Лабиринты дорог

СБОРНИК РАДУГА

В сборник вошли в основном мои первые рассказы, написанные в 2008–216 годах

Избушка

В основу истории лёг один сон.

Лето – время путешествий. Никакие кризисы и обещания правительства не могут заставить нас усидеть дома. Вот и в этот раз мы с друзьями решили поездить по стране. А что в этом такого сложного? Рюкзак за плечами, джинсы, футболка, кроссовки – и в путь. Кто-нибудь да возьмёт весёлую кампанию к себе в машину, просто так, чтоб не скучно было ехать. А куда направиться – тут как в голову взбредёт. Вот и взбрело – посмотреть Курскую дугу да Дикое поле, о котором так много говорила нам наша литераторша ещё в школе. Незабвенное «Слово о полку Игореве», сколько же мы тебя мучили… …и ты нас.

Курская область – ну что о ней говорить? Обычные города да деревни, от былинных времён почти ничего не осталось, от военных – ну, то поисковики роются. Нам лишние проблемы ни к чему. Так что особых открытий мы не ожидали. Сидели в придорожной забегаловке, думали – где переночевать, да куда двинуть дальше? И тут к нам подсел мужичок. Обычный деревенский житель, чуть потрёпанный, неопределённого возраста «от 40 и далее».

– Как я понял, молодёжь ищет ночлег и что-нибудь интересное?

Мы переглянулись и кивнули.

– Могу подбросить в одно местечко. И переночуете, и насмотритесь занимательного.

Ну что ж, отказываться – не в наших правилах, да и компания у нас дружная и надёжная. Так что согласились. Быстро доели свои сосиски, и пошли грузиться в машину. Старенький «УАЗик», в котором как раз всем нам хватило места, повёз нас по дороге через поля и лесополосы. Пока ехали, пытались расспросить мужичка – что ж это за место такое, и как нам потом оттуда можно выбраться? Он посмеивался, коротко отвечал, что уехать мы оттуда сможем очень легко, а говорить о том месте он не хочет, чтобы не портить впечатление. И лучше бы мы рассказали что-нибудь интересное, что видели в своих поездках. Мы не отказывались, так что дорога скучной не была.

Вскоре наш водила предупредил, что мы подъезжаем. Спуск с холма, поворот за небольшую рощу – и мы обомлели. Зелёный склон холма, луга, вдали поблёскивает неширокая река – само по себе место невероятно красивое. Но поразило не это. На склонах, на лугу – повсюду стояли старые дома. Не плановая застройка современных сёл, но и не старинные разбросанные деревушки, нет. Скорее создавалось впечатление, что все эти дома собрались вместе по собственной воле, так, как цыплята собираются вокруг наседки. В роли «наседки» выступала маленькая, почерневшая от времени бревенчатая избушка, с раскрашенной резьбой наличников и лобовых досок (слов таких мы, понятное дело, тогда не знали). Такие где-нибудь на севере найти можно, или в Сибири, да и там такая избушка давно уже редкость. А здесь…

Вокруг неё вольно расположились избы и небольшие городские домики, почти все – деревянные, просто бревенчатые или обшитые досками. Виднелось несколько старых мазанок, аккуратных, белёных, но, сразу видно – не новых. Вдалеке виднелась кирпичная церквушка. Странными здесь смотрелись два-три каменных особнячка начала прошлого века, да новый двухэтажный рубленый дом.

Именно к крыльцу этого дома и подвёз нас наш водитель. Кивнув вышедшей навстречу чуть полноватой девушке, он вылез и попросил нас помочь ему разгрузить машину. Мы, конечно, не отказывались, тем более что было там всего несколько картонных коробок с продуктами. Потом он забрался обратно в машину и, пожелав нам хорошего отдыха, укатил. Мы же, подхватив свои рюкзаки, поднялись на крыльцо вслед за девушкой.

Дом, видимо, изначально задумывался как небольшая и уютная гостиница. Просторный холл, удобная мебель, деревянные некрашеные стены – всё это дышало гостеприимством и уютом, но не современным, а словно перенесённым сюда из русских усадеб и дач конца XIX века. Девушка, назвавшаяся Татьяной, показала наши комнаты и сообщила, когда здесь подают ужин. На вопрос же о цене, улыбнувшись, ответила, что всё это бесплатно, так что волноваться нам нечего.

Вымывшись и немного отдохнув, мы спустились в столовую. В камине потрескивали дрова, на простом деревянном столе в деревянной и глиняной посуде дымился сытный ужин. Кроме нас здесь собралось довольно много людей, разных возрастов и занятий, но объединённых чем-то неуловимым.

За ужином разговор вёлся главным образом вокруг нас. Тактично, но с нескрываемым любопытством, люди расспрашивали о том, где мы были и что видели. Иногда разговор переходил на тему строительства и сноса старых кварталов, но сразу же кто-нибудь спрашивал о чём-то другом. Нам казалось, что по-настоящему людей здесь волнуют только несколько тем «большого мира».

После ужина люди разошлись. Видимо, это были жители соседних домов, а не постояльцы гостиницы, потому что ни один из них не остался продолжить разговор, и не поднялся наверх. В комнате кроме нас осталось всего несколько человек, помогавших Татьяне убирать со стола. Но вскоре ушли и они. Татьяна же пригласила нас к камину и, улыбнувшись, сказала:

– Вы удивлены всем, что увидели сегодня здесь? А хотите узнать, как попали сюда эти дома, да и люди?

