Ларнивокр

Глава 1

Впереди, не доезжая до леса, показалась небольшая полянка. «Сойдёт», – подумалось мне. Для отдыха сгодилось бы любое место, на котором можно привязать Рухиль да развести костерок. Слишком уж путь выдался длинным. Сюда, до предлеска Первого леса, от родной Серой крепости несколько месяцев хода. Вот хорош, увидел королевский указ – и рванул что есть сил. Предупреждали меня старожилы Ордена, мол, погоди, малой, дай буйным первым голову сложить, а там оно всё как-нибудь уляжется. Не то чтобы они трусили… Лес далеко, твари далеко. Жизнь в Сером замке слишком уж хороша, и подчас опасности кажутся далёкими истерическими выкриками, воплями кликуш. И королевский указ рыцарям не указ, когда льётся рекой вино. Тренируйся себе, да ешь в три горла. Король очень любит свой Орден.

Рухиль покорно брела к цели. Последние постоялые дворы остались далеко позади, и полянка казалась самым совершенным из виденных мест для отдыха. Близился рассвет, пять лун в своём причудливом танце разбежались за горизонтом, и самая крупная, Ару, осталась гигантским синим пятном на предрассветном небе. Робкие первые пташки начали свою перекличку. Пару ему составил Седой Кохару – вестник Охоты, появляющийся в небе каждые пятьдесят лет.

Привязав Рухиль к надёжному и древнему на вид дереву – не очень крепко, так, чтобы могла убежать в случае чего, – я принялся разводить костёр. У старых членов Ордена для этого имелись всякие хитрые приспособления – самовоспламеняющаяся бумага, взрыв-смола, – но я предпочитал обходится старыми и проверенными искромётами. Пусть лощёные обитатели Серого замка разводят огонь как им вздумается, но надёжность искромёта я не променяю ни на что. Созданный из странного камня самого экзотического цвета – серого – он всегда сработает: и в снег, и в дождь.

Рухиль подала голос, выражая своё недовольство с моим решением погреться, пока она стоит привязанная с тяжёлой поклажей. Я бросился разгружать её, поглаживая костистую спину в знак признательности её терпению. Просто поскулила немного, ничего страшного, а могла ведь и ядом плюнуть! Несмотря на это я знал: очень она ко мне привязалась – почти так же, как я к ней. Снимая последнюю сумку, я потрепал её треугольную вытянутую голову, отдалённо похожую на лошадиную, и она довольно заурчала.

Устроившись, наконец, у костра и обогревшись как следует, я достал из поклажи туго свёрнутое одеяло и прочный походный коврик, из тех, что в огне не горят и в воде не тонут назло всем лунам. «Везде, где бы ты ни был, создавай уютную и спокойную атмосферу». В обычных военных академиях этому не учат, но Серый замок – совсем другое дело. Поразмыслив, достал также свой походный клавил. Бережно открыв крышку, я провёл рукой по натянутым струнам, прикоснулся к чёрно– белым клавишам и заиграл известную фугу. Тема проходила из регистра в регистр, чувствуя себя везде как дома. Ей вторил ответ, следуя по пятам. В конце концов появлялась вторая тема, а за ней третья. И только за щемящей душу стреттой, от которой притихли даже рассветные пташки, последовало, наконец, разрешение этого чудовищного музыкального напряжения. Жаль, что автор этой красоты решил остаться неизвестным, он мог бы сколотить состояние в Сером замке!

В кустах со стороны леса послышалось шуршание. Молниеносно захлопнув клавил, я встал в боевую стойку. Из руки плавно вырос очень изящно изогнутый, острый, серебристого цвета меч, готовый поразить любое животное, осмелившееся напасть на меня из чащи.

Однако на поляну осторожно вышел не зверь, человек. Подтянутый, тепло одетый человек с лицом, будто высеченным из твёрдого камня. Я плохо различал его в сумраке, но прекрасно узнал и так: прямой нос, подбородок волевой, глаза зелёные, аккуратная шевелюра подёрнута сединой на висках. На бронзовой коже мускулистых рук несколько шрамов, также один тянется по щеке до уха.

– Я услыхал знакомую музыку! Признаться, клавиатурой ты стал владеть неплохо. Но настоящий рыцарь занимался бы с мечом вдвое больше, чем с клавиатурой!

Серебристый клинок бесшумно растворился в руке. Я остолбенел, не веря своим глазам.

