Латрио. 12 рассказов Тирренских морей

Глава 1

Латрио. "Я тебя понимаю"

Ждем ли мы вообще, или притворяемся, неспособные признать невозможность встречи? Надеемся на неожиданный счастливый финал или отказываемся принять неизбежное? Что из этих противоположных вещей завораживает нас в своей пограничности? Желаем ли мы изменения или этим минутам суждено навсегда остаться в нашей памяти, как грань - между невозможным и неизбежным?

Ждем ли мы чуда или просто неспособны сделать шаг, который полностью изменит нашу жизнь? Жду ли я или прощаюсь с тобой, Лайон?

Где мой капитан, который подобрал маленького мальчика на сумеречной помойке северного города, голодного и грязного, потерянного навсегда в этой чужой стране, лишенного семьи и дома, в одежде, перемазанной кровью зарезанной матери и сжимающего в кулаке обрывок кружевного манжета? Где ты мой старший брат, мой друг, мой учитель?

«Как оставить тебя здесь, тень твою на этом цветущем берегу, поднять якорь и уплыть, оставляя себе только память … Десять лет, десять лет ты был для меня всем в этом мире. Сколько тебе было тогда: двадцать пять - двадцать шесть?» –лейтенант закрыл глаза. Он больше не хотел видеть дорогу, сверкающую в неутомимых лучах солнца золотистым песком.

Капитан нашел его в северном Амбессадоре 10 лет назад.

Родители Латрио были зарезаны по пути в столицу, куда возвращались из своего южного поместья. Мальчик спрятался под каретой и кровь, хлеставшая из перезанного горла матери заливала его одежду. Первые капли этой крови попали на манжет убийцы, и он с ругательством сорвал кружево и отбросил его прочь. Этот окровавленный лоскут поднял с земли ребенок и сжал в кулаке.

Через несколько дней восьмилетний Латрио оказался в городе. Он не разговаривал на южном наречии, а желающих понять ребенка не оказалось, его сочли не в себе и отправили в приют для слабоумных. Детей здесь не обижали, они просто оказались предоставлены себе и целыми днями слонялись по улицам.

Капитан приехал в Амбессадор в декабре, спустя полгода после случившегося. Темноглазый, одетый в ободранный бархатный камзол ребенок привлек его внимание своим знакомым южным выговором, необычным для столицы. Так разговаривали в Старрене, Алимассире и других южных городах побережья. Он спустился с лошади и жестом подозвал мальчика к себе.

- Как тебя зовут, малыш?

Мальчик подбоченился, отставил в сторону обутую в драный сандаль ногу и произнес: «Латрио ди Триаз, баронет Южного Аполида и Приала». Мальчишки, которые вместе с ним копались в отбросах, покатились со смеху. Видимо, эта шутка была популярна. Глаза мальчика покраснели и налились слезами.

Капитан наклонился к нему, и тихо произнес: « Я приехал за вами, баронет. Вы возвращаетесь со мной».

Латрио вернулся вместе с капитаном в Приал. Там оказалось, что в поместье одновременно живет восемь однозначных наследников и возвращение ребенка никого из них не порадовало.

Увидев наследника целым и невредимым, его родной дядя на месте скончался от удара. Тридцать лет он ждал, когда же его двоюродный брат наконец-то освободит ему престол Приала и Аполида, даже женился на его сестре. Но… Астрономическая цена уплаченная наемным убийцам пропала втуне. Юный баронет ди Триаз остался жив.

Дальнейшие комментарии в этой истории были тем более бессмысленны, что тетка Латрио, супруга слабонервного душегуба, нежно любила своего брата, и в свете открывшихся обстоятельств, наотрез отказалась хоронить покойника. Его засунули в деревянный гроб и на подводе отправили к ближайшим кровным родственникам. Судя по достигшим через некоторое время поместье слухам, покойничек изрядно попутешествовал в поисках последнего приюта.