Мы, конечно же, не могли удержаться от вопросов, тем более что нам их и предложили задавать. Но девушка только молчала, не отвечая ни на что. Потом попросила слушать, не перебивая и не удивляясь.

– Было это три года назад. Я тогда жила в Сибири, в одном из молодых нефтяных городов. Мне приходилось довольно много ездить – и по учёбе, и из-за моих увлечений, но это отдельная тема.

Однажды в старинном сибирском городке я увидела маленький дом, вернее, избушку. Она стояла, заброшенная и покривившаяся, никому не нужная. Мне стало жаль её, видимо, когда-то уютную и любимую хозяевами. Я подошла и погладила старые отсыревшие брёвна. Потом я вернулась в свой город.

Прошло около месяца, и однажды, выйдя на улицу, я увидела рядом со своим домом эту избушку. Это было невероятным – не было ни дороги, по которой её могли бы привезти, ни техники, с помощью которой избушку можно было бы поднять с платформы и поставить туда, где она стояла. А сама избушка была, словно брошенный котёнок, который надеется, что его возьмут и отогреют. Было удивительно, что её никто не замечал, благо, что стояла она на небольшом пустыре, где люди не ходили. Что мне оставалось делать?

Зайдя в избушку, я удивилась тому ощущению уюта и в то же время одиночества, который иногда бывает в старых домах. Ну и стала приводить всё в порядок. Сколько же там было интересного! Старинные покрывала и скатерти, забытые фотоальбомы, посуда – да сами знаете, сколько люди оставляют в предназначенных на снос домах. Всё это было покрыто толстым слоем пыли, всё нужно было отмыть, оттереть, расставить по местам. Сама я справиться не могла, мне помогали родители и несколько друзей, разумеется, тоже отлично видевших эту избушку. Практически на наших глазах избушка словно молодела. Всё ярче становилась роспись наличников и лобовых досок, всё прямее были стены и меньше скрипели половицы.

Но вскоре мне надо было ехать сюда, на родину. Здесь, совсем недалеко от этого места, у нас археологическая экспедиция, и пропускать сезон я не могла. Когда я уезжала, избушка словно потянулась за мной, а стёкла окон будто потемнели от грусти.

Приехав сюда, я не часто вспоминала об этой избушке, хватало своих забот. Сезон раскопок подходил к концу, когда мне потребовалось съездить в соседнее село за продуктами и кое-какой бытовой мелочью. Когда мы проезжали через мост, я увидела невдалеке от реки избушку. Она двигалась, тяжко переставляя углы, но упорно стремилась туда, где стоял лагерь. Я попросила водителя остановить машину, и вышла. Видимо, сделала я это зря. Избушка рванулась ко мне, но перед ней была река. И она, завязнув в иле, начала проваливаться. Водитель тоже увидел избушку, и сначала не поверил своим глазам. Потом быстро привёз с раскопа наших ребят, которые стали помогать вытягивать её из ила. У нас ничего не получалось. Казалось невероятным, что в такой мелкой и знакомой всем до последней кочки реке может утонуть целый дом, но это оказалось так. Когда её уже почти скрыла вода, мне почудилось, что умер человек. Это было страшно. Но всё же мы кое-как смогли вытащить избушку, выглядевшую теперь как старый полуразвалившийся дом. Спасибо местным жителям, пригнавшим несколько тракторов. Она стояла пустая и равнодушная, просто деревянная коробка. Хорошо, что вещи, находившиеся в ней, не успели пропасть. Их нужно было только просушить.

Я вернулась в лагерь, а что ещё оставалось делать? Но буквально на следующий день рядом с лагерем появился старый дом, не избушка, нет, совсем другой. На следующее утро – ещё два. Было ощущение, что они, как брошенные собаки, ищут себе нового хозяина, и нашли его, вернее – меня. А потом пришла и избушка.

С тех пор и начал расти наш посёлок, ну, или городок. Дома сами выбрали себе место, где им удобно стоять, сами выбрали и новых хозяев из тех, кто был тогда в лагере. Кто-то из людей бывает здесь наездами, ведь надо работать. Кто-то остался жить в этих домах. Я сама не могу теперь надолго покидать наш городок, иначе избушка пойдёт за мной. За ней же пойдут все остальные дома. Хорошо хоть, что она позволила мне закончить учёбу. А город, как вы видели, растёт. Даже не представляю, как они узнают об этом месте? Приходят из многих городов. В основном деревянные дома – им легче передвигаться. Кирпичные слишком тяжелы, слишком сильно связаны фундаментом с землёй. Но приходят и они. И каждый находит себе здесь нового хозяина. Не сразу, но появляются люди, которые нравятся нашим домам. И дома сдруживаются с новыми хозяевами.

Вы видели, что большинство домов здесь в очень хорошем состоянии? Нет ни трещин, ни щелей, краска на стенах всегда яркая, стёкла чистые. Это делают сами дома. Здесь они словно излечиваются от старых ран. А ран у них очень много. Заметили, с каким интересом люди сегодня расспрашивали вас о новых стройках и сносе старых районов в других городах? Потому что знают – после каждого такого сноса здесь появляются новые «жильцы». Полуразрушенные, с выбитыми стёклами и проржавевшими крышами, они появляются ночами, занимая подходящее место. И начинают «лечиться». Так растёт наш город.

– Но ведь о вас должны знать, ведь дома не могут незаметно идти через всю страну? – мы удивлённо стали расспрашивать Татьяну. – Как же вы можете оставаться незамеченными?