– Муримад! Какими судьбами, дружище? Ты тоже собрался на Охоту?

– Нет, пока без большой буквы О. Простой промысел по перепончатым. – Он показал на несколько разделанных тушек размером с кошаков, с широченными свёрнутыми крыльями, которых держал за спиной на тонких верёвках. – Мне говорили, в этом лесу водятся драконы и побольше, размером с лань, но это нужно лезть в такую чащобу, что... – неопределённый жест за спину. – Ну так что, пригласишь меня к костерку? Потолкуем, хочу изложить тебе одно дело.

Если один из самых старых прославленных ветеранов Ордена и по совместительству генерал предлагает дело, то нужно соглашаться. Особенно, когда он – твой старинный друг и наставник. Когда Муримад, наконец, уселся у костра, вытянув ноги и руки в сторону бодро потрескивающего пламени, предварительно повесив тушки лесных драконов на ближайшее дерево, я наконец решился приступить к расспросам.

– Что привело тебя в эти края? Я думал, ты не собирался участвовать во всей этой кутерьме с Указом об Охоте.

– Дела творятся… – Муримад перешёл на возбуждённый тихий голос, почти шёпот. – Ты знаешь, что я очень люблю и уважаю нашего короля Кливианда. Я ходил с ним в походы, командовал его армиями, я пировал с ним, Кох его дери! Но поговаривают, он в последнее время ведёт себя странно. Объявляет третью Охоту за десять лет, на все мои письма приходит официальная писана. На бумаге всё хорошо – на душе тошно! Давно мы с ним не виделись лично, он сейчас мало показывается на людях. Однако меня сюда привели другие дела. В первую очередь форт Дахон. Оттуда перестали поступать доклады, посланные туда бегуны не вернулись. Мы подозреваем переворот. Ты сам знаешь, какой там гарнизон. С этим уже можно двинуться если не на Серый замок и столицу, то в Цант Мёркс. А там и Приозёрный край недалеко.

Я предлагаю тебе идти со мной. У меня небольшой отряд к западу отсюда, и армия подойдёт через несколько дней. Встретимся с отрядом и двинем в форт. Охота подождёт, Вольти.

Я задумался. Охота подождёт… Но только до завершения Охоты. Я официально принял в ней участие, а значит, обязан явиться с трофеем – таков закон. Этот контракт стар и нерушим, особенно для рыцарей Ордена. Однако если то, что говорит Муримад, правда, то это значит, что нынешняя Охота могла начаться в очень неудачное время.

– Хорошо, я пойду с тобой. Но всё же я хотел кое-что спросить тебя об Охоте… Ты видел списки тварей в этот раз? Я перерыл всю библиотеку, но так и не нашёл, кто такой ларнивокр.

В отблесках костра внезапно окаменевшее и вытянувшееся лицо Муримада выглядело особенно жутко. Похоже даже самые прославленные воины не утрачивают с годами способность испытывать страх. Наконец он тихо, но вполне отчётливо сказал:

– Это страшнейшие создания. Увидишь – беги, если ты очень сильно веришь, что это поможет.

Но я не сдавался.

– Смотри, – я достал из поясной сумки свиток и протянул его Муримаду. – Это репродукция единственной сохранившейся фрески, изображающей ларнивокра. Сам Врувинкль срисовывал.

– Этот болтун всё ещё ошивается в замке? – проворчал Муримад, разворачивая свиток. На желтоватой бумаге был изображён одинокий лучник, на которого нападало сверху огромное и ужасающее существо. Помесь ворона, дракона и летучей мыши с жуткими впалыми мглистыми глазами, острейшими когтями, кожистыми крыльями необъятного размаха, распушённым мехом по всему телу, длинным клювом и хвостом, напоминающим крысиный. Но страшнее всего было смотреть на два щупальца-отростка по бокам туловища. Длинные, червеобразные, они заканчивались чем-то вроде присосок и внушали трепет одним только контрастом с остальным чёрным лоснящимся телом зверя. Рисунок был небрежно подписан снизу: «Последние мгновения жизни храброго Охотника». Указан также год – оригинальная фреска была сделана много Охот назад. – На самом деле рисунок не вполне точный. Эти твари не такие крупные. Чуть больше человека. Летают они плохо, хотя со скалами и деревьями получается как надо. Они очень умные, бесконечно хитрые и чудовищно жестокие. Живут группами, охотятся группами – но совсем не как безмозглые драконы. Они невероятно – по-нашему, по-человечьи умны. Никогда, никогда не ходи на ларнивокров, особенно в одиночку. Найди себе тварей попроще.

