Лазарь Ферма

Глава Все

Пролог (или Глава 1)

“На пути из Урюпинска в Ершовку Пахом повстречал Ахилесса.

Пахом:

– Здравствуй, великий герой Эллады, странно увидеть тебя под Урюпинском, не сон ли я вижу?

Ахилесс:

– Сон, сон. Нет посмертия, нет цепи перерождений, нет ни Ада, ни Рая…нет меня больше.

Пахом:

– Так что же это, зря ты Трою осаждал, зря вел мирмидонян под нее, и не можешь ты насладиться славой, пережившей тебя на тысячелетия?

Ахилесс сел на бревно, и закурил:

– Зря, но есть один способ поправить ситуацию…

Пахом(оживившись):

– Какой?

Ахилесс:

– Люди так и не узнали, что такое Сознание или Личность, но определений этим понятиям наплодили тоннами, и в каждом есть доля истины. Возьми рандомного жмурика, слава о котором пережила его самого на века: если в его славных деяниях есть что-то, подходящее под известные определения Сознания, и не одно, то соедини эти куски воедино…

Пахом:

– И что, смогу воскресить славную личность?

Ахилесс(бычкуя сигарету о бревно):

– Не факт, но вероятность сего исхода повысишь…”

Пахом проснулся в холодном поту, благодарный своему подсознанию за то, что подкинуло ему дельную мысль, и тут же стал перебирать в уме почивших известных личностей, которые прославились уже после смерти, и много трудов или дневников после себя оставили – чтобы было за что зацепиться. Разум остановился на Пьере Ферма.

Обрадованный Пахом принялся “лопатить” все известные сведения о Ферма, и так увлекся, что не заметил, что где-то под Урюпинском, сидючи на бревне, тяжко вздохнул Ахилесс…

Глава 2

*`1. КЛАССИЧЕСКОЕ` `—` `ДЕКАРТ`*

*`«Мыслю, следовательно существую»`* `Cogito, ergo sum`

*`Смысл:`* Сознание = способность сомневаться и осознавать сам факт своего мышления.

`«Я есть тот, кто думает»`

*`2. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ` `—` `УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС`*

*`«Сознание — это непрерывный поток»`* `Stream of Consciousness`

*`Смысл:`* Сознание = не набор фактов, а река мыслей, чувств, воспоминаний. Без пауз и монтажа.

`Каракули на полях, мысли на бегу`

*`3. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ` `—` `САРТР`*

*`«Сознание — это ничто. Дырка в бытии»`*

*`Смысл:`* Сознание = свобода. Способность сказать `«нет»` тому что есть и представить то чего нет.

`«Я могу, но не буду»`

Пахом положил перед собой клочки бумаги с найденными определениями Сознания, и стал последовательно заворачивать в них махорку.

Начал с классики Декарта.

Раскурив первую папироску, Пахома потянуло на Чехова. Могучим усилием воли Пахом сдержался, и стал искать общие черты между Декартом, Чеховым и Ферма(приступил к триангуляции концепта):

Декарт был правдолюбом, но как логик, не нашел правде применения в реальном мире, где логика хромала на три ноги. Ложь Декарту, понятное дело, не нравилась. Остались сомнения в высказываниях, подозреваемых во лжи. Первая редакция определения сознания Декарта была такая:”Я сомневаюсь, значит мыслю, следовательно существую”.

Чехов был моралистом, но не опускался до написания притч и басен потому, что тоже сомневался.

Ферма был юристом – манипулятором с правдой. Не от сомнений ли любые манипуляции? Иначе говорил бы прямо, ан нет, профессия обязывает иначе поступать. А кто профессию выбрал? Сам Ферма и выбрал. Доказательство своей теоремы не опубликовал потому, что скромный, как Чехов, и не хотел нести притчи в ученый мир в лоб…

Есть в сомнениях нечто неустойчивое, колеблющееся – дыхание настоящей жизни?

Пахом выдохнул кольцо дыма – неустойчивое, колеблющееся, Пъеру понравится….

Глава 3

*`2. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ` `—` `УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС`*

*`«Сознание — это непрерывный поток»`* `Stream of Consciousness`

*`Смысл:`* Сознание = не набор фактов, а река мыслей, чувств, воспоминаний. Без пауз и монтажа.

`Каракули на полях, мысли на бегу`

Пахом вспомнил попытки Парменида войти в одну реку Сознания дважды, и посмеялся над потугами грека.

Если Джеймс был прав, и сознание Ферма – поток, то ему в него не вступить.

Пахом купил пива, и решил нырнуть в собственный поток сознания – вчера, на его дне были раки!

