Льды и лабиринты

Отправляться и оставлять

Шоа был готов. Когда ладья ткнулась в причал, он поднырнул под мохнатую лапу гиганта, точно так же ожидавшего переправы, блеснул в лицо перевозчика золотой монетой и всеми четырьмя вскарабкался на борт. На коленках и локтях Шоа прополз в низенькую палатку, которая заменяла каюту. Доски под ним скрипели, на черной одежде оставалась белая сухая пыль. В палатке оказалось здорово, как под него делали. Тепло, и запах копченой рыбы. Места оставалось ещё на одного, если ноги не слишком вытягивать.

Так что Шоа вежливо поджал ноги, закинул руки за голову, в очередной раз порадовался своим упругим кудрям, которые успешно заменяли подушку, и стал ждать отправления.

Лодка покачивалась, но никуда особо не двигалась, кажется.

Помогая себе пятками, Шоа выбрался из палатки и стал наблюдать, как перевозчик спорит с гигантом.

— Да человековый я, — уныло доказывала трёхметровая мохнатая фигура.

— Я не слеп и вижу перед собой тролля, — возражал перевозчик, сам в таком же некогда белом, изжёванными космами свисающем меху, но с той разницей, что на нём это всё-таки была доха, а не шкура. Да и лицо из-под капюшона виднелось вполне человеческое — с мешками под глазами, потертое, как будто его слишком долго обстреливали мельчайшие льдинки. Наверняка ему будет, что порассказать, пока они с Шоа будут плыть до следующего причала, в противном случае мужику придётся слушать все истории самого Шоа, а подобное мало кто выдерживал. Ещё перевозчик опирался на длинный палаш с очень уж хищно зазубренным лезвием. Или это был гарпун? Интересно, ужин будет или надо самому добывать?

— Дык заколдовали, начальник, — гудел тролль.

— Что я сделаю? На борт нелюдям не положено.

— Вот так вот, значит? Это по-людски, да? В полярную ночь живую душу оставить на берегу… Начальник, у меня и деньги есть! Во!

Шоа подобрался поближе. На ладони тролля, здоровенной, как лопата, красовалось… что угодно, но на золотую монету это не смахивало. Более того, Шоа замутило. Он быстренько откинулся на спину, но увиденное ещё какое-то время качалось перед глазами: крошечная чёрная дыра, в которую по спирали затягивало грязно-белые, с синеватым отливом шерстинки. А также самого Шоа, а также весь мир.

Перевозчик, тем не менее, даже в лице не изменился.

— Ты огорчишься, но это не деньги. Это дерьмо. Это хуже, чем дерьмо — это, можно сказать, антивалюта, — отчеканил он. — Послушай доброго совета, свали с этим позором куда подальше и никому не показывай.

— А что мне делать-то? У меня только такая монета имеется. Заколдованный я.

— Отчаливаем, — объявил перевозчик и с размаху резко оттолкнулся рукоятью палаша от причала. Лодка скользнула по темной воде. Синие волны плеснули на берег, который теперь быстро удалялся.

— Не по-людски это, — сказал тролль. Косматая голова качалась.

Шоа смотрел на тролля, а тролль смотрел вслед лодке, пока не превратился в белую точку на фоне кромешной ночи. Тогда Шоа стал смотреть на проплывающие мимо льдины. Над рекой пока ещё оставалось немного света, и льдины красиво отсвечивали. Наконец у Шоа заболела голова, как если бы он смотрел по телевизору белый шум.

Он оглянулся на перевозчика. Тот стоял на носу лодки. Палашом он работал, как шестом. Зазубрины на лезвии были так остры, что рассыпанный в пространстве свет собирался на нём короткими искрами и снова осыпался на льдины.

— А рыба будет? — спросил Шоа.

— Я никого не убиваю, — ответил перевозчик, не оборачиваясь, и скинул с головы капюшон. У него оказались совсем седые волосы, неровно стриженые. Слишком длинные отростки шнурком собирались в хвост.

— А тролль?

— Я его не тронул.

— Но ты его оставил. Ночь надвигается.

Перевозчик обернулся так резко, что Шоа едва успел отползти. Лезвие палаша сверкало у самого его курносого носа. Или всё-таки гарпуна? Шоа взглядом проводил чёрную волосинку, что срезалась взмахом с его чёлки.

— Красивая игрушка, — сказал Шоа, потому что в кинофильмах обычно про оружие говорили так, чтобы польстить. По крайней мере, он думал, что это лесть. Видимо, ошибался, потому что перевозчик теперь смотрел на него с брезгливостью.