Он протянул мне свиток, и мы погрузились в тягостные раздумья. Значит, этот зверь мне не по силам. Ожидаемо, но это по-прежнему самый желанный приз. Я развернул второй свиток с поясной сумки. На нём золотыми буквами написано (никудышный цвет, плохо читаемый на желтоватой бумаге): «Его Королевского Величества, Владыки Долины Рина, Держателя Ветров Пустыни Сак-Хих, Дровосека Первого Леса, Грозоборца и Снегодержца Зубчатых Гор, короля Кливианда Указ об Охоте». Титул всегда казался мне громоздким, отчасти потому, что я никогда не стремился узнать, что стоит за всеми его громкими составными частями. Наверняка за каждым из них скрыта долгая история о войнах, легенды и стихи про великих героев прошлого, саги давно ассимилированных в котле королевства народов. Но это ещё ничего, скромно. Я слышал, в соседнем королевстве титул правителя едва помещается на трёх гигантских каменных табличках перед дворцом.

Но история мне неинтересна. Рыцарю куда важнее думать о настоящем и даже о будущем. Награда… Награда за каждого убитого зверя очень велика. Ветеран Охоты может себе позволить стать настоящим бароном, отстроить свой замок, привлечь невесту из очень знатного рода, обзавестись собственной армией. И это если говорить только про деньги. Но последние Охоты предлагали совсем уж редкие награды. За ларнивокра, например…

Раздумья о наградах, кубках и пирах плавно перешли в сны. Мне снился гигантский хищник, парящий надо мной, тянущий ко мне свои червеобразные верхние конечности и почему– то мерзко хихикающий, щурясь чёрными, как деревья Первого леса, глазами. Снился зияющий Пролом, глубочайшая бездна, протянувшаяся от горизонта до горизонта, куда можно было бы запихнуть несколько хребтов Зубчатых гор друг на друга, а на другой её стороне стояли его собратья на жёлтой траве, так непохожей на нашу, и грозно шипели, вопили и ревели. Моя Рухиль учуяла собратьев и отчаянно пыталась призвать их неистовыми звуками, каких я от неё не слышал, и всё норовила поклониться перед монстром в небе. А я стоял с луком, который внезапно превратился в клавил, и заиграл в бессилии ту самую фугу. Чудовища замерли и обратили свои взгляды на меня.

Из забытья меня вывел Муримад. Ару наполовину скрылась за Первым лесом, и его титанических размеров голубой полудиск освещал верхушки деревьев ровным, мистическим тусклым светом. В то же время Рех всходил на востоке оранжевым ярким пятном.

– Нас ждут дела, друг мой, – произнёс старый рыцарь, умещая кастрюльку на опорах над костром и помешивая изумительно пахнущее варево из зёрен. – Уже Светлая луна на востоке. Как боевой дух?

– Лучше не бывает, – ответил я мрачно, закрепляя сумки на костлявой спине Рухиль.

Дорога шла на запад вдоль искусственно ровной линии леса. Несколько дней до форта прошли незаметно, в разговорах и перекличке двух походных клавилов – Муримад показал мне несколько совершенно незнакомых мне стилей, которые он собирал в путешествиях. На третий день должна была произойти встреча с отрядом, но никто не явился. Муримад решил ждать до полудня следующего дня и сидел у костра задумчивый, но не молчаливый. Разговор зашёл о ездовых животных:

– Вольти, я всегда хотел спросить: почему именно живарна? Чудовище из-за Пролома… И как ты её только приручил. Ты мог купить обычную лошадь, мог оседлать дикого эзерума, как некоторые модники из Столицы. Знаешь, такая птичка? Грузная, нелетающая, четвероногая. Бегает очень хорошо, говорят, быстрее лошади.

– Ты сам-то их видел?

– Нет. – честно ответил Муримад. – Не доводилось.

Он вздохнул, а я решил уклониться от вопроса:

– Это долгая история, но нас с Рухиль многое связывает. Как ты понимаешь, по эту сторону Пролома их почти не бывает.