– А как избушка прошла полстраны, причём за очень короткое время? И её никто не увидел, пока она не попала в беду? Кажется, они несколько корректируют законы физики, так, что их могут увидеть далеко не все. Вы не представляете, сколько людей ходит по этому лугу, совсем не замечая городка.

Митька, самый боевой наш спутник, рассмеялся и сказал, что сказка-то на ночь хорошая, да вот нестыковочка – мы ведь всё это видим, да и дом, в котором находимся, совсем даже не старинный.

– Верно, – улыбнулась наша хозяйка. – С этим домом отдельная история. Архитектор, придумавший и построивший его, сейчас в отъезде, иначе вы бы узнали всё более подробно. Я же могу рассказать только совсем немного. Однажды утром этот дом появился у нас, новый, даже ещё недостроенный, но со следами огня. Здесь он, как и другие дома, «вылечился». А вскоре к нам пешком дошёл его создатель. Оказалось, он собирался построить небольшую гостиницу, даже сам скопил деньги на строительство. Но, как и во многих городах, началась борьба за землю. Дом пытались поджечь. Видать, характер создателя перешёл и к дому, пропадать ему не захотелось, вот он и пришёл сюда. А уж потом хозяин нашёл его по одному ему понятным следам. Здесь дом пришёлся очень кстати – нам нужно место, где могут отдохнуть приезжающие к нам гости.

Что же касается того, что вы видите наш городок – в этом нет ничего удивительного. Иван, который привёз вас сюда, когда-то помогал вытаскивать из реки нашу избушку. И он умеет разбираться в людях. Вы ему приглянулись, вот он и решил пригласить вас к нам в гости.

Ну а теперь, – закончила Татьяна, – думаю, уже довольно поздно и пора спать. Спокойной ночи.

Мы разошлись по комнатам и, к своему удивлению, заснули почти сразу. Утром встали рано и, не дожидаясь завтрака, решили прогуляться.

Сначала мы поднялись на холм – слева расстилалось поле, справа был небольшой лесок, звеневший птичьими голосами. Идя по тропинке между полем и лесом, мы почувствовали на себе чей-то внимательный взгляд. Оглянулись – никого. Но через несколько шагов – опять чувство, что за нами подсматривают, не со злом, а, скорее, с любопытной и доброжелательной усмешкой. Оглянувшись, мы успели заметить только лёгкое колыхание придорожного куста и смешливые глаза, ярко блеснувшие из листвы.

Обратно мы шли быстро, не оглядываясь. Успокоились только тогда, когда оказались среди домов. Но ненадолго. Вновь появилось ощущение доброжелательного наблюдения, но теперь уже не весёлого, а скорее печального. Не выдержав, мы поскорее зашли в гостиницу.

В холле стояла хозяйка, разговаривая с незнакомым нам мужчиной. Кивнув нам, она представила своего собеседника:

– Вот как раз приехал хозяин этого дома. Думаю, вы сможете с ним побеседовать где-то ближе к обеду. А сейчас приглашаю вас к завтраку.

В столовой кроме нас никого не оказалось. Завтрак был хорош, особенно после утренних приключений. Вскоре мы, смеясь, стали рассказывать Татьяне о прогулке. Она тоже рассмеялась, но над нами:

– У леса на тропинке вас испугал полевик. Они тут давно живут, никому зла не делают, с нами дружат. Вот только немного не остерёгся, забыл, что люди могут быть непривычны. Здесь же за вами смотрели дома. Вы новенькие, а каждый дом ищет себе хозяина.

Несколько нервно поблагодарив хозяйку, мы быстро ушли в свои комнаты и собрали вещи. Спустившись вниз, мы поинтересовались, кто сможет отвезти нас к трассе?

– Да кто угодно, – ответила Татьяна. Вот, попросите Михаила, он как раз в Курск едет. Вон его машина.

Михаил, невысокий крепкий парень, сразу согласился взять нас с собой. И мы уехали. Только вот ненадолго.

Лето заканчивалось. Мы уже напутешествовались и разъехались по своим городам. И вот, в один и тот же день, проснувшись утром, мы увидели за окном дома. У кого-то это была северная изба, просторная, из мощных потемневших брёвен, у кого-то – сияющая побелкой мазанка. Был и кирпичный особнячок, сверкавший чисто вымытыми окнами. Все они были рады и полны ожидания. Мы, каждый у себя, смотрели в окна, и вспоминали слова Татьяны: «Они словно выкинутые на улицу котята и щенки, ждущие, что их полюбят и отогреют».

Теперь мы живём в этом городке. Он разросся. За время нашего отсутствия здесь появился небольшой деревенский магазин, старая одноэтажная школа, ну и, конечно же, новые дома.

В городе все живут мирно и дружно. Кто-то работает в близлежащих городах, даже в Курске, кто-то – надомный работник, благо, что Интернет здесь вполне доступен и, к нашей радости, бесплатен. Есть и художники, превратившие дома в мастерские. Так что на жизнь хватает. Школа станет необходимой года через два-три, магазин превратили в небольшой клуб.

Как-то мы решили узнать – что показывает космическая съёмка на месте нашего города – полузаброшенный хутор. Михаил говорит, что мы «выпали» из обычного пространства-времени, и поэтому теперь не зависим от перипетий внешней и внутренней политики страны. Хотя полностью порвать с ней нельзя. Он физик, он в этом разбирается.