— Эта игрушка способна вспороть тебя от мозгов до кишок, хамло вертлявое. Если я никого не убиваю, это не значит, что я не могу.

— Наверное, то всё-таки была не лесть, — вздохнул Шоа. — Наверное, агент Хокинг просто дразнил парней Большого Билла… Опять я всё перепутал. Слушай, так это гарпун или что?

Перевозчик убрал оружие. Опершись на него, он протянул левую руку к лезвию, осторожно его погладил.

— Сей предмет слишком много может, чтобы иметь название, — сказал он. На Шоа он не смотрел. Только на лезвие — взглядом, каким агент Хокинг в том фильме смотрел на свою Марию.

— А ты? — спросил Шоа. — У тебя есть название?

Перевозчик покосился на него и ответил:

— Как ни странно, да. Нынче для тебя я Роган. Просто Роган.

— Как ни странно, я Шоа, — сказал Шоа и протянул ладошку. Роган присел перед ним и сжал его руку. Потом потянул, так что Шоа пришлось встать на ноги, чего он вообще говоря не любил.

— «Бедствие», значит?

— Ага.

Роган поднял голову и долго смотрел в небо, где проглядывали звёзды. Он как будто пытался там что-то прочесть. Шоа увидел только незнакомые созвездия и всё. Похоже, тут нечего не только жрать, но и читать. Затем Роган сказал:

— Ну, это ещё неизвестно.

— Что ты имеешь в виду?

— «Шоа» может также означать что-то вроде «изобилия». Был город с таким названием… Многое зависит от ударений, парень. От акцентов и произношений. Одну и ту же букву можно записать с акутом или без него, с умляутом или без него.

— А одна и та же монета может быть золотой или пустотной?

Перевозчик внимательно посмотрел на него. Потер лоб, вроде как в чём-то сомневаясь. Затем сказал:

— Я нелюдей на борт не беру никогда. Но зато могу отвезти тебя в любую сторону.

Вопросы и вспышки

— Знаешь, пассажир, — сказал Роган, облизывая жирные пальцы, — если ты ещё раз у меня что-то спросишь…

В плошке таблетка сухого горючего полыхала голубым пламенем. Шоа сунул на огонь свой кусок рыбы, нанизанный на палочку, и уточнил:

— Про реку?

— Про реку, про нелюдей, про другие земли, про созвездия, про мою седину, про древесину ладьи или про полярную ночь…

— Про полярную ночь я сам знаю! — обрадовался Шоа. — Она приходит из глубины континента, где земная ось когда-то пробила кору и теперь в дырку вытекает тьма. Народ рассказывал, пока шёл до пристани… — он вспомнил, что стало с его спутниками, и шмыгнул носом. — Дошли только мы с троллем, и то потому, что я весь зарылся в его шкуру, а она хоть немного, но белая, — закончил он. — Остальных поглотила ночь. Кромешная-прекромешная ночь.

Шоа потянул себя за чёрный рукав обтягивающего трико и снова шмыгнул носом.

— Замерзаешь, — констатировал Роган. — Кто ж так ходит-то? Дурачок ты, пассажир Шоа.

— Я таким сразу у вас появился…

Роган не слушал. Он отложил недоеденный кусок рыбы и открыл лючок в палубе. Засунул туда руку, пошарудил и вытащил наружу черную, пропахшую солью вязаную перчатку.

— Вау! — воскликнул Шоа, примеряя обновку. — Какие модные дырки!

Роган тем временем засунулся в лючок чуть не наполовину, что-то загромыхало, и вот он достал ещё одну перчатку — но на размер меньше и почему-то зелёную.

— Так даже лучше, — заверил его Шоа. — Хоть не буду путать, где лево, где право. Это пассажиры оставляют?

— Что я сказал про вопросы?

— А что ты сказал про вопросы?

Роган задумался, вспоминая.

— Я не договорил, потому что ты меня сбил с мысли. Так вот, Шоа. Ещё раз какую-то херню у меня спросишь — я тебя высажу на ближайшей льдине. Понял?

— Нет, не понял. Ты сказал, что никого не убиваешь!

— Естественно, — оскалился Роган. — Я оставлю тебя живёхонька, без какого-либо желания уничтожить. Глядишь, допрыгаешь по льдинам до ближайшего берега, или тебя проглотит кит, или унесёт альбатрос…

— Тут есть альбатросы?

— Насколько мне ведомо — нет. Или доберёшься вплавь, или тебя подберёт другой перевозчик.

