не поверишь! Вчера в меня твой брат стрелял! А потом, чтобы загладить вину подарил то, из чего ты обезболивание делаешь, представляешь!?

Как и ожидалось, на них никто не посмотрел.

- Ну и чего ты добивалась? – уже намного тише спросил парень. Он расстегнул рюкзак, достал оттуда связку трав, наркотики, о которых говорил, спокойно положил это на стол перед лекарем. Момо поёжилась, быстрым движением смела пакеты под стол, достала конверт. Травка наблюдал с дружелюбной улыбкой и холодным взглядом за её дёргаными движениями и вспоминал, как пару дней назад она наживую зашивала ему спину. И грудь. И, кажется, живот. Он был не в состоянии думать. Она ругала его. Она била его и опускала в раны пальцы. Но лечила. Момо никогда не боялась Травки, но и тёплых чувств к нему не испытывала. Зато Травка любил её нежной любовью, ведь лекарь была презабавнейшим существом.

- Тут ровно.

- Знаю, - улыбнулся он, достал деньги из конверта и не спеша начал их пересчитывать, - Момо, я пахну?

- Нет.

- А если принюхаться?

- Нет.

- А одеколон?

- У тебя нет запаха, Трава. Никакого. Ни дома, ни семьи, ни тела, ни человека. Вообще нет.

- То есть ты меня всё-таки нюхала, карга старая…

Разговор проходил отрешённо, не глядя друг другу в глаза. Момо наблюдала за руками парня – он даже не снял перчаток. Травка был увлечён мыслительным процессом. Они так и разошлись. Просто вот столик был занят - и вот он уже пуст. Стоит чашка чая и нетронутый яблочный пирог.

А на улице стоит бледная девушка. Она злится на весь мир. Она не мёрзнет. У неё болит голова. Она ждёт судьбы и воспоминаний. Она уже научилась дышать и бояться. Она даже уже видела человека, который погубит её, но ей всё ещё хотелось жить. Широко раскрытыми глазами она ничего перед собой не видела.

Травка практически прошёл мимо, когда его сердце ёкнуло, и он подумал «товар»!.. он остановился и ошарашенно оглянулся. Две пары зелёных глаз встретились. Уютная пустота и простой холод. Сперва молодой человек решил, что это манекен. Потом присмотрелся: под белой матовой кожей видны сжавшиеся вены, пальцы подрагивают, ногти на ногах грязные, живот периодически сокращается, грудь медленно, еле видно поднимается. Перед ним стояла вполне живая, но абсолютно мёртвая голая девушка.

- Ты пахнешь, - повторила она, - уйди.

Травка медленно осмотрел улицу, обдумал ситуацию. Он притронулся к девушке, она отреагировала, ощетинившись. Крупная дрожь пробежала, оставив мелкие мурашки. С тихим свистом девушка опустошила лёгкие, поморщила в отвращении нос и потеряла сознание. Она просто рухнула в грязь, лицом в снежную бурую слякоть.

- Однако, - усмехнулся парень, подмигнул небу, лёгким движением поднял тело на плечо, - грязная вся… - понёс её, не шибко волнуясь, как это выглядит, - интересно, она любит сыр?

Травке не нужен был ответ. Он уже встречал таких пустых потерянных людей. Он даже знал, кто и что их такими делает. Но ему было скучно. Иногда одиноко. И очень пусто.

И снова зелёные, обязательно кислые, яблоки. Такие зелёные глаза. Лёгкий запах не человека, но тела. Серые-серые прохожие. И жизнь. Жизнь?

Настоящая дружба

Сейчас должен зазвонить будильник. Должен. Травка уже слышал, как напрягается механизм за безликими электронными цифрами. Но болело тело и не хотелось шевелиться. Всё же пришлось оказаться быстрее часов, иначе голова взорвалась бы. Так он и замер, с вытянутой рукой, которая сжимает будильник до тихого пластмассового хруста, лёжа на спине и со слишком плотно сжатыми веками, под которыми разлетались зелёные фейерверки.

Молодой человек лежал. Бледная грудь медленно поднималась, сухой шершавый язык аккуратно провёл по уже колючим губам. Вода. Организму требовалась вода, но он уже выпил все запасы. И нельзя открывать глаза. Там на потолке красной краской его подруга вывела дату и слово «встреча». Это было сегодня, Травка помнил, но не хотел открывать глаз, вставать, шевелиться, жить… бывают такие моменты, и этот момент был жизненно важным для теряющегося сознания.