– Видал таких в каждой экспедиции. Твоя, небось, скучает без своих родных? Ей даже спариться не с кем, поржать о своём, о лошадином….

– Живарны – не лошади! Видишь, голова другой формы, глаза другие, шерсть. Только что ног четыре – то и сходится. Но так их четыре и у этих твоих… эзерумов.

– Один хрен. Ты когда-нибудь задумывался, почему вся живность там будто бы повторяет нашу? У нас лошади – у них живарны. У нас драконы – у них ларнивокры. И так далее…

Я молча помотал головой.

– Вот умники из Башни всех знаний задумывались. Но и они пока не знают. А ведь интересно-то как получается…

На утро отряд не явился. К полудню тоже. Муримад сохранял полное спокойствие, хотя подозрений своих не скрывал.

– Я не знаю, что произошло, но, если бы они были живы, хоть один, хоть кто-нибудь пришёл бы. Ничего нам не остаётся, друг мой, как дойти до форта одним и всё разузнать.

Когда костёр догорел, а Ару скрылся за лесом, мы двинулись прямиком к форту. Его массивные стены, сложенные в неправильный пятиугольник, возвышались над мелкими деревьями предлеска, обращённые самой длинной гранью в его сторону. В чаще, говорят те, кто ходил на предыдущие Охоты, деревья достигали и двадцати, и сорока, и даже восьмидесяти уд[1], а вот предлесок радовал только крошечными деревцами эбонитового цвета. Стены форта поблескивали алым в предрассветных лучах и ярко контрастировали с окружающими деревьями.

Ворота были распахнуты битва либо уже прошла, либо все спят, а караульные просто идиоты. На последнее ни я, ни Муримад почему– то не надеялись.

Во внутреннем дворе вразнобой лежали окровавленные, источающие смертный смрад тела. Массивные тёмные и на удивление целые ворота в форт были разломаны, и из-за них валили клубы дыма; неприятно сладковато пахло горелым мясом. Мы осторожно пересекали двор, но вдруг из-за одной из колонн на нас выскочил длиннобородый мужчина. Я не успел среагировать, зато Муримад одним стремительным рывком сблизился с ним, выбил длинный нож и скрутил крупного нападающего. Его выбритая голова и горбатый нос выдавали в нём островитянина из народа хин, одетого, впрочем, в форму защитника форта, голубую с золотой вышивкой на плечах и штанах.

– Аа-а!!!

– Что ты видел? Что произошло? – Молчание. – Похоже, у него шок. Он ничего нам не расскажет. Поищем кого-нибудь вменяемого, – констатировал Муримад задумчиво. Отпущенный им защитник форта тут же сник, свернулся калачиком и горько, шумно зарыдал. – Тут была настоящая бойня. Видишь вот тех троих? Это бойцы из моего отряда. Сульфус, Гизион, Гуран. Они были храбрыми воинами, но что-то напугало даже их.

На лицах мертвецов и правда читался ужас, двое держались за грубо вспоротые животы, третий был чем-то проткнут. Раны защитников крепости, каким-то образом оказавшихся в крепости местных и воинов из отряда Муримада были различны. Понять, что произошло, пока было невозможно. Однако большинство ран – я был в этом уверен – были нанесены точно не холодным оружием.

– Ты думаешь, звери добрались сюда? Как они попали в форт? – обратился я к другу, но тот молча пошёл внутрь. У самых ворот форта лежала маленькая собачка – экзотическая, привезённая откуда-то из-за пустыни Сак-Хих. Тельце сверху серое, брюшко светло-песочное, короткая шерсть, чёрные глаза. Смертный оскал показал, что пёс умер вовсе не в страхе, что он храбро сражался, возможно за своего хозяина. На шее блестел медальон с выгравированной на нём буквой «Т». Почему-то в тот же момент, когда мой взгляд скользнул по бедной псине, она привлекла ещё одного случайного выжившего. Из глубины форта к двери бросилась девушка. Она кинулась на колени перед бедной собакой, громко причитала, подвывала – но не плакала. Муримад толкнул меня в бок, показывая, что теперь моя очередь расспрашивать выжившего.

– Гкхм… Леди… Кронет, если вы предпочитаете старое обращение, подскажите, пожалуйста, что здесь случилось?

Девушка подняла на меня опухшие глаза – видимо, она уже успела отрыдать своё, – и ответила мягким, бархатистым голосом:

– Леди Деннет. Сильва Деннет меня зовут. – её дыхание сбивалось, и она никак не могла продолжить.