— Другие перевозчики бывают?! — обрадовался Шоа. Роган усмехнулся:

— Это было невежливо, малёк. Если повезёт, увидишь. Специально подбирать маршрут я под эту задачу не буду. Всё, заткнись и помни о льдине.

Шоа вздохнул. Он потёр ладони друг об друга, дожевал рыбу и заполз в палатку. Как бы ни вонял тролль, а вонял он головокружительно, как будто тащил за собой облако удушья и гнили — однако в шерсти у него было тепло. Ещё он не угрожал Шоа, хотя выглядел пострашнее любой твари, даже белого медведя, вообще говоря тут должны быть белые медведи, а также альбатросы, пингвины и прочие, но имелись только одинокие рыбины, что-то с этими рыбинами не сходилось, Роган же сказал, что… ах, вот и пингвин, он летит по звездному небу — так вот, куда все они делись, они просто наверху, значительно выше пробитого земного шарика… нет, минутку, это сон, это просто сон. Роган сказал, что никого не убивает — может, потому, что они тут и так все мертвы? Или нет? Что-то мешало заснуть окончательно, определённо что-то придавливало Шоа сбоку, тогда он наконец проснулся.

— Глупости думаю, — сказал он себе. — А Роган правда никого не убивает, если держаться буквы. Он держится буквы, вот только ударения ставит…

— Заткнись, — велели сбоку. Шоа покосился и обнаружил Рогана с натянутым на голову капюшоном.

— Тоже спать после еды потянуло, — с пониманием сказал Шоа. Тут он понял, что пока перевозчик сонный, то высадить его на льдину не может, и спросил:

— Если ты никого не убиваешь, то где взял рыбу? Меня не надуришь!

Роган застонал и натянул капюшон до подбородка.

— Она выскочила из воды и шмякнулась на палубу. Что я должен был делать? Можно сказать, съедение было актом милосердия.

— Ты мог её выпустить, — не сдавался Шоа.

— Ещё чего, — проворчал Роган. Он перевернулся на другой бок и закрыл голову руками.

Проснувшись после уже полноценного крепкого сна, Шоа потянулся и выполз из палатки — только для того, чтобы чуть не получить по носу унтами Рогана.

— Не знал, что ты умеешь так носиться, — подбодрил его Шоа. — Здоровские у тебя бисерные шнурки на унтах! Это ты так поворачиваешь лодку? А сейчас ты что делаешь? Не отвечай, знаю: отталкиваешься от дна. Только как твоё орудие достаёт до дна-то? Впрочем, это не моё дело — работает не трогай, как говорится. Ой, льдина за тобой! А, ты уже заметил.

Перевозчик бросил тяжелым от одышки голосом:

— Мы… В открытом море мы. Тут не зевай!

Трудно было поверить, что грузный седой человек в тяжелой меховой одежде может двигаться с такой скоростью. Хмурый и сосредоточенный, Роган вел против льдин сложную игру. Раз — он вставал у носа лодки, ударял по дну шестом-гарпуном, отчего судёнышко устремлялась вперёд, с усилием рассекая изогнутым кверху носом мрачные воды. Быстро и без суеты. Ни единого лишнего шага.

Не успевала лодка затормозить, потеряв импульс, а Роган уже стоял на корме, где руль придавал уклон движению. Он корректировал курс, глядя на льдины. Два. Метнуться, чтобы оттолкнуть льдинку, пока та норовит наехать на борт сбоку — третий шаг. Но вот он снова на носу, на сей раз зашёл с другой стороны — толкает ладью вперёд, да не под углом, а точно стрелу направляет. Упёрся обеими ногами, выровнялся и держит своё орудие могучей пятернёй. На долю секунды замирает, чтобы устремлённый вдаль взгляд рассёк сумрак и ползущий над водой туман.

На злом, взмокшем лице наконец заиграла еле заметная усмешка, так что Шоа сделал вывод, что Рогану работа нравится.

Разобравшись в происходящем, дальше Шоа сидел с поджатыми ногами около палатки и смотрел, как Роган ведёт свою пляску. Сам он тоже был занят делом: вычёсывал пальцами кудри.

А кругом шли льды. Бледная гряда наползала с горизонта. Сизое с зеленоватым отливом небо слегка посветлело и наконец-то дарило некое подобие дня одиноким путникам. Плоские огрызки ледяной коры проплывали мимо, это не было страшно, а вот то, что их становилось всё больше, беспокоило Шоа. Они словно норовили сбиться в стаи. Те, что были вдали, казались границами хаотичного лабиринта, в котором море с трудом прокладывает свою иссиня-чёрную дорогу — неужели перевозчик справится со всей этой путаницей и не застрянет меж льдин? Ещё больше Шоа не нравились выпуклые обломки: они бывали повыше борта лодки и запросто могли её покачнуть, вынудив набрать воды. Впрочем, одну такую Роган с размаху хватил своим лезвием, та рассыпалась, словно была лишь хорошо сбитым комком снега, и утонула. На миг лезвие засверкало от налипших снежинок, но тут же Шоа потерял искры из виду. Рутина продолжалась.