Будильник всё же зазвонил, парень психанул, крепко сжал кулак и швырнул ошмётки времени в стену, сев при этом рывком. Через секунду он широко открыл рот и издал непонятный звук, похожий на писк придушенного котёнка. Медленно, очень медленно Травка поднял руку и основанием ладони нажал на висок. Вся его фигура непроизвольно покачивалась. Боль. Это возвращает к жизни. Ну, уж если заложен фундамент, он решил продолжать действовать.

Действие – феномен, который губит и оживляет в равной степени. Без действия организм начинает гнить. Из-за действия – ломаться. Действие, чаще всего активное, было универсальным противоядием от любого яда и любой жизненной ситуации у Травки. Страшно? Действуй! Скучно? Действуй! Больно? Действуй! Хочешь? Действуй!.. и неважно, что заключало в себе это действие: чтение книги или борьбу за жизнь с диким волком.

Ему было плохо. Стоя в душе, Травка с отвращением наблюдал, как его мышцы непроизвольно сокращаются, пальцы подрагивали, плечи напрягались, воздух прорывался в лёгкие рывками. И да, сердце. Оно поддалось общему беспорядочному ритму. Травка уже не в первый раз переживал это состояние, поэтому страха смерти, как такового, не наблюдалось, но когда он видел, что с него течёт зелёная вода, даже зная, что это просто каприз утомлённого сознания, он кривился, приступ тошноты подкатывал к горлу, пустой желудок делал болезненный спазм… Для Травки принципиально важным было не согнуться и не отдать себя этой боли, он оставался стоять и как-то рьяно себя отмывать, иногда до крови на спине и обтянутых кожей рёбрах.

На кухне, облокотившись на холодный грязный мрамор рабочей поверхности, Травка закрыл глаза и вслушался в тихий шелест кухонных часов с бесшумной, якобы, стрелкой. Врождённое чувство времени позволяло ему и так знать, что он слишком опоздал.

Он видел под веками так, словно был совсем рядом, свою подругу – Блади. Она выросла и похорошела. Она стоит на краю обрыва в своём платье из красной шотландки и чёрную шляпку сдувает. Под обрывом течёт река, раньше они оба думали, что это море, но после последней засухи стал виден противоположный берег… или это были останки чьей-то чужой давно заброшенной цивилизации? Так или иначе, стало видно кладбище, каждое надгробие которого представляло собой острый каменный кол в небо.

- Наверное, это чтобы душам было легче подниматься, - сказала Блади, когда они впервые заметили эти выступы над поверхностью воды.

- Наверное, это шпажки для канапе Бога, - ответил Травка и, конечно же, был наказан. Хотя, как ему самому казалось, он верил в эту теорию. Но Бог не любит шуток, и сейчас Травке было плохо.

Молодой человек насыпал в чашку 10 ложек растворимого кофе, 5 ложек сахара, налил воду в чашку только до половины. Он знал, что вот сейчас, когда он опоздал на три часа, Блади впервые посмотрела на часы, вздохнула и села на обрыв, свесив ноги.

А сейчас должен зазвонить телефон. Три гудка. Дольше она ждать не будет. Позже обычно он и не отвечал. Вот сейчас… три, два, один – второй гудок, третий… Травка не успел. Даже его зелёные волосы поникли, взгляд стал темнее, вдохи глубже. Он залпом осушил чашку, его передёрнуло.

Когда Травка всё же подошёл к зеркалу, то увидел там себя. Конечно, похудевшего, с синяками под глазами, царапинами от собственных ногтей и убитыми губами. Но это был он. Всё ещё, всё тот же вечно активный, спокойный, читающий, милый, очаровательный, наглый… нет, не он. Травку нельзя описывать, Травка – это глагол. Придя к этому выводу, парень улыбнулся и побежал по квартире, матеря про себя боль ломающихся костей.

У одной из комнат он затормозил – дверь была приоткрыта, там лежала девушка в коматозном состоянии. Травка тихо зашёл к ней, задёрнул поплотнее шторы, откинул слегка одеяло, убрал волосы с влажного лба, оставил на тумбочке жаропонижающие… за питомцами надо следить.