– Успокойтесь, пожалуйста. Меня зовут Вольтер, это Муримад, мой друг. Мы расследуем, что здесь происходит.

– Уже не происходит, – девушка облизнула сухие потрескавшиеся губы и, будто только вспомнив о своих потребностях, жестом попросила воды. – Они напали ночью. Звери, их была тьма! Их была тьма… Я боялась выползти из-под кровати, и когда нашла силы посмотреть в окно, внутренний двор уже полыхал. Зверей пытались заливать смолой, но иногда попадали в своих, всё горело, но звери оказывались ловчее… И их было больше! Я заперлась в своей спальне, но кто-то поджёг большие гостиные. Я потеряла сознание, и вот… Так много…

– То есть вы не знаете, как твари попали в замок?

– Нет, – девушка вскинула голову, оценивая нас, подумывая, уж не обвинить ли нас в чём-нибудь. Я осмотрел её лицо и не нашёл ничего подозрительного, кроме того, что она была подозрительно хорошенькой с её крупными, глубоко посаженными роскошными каштановыми глазами, толстой косой соломенного цвета волос, аккуратным носиком над бледными тонкими губами, с острыми скулами, идеально изогнутыми бровями. И всё же в её лице было что-то необычное, нездешнее. Сам не зная, зачем я рассмотрел и отметил такое количество деталей, я продолжил расспрашивать.

Оказалось, что девушка была из небольшой деревни Вершака к западу от форта. Жила после трагической смерти мужа на охоте (обычной, не королевской) одна, детей не было. Собиралась она было уезжать из несчастливого места, как вдруг на деревню напали. Да не простые разбойники, от которых можно было бы, поскрежетав зубами, откупиться. Нет, на деревню напали твари – те самые, ради которых затевалась Охота. У многих видов были названия, но их слишком много, а видели их слишком немногие, чтобы называть при встрече. В сознании обывателей обитатели глубин леса, в отличие от привычных драконов, кабанов, оленей, были неразличимой массой. У всех были бездонные мглистые глаза без зрачков, все были в чёрной шерсти, перьях, коже. Чёрные, как сам лес, другие, неправильные твари наводили ужас одним своим появлением, и когда они начинали появляться за пределами сторожевых башен егерей, живущих неподалёку от границы леса, объявлялась новая Большая Охота – примерно каждые 50 лет. Никто не ждал тварей так скоро после последней Охоты, когда, казалось, Охотников в лесу осталось в три раза больше любой другой живности.

Девушке повезло: её спасли бежавшие из своих хижин в сторону форта егеря, деревня как раз была на их пути. Возвращаться было некуда, и девушке выделили комнату в форте, пока и его не постигла участь деревни. Однако она ничего не слышала про то, кто и когда открывал ворота, и какой была последовательность событий. Только одна важная деталь прорвалась через плотину этого рассказа: хозяин форта, Королевский Лесничий по имени Пиетун, мог что-то знать. Солдаты говорили о том, что тот сам не свой. Обычно тихого, хоть и строгого человека последние дни было слышно аж до самого леса. Он ходил всюду раздражительный, срывался на солдат за любые погрешности. За день до нашествия зверей его нигде не было видно.

– Послушай, это еще не все. – Сильва оказалась очень болтливой, стоило ей успокоиться. Мы бодро шагали в сторону залов хранителя форта. – Я подслушала не один солдатский разговор. Здесь назревал настоящий переворот. Один из солдат, некий Хмер, местный заводила, хвалился, что он сможет выселить всех крестьян из форта, когда станет лордом. Все приняли это за шутку, но я знаю, что много ребят выступали за него.

Муримад посмотрел на девушку, чуть прищурившись.

– Сильва, послушайте, это всё сплетни. В любом случае переворот уже неважен. Скоро сюда подойдут мои войска, они найдут всех живых и окажут им помощь, а пока… Посмотрим, что тут у нас.

Он играючи открыл массивную, в два его роста, дверь в покои Пиетуна. Сразу за дверью расположился кабинет – весьма скромный для человека его положения. Стол, стул, кипы бумаг.

– Аккуратный человек, этот Пиетун. Всё записывал. – кивнул Муримад в сторону висящего на стене громадного свитка с таблицей. В таблице отмечались дни до какого– то события. Я взял одно из писем.