Может, сделать себе гребень из рыбьего хребта? Или залезть в палатку, погреться… Но там так скучно, да ещё и душно! Хотя здесь тоже становилось нудновато. Внутри у Шоа копились вопросы, они толкались в горле и вот один всё-таки выскочил на язык:

— Так, а куда конкретно мы плывём-то?

Роган протопал мимо, не удостоив его вниманием. Это показалось Шоа обнадёживающим. Он уточнил вопрос:

— Я, конечно, не против любого шухера, но всё-таки ты сказал, что можешь отвезти меня, куда угодно. Вот я и спрашиваю: мы сейчас направляемся вообще куда?

— Что-то не припомню, чтобы ты заказывал направление, — буркнул Роган. — Мы движемся прочь от земли, обгоняя наступление полярной ночи. Такова основная задача перевозчика, курсирующего по водам забвения. Вот и всё.

— Хорошо, — сказал Шоа. — Хорошо. Сейчас я такое направление выберу! А что, можно правда назвать что угодно?

— Называй.

— Отвезти меня туда, где находится средство для снятия проклятия с тролля!

Роган смотрел на него безо всякого энтузиазма. С места он не сдвинулся.

— Что теперь не так-то? — Шоа стал нервно растирать себе плечи.

— Такого места нет, вот в чём незадача. Я могу отвезти тебя куда угодно, но я ведь не волшебник, чтобы соткать новые места из воздуха.

— А похож…

— Не подлизывайся, пассажир. — Роган усмехнулся, пригладил волосы. — Хотя в некотором смысле я звездочёт, только вооружённый и довольно подвижный. Все пути, отображённые в небе, могу пройти. Но, видишь ли, проклятье… Средства от него и существовать-то не может. Таковы мои выводы.

Шоа плюхнулся на палубу.

— Вот те на. Значит, зря ты меня обнадежил.

Он отвернулся к морю, как будто надеялся, что чернильная синева впитает в себя тяжесть из его маленького, дробно стучащего сердца. В такт этому стуку он бил ладонью палубу, как будто лодка была в чём-то повинна.

Роган начисто проигнорировал всё это. Он продолжал говорить:

— Потому что, видишь ли, нельзя создать средство от того, чего нет. Проклятие — не дополнительная некая материя, а её отсутствие. Помнишь, что у тролля было вместо монеты?

— Пустота, — прошептал Шоа. Его передёрнуло.

— Угу, она самая. Проклятье не снимешь, как перчатку с руки.

— Скорее, надо что-то надеть, ага?

— Можно и так сказать. Посему смотрю я на ход звёзд, и не указывают на цель ни Регулус, ни Сириус, и созвездия Псов равнодушно гонят по своим траекториям. Не найдётся ни одного острова среди моря, ни одного берега вдоль рек, где таилось бы отнятое у тролля. Ни на льдинах нет искомого, ни на свободной воде. Звёзды лишь смотрят на меня в ответ. Так что некуда везти тебя по такому ориентиру. Проси чего другого.

Шоа вспомнил, как тролль боялся ночи. Вспомнил ползучий мрак, в котором один за одним исчезали его спутники, а на коротких привалах им всем приходилось вскакивать от звука глухого дыхания где-то в глубине тьмы. Да, есть ещё кое-что, чем можно было бы спасти шкуру троллю.

— Тогда отвези меня туда, откуда приходит день, туда, где зарождается свет, благодаря которому мы видим. Я желаю попасть на ту землю, где светло!

— Этого тоже не могу.

— Да как так-то?! Вон, даже на горизонте какое-то зарево!

— Да потому что мало ли их, земель таких. Не весь мир ночью накрыло. На том и держимся. Не могу я тебя отвезти в несколько сторон разом, уж этот простой факт даже такая башка барашковая должна понимать. — Роган обернулся на горизонт. — Зарево, говоришь…

— Что за земли?

— Я на вопросы пассажиров отвечать не обязан.

Шоа тяжело вздохнул.

— Я думал, ты готов мне помочь в моей затее, — признался он. — Ты сам ляпнул, что можешь отвезти меня куда угодно.