В машине Травка понял: всё, проиграл, опоздал, ушла, зелёный свет, газ, успею! Только не сорваться – только не сорваться – только не сорваться… Травка слишком рано вышел из дома. Он всё ещё не контролировал свои поступки. Он всё ещё был слаб скорее морально, чем физически. И, глядя в зеркало заднего вида, он представлял, как Блади шла, гордо вскинув голову, по улицам, возможно даже босиком. Одна и грустна. Ведь их было всего двое. Два цветных пятна в сером мире. И вот сейчас, когда он мчался даже не навстречу ей, одно из этих пятен в её жизни сгладилось в общую массу. И это было её пятно.

Медленно, очень медленно Блади поднималась на свой двадцать-лохматый этаж. Она была грустная, опечаленная, голодная, разочарованная и все те прилагательные, которые сопутствуют соответствующим личностям. Вполне замёрзшая, она не сразу заметила, что у неё на пороге сидит человек.

- Новое бельё? – поинтересовался Травка.

- Да, - проигнорировала она его, - … - подумала она, - бессовестный, - сделала она вывод и захлопнула у него перед носом дверь.

Травка вздохнул, улыбнулся, о как дорого стоили эти улыбки, позвонил в дверь, открыл её.

- Блаааади!..

Потом был долгий монолог и маленький подарок: белая лабораторная мышь, которую они по обоюдному согласию назвали Совестью, подразумевая, что она Травкина, что теперь она, Совесть, принадлежит Блади, а Травка, соответственно, её потерял; чай, кофе, фильмы и ещё много боли.

Травка очень ценил грызунов.

Про сыр с плесенью

Она сидела в душе. Смуглая. Её длинные чёрные волосы оплетали всё тело и под каплями воды бесконечно продолжались по дну ванны. Грудь быстро, но ритмично поднималась и опускалась. Плавными движениями головы девушка рисовала какой-то рисунок струйками воды у себя на макушке. Потом резко дёрнулась и подставила влаге висок, из которого капля за каплей потекла кровь. Её было столько же, сколько вручную можно выдавить сока из половинки сочного яблока. Но этого оказалось достаточно, чтобы девушка открыла утяжелённые водой глаза и встала. Она глубоко вдохнула водный пар. Ощутила на себе капли. Повела мокрыми ресницами и принялась за личную гигиену, одновременно внимательно изучая своё тело. В нём появилось либо что-то новое, либо что-то чужое.

- Ты ещё долго там? – спросил Травка. Вы его, несомненно, знаете. Это тот брюнет с зелёными кончиками волос, с зелёными глазами, рубашкой или майкой, с зелёными аксессуарами… И, конечно же, с зелёными травами. Его с большим трудом можно было назвать наркодиллером, а так, в основном, он занимался лекарством….

- Обойдёшься, - буркнула она. Она ещё не знала своего имени. Старое, кажется, ей не подходило и просто забылось.

Теперь она стояла перед зеркалом и внимательно рассматривала своё лицо. Оно тоже забылось. На теперь уже сухое тело была натянута теперь уже мокрая шёлковая пижама. Волосы, замотанные в полотенце, всё равно спадали из него до пояса.

Она открыла дверь. Ей в лицо дохнуло свежим воздухом, а у неё из-за спины повалил пар. Взгляду её открылась широкая зелёная грудь.

- кСю?

Вот её имя. кСю медленно подняла свои фисташковые глаза и встретилась взглядом с его нереально зелёными. В этот момент она поняла, что её роль второстепенна.

А такие оттенки зелёного, как у него и неё, можно найти только, наверное, в карандашах, или во фломастерах, или в красках, в крайнем случае, сделать линзами… Побочная информация.

Травка и кСю были друг другу заменителями. Заменителями любви, семьи и дружбы. Это всё его вина. Он просто любил общаться, поэтому завёл себе «живое радио», как он её ласково называл. Только сама девушка была не из болтливых. Зато хорошо готовила. В общем, странно жили.

- Одевайся… - сказал спокойно Травка горделивой спине

- Заче-е-ем?

- Чтобы быть одетой.

- Я одета.

- Ладно, тогда пошли… Думаю, мало кого смутят пижама и голые пятки.

кСю задумалась, пожевала волосы, губы, край полотенца.

- Куда-а?

- Умница моя! На улицу!