– Написано не по-нашему. Может, шифр? Даже адресат не указан нормально. Правда… Похоже, что все письма написаны одним почерком.

– Может, просто другой язык?

– Глядите! Это он! – воскликнула Сильва.

В глубине покоев, где располагалась кровать под балдахином, сидел на полу человек. Полноватый, но высокий, неаккуратно выглядящий в серой мешковатой ночной рубашке с седыми растрёпанными волосами. Глаза строгие, но расфокусированные. Вид страшный и жалкий одновременно.

Переглянувшись, мы решительно направились к нему. Завидев нас, Пиетун очень проворно поднялся, перестал бормотать и мгновенно оказался у небольшого прикроватного столика, опорожнил кубок, стоящий на нём, и перевернул песочные часы. На этом его действия закончились, и он, довольный, поглядел на нас внезапно очистившимся взором.

– Проходите, – сказал он чуть заплетающимся голосом. – Рас-по-ла-гайтесь… Я только что выпил яд. Когда песок просыплется, меня не станет. Но пока... мы можем поговорить. Да, поговорить.

Муримад, не церемонясь, схватил человека за грудки.

– Где противоядие?

– Его нет. Сироп забвения меня заберёт… Следующий вопрос.

– Он прав, – вмешалась Сильва. – Я знавала одну травницу, она говорила про этот напиток. Противоядия действительно не существует.

– А-а Кох! – выругался Муримад, на всякий случай пошарив по шкафам в поисках ампул.

Песок пересыпался очень неторопливо, но до исхода оборота четвёртой луны, Рилу, этот человек умрёт. Я продолжил допрос:

– Ты знаешь, что произошло этой ночью?

– Я открыл ворота, и твари проникли внутрь. Он призвал их, и они пришли из леса. Тянулись сплошным чёрным потоком… И всех перебили.

Последнюю фразу он произнёс тихо, будто стыдясь, но сквозь стыд протиснулся совершенно неуместный смешок. Муримад принялся слушать ещё более внимательно.

– Почему ты это сделал? Ты выполнял чьи– то приказы? Кто – он?

– Он приказал мне. – голос старика стал грозным и напыщенным. – Он слишком силён. Но он знает, как лучше, да… Если он хотел убить всех этих людей, то так тому и быть!

– Кто он?

Пиетун промолчал, нервно сглатывая. Впрочем, может, это действовал яд.

– Как он связывался с тобой? Как передавал свои команды?

Я понял, чего Муримад хочет добиться этим вопросом. Он хочет понять, сумасшедший этот человек или нет… Ведь если Пиетун скажет, что некто общался с ним по воздуху или с помощью тайных сигналов, это будет значить, что он окончательно и бесповоротно сошёл с ума, но вот если шифр в письмах… Это уже налагает определённые подозрения.

– Он приезжал сюда, – лицо Пиетуна засияло. – Он приезжал, и мы гуляли с ним по садам у западных стен. Тогда-то он и сказал мне, что ситуация очень сложная, и она потребует решительных действий. «Мы – сказал он, – заключим союз со зверями. Мы перестанем истреблять друг друга. Но сначала придётся принести жертву». Дал ключ к шифру. И потом, – икнул Пиетун. Времени у него оставалось совсем немного. – Потом он писал мне. И я писал ему, как обстоят дела. В форте назревал бунт! Эта мелкая солдатня, разрази их Кох Кровавый! Они ничего не могли поделать с силами самого Леса. Только и смогли, что сдохнуть.

Пиетун плюнул на пол.

– А вы… Мне тут письмо пришло, что меня будет искать прославленный воин. Что меня, скорее всего, найдут. Я ждал вас… Да, ждал. Вы будете следовать туда, куда он повелит, так как у него есть план и путь для каждого!

Пиетун залился смехом – простым, чистым и громким, как у младенца, – но смех перешёл в сильный кашель.

– Вы скоро всё узнаете. Он хочет, чтобы вы поучаствовали в его игре. А мои игры… – булькнул он где-то в глубине трахеи. – Заканчиваются мои игры. Приятно было пообщаться, господа.

Произнёся это, он театрально завалился на бок, и глаза его тотчас остекленели. Песчинок в часах оставалось ещё на треть оборота Рилу.