— Ляпнул и ляпнул. Зря это я. — Роган всё смотрел на вспышки зеленоватого, с фиолетовыми перепадами сияния. Шоа заметил и воспрял духом:

— Ну тогда отвези меня под эти вспышки! — велел он.

Навигация и неожиданный удар

— Эй! Куда, куда? Нам совсем не в ту сторону!

Ладья устремила свой нос явно не на зеленовато-синие сполохи.

— Там нам не пройти.

— Но я видел прогалины между льдинами…

— Не учи учёного. — Больше от перевозчика Шоа ничего не добился. Тогда пассажир поджал ноги, надул губы. С тревогой оглядывался на цветные вспышки, пока те постепенно испарялись. Шоа это не нравилось.

— Немножечко быстрее бы, — осторожно сказал он. Как ни странно, Роган кивнул:

— Да. Надо торопиться. Как только я нащупаю… Не отвлекай, пассажир.

Вот это Шоа уже чрезвычайно заинтересовало. Он что, щупает дно? Едва ли возможно, ведь берег далеко… Как вообще плывёт лодка? Не стала ли рукоять инструмента Рогановского длиннее и массивнее, кстати?

Может, и показалось. Но вот что точно изменилось, так это поведение перевозчика. Он больше не отбивал плаванью ритм, перемещаясь туда-сюда по ладье. В основном он вообще не двигался, а смотрел на звёзды. Выставит лезвие перед собой и смотрит, прищурив глаз. Только тогда парой быстрых толчков направит ладью куда-то вбок, а то вперёд, а то вообще будто по направлению к берегу, тонкой кромкой чернеющему позади.

Непонятность зудела, как попавшая за шиворот льдинка. Шоа не выдержал:

— Чего ты делаешь такое? Нам это точно поможет добраться до цели?

— Естественно, — рыкнул на него Роган. Перевозчик снова смотрел в небо поверх зазубрин на своём лезвии. Впервые Шоа подумал, что зазубрины эти, может быть, вообще не для вспарывания брюха рыбинам, а просто что-то вроде прицельной сетки или шкалы на измерительном приборе… откуда он знал такие слова, Шоа не смог вспомнить.

Шелковисто плеснула за бортом вода — Роган снова сделал пару гребков. Тяжело вздохнул:

— Ты ж не отвяжешься, пока не объясню, да? Я стараюсь выйти на нужное течение.

Шоа посмотрел на почти стоячую воду. Ледовая взвесь даже не покачивалась — настолько спокойным было море.

— Тут существуют течения? — уточнил он.

— Естественно. Их множество. Тонкие ручейки, слабые. Однако же, существуют. Теплые и холодные, они впадают друг в друга, завихряются… Есть места, где нужно пойти вбок от течения, чтобы пересесть на другое. Пути морские подобны лабиринту, вернее, нескольким лабиринтам, наложенным друг на друга…

Роган замолчал и воззрился на Шоа с подозрением, как голодная чайка смотрит на бутерброд в руках туриста.

— Не вздумай сказать какую-то глупость, — предупредил он. — Эта система слишком красива для невежественных замечаний.

— Окей, — Шоа поднял ладошки в перчатках. — Вообще-то и в мыслях не было, но раз для тебя твои навыки такие вот священные — учту. Только ты рассказывай дальше, я и пойму потихонечку.

— Так вот, — сказал Роган, и тут стало понятно, что лодку уже какое-то время действительно несёт вперёд саму по себе, потому что громады льдин на горизонте вроде как сместились, — так вот, есть поиск пути в лабиринте течений, но одновременно ледовые стены стремятся раздавить перевозчика, как голодные жернова — зёрнышко, но есть связь между теплыми течениями и льдом, вот только в этой стороне теплых-то не найти, считай… Я должен выбирать наилучший путь, который будет открыт и безопасен на обоих слоях.

— Но как ты знаешь…

— По звёздам, очевидно. Звёзды — третий слой карты.

— Где связь-то? Звёзды же вон как далеко.

— Туповат ты, пассажир. Естественно, небесные тела влияют на флуктуации моря.

Шоа подумал, что всё это совершенно не очевидно. Как он параллели проводит? Но спрашивать не рискнул. Роган хмурился на него так, что казалось — специально стращает. Отстань, мол. Не стукай по больному.

— Спасибо, — сказал Шоа. Перевозчик недоверчиво хмыкнул и вернулся к своему занятию.

Так они двигались — то почти замирая, то уверенно, то с шаткими разворотами — среди плоских льдин и осколков их, те по большей части держались в стороне и вроде как угрозы не представляли. То, что издали казалось сплошной белесой кашей, на проверку оказалось испещренным черными дорожками моря, да ещё и расходилась в стороны та каша — может, это и имел в виду Роган под флуктуациями?