Травка отлично знал женскую пунктуальность, поэтому развалился в кресле и открыл… Скорее всего, книгу. Поморщился слегка – поход к Момо всё-таки просто так не проходит. С другой стороны, он всё ещё живой и должен быть благодарен своей… м … коллеге?.. Да, это самое подходящее.

- Как с дуррой разговариваешь! – злобно топнула кСю ногой.

- Я же попросил о-деть-ся… - Травке хватило только увидеть голые ноги, чтобы ему стало скучно поднимать глаза.

- Ла-адно.

На самом деле, Травка очень хорошо относился к кСю. Он её не угнетал и не унижал. Но, кажется, был слишком далеко. Ему ближе была лекарь Момо, которая его безжалостно избивала за один только запах наркотиков. И так же безжалостно, без анестезии, лечила его пулевые и ножевые ранения с бормотанием «сам виноват». И на-амного ближе ему Блади – единственная настоящая подруга красного цвета и с хроническим психологическим заболеванием. Но Травка любил её братской любовью.

А кСю? Он об этом пока что не задумывался.

- А что-о надеть? – спросила кСю. Ей казалось, что что-то будет.

- Одежду, радость моя! – спокойно ответил активный Травка. Книга была очень интересной.

кСю вышла из своей комнаты. Волосы убраны в аккуратную тугую косу. Глаза цвета фисташек подчёркивали изумрудные тени. Девушка прямо смотрела в бутылочного цвета глаза Травки. А тот продолжал рассматривать свою «подружку». Она была одета в обтягивающий кожаный комбинезон чёрного цвета. Высокие сапоги с высокими каблуками. И все швы прошиты ярко-зелёными нитками.

- Мне нравится, - тихо улыбнулся Травка.

кСю смутилась, протянула тонкую руку с аккуратным маникюром цвета хаки. Травка, так же улыбаясь, поцеловал ладонь девушки. Кончики пальцев дрогнули. Травка очень любил исходящий от её пальцев тонкий запах карри. Именно запах.

Они вышли. Сели на Травкин зелёный, как поле для гольфа, мотоцикл и поехали. Потом ливанул дождь. А они всё ехали. Приехали. Сошли в какой-то уже желтеющей роще. От дождя она не спасала.

Травка вздохнул . Ему это напоминало его любимый домашний душ… А тут… Он подозвал к себе кСю, достал из кармана шёлковую ленточку цвета хвои и завязал девушке на косе роскошный бант.

В рощицу вошёл кто-то ещё. Тогда Травка поцеловал кСю в лоб, шепнул:

- Так надо…

И просто передал её… Из своих рук в чужие. А Травке вручили бесцветный металлический чемоданчик. Травка знал, не открывая, что там лежат белый-белый порошок и зелёные-зелёные деньги. Он развернулся и пошёл к своему байку.

Он ехал, а дождь шёл и всё мочил его чёрно-зелёные волосы. Тихая улыбка играла на его губах. Травка был очень активным человеком и поэтому уже строил планы:

- Сперва к Момо. Побьёт. Наорёт. Но живым оставит. Возьмёт и поможет ещё. Анестезия-то нужна. Потом к Блади. Погуляем. Сыр крыске купим.

Травка ехал и улыбался. Ему было легко на душе…

- В конце концов, никого ведь не убил… лично я …

Травка ехал и сам с собой рассуждал:

- И на обрыв смотаться…

Травка ехал и забывал о своём остром пристрастии к сыру.

Сон револьвера

- Устала? – поинтересовался Травка и пустил по стеклянному кофейному столику в сторону девушки револьвер, - реши проблему проще.

Безымянная девушка молча взвесила оружие на ладони. Тяжёлое и красивое, оно вызывало некое недоумение. Она аккуратно вертела кусок холодного металла, надувала губки, принюхивалась. Потом открыла рот…

- Ты слишком много говоришь, - отрубил он, взял книгу и вышел в другую комнату.

Девушка осталась сидеть на ковре, хлопая глазами. Она вполне осознавала, что являлась неким исключением в жизни этого читающего парня, она этим даже пыталась пользоваться. Но поскольку она не помнила своего имени и знала про существование дома поломанных кукол, она жила в страхе.