Уговоры и разговоры не действовали – Сильва напрашивалась с нами. Конечно, у неё не было, на чём ехать, и в конюшне форта ей нашли чудом уцелевшую пегую кобылу. Путь до столицы – а это шесть недель пути – предполагалось проехать по крупным дорогам. Раз уж король расставил хитрую ловушку (или совсем выжил из ума), то опасаться нападений в пути было бы глупо.

– Нет, мы вместе в это попали, вместе и выберемся, – упрямо заявила Сильва в ответ на очередной призыв направиться в Приозёрный край, натягивая поводья и протискиваясь на своей кобыле между Рухиль и вороным жеребцом Муримада. Я пожал плечами. Если уж женщина чего-то захотела…

На третий день пути, в паре часов езды от крупного города Цант Мёркс, носившего славу самого свободолюбивого города королевства (неслучайно окружённого аж тремя крепостями), Рухиль начала себя странно вести. Она прижимала уши, что-то вынюхивала, склонившись к земле, и поскуливала, жадно втягивала воздух и бормотала. Живарны способны воспроизводить удивительный широты набор звуков, по которым их настроение читается с лёгкостью. Сейчас Рухиль была явно слегка не в себе, будто ждала чего-то и сильно волновалась.

– Может, успокоишь свою бестию? – поинтересовалась Сильва.

Рухиль рванула что было сил. Мои попутчики старались не отставать, хотя живарна была явно резвее.

– Никогда её такой не видел! – прокричал я поравнявшемуся со мной воину.

– Похоже, она направляется в форт Ворхан. – смекнул он. – Не видел, чтобы живарны так себя вели. Разве что учуяла что-то родное.

Сильва, похоже, получала истинное удовольствие от скачки. И откуда вообще у простой крестьянки такие навыки верховой езды? И знание ядов, если уж на то пошло.

– Четыре оборота Быстрой Рилу, и мы там. Засекайте! – и она пришпорила свою кобылу.

Впереди показались стены и башни, не уступающие по грозности Дахону. Высокие стены той же пятиугольной неправильной формы, только башни ещё выше. Самая высокая и широкая башня располагалась по центру – ещё одно отличие от более широкого, будто стелящегося по земле Дахона.

Мы без труда проникли во внутренний двор. Радостный крик, который издала Рухиль, отозвался с привязи у главного входа.

Там стояла вторая живарна. Такой же масти, но крупнее, мускулистее. Я успел соскочить с седла, прежде чем Рухиль ринулась к собрату. Пока она знакомилась, из-за привязи вышли двое: закованные в белые доспехи, лица закрыты масками.

– Королевские гвардейцы, – выдохнул Муримад. – Кливианд здесь!

– Почему они такие скучные? Стоят и ничего не делают, – спросила Сильва со всей наивностью.

– Они дают обет молчания. Скорее всего король приказал охранять своё ездовое животное, и они охраняют. Мы им не помеха.

Гвардейцы синхронно указали нам на центральную башню. Не сговариваясь, мы направились туда без лишних разговоров. Найти путь внутри было нетрудно – ненужные двери были крепко заперты. «Нас ведут, разумеется. Всё это спланировано. Рухиль должна была почувствовать другую живарну, гвардейцы должны были указать нам путь»

– Стойте, – сказал я. – Неужели вы не видите, насколько очевидна эта ловушка? Внутри может быть что угодно.

Муримад посмотрел на меня глазами менее спокойными, чем обычно, и произнёс:

– Разумеется, это ловушка. Но чтобы узнать хоть что-то, мы должны в неё заглянуть. Иначе никак. Ты же не хочешь всю жизнь бегать?

Наконец мы зашли в огромный зал, залитый дневным светом через витражные окна, которым позавидовал бы и королевский дворец в столице. Гигантский стол во весь зал, и во главе стола сидит не кто иной, как сам король Кливианд. Улыбчивый, открытый, золотистые кудрявые локоны падают на плечи, камзол расшит серебром с изумрудом. Телосложение короля было, в отличие от его предшественника, весьма атлетичным.

– Вы пришли как раз вовремя. Садитесь.

Муримад не торопился следовать приказу.

– Ваше величество, – обратился он взволнованно. Его выдержка куда-то подевалась. – Кливианд! Мы в смятении, Ваше величество. Мы… В форте дахон назревал переворот, но хранитель открыл ворота. Он впустил зверей! Почти всех перебили. К счастью, мои отряды должны уже быть там и вывозить раненых. Оставаться на границе леса опасно.