Вот и конец этой истории. Сейчас моя очередь встречать гостей. Вчера к нам пришла водокачка, значит со дня на день Иван привезёт гостей. Нужно же найти ей хорошего хозяина.

P.S. Митька прибежал и сказал, что у нас появился свой замок. Неужели в Европе тоже начался снос старых домов?!!

2008 – 2009

Кто помогает цветам?

Я уже рассказывал вам, как мы оказались в странном и мирном городке, куда приходят осиротевшие дома, и где они сами выбирают себе хозяина. Теперь я уже не бродяга-романтик, а вполне серьёзный и ответственный хозяин. В том, обычном мире я был программистом, не оставил я этого занятия и здесь. Ведь надо себя как-то кормить. Но не это главное. Главное – как мы здесь живём. А живём весело и дружно. Причём дружим не только между собой, но и теми, кого обычно называют сказочными существами – домовыми, полевиками, лешим. С одним полевиком я, кстати, очень сдружился. Правда, до сих пор не знаю – как же его зовут. Сколько ни спрашивал – молчит. Но в остальном отличный собеседник, столько интересного рассказывает.

Вчера мы с ним сидели на пригорке, любовались пейзажем. Поле зеленеет, цветы у обочины, словно на картине. И тут полевик мой спрашивает:

– Юра, а ты знаешь, кто помогает цветам быть такими красивыми?

Я хотел ответить о природе, но вспомнил, что это совсем не урок биологии, поэтому промолчал.

– Вижу, что не знаешь, да и откуда… А ведь некоторые люди у вас Её видели.

– Кого? – удивился я.

– Ту, что помогает цветам, да и вообще травам и деревьям.

– Как помогает?

– Ну вот представь – семечко прорастает, а себя ведь не видит, откуда ему знать, какие листочки должны быть? И вот Она помогает, подсказывает, какой цвет должен быть, как лучше прорасти. Примерно так, как у вас, людей, детей учат одежду носить, двигаться по-человечески. Так и Она. Одной травинке посоветует потемнее быть, другой – чуть желтее, или чтобы стебелёк был жестче…

Я перебил друга:

– Ты не о богине Весны говоришь? Кажется, её Лелей звали.

– Какая разница, как её называть. Кто её феей зовет, кто богиней. Только не Весна это, ведь цветы и осенью растут. Больше всего любит Она помогать бутонам цвет выбрать, лепестки правильно развернуть, чтобы не помялись они, не были блёклыми или слишком яркими, чтобы сразу красивыми были. Ты послушай, как о Ней говорят цветы.

– Так цветы ведь не разговаривают…

– Почему не разговаривают? Сам посуди – они ведь живые, они солнышко любят, дождик и ветер, так? Почему же они должны молчать? Ты же знаешь, чего хочет твой дом, понимаешь его, а цветы и деревья понимать намного легче. Просто ты ещё мало умеешь, скоро научишься. Со мной ведь ты говоришь, а раньше боялся и ни слова не понимал. А Таня уже давно с деревьями говорит, а с жуками ещё с первого лета здесь. Ты у неё спроси.

– А о чём говорит вот это дерево? – спросил я.

– О чём? О том, что ветер меняется, что скоро дождь пойдёт, и оно напьётся и сможет смыть с себя пыль.

– Какой дождь, – рассмеялся я. – Вон какое солнце, на небе ни облачка.

– А ты думаешь, дерево на небо смотрит? Оно просто чувствует. Ветерок прохладный подул, или ещё что. Кстати, вон тот клён говорит, что к нам едут гости. Ему воробьи сказали.

Я посмеялся:

– Воробьи, конечно, много видят. Ну ладно, я пошёл, работать иногда тоже надо.

Вернувшись в город (надо будет всё же придумать ему название, а то уже неудобно становится), я столкнулся с Татьяной. Она ждала гостей – должна была приехать её сестра с мужем.

– Значит, воробьи и клён были правы, – удивился я.

– Ты о чём?

– Да полевик знакомый говорил, что деревья разговаривают, и даже пересказал, о чём.

– А чего в этом странного? Всё говорит, только слышать надо уметь. С домом-то ты говоришь.

– Вот-вот, полевик то же самое сказал. А ты что, всех понимаешь?

– Конечно нет. Не всех и не всё. Но чувствовать умею.

– А что там про жука?

Татьяна рассмеялась:

– Было дело. Я первый год здесь была, только приехала в экспедицию. Иду по лесу, и вдруг в голове мысль такая: «Уйди с дороги, я опаздываю, а облететь тебя не могу. Ударюсь в тебя, упаду, совсем опоздаю». А потом вижу, что на меня большой жук летит. Вовремя дорогу уступила.

Ну что с этими людьми делать? Верят ведь. Да и как не поверить, если сам только с полевиком говорил?

А вечером был дождь, «слепой». И на синем небе встала двойная радуга. Вы никогда не слышали, как она поёт? Приезжайте к нам – услышите.

2008

Радуга

В нашем странном городке по лету часто бывают радуги, а то и двойные, и даже тройные. Они то маячат где-то вдалеке, то выгибаются над домами, а то и вырастают в поле, приближаясь к самой дороге. Не обращать на них внимания невозможно, да и привыкнуть – тоже. Наверное, они – побочный эффект того самого «выпадения» из обычного мира, из-за которого наш город не виден с воздуха и из космоса, по крайней мере, Михаил думает именно так.