Может, из положения еле заметных в очень условном полярном дне звёзд он вычислял, как всё будет в ближайший момент?

А северного сияния уже не было видно совсем. Шоа надеялся только, что перевозчик знает, под какой там звездой стоял источник этого странного зелено-синего света.

— Вот он, — сказал Роган.

Сначала Шоа не увидел ничего, кроме торчащей льдины странной формы. Узкая, как столб… Потом он заметил, что льдина какая-то рыхлая и торчит из чего-то бурого, а таких цветов в море не водилось. Зато их собственная ладья была из такого же дерева.

Тогда Роган стал грести с такой силой, как будто стремился поднять шторм. Море плевалось в ответ, брызги от поднятых волн долетали до щёк Шоа.

Теперь он ясно видел, что перед ними не льдина. Нечто, покрытое толстой коркой заиндевелого льда.

— Клянусь своим меховым воротником, — раздосадованно сказал Роган. — Ну что ты поперся-то сюда? Разве тебе можно?

Глыба задрожала и вдруг чихнула. Шоа коротко взвизгнул от неожиданности.

— Это человек!

— М-хм, — сказал Роган. — Ещё какой. Отойди-ка. Да в сторону, паникёр!

— Ты сам паникуешь, — огрызнулся Шоа. Стиснутые добела губы Рогана не оставляли сомнений. Ему было страшно. Досада лишь скрывала ужас.

— Всё хорошо, — невнятно прогудел сквозь зубы перевозчик. Кому это он — Шоа или замерзающему? — Сейчас всё будет хорошо.

А затем он размахнулся этой своей алебардой, да точно, какое же это весло, разве же это измерительный шест — оружие это! Cо сверкающим отточенным лезвием, волосок на лету разрубит… С замахом, с оттяжкой Роган опустил алебарду.

Шоа зажал себе рот обеими руками.

Аккуратность и авроры

— Что таращищься? — спросил Роган, оглянувшись. — Помогай давай.

И сам стал, не дожидаясь, отколупывать лёд вдоль трещины, проделанной ударом лезвия.

— Я думал… Неважно. Сейчас.

Шоа сплюнул ворсинки, налипшие на губы с перчаток.

«Он же говорил, что никого не убивает! Глупый я, что ли?»

— Думал он, — ворчал Роган, продолжая избавлять сидящего в ладье ото льда аккуратными тычками лезвия. — Я что, похож на мясника? Такой инструмент, как у меня, придуркам иметь не положено. Он ответственность налагает. Я очень аккуратен, и это даёт свои плоды. Оспоришь, Лотан?

Обледенелая фигура молчала, хоть жуткий палаш скользил у самой головы и шеи. Неясно было, названный Лотаном знает о том, что Роган умеет обращаться со своим оружием, как со скальпелем, или замёрзшему уже наплевать на всё, или же он вовсе… Роган поддевал и с хрустом отбрасывал в сторону кусочки льда. Он не переставал говорить:

— Давай, похнычь насчёт моего перфекционизма… Не слышу! Ты живой там? Эй!

Из-под мёрзлой корки чихнули. Наконец совместными усилиями освободили фигуре руки, причём одна из них, оказалось, сжимала шест. Показалось ли? Шоа заметил, что по обледенелой древесине пробежало нежное сияние в тон морю и вспышкам в небе, по которым Роган вёл сюда ладью…

Но некто, названный Лотаном, тут же отложил шест и стал обеими руками отряхиваться, с размаху проводя узкими ладонями по длинным волосам, набухшим от влаги, по свободной одежде, подолы которой доходили до низа и вообще немалую часть палубы укрывали. Даже рукава свисали заметно ниже пояса.

— У тебя когти, — удивился Шоа.

— Ногти, молодой человек. Просто длинные. Вот, смотри, — радушно сообщил Лотан и ткнул под нос Шоа палец с заострённым, почерневшим ногтищем. Роган перегнулся через борт своей ладьи и легонько ударил странную персону по руке — широкие пальцы беззвучно шлёпнули по узкой и вытянутой кисти.

— Ты что забыл в этих широтах, а, скользкий тип? — строго спросил он. — Кто задал тебе маршрут?

Лотан развёл руками.

— Кто задал, того уже высадил. Вот, двигаюсь обратно. Ты же не подозреваешь меня в самовольных перемещениях, а? Окажи милость, представь меня своему клиенту — боюсь, вскорости сие дитя может взорваться от любопытства.