Дом поломанных кукол и домом-то, по сути, не был. Это жилое помещение Травка снимал для товара. Там он хранил оружие, там была его химическая лаборатория и роскошный «зимний сад» с самыми редкими, самыми капризными и очень ядовитыми растениями. Там существовали те, кто тоже был чьим-то капризом, не Травкиным, но всё же…

Безымянная жила с Травкой лично. «Моё милое, бесполезное радио» - называл он её, расчёсывая длинные волосы, - «Мой золотой миллион!». И девушка млела, ощущая свою значимость. Так было до того момента, когда Травка заметил её усталость.

- Я живу, как птица в клетке… - ныла девушка.

- О! – улыбался каждый раз парень собственным воспоминаниям. И продолжал читать.

Потом она уходила спать, Травка шёл веселиться – конечно, его работа состояла из постоянного веселья! – приходил чаще всего утром и не всегда целым. Девушка надувала губки, ждала, пока он приготовит им завтрак и начинала щебетать, игнорируя тот факт, что Травки нет, Травка спит, Травка забыл про неё. А револьвер помнил.

Всё чаще раздражаясь, девушка ходила за парнем по пятам и просила вывести её на улицу, познакомить с другими людьми. «Скоро», - обещал Травка и заваривал ей кофе. А револьвер лежал рядом с тостером.

Вообще, долгие годы привычки сделали из Травки так называемого «ночника» - человека со сбитым режимом дня. Он жил ровно наоборот - ночью. Он спал, чтобы не видеть, как разрушается мир, и просыпался, чтобы этот мир добить. Редко, очень редко он выходил из своих сновидений при свете солнца, обычно только из-за необходимости, встречи или товара. Безымянную девушку даже это перестало устраивать. Это устраивало револьвер.

Когда-то она тяжело болела, а Травка за ней не ухаживал. Он уходил и возвращался. Он жил пока она, возможно, даже умирала. Когда она с трудом открывала глаза, только тёмные плотные шторы служили ей мягким утешением, да стакан воды на тумбочке. Она помнила это, а он – нет. Девушка хищно сжимала свои пальчики. Но её божество с зелёными волосами проходило мимо, оставляя за собой шлейф неприятного запаха. И она успокаивалась. А револьвер – нет.

Однажды Травки не было дома несколько дней кряду. Он пришёл домой уставший, без запаха и сил. Он сразу лёг спать. Какое это было время суток? Время года? Это было время спячки, причём не самой приятной в жизни молодого человека, но и не последней. Этот сон был похож на предсмертный сон берсеркера – полный видений и предвкушений. В глубоком подсознании Травка шёл по полю с чёрной травой навстречу Диабло и его голубым глазам, его встрёпанным белым волосам и неопрятному виду. Зелёная луна на небе освещала тела девушек со срезанными лицами, одни из них были нагие, другие укрыты белым саваном.

- Ты убил моих валькирий, - покачал головой Диабло, его пекинес ел одно из тел, - теперь некому забрать твою душу.

Травка только рассмеялся сипло. Его зелёные глаза поглощали чёрное пространство, пока не увидели на плечах своего собеседника по кукле. Маленькая марионетка в красном на правом и мягкая из серой тряпки на левом. Травка ничего не сказал. Не шибко беспокоясь, он шёл по траве и телам. «Бумага не несёт выгоды», - решил он и продолжал приближаться. Диабло ждал. Одна из мёртвых влажных рук взметнулась и ухватила парня за ногу. Он попытался не остановиться, но хватка была слишком сильной.

- Будь со мной, - улыбнулся голубоглазый, - будь и живи.

- Скучнейшие перспективы, - ответил Травка и тысячи нитей, тонких лесок, вырвались на свободу из его тела, покрыв плоть паутинкой аленьких надрезов. И некое холодное солнце загорелось у него в груди.

Травка открыл глаза. Медленно его ресницы сдались и разрешили ему сфокусировать взгляд. Было темно, душно и не так, как всегда. На подушке рядом с ним лежала безымянная девушка. Её зелёные глаза, не мигая, смотрели на него и еле заметно светились. Его единственное исключение в жизни. Вдохнув, наконец-таки, Травка почувствовал, что в то место, где должно быть сердце, душа и его новое солнце, в грудь упёрлось дуло револьвера.

- Устал? – прошептала она ему.

- Чаю? – в ответ улыбнулся Травка.

Слёзы?

Нет.

Роса...