Мокрый от натуги, и красный за отсутствующих раков, Пахом выскочил на берег к пиву, и услыхал хохот Парменида.

Нет, сознание Ферма подобным образом не отловить.

“А был ли мальчик?” Подумаешь, поток, его и рассудок сообразить может, этот биокомпьютор на побегушках у Сознания, и ведь делает это регулярно, собирая сны, глупые и не очень. Неет, как Пахом наблюдает за собственным потоком со стороны, изредка пытаясь выудить из него раков, так и Ферма делал… не с раками, хотя, кто его знает?

Пахом вздохнул, хлебнул теплого пивка, и заорал, что было мочи:”Фермаааа!”

На соседней птицеферме всполошились куры. Ферма – не птица, куры – заткнитесь.

Куры не заткнулись – мир уже выбрал вектор мысли.

Глава 4

*`3. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ` `—` `САРТР`*

*`«Сознание — это ничто. Дырка в бытии»`*

*`Смысл:`* Сознание = свобода. Способность сказать `«нет»` тому что есть и представить то чего нет.

`«Я могу, но не буду»`

На подступах к Урюпинску, у дороги, под ракитовым кустом стоял белый рояль. На нем играл Баха тощий панк в черной косухе на голые кости, и с фиолетовым ирокезом на голове.

Играл как Бог!

В тот момент, когда Пахом окончательно заслушался, тело его, самопроизвольно и незаметно для Пахома выпало в верблюжьи колючки. Колоться начало только когда панк внезапно “перелил” фугу Баха в развязную мелодию, и загорланил:”Ходит дурачок по лесу, ищет дурачок глупее себя…”

Пахом(дождавшись окончания гимна):

– Хлоп, в ГРОБ! Зачем же так по изуверски то, мил человек?

Панк:

– Потому, что могу…

И тогда до Пахома дошла концепция Сартра о Сознании: путь человека, может и лежит по стопам Баха, но проверить это наилучшим способом можно отрицанием, например, с помощью Егора Летова, ибо кто еще сможет заявить столь громогласно:”Могу, но не буду…”?

Глава 5

Пахом заскочил в столовую шестого шарико-подшипникового завода Урюпинска, чтобы проведать повариху Дуню.

Пахом(кидая на стол, перед алхимическим тиглем для варки пельменей кипу бумаг):

– Вот, Дуняш, здесь теоретические выкладки по воскрешению Пьера Ферма, основанные на триангуляции смыслов трех определений Сознания; сто три неудачных доказательств теоремы Ферма, для высечения искры жизни из ментальной алгоритмической функции Ферма(что осталась после его смерти, как след - еще один закон природы) от трения алгоритма с потугами неудачников. Подсоби а, оочень надо!

Дуня отложила половник, ветрла пухлые руки о фартук, и достала из огромной вымытой камтрюли седьмой том толкового словаря А.Вассермана “Иатематические концепции и термины языком Катха Упанишад”, долго вчитывалась, сверяла с писаниной Пахома, а затем психанула, и забросила словарь, вместе с бумагами Пахома в алхимический тигель, прокомментировав:

– Для навару.

Пахом(заглянув в тигель):

– Хорошо, а есть то что потом, помимо бульона?

Дуня закинула в тигель один сырой пельмень:

– Его – квинтэссенцию атмана Ферма: пельмень впитает навар, и ты его съешь.

Пахом:

– Я? Почему я?

Дуня:

– А где я тебе еще тело-сосуд-вместилище для Ферма достану? Я големов лепить не умею, только пельмени.

Пахом испугался, но согласился.

Дуня(закрывая тигель крышкой от скороварки):

– Атман Ферма, это алгоритмическая функция, которая проявит себя в ответ на интерпретацию ее паттернов, для этого в твоих бумагах есть копии дневников Ферма; интерпретация даст алгоритму вес, вес создаст давление на ткань Вселенной, усилю давление в скороварке; неудачные доказательства теоремы Ферма, под давлением, подставятся в переменные его алгоритма. Они неправильные, от чего у Ферма случится диссонанс, возмущение, трение – высечется искра жизни, и поджарит пельмень…

Когда пельмень был готов, Пахом его съел, и сразу почуял, как потяжелело рассудочное полушарие его мозга.

Пахом хотел запить пельмень пивом, как обычно, но рука, дрогнув, потянулась к вину.

“Силен, однако, Пъер!”

Глава 6

Пахом шел из заводской пельменной не один – бессмертный алгоритм Ферма собирался в его рассудке с невиданной скоростью, подставляя под свои переменные фрагменты памяти Пахома, и матюкаясь по французски на несоответствие. Больше несоответствий – больше возмущений – больше мата – больше жизни.