Шоа, который до сего момента тихонько пыхтел, изо всех сил стиснув губы, шумно выдохнул.

— Да, — сказал Роган, — это ещё один перевозчик. Его зовут Лотан. Нет, Шоа, нас не очень много, но всё же другие есть. Как видишь, имеются различия… Некоторые. Собственный стиль работы. Никуда не денешься от индивидуальности.

— Мне больше нравится слово «лодочник», — заметил Лотан.

— Мы называемся перевозчиками. Так положено. И точка! Шоа, я ответил на все вопросы, которые из тебя лезли?

— Почему он покрывается льдом, а мы нет? — выпалил Шоа. Роган на миг замер и взглянул на своего пассажира каким-то новым взглядом. С опаской взглянул.

— Он намок, — сухо ответил наконец.

— Ой! А что, перевозчики, то есть лодочники, то есть… Могут попасть в такую неприятность? Или даже утонуть? Ох, Лотан, а расскажи, как именно с тобой приключилось…

— Мне действительно нежелательно находиться в столь хладных водах избыточные сроки, — вставил Лотан. — Раз уж вы соизволили меня спасти, не будете ли столь любезны продолжить сей разговор на плаву?

Он подхватил длинный, тонкий шест. Миг — и тот вошёл в морскую гладь легко, как луч, едва потревожив её.

— Неужели до дна достаёт? — восхитился Шоа. В надежде убедиться самостоятельно, он перегнулся через борт. Тут же резкий рывок отшвырнул его на спину.

— Никогда не пытайся выпасть из лодки, — объяснил Роган.

— Эй! Не слишком ли грубо? Я тебе заплатил, между прочим! Лотан, скажи, разве ему можно себя так вести?

Роган пожал плечами:

— Я выполняю свои обязанности по обеспечению твоей безопасности. Всё по букве закона.

Лотан со своей ладьи, которая едва не касалась кормой носа Роганового транспорта, наблюдал за происходящим, подняв брови:

— Почему бы не дать ему самому убедиться в том, что бывает, если макнуться в морскую воду? Хм…

Он перешёл на корму и чуть склонился. Шоа вздрогнул — из-под свисающих прядей на него смотрели блеклые глаза, что таращились из-под выпуклых век расширенными зрачками.

— Скажите-ка, молодой человек, что вы успели разглядеть в сих темных водах?

— Ни… Ничего. — Шоа отвернулся. Ему уже что-то неясно было, кто более неуютный и опасный перевозчик для его хрупкой тушки.

— А хочешь что-нибудь разглядеть? — шепнул Лотан. Тогда его коллега сбросил косматый капюшон и заявил:

— Ну хватит. Шоа, задавай цель.

— Куда-нибудь, где потеплее!

— Вот так-то. Лотан, смотри, чтоб не отстать — с твоим-то чахлым шестом! Ха!

Он взмахнул над головой своим инструментом, на лезвии блеснул бледный огонь, Шоа готов был поклясться, что на кончиках зазубрин пляшут искры. Лезвие вонзилось в воду, и с шумом, с пеной Роган принялся грести.

— Каков умелец, гляньте-ка на него, — на высокой ноте выкрикнул вслед Лотан, и вскоре его ладья нагнала Роганову. На небе вспыхнула и растаяла полоса авроры. Шоа отполз на середину палубы на всякий случай — гонка подняла волны. Узкий нос ладьи Лотана вспарывал воду, как ножницы ткань, и та мягко дыбилась. Всё же новый спутник отставал. А нет, вырвался вперёд… У Рогана жарко раскраснелось лицо и на лбу, несмотря на скинутый капюшон, заблестели капельки пота. Губы приподнялись, обнажая краешки зубов. Он что, усмехается?

— Вот обзавёлся бы нормальным орудием труда перевозчьего — не застревал бы фиг пойми где, — через одышку выговорил он.

— Да, да, знаю. Твой выбор всегда самый рациональный, — прошипел Лотан, наваливаясь на шест. — Однако видишь ли, моё — мне…

— Тебе — твоё, — фыркнул Роган. Ладьи, которые до сих пор шли нос к носу, вдруг оттолкнулись друг от друга, словно разнополярные магниты.

Шоа показалось, что только что на его глазах произошёл какой-то ритуал — воплотился прямо в искристой, почти наэлектризованной воде.

— Мне моё орудие удобнее, а потому безопаснее всего, — закончил Лотан невозмутимо, вдруг перегнулся через борт, словно пополам сломался, и макнул палец в воду.

— Теплое течение, — сообщил он. Словно в подтверждение слов, прошёлся вдоль пальца длинным языком. Язык оказался ещё бледнее и синюшнее, чем глаза.