Вот и в этот вечер я сидел на склоне холма, дышал свежим после летнего ливня воздухом, и любовался на сиявшую вдалеке радугу. Ко мне тихо подошёл мой приятель – тот самый полевик, о котором я уже как-то говорил, – сел рядом и вздохнул:

– Красивая. Скоро осень, они отсюда уйдут до самых морозов. Если морозы эти будут, конечно. Но я их, зимние-то, и не увижу – спать буду. Мне о них птицы рассказывают.

– Ты когда в спячку? – Я обернулся к приятелю, тот почему-то обиделся:

– Это медведи в спячку впадают, а мы – засыпаем. Не путай!

– Прости, – я улыбнулся полевику, показывая, что обидеть его не хотел, но тот, вроде, и забыл уже о моей оплошности, снова глядя на яркую радугу своими зелёными глазами. Потом снова вздохнул:

– Глупые вы, люди, существа. Смотрите вокруг, а ничего-то и не видите, а если и видите, то так, что лучше бы слепыми были.

Тут уже обиделся я:

– На всех не наговаривай!

– Не буду. Среди вас на самом деле разные есть. О чём сейчас думаешь? – он взглянул на меня, и мне показалось, что полевик может и мысли читать. С него станется.

– Сказку вспомнил, не нашу, европейскую. Будто там, где радуга касается земли, можно найти горшок золота, да только духи разные людям от него глаза отводят, как у нас – от цветка папоротника.

– Горшок золота? – странным тоном переспросил полевик. – Можно, если захочешь. Говорю же – видите вы не так, как мы, и золото вам всюду мерещится. Все богатства на него меряете, а они ведь на самом деле не из золота. Знаешь, что это?

– Что? – я уже понял, что приятель неспроста подсел ко мне, а именно с тем, чтобы рассказать новую историю.

– Радуга знаешь, почему такая красивая? Она радость человеческую собирает да преломляет, да так, что и вам вдвойне возвращается, и ей сил прибавляется. Радость-то и радуга — слышишь ведь – похожие слова-то.

– Говорят, это от древнего «ра» – «солнце» – неуверенно вставил я.

– Да не талдычь ты мне учёность свою, а слушай! – снова рассердился полевик. – Вон, пока не ушла она, рассказать хочу. Радуги радость вашу, да и нашу тоже, собирают, как пчёлы – мёд. И на самом деле там, где она, радуга, земли касается, там и припас у неё, вроде как у тебя в кармане. А людям корыстным припас этот золотом-то и видится – другой радости они ведь не знают. Прав ты – охраняем мы радугу, хотя зря ты нас духами назвал – что мы, призраки бестелесные? Но охраняй не охраняй, а нет-нет, да и сопрёт охочий до золота вор то, что радуга собирала – смех детский, блеск радостных глаз, мечты человеческие, – и переплавит в монеты. Но ни ему счастья это не принесёт – золото-то ведь только металл, он лишь в красоте дорог, а не в кружочках да брусках одинаковых, – ни, тем более, радуге. Слабеет она, в полную силу проявиться не может, и прячется в тучах, надеясь, что хоть кто-то её заметит, обрадуется отблеску, даст сил поярче быть. Обычно только дети такие радуги и видят, если старшие их не одёрнут, не заставят в дорогу каменную смотреть, да о «важных вещах» думать. Долго радуга в себя после вора приходит. Оттого, наверное, и мало их над городами вашими – нет там радости даже здоровой радуге, а слабой – тем более.

– Так ты думаешь, что сейчас люди всё больше у радуг воруют? – удивился я.

– Кто знает, – вздохнул полевик. Но радуг ведь меньше становится, сам знаешь. Уходят они, прячутся от людей. Только не всегда-то те, кто запас их находит, ворует его.

Он взглянул на всё ещё светившуюся вдалеке радугу, и продолжил:

– Слышал я от птиц такую историю. Забрела как-то радуга на двор старого дома, думала, не живёт там никто, а тут девушка на крыльцо вышла. Радуге и деться некуда, они же не такие быстрые, как кажутся. А девушка уже к ней идёт, радостная, вот-вот найдёт запасы, золотом обратит. Радуга и делать не знает, что. А девушка вдруг наклонилась, и кругляшок блестящий из-под пятки достала, да в горшок – вы люди ведь именно так его видите, – и кинула: «Возьми, у меня с собой нет ничего, искать – не успею, а это – мой счастливый пятак; спасибо тебе за всё, за красоту и удачу, что мне приносила». Радуга и поверить в такое не могла, а тут солнце облаком закрыла, и ушла она с того двора.

Я представил себе серый пористый горшок, самый простой и дешёвый, в нём золотые монеты, а сверху – советский пятак, вытертый до блеска. Наверняка ведь на экзамены та девушка его брала, а потом так и не вытащила, он и отполировался.

– Вот и гадаю я, – хитро прищурился полевик, – какие вы, люди? Сколько живу, не могу вас понять. Иди, ищут тебя, ужинать зовут.

Я ничего не слышал, но приятель обманывать не станет – слух у него не человеческий, наверняка зовут меня, – и поспешил вниз, к блестевшим после недавнего дождя окнам и крышам нашего странного городка. А надо мной выгнулась сияющим мостом двойная радуга.

2018

Дудочка

Эта сказка – сон, вернее, прочитана во сне. Она была в великолепном сборнике с мелованной бумагой и невероятно красивыми иллюстрациями. Жаль, что из всех напечатанных там сказок я успела прочитать и запомнить только одну. И прошу, не говорите, что во сне нельзя читать книги. Ну а сказка – вот она, как я её запомнила.