–Мой старый добрый Муримад. Пиетун открыл форт по моему приказу. Зверей нужно было выманить. – король говорил возбуждённо и активно жестикулировал. Он несколько раз ткнул в карту, лежащую перед ним на столе и испещренную заметками. – Мы покончим наконец с ними! Мы снова перенесём границу Леса – так далеко, как только сможем! Мы не остановимся ни перед какими жертвами, чтобы все, кто умеют говорить и строить по эту сторону Пролома, ходили на двух ногах!.. Мне жаль, старый друг. Ты слишком опасен сейчас в качестве военачальника.

Комната на доли секунды стала абсолютно тёмной, нечто сверкнуло, раздался приглушённый вопль, и когда комната вновь залилась дневным светом, я увидел лишь лежащее на полу окровавленное обезглавленное тело моего друга.

Рядом с королём стоял он. Монстр с фрески, ростом чуть больше короля, ворон с перепончатыми крыльями дракона и длинным крысиным хвостом, покрытый чёрным лоснящимся мехом. Когти его блестели от крови Муримада, а голова, напоминающая череп с бездонными глазами цвета глубокой чащи, была чуть наклонена. Отростки на груди чудовища были практически не видны. Король истерически захохотал, и только тогда один отросток на мгновение вытянулся, коснулся его лба, Кливианд замер в растерянности. Чудовище заговорило немного скрипучим, но куда более человечным голосом, чем можно было ожидать.

– Старый добрый Кливианд… Он взял меня ещё птенцом в одной из своих экспедиций. Недооценили меня люди, мою способность учиться, так превосходящую вашу. Государь поменялся местами с питомцем. Я знаю твою спутницу, человек. – внезапно зверь обратился лично ко мне. – Я знал твоего спутника. Тебя… Я не знаю.

– Ты заплатишь за всё, тварь! Конгрегация знает о тебе!

Сильва, до этого сохранявшая удивительное спокойствие, вдруг вскинула руки, и я лишь успел заметить, как что-то промелькнуло между ней и ларнивокром. Метательные ножи воткнулись в чувствительную кожу на крыльях, чудовище взвыло, но тут же в комнате снова потемнело, и я сразу понял, что произошло. В отличие от Муримада, Сильва умерла, не издав ни звука.

– Теперь мы остались одни, – произнёс ларнивокр, стоя напротив меня. Я мог протянуть руку и коснуться густого обсидианового меха, хотя делать этого не хотелось. – Скажи, ты можешь хранить тайны? Эти двое не могли. Принципиальный солдат и шпионка Конгрегации – с ними нельзя договориться. Ты же… пришёл случайно.

Ларнивокр старался на меня не смотреть. Несмотря на то, что зловещая птица только что совершила два жестоких убийства, она будто бы боялась. Не меня конкретно, нет, но само нахождение рядом с другим живым существом вызывало панический страх или отвращение. Какие-то мгновения я не мог выдавить из себя ни слова, а сердце билось в груди, как молот, отдаваясь непрекращающимся гулом по всему телу.

– Ты так сильно ненавидишь подобных тебе? За что? – не выдержал я, лихорадочно прикидывая пути к отступлению. Подходило только окно, да и то не очень, ведь зверь мог летать.

– Подобных? Мне? – чудовище залило комнату раскатистым карканьем, похожим на смех. – Кровожадные ларнивокры, что правят той стороной мира, за Проломом, как люди правят этой. Разве те, кто без колебаний и без боя отдали беззащитного птенца людям, могут быть ровней мне, великому и просвещенному государю? Они чудовища, они ненавидят и боятся людей. Дахон был хорошим тактическим приёмом: он вывел зверей с насиженных гнёзд по ту сторону Первого леса, и в то же время напомнил людям, сколь беспощадны их противники. Теперь это уже не Охота, война. Древний договор между нашими видами разорван! Люди даже не подозревали о нём, и теперь уже не узнают. Мы истребим всех ларнивокров! Стань моим генералом, Вольтер. Ты отправишься с войной туда, куда не забиралась ещё ни одна экспедиция, в земли, о которых ничего не знают даже в Башне всех знаний. Или погибни, как твои друзья. Выбор за тобой.

И мы оба замерли в ожидании моего решения.

[1] ≈0.8 метров