Лаура

Глава 1

В коридоре огромного и мрачного, расположенного на краю утёса, будто усевшийся передохнуть после дивной трапезы и поглядеть лениво и удовлетворённо на голодных, пикирующих на рыбу чаек великан, каменного замка, терзаемого со всех сторон обжигающе ледяным и ненасытным ветром, поначалу пробующим на прочность витражные окна, разноцветные и сияющие из-за причудливой игры лунного света, будто горсть драгоценных камней, где оживали некогда, повинуясь детской фантазии, сказочные создания: и прекрасная длинноволосая дева, кроткая и невинная, костяным гребнем расчёсывающая гриву единорога на берегу бездонного сапфирового озера, и отважный рыцарь в сияющих латах, повергающий чёрного, будто затаившаяся в ночном лесу коварная тень, дракона, выпускающего из зубастой пасти языки пламени, и бородатые гномики-шахтёры, неистово колотящие кирками по стенам пробитого в горах туннеля, чтобы добыть вожделенное серебро, и мудрый король эльфов в изящной тиаре, сплетённой из ветвей великого древа, с достоинством приветствующий прибывших в его лес заморских гостей, - а не сумевшим выдавить эти стёклышки, надёжно объятые свинцовой оправой, нежно, набирающимся силы и задувающим вновь, на сей раз безо всякого почтения, а грубо и безрассудно, словно загулявший в таверне муж, которого уставшая от его попоек жена не пускает домой, его шаги были едва различимы, хотя так ни за что и не подумаешь, будто эти тяжёлые, грубые мужские сапоги способны скользить по полу тише маленького пёрышка, и Александр, никем не слышимый, вошёл в главный зал, где слуги загодя разместили длинные резные дубовые столы, ещё полвека назад изготовленные мастером-мебельщиком из соседнего графства, к которому и королевская семья не считала зазорным обращаться, укрытые вытащенными по особому случаю из закромов скатертями, белоснежными, как ангельское крылышко, вышитыми по краю золотой нитью, что уставлены были ничуть не менее щедро, на любой вкус здесь были яства: приготовленные целиком лебеди на серебряных блюдах, оленина в горшочках, политая уваренным почти до состояния желе насыщенно-кислым соусом из лесных ягод, хорошо приправленный грибной суп в большом котелке, салаты и фрукты, закуски и десерты, буханки свежего, только из печи, хлеба с хрустящей корочкой - и не стыдно было такими встретить дорогих гостей, прибывших на торжество, затем Александр прошёл мимо камина, погасшего, но ещё испускающего тепло, перешагнул через ногу лежавшего под столом в позе звезды вельможи, нарядившегося по случаю в парчовый костюм с сиреневыми полосками, последний писк столичной моды, ничуть не поморщился, когда в нос ударила смесь запахов, эдакий замысловатый ароматический коктейль, для кого-то приятный, а для кого-то ужасающий, в котором безошибочно угадывались нотки насыщенного, выдержанного в дубовой бочке вина, которое до сегодняшнего дня никому не дозволялось трогать, дорогие пряности с востока, быть может, мускатный орех или кардамон, копчёные пепельные оттенки затухающего огня, тяжёлый и удушающий металлический запах крови, всё это Александр распознал, не задумываясь, походя, бросил беглый взгляд на гостей: пытавшуюся, как видно, выбежать из зала даму, запутавшуюся в своих многослойных юбках у самых дверей, она лежала лицом вниз, а оттого его было не увидеть, укрытое разметавшимися по полу волосами, выбившимися из-под жемчужной сетки, на развалившегося в широком кресле барона Людвига, до того толстого, что он, вероятно, и с места подняться не успел, а может, просто застрял, кто его знает, сбившихся в кучку в центре зала, да так и оставшихся там с застывшими выражениями ужаса на лицах, слуг, всех прочих, лежавших кто где в разных позах, из которых примерно половина напоминала высушенные мумии, их пожелтевшая кожа плотно облепила черепа, в обескровленных телах ни капли жизни, а дотронься до них - тотчас осыплются горстками пыли, и унесёт их в неизвестность первый же шаловливый ветерок, - и, наконец, достиг места во главе стола, задержавшись ненадолго, чтобы вглядеться в знакомые черты старшего брата: вороные волосы до плеч, чуть вьющиеся и не такие блестящие, как у самого Александра, это он от матери взял, идеально прямой нос, неизменная черта, передающаяся по мужской линии, тёмные, окружённые густыми ресницами, глаза, сейчас остекленевшие и ничего не выражающие, тонкие губы, обычно насмешливо изогнутые, а теперь изумлённо приоткрытые, - совсем ненадолго задержавшись, после чего Александр шагнул на балкон, с которого открывался панорамный вид на графство, и остановился за спиной у недвижно замершей, опустившей ладони на шершавый широкий бортик перил Лауры, ничуть не изменившейся, всё столь же прекрасной в расшитом белоснежными кружевами свадебном платье, открывавшем точёные плечи, плавно струящемся вниз, до самого пола, где на ткани чётко выделялись, как звёзды на небе, алые капли, случайно угодившие туда, шагнул ещё ближе, уловив, как тело дрожащей на ветру, но будто не замечающей этого Лауры характерно дёрнулось, сообщая о том, что она заметила его присутствие, чего, впрочем, следовало ожидать, и лишь после этого Александр коснулся тонких и невесомых, как паутинка, волос Лауры, медленно пропуская их меж пальцами, отводя в сторону, тем самым обнажая жемчужную шейку, к которой склонился и приник губами, ощущая, как Лаура задрожала сильнее, но не от холода, приник, впервые за три долгих года вновь даря ей свой поцелуй, приник и приоткрыл рот, вонзая клыки в упругую и шелковистую кожу, вонзая глубже, вкушая горячую и сладкую кровь безвольно обмякшей в его объятиях Лауры, торжествующе сверкая в сумраке ночи красными глазами, глядя сверху вниз на окраину леса, где тотчас разразился одобрительным воем его ковен, и попытался ощутить тепло в ныне холодной собственной груди, ведь Лаура отныне на веки вечные его, на веки вечные такая же, как и он, на веки вечные привязана к нему, но тепла там не было, лишь ненасытная бездонная дыра, которую теперь нечем заполнить...