Остальные претенденты рассосались сами собой. Трудно сказать, что на них произвело большее впечатление: боевой меч Торвелла, черные от стыда и ярости глаза леди Трей, либо тихий спокойный мальчик, неспешно прогуливавшийся по залам дворца и неизвестно зачем уточняющий имена присутствующих.

Каждый день Торвелл собирался уезжать. Находиться в замке ди Триазов было просто невозможно: это очевидно каждому постороннему человеку, который хоть раз присутствовал при чужом семейном скандале. Леди Трей, крестная мать Латрио, сестра погибшего отца, жена убийцы его родителей, супруга, выбросившая из дома гроб с телом покойного мужа – это был слишком длинный титул для молодой женщины. Каждый раз, когда перед ее глазами появлялся Латрио, она вся сжималась и не могла произнести ни слова. Торвелл видел, как ее навязчивой целью становится желание стереть из памяти преступление мужа. Зрелище становилось просто невыносимым.

И наконец, на восьмой день своего пребывания в поместье Приал, капитан проснулся в три утра и подумал: «Еще одного дня с рыданиями я просто не переживу. Пора ехать.»

Молодой человек старательно уходил от мысли о том, что будет с мальчиком, когда он покинет поместье. Он спустился вниз к выходу, осторожно придерживая меч, стараясь уйти как можно тише. Стоит ли описывать его удивление, когда подойдя к конюшне, он увидел сидящего на пороге в стойла Латрио. Рука его спокойно лежала на маленьком ковровом мешке, рядом с которым лежало тяжелое седло и упряжь, богато расшитое золотом.

- Я так и думал, что встречу вас здесь, мой друг!- неожиданно для себя с облегчением произнес Торвелл. -Вы уже выбрали себе коня? Нам предстоит неблизкое и нелегкое путешествие.

- Эта – лошадь…мамина лошадь –Радость. Мама учила меня ездить на ней. Она меня хорошо знает и любит. Мама учила. Я ..- еще одна заминка в голосе..- на отцовском.. я слишком маленький для Грозного. Но седло мне в самый раз, его за эти дни конюхи сносили в нижний город с моими мерками. – голос мальчугана перестал дрожать, он заправил вьющуюся темную прядь за ухо. – Давайте выдвигаться капитан, пока тетка не проснулась. Не могу больше смотреть, как она плачет. Она хорошая, вы же знаете. Она меня всегда очень любила и сейчас любит. Только ей сейчас трудно, а со мной – еще труднее.

Тоорвелл молча поднял с земли тяжелое седло и направился к лошадям. Радость он увидел сразу: изящную, с тонкой грациозной мордой кобылку. Выскобленная до блеска, она казалось сделанной целиком из серебра. Капитан аккуратно приподнял ей ногу: лошадь недавно перековали. Мороз бежал у него по коже от этой предусмотрительности.

Он сам оседлал кобылу, затем своего Гарриета, вывел обоих из конюшни и остановился.

Мальчик обнимал за шею леди Трей, молча стоящую перед ним на коленях, и гладил ее по голове. Рядом с ней на земле лежала туго набитая кожаная седельная сумка. Услышав шум, она подняла голову и сказала:

- Берегите его, капитан. Это самое ценное, что осталось у Южного Аполида и Приала, земли наших предков. – изо всех сил она прижала к себе ребенка и тут же отпустила. Легко поднявшись с колен, леди Трей самым обычным своим голосом сообщила, что в седельных сумках уложены необходимые для любого приличного молодого человека данного возраста вещи и книги, необходимое на первый год количество денег для ведения соответствующего образа жизни, а также припасы им в дорогу. Латрио поинтересовался, как она успела это все собрать за эти полчаса и получил ответ:

- Сколько дней ты приходишь сюда, Светлячок?- Торвелл испугался, что она сейчас снова заплачет.

- Пять, - тихо ответил мальчик.

- А я – каждый день. Мне нужно было с тобой попрощаться, только я не знала, как. - Лагриа ди Триаз глубоко вздохнула, небрежно пожав плечами и, наконец, улыбнулась.