В тёмной каюте лежал юноша. Он болел уже несколько дней, болел тяжело. Видимо, долгое путешествие понемногу забирало его силы. Корабль пережил сильный шторм, а теперь попал в полосу штиля и дрейфовал. Вся команда была занята ремонтом, и до одинокого пассажира никому не было дела. Конечно, о нём не забыли совсем. Каждый день приходил врач, пожилая женщина из соседней каюты приносила еду. Но большую часть времени юноша был один.

В эту ночь ему стало совсем плохо. И всё происходившее он воспринимал как больной бред. Он вдруг оказался на невысоком холме под раскидистой кроной древнего дерева. Сквозь листву просвечивали яркие звёзды, лица касался лёгкий ветерок. А в руках его откуда-то оказалась тонкая тростниковая дудочка, почти детская, хрупкая и невесомая.

Удивлённый, юноша легко дунул в дудочку, и она запела. До этого он не умел играть, никогда не держал в руках ни одного музыкального инструмента, а теперь играл так легко, словно говорил. И в музыке появлялось что-то прозрачное, неуловимое, словно рождалась душа, душа ребёнка – будущего мечтателя и сказочника.

Но вскоре всё закончилось, и юноша опять оказался в душной каюте. И впервые за всё время болезни спокойно заснул.

На следующую ночь повторилось то же самое. Вновь он сидел на траве под деревом и играл на дудочке. Теперь он сам старался вплести в музыку то, чего желал бы рождавшимся душам – веселье и силу, радость от каждого мгновенья жизни, стремление вперёд, красоту окружающего мира. И вокруг него из музыки возникали души, смешливые и задумчивые, весёлые и мечтательные, быстрые, стремительные, и вдруг останавливавшиеся в удивлении и восторге, когда на секунду замирала мелодия дудочки.

Так продолжалось несколько дней. Днём юноша почти не вспоминал о ночных виденьях, и всё так же болел. А ночью играл на дудочке. Но жизнь на корабле продолжалась. Опять поднялся ветер, вскоре перешедший в шторм. Матросы забегали, спеша укрепить то, что не успели отремонтировать и привести в порядок во время штиля. Немногочисленные пассажиры сидели в каютах, со страхом глядя на поднимающиеся за иллюминаторами тёмно-зелёные валы. А шторм всё усиливался.

В эту ночь юноша не увидел холма и знакомого дерева. Почему-то он вдруг вспомнил о девочке, оставшейся на берегу, той, с которой он играл с самого детства, с которой читал сказки, лазил по деревьям и таинственному, громадному чердаку, выискивая старинные диковины для своих детских игр. Вспомнил и их тайное убежище на этом чердаке, где были собраны красивые коробки, служившие то сундуками пиратских сокровищ, то шкатулками в комнате принцессы, и там же были позабытые теперь книги сказок и приключений. И вдруг понял, что ему надо вернуться в тот старый дом, к выросшей уже девушке, возможно, забывшей о нём. Впервые за время болезни он встал и вышел из каюты. Вышел в шторм.

В это время в старом доме девушка сидела на чердаке и при свете свечи перебирала детские игрушки. Смахнув пыль с пёстрой коробки, и вытащив завалившуюся за неё книгу сказок, она, неожиданно для себя, с грустью вспомнила о том, с кем так хорошо играла здесь в детстве. За окном была гроза, струи дождя текли по стеклу, часто вспыхивали синие огни молний. И вдруг девушка в этих потоках воды увидела корабль. Увидела то же самое, что видели в это мгновенье матросы корабля.

Под ливнем в блеске молний на палубе появился юноша. Почти ничего не замечая вокруг, он добрался до мачты и стал под ней, а в руках у него откуда-то возникла тонкая дудочка, какие мастерят для себя дети. И он заиграл. Музыки почти не было слышно в звуках шторма. Но он играл. И от его мелодии вокруг появлялись лёгкие, словно бы детские, чуть светящиеся золотистым светом силуэты. Всё больше и больше собиралось их вокруг корабля, словно отодвигая шторм, поддерживая корабль и пронося его через громадные валы. Это были те, кто родился из музыки, звучавшей под раскидистым деревом при блеске звёзд, те, кто потом родятся среди людей. А юноша играл.

(16 сентября 2009)

Случай в Районе Торжеств

– КАК ОН МОГ?!!!! СКОТИНА, ПОДЛЕЦ, НИЩЕБРОД!!!

В Зале Торжеств бушевал скандал. Взволнованные родные и гости, кто искренне, а многие лицемерно, пытались успокоить невесту. Она, вся в белом и воздушном, с красным от ярости лицом, распалялась всё больше. Причина была проста – в последний момент жених посчитал, что новая модель «облачного дома» на одного человека стоит намного дешевле, чем стандартная семейная, и просто не явился на собственную свадьбу. Нет, он как честный человек, не исчез бесследно, а перезвонил, предложив оплатить неустойку, и даже сохранить прежние отношения, но только без официальных обязательств и связанных с ними трат.

– Доченька, успокойся, – мать пыталась утихомирить свою «принцессу». – Ну что здесь такого страшного? Небольшая неприятность, и всё.

– Неприятность?!! Да я ведь всем о свадьбе сказала, а теперь что? У Ленки «дом в облаках» новейшей модели и статья в «Самых прекрасных парах месяца»! Сорок тысяч фанаток! У Катьки гоночное «счастье», фотки со свадебного путешествия во всех журналах напечатали! А я хуже всех, да?! Ни дома, ни путешествия, ничего – сиди, как дура, никому неизвестная.