— Можно я спрошу? — взмолился Шоа. — Раз вы уже остановились.

— Я же сказал, — начал Роган. — Никаких…

Лотан молча блестел глазами из-под висячих, похожих на очень мокрые дреды, прядей. Или выростов.

Шоа сглотнул тот вопрос, который у него вертелся на языке, тут же забыл про его и быстренько придумал новый:

— Лотан, раз вы оба перевозчики, то почему не можете быть друзьями?

— А? — переспросил Роган. — Кем? Зачем?

Лодочник растянул уголки губ:

— Ну конечно мы друзья. Воистину, не могу вообразить свою жизнь без этого… Ах, слов не хватает. Этого…

Внутри у Лотана что-то заклокотало, он сделал пару судорожных вдохов.

— Достойнейшего перевозчика, — выплюнул он и отвернулся.

— Сам дурак, — буркнул Роган.

Здесь на водах почти не было льдин, однако и земли нигде не было видно. Короткий день сползал в воду у горизонта, темнело. Оба хозяина лодок стали готовиться на ночлег, перекидываясь не слишком понятными фразами:

— Пыли хватает у тебя?

— Более чем. Пробросишь швартовы? Ночью нас может разнести, пока будем спать.

— Почему я должен?

— Мои канаты крепче свиты, желаешь ты признать?

— Тьфу…

Оказалось, они привязывают лодки друг к другу. Встали тесно, так что Шоа при желании мог бы перепрыгивать с палубы на палубу. Затем разожгли огонь на белых брикетах. Причём Лотан выволок странное приспособление — нечто вроде латунных весов, только с одной чашей и грузиком вместо второй. На чашу он и положил горючее. Подтянул какие-то цепочки, пока обе половины весов не встали в некоем перекошенном балансе. Чаша явно перевешивала. Наконец он поднял на оси весов какую-то пластинку так, чтобы она встала ниже грузика.

— Чем больше прогорает горючее, тем легче чаша, — объяснил Лотан, заметив любопытство пассажира. — Грузик звякнет, когда настанет пора менять брикет, и разбудит меня. Так я не замёрзну во сне.

Шоа уселся у бортика, подложил ладонь под щёку и стал разглядывать эту странную штуковину. Вдоль оси вилась чеканка с лиственным узором, словно асимметричный баланс поддерживало золотистое дерево. Белый брикетик еле заметно таял, обращаясь в огонь. Блеск металла казался тёплым, солнечным...

Лотан тем временем вытащил из безразмерных рукавов круглый деревянный флакончик, поддел пробку когтем и высыпал на ладонь какую-то пыль. Та легла смирно, не разлетелась. Лотан рассеянно ухватил себя двумя пальцами за висячую прядь, тут же отпустил её и стал этими же пальцами перемешивать пыль.

Шоа покосился на искристую горстку. С ней ничего не происходило, разве что блеск напоминал о ледяной пороше, которую во время их с Роганом плавания носил ветер. Но вот он скользнул взглядом по лицу лодочника и тому...тем штукам, которые лицо обрамляли. Они тоже влажно, как желе, блестели от света очажка.

Время от времени Лотан как бы невзначай оглаживал эти налитые отростки. Наконец Шоа разглядел, что лодочник вмешивал в пыль капли зеленоватой слизи. Судя по форме того, что получалось — он лепил новый топливный брикетик.

Проглоченные единожды вопросы имеют свойство возвращаться неудержимо, как икота.

— Это не волосы, — заявил Шоа. Лотан вернул ему взгляд — задумчивый взгляд земноводного. Отвечать он явно не спешил. Не успел Шоа развить свою мысль, как его тронули за плечо.

— Конечно, волосы, — сказал Роган.

— Такие волосы не бывают!

— Да кто тебе такое сказал? С головы свисают — значит, волосы.

К такой логике было не подкопаться, но Шоа не обладал абстрактностью мышления. Он подёргал себя за кудри:

— Волосы — это вот чего. А у тебя, Лотан, на голове что-то другое.

Двое перевозчиков переглянулись. Роган кашлянул и быстро заговорил:

— Взгляни на горючку, Шоа. Во внешнем мире сухое горючее делают из уротропина, залитого парафином. Однако здесь мы слепливаем в брикет комки белой пыли. Совершенно другой материал, однако в итоге получается всё равно горючка. Ясно?

— Ничего себе белая пыль, — сказал Шоа. — А что ещё она может?

Странности Лотана его больше не занимали. На кончике любопытного носа Шоа помещался только один интерес за раз.