Когда мат триангулировался из французского в русский, Ферма начал диалог с Пахомом.

Ферма:

– Я…

Пахом:

– Я?

Ферма:

– Съязвить рифмованным матом, или внять французскому гумманизму?

Пахом:

– Гыы, от последнего у тебя только название. Не читал я этого.

Ферма:

– Ты добился своего. Я с тобой. Зачем?

Пахом:

– За ощущением, что сотворил нечто невероятное. Твоя очередь.

Ферма:

– Очередь на что?

Пахом:

– На невероятное. Коли не осилишь, мое невероятное приравняется к выкуриванию одной папироски.

Пахом вытащил папироску и воткнул ее в зубы. Из-за угла вышел мужик, и попросил у Пахома папироску.

Пахом потянулся к карману за пачкой.

Ферма:

– Не доставай. Вытащи папироску из зубов, и протяни мужику.

Пахом повиновался. Мужик немного замешкался, но пиинял папироску.

Пахом:

– Пъер, дружище, поясни просьбу.

Ферма:

– Если бы достал папироску для мужика из пачки, то он ушел бы только с папироской; ты вынул папиросу изо рта, и мужик ушел с папироской, и с вопросами:”Он мудак? У него, наверное, последняя? А зачем я тогда взял? Сцуко, пристыдил меня”.

Пахом:

– Ну и что?

Ферма:

– То же самое я сделал со своей теоремой: вывел ее, и толпа ученых мужиков ушла с ней, и с кучей вопросов по ее доказательству…уже на три века “уход” их затянулся…

Пахом:

– И что?

Ферма:

– Как что, балбес, я здесь с тобой только поэтому! Помножь историю папироски на три века и мою теорему, и обретешь бессмертие…

Эпилог

Несколько часов спустя, уже будучи дома, ночью, Пахом проснулся, чтобы перевернуться на другой бок, и вдруг обнаружил себя танцующим с женой минуэт на кухне.

Пахом:

– Ферма! Ты шуткуешь?

Жена:

– Не фермА, а фЕрма, неуч.

Пахом(жене):

– Молчит Ферма, нашкодил, и молчит. Ну и в странную же кадриль мы растопырились!

Жена:

– Ты меня научил. Ой, Пахомушка, ну и ночку ты мне сегодня устроил: минуэту обучил, про Урипинск рассказал так, что я слушаючи, будто по Парижу прошлась, и галантность в тебе откуда то взялась, и мысли умные, и про рыбалку три часа ни слова!

Пахом(угрюмо):

– Тебе понравилось?

Жена(сияя):

– Понравилось? Не то слово! Много лет уже так счастлива не была!

Пахом присел на стул, и задумался. Где-то в глубине его рассудка хихикнул Ферма.

Пахом:

– А ты бы хотела, Галь, чтобы я всегда был таким, как этой ночью?

Жена:

– Спрашиваешь! Я с таким как ты сегодняшним прямо леди себя почувствовала.

Пахом(мрачно):

– Мадамой.

Жена:

– Ага, ею самой, умеешь же, когда хочешь!

Пахом(еще более мрачно):

– Не умею..не всегда, а хочешь чтобы всегда?

Жена(оживившись):

– А можно да? Да, хочу, ну напрягись, Пахомчик!

Пахом напрягся.

Ферма:

– Чего звал?

Пахом(мыслеречью):

– Умеешь же ты с женщинами, батон французский.

Ферма(довольно):

– Хех, что есть то есть, шармом никогда не был обделен…

Пахом:

– Нравится тебе моя Галька?

Ферма:

– Хороша!

Пахом:

– Хороша на поматросить, и на полях недописанной оставить, или ..?

Ферма(посерьезнев):

– Ревнуешь? Не стоит, я с женщинами бережлив, как с хрустальной вазой: взяв в руки, никогда не брошу, но ты не переживай, я с твоей женой только потанцевал, я – человек чести.

Пахом:

– Не в ревности дело, Пьер, просто я давно уже Гальку такой счастливой не видел. Смогешь так все время?

Ферма:

– Смогу..все равно ревнуешь.

Пахом:

– А ты малую теорему свою в самом деле доказал, или так…поматросил,и троллям бросил?

Ферма:

– Доказал, но не всякое доказательство в люди нести надобно…

Пахом(уступая штурвал управления своим телом Ферме, и удаляясь в рассудочную область чертогов разума):

– Держи, рули, и чтоб Гальку не обижал, а то, знаешь ли, я тут - рядом: штурвал дал, но могу и забрать…

Ферма(потрясенно):

– Но почему?

Пахом:

– Не всякое объяснение в люди нести надобно…