– Доченька, ну подумай сама, так даже лучше. Свадьба застрахована, «облачный дом» пока не выкуплен, деньги за него нам вернут. Ты сможешь в кругосветное путешествие поехать, твои фотографии и видео по всем новостям пройдут. Мы тебе самого лучшего писателя тур-поездок найдём.

– Дааа? А ехать одной, что ли? – начала успокаиваться неудачливая невеста.

– Ну почему одной? Женя – мальчик хороший, красивый, модный. И вы ведь не поссорились, а просто не поженились. Вы вместе – такая красивая пара, – всё настойчивее убеждали родные.

Вскоре зал опустел. Клэр вздохнула и стала медленно спускаться по когда-то парадной, а сейчас порядком запущенной лестнице. Над головой пронеслись несколько аэромобилей – родные и знакомые разлетались на своих «счастьях» по домам, а вот ей предстояло добираться до дома пешком. Впрочем, это обычная практика – заказчик не любит, чтобы непрезентабельные, или наоборот, слишком уж роскошные машины «свидетелей счастья» перегораживали вход гостям. Так что сюда её привезли родители невесты, уточняя по дороге последние моменты предстоящей работы. Она же сидела, кивая и поддакивая в нужный момент, и разглядывая проплывавший внизу пейзаж: кипенно-белые, розоватые и золотистые крыши заводов, от которых плавно и торжественно отплывали то большие, то маленькие «облачные дома» разных моделей, стремительно взлетали новые гоночные «счастья» и «удачи», лебедями проплывали свадебные и семейные ладьи для путешествий. В этом «Районе Торжеств» она ещё ни разу не была, и теперь сравнивала его с новыми «Районами», где обычно работала, радуясь, что бывший друг так вовремя подкинул ей хороших заказчиков, планировавших заключить долговременный договор на несколько празднеств. Если всё пойдёт хорошо, то можно будет и пальто на зиму купить, а то старое уже протёрлось.

Теперь же она ругала себя за доверчивость, ведь ещё когда жених отказался прийти на собеседование, можно было предугадать, что свадьба расстроится.

– И где теперь брать лайки? – спрашивала себя Клэр, выходя по парадной лестнице на улицу и обходя рабочих, распаковывавших контейнер с «домом в облаках» эконом-класса. Вскоре он вылетит из упаковки и будет ждать у верхней площадки своих новых хозяев, какую-нибудь небогатую пару, отмечающую сейчас свадьбу или рождение первенца. В глянцевые журналы они, конечно, не попадут, но в местных «Счастливых новостях» станут темой дня.

Настроение у Клэр было подстать погоде, такое же серое и безнадёжное. Денег нет, заказов в ближайшее время не предвидится, хороший, розовато-терракотового цвета парадный костюм отсырел под сыпящей с неба мокретью, а пока она доберётся до остановки, и одежда, и обувь будут полностью испорчены грязью, что заполнила всю улицу, вернее – проезд для заводских машин.

– Интересно, как раньше люди обходились без рейтингов и фотоотчётов? – размышляла Клэр. Стремление людей быть известными и модными росло исподволь. Когда-то на свадьбах были профессиональные фотографы, чьи работы выкладывались на страничках молодожёнов и набирали какие-то рейтинги. Постепенно индустрия развивалась, и однажды пересеклась с фоторепортажами глянцевых журналов и рекламой новых моделей домов и машин. С тех пор жизнь людей изменялась всё сильнее. Все значительные события сопровождались фото и видеосъёмкой, статьями журналистов, рейтингами в газетах, журналах и инете. Чем больше был рейтинг события, тем быстрее росли продажи товаров, использовавшихся на нём. Индустрия «Создания счастья» развивалась. «Дворцы торжеств» росли повсюду, окружённые заводами, на которых производили «дома в облаках» и аэромобили моделей «счастье» и «удача», издательствами, публиковавшими репортажи с семейных праздников и путешествий. Когда-то все стремились быть похожими на «звёзд» кино и эстрады, теперь же образцами для подражания стали наиболее удачливые участники свадеб и юбилеев. Платья, причёски, праздничные блюда выкладывались в инет и копировались тысячами и десятками тысяч, «облачные дома» сотен типовых модификаций – от эконом-класса до сверхэлитных, штамповались, как пирожки. Все меряли свои успехи по лайкам, заработанным фотографиями и репортажами… Хотя далеко не каждая «звезда» догонит по популярности какую-нибудь кошку с рейтингами в миллионы посещений. Но с той стороной «рейтинговой» индустрии девушка не сталкивалась, хватало своих забот.

Задумавшись, Клэр спустилась с лестницы и, не обращая внимания на дождевую пыль, пошла по дороге, но вскоре очнулась, попав в лужу. Она огляделась, пытаясь сообразить, в какой стороне остановка, и невольно усмехнулась. Если сверху «Район Торжеств» выглядел прекрасным облаком, то с земли открывался совсем другой вид. Громады обшарпанных цехов сжимали улицу, превращая её в мрачное ущелье, по которому периодически проезжали промышленные мусоровозы, вывозя бракованные или ненужные фрагменты «облачных домов» и ладей для путешествий. Ошмётки и обломки устилали дорогу, расползаясь под ногами в скользкую кашу, в некоторых местах достигавшую щиколоток. Небо, и без того серое и низкое из-за дождя, казалось ещё мрачнее от низко натянутых проводов и маскировочных сеток, представлявшихся пролетавшим сверху прекрасными облаками. Контраст этих двух видов был для Клэр скорее забавным – летящий в «счастье» человек и не подозревает, в какой грязи делается его будущий «дом в облаках» или ладья «дольче вита».

Вот именно такую «сладкую жизнь» и вытаскивали сейчас из верхних ворот соседнего цеха. Бракованная ладья грузно плюхнулась в мусоровоз, куски обшивки, напоминающие пломбир в вафельных корочках, засыпали дорогу. Клэр поморщилась – даже очень качественная «дольче вита» её раздражала, будучи не просто сладкой, а неимоверно приторной, хотя именно такую модель сейчас вдруг захотели иметь все молодожёны, забыв даже о «медвяных снах», столь популярных несколько лет подряд. Мода на съедобные ладьи для свадебных кортежей ширилась, донимая Клэр, вынужденную по работе часто пробовать эти торты-переростки. Теперь же эта сладкая мерзость окончательно испортила ей настроение, потому что пришлось перебираться через кучу ошмётков, стараясь при этом не попасть под машину – тротуаров здесь не было. Удача и на этот раз отвернулась от неё – расквашенные куски ладьи поплыли под ногой, и Клэр упала на колени, вконец испачкав костюм.

– Осторожнее надо быть, дамочка, – раздался насмешливо-презрительный голос. Клэр обернулась. На противоположной стороне дороги стояли несколько рабочих в старых заляпанных комбинезонах и явно потешались над ней. Клэр прикусила губу, чтобы не разреветься. Она привыкла к тому, что для заказчиков была просто статистом, заполнявшим пустое место, впрочем, и они для неё значили не больше. Но слышать насмешки от рабочих, таких же людей, как и она, было больно.

Впрочем, рабочие не собирались издеваться над ней, потому что смех прекратился, и несколько человек попытались перейти дорогу, но были вынуждены остановиться, пропуская мусоровоз. Но кто-то справа успел проскочить перед машиной и оттолкнуть Клэр из-под колёс.

– Вы в порядке? – Мужчина помог ей встать на твёрдом пятачке дороги. Подбежавшие люди накинулись на Клэр с упрёками:

– Чего вы попёрлись сюда?! Захотели острых ощущений?!

– Мне надо на остановку, а другой дороги я не нашла.

Поднявший её человек всмотрелся в её лицо и, улыбнувшись, протянул руку:

– Я вас провожу, мне тоже в ту сторону.

Остальные рабочие ушли в цех, а Клэр с добровольным провожатым медленно шли по грязной колее.

– Как вы вообще здесь оказались?

– Должна была быть статистом на свадьбе, но она расстроилась…

– И вас никто не подвёз?

– Нет, у всех свои дела. – Клэр присматривалась к новому знакомому. Высокий темноволосый мужчина, уже давно не юноша, но моложавый и с живыми тёмными глазами. Одежда на нём приличная, видно, что следит за собой, но небогат – такие костюмы были в моде лет десять назад.

– А вы здесь работаете? – осмелилась она задать вопрос.

– Да, можно и так сказать. Вон то здание, – он кивнул на небольшой цех, – было моей фирмой. Хотел делать индивидуальные дома, но… Оказалось, что счастье теперь всё типовое: «столько-то процентов моды, столько-то – уюта, столько-то – стиля, всё смешать и распределить по формам, выпускать партиями не менее тысячи штук».

Мужчина усмехнулся:

– Так что никому сейчас не нужны дома для отдельного человека. Легче собрать его из фабричных модулей, выбрать по типовому каталогу. Вот я и прогорел. Теперь продаю цех, будут там «дольче виты» делать.

– А вы?

– Подумаю… Наверное, буду частными заказами для местных рабочих зарабатывать. Кстати, простите, забыл представиться. Па́трик.

– Клэр. – Она протянула ему руку, ощутив осторожное, пожатие сильной руки. – У вас редкое имя…

– Да, моя мать увлекалась старинными фильмами и назвала меня в честь любимого актёра. А кем работаете вы? Статистом?

– Я писатель.

– Ого, – раздалось сзади. Их нагоняли переодевшиеся в чистое и спешащие к проходной рабочие. – Так у нас здесь настоящий писатель? И что вы пишете – рассказы, повести, любовные романы?

– Ни то, ни другое, ни третье. Я работаю писателем на торжествах. Разве вы о таком не слышали?

– Нет, покачал головой идущий рядом пожилой рабочий. Патрик с сочувствием посмотрел на Клэр, но не перебивал. А она объясняла:

– Каждому человеку хочется похвастаться своим счастьем. Вот и приглашают на торжества таких «свидетелей», обычно любителей, готовых за угощение рассказывать потом о празднике, ну или безотказных интеллигентных друзей, желательно – не очень удачливых. Я же даже любителем не была. Училась на литератора, специализировалась по литературным сказкам. Так получилось, что приятельницы стали звать меня на торжества, потому что я ничего не требовала, и не завидовала. Зависть вообще часто мешает «свидетелям». Ну а я не завистлива, и умею хорошо писать. Вот мне и подкинули идею стать профессиональным «свидетелем счастья». Приглашают на всякие семейные праздники, обычно на свадьбы и дни рождения. Потом я на страничке пригласивших публикую свои впечатления. Часто удаётся и в небольших глянцевых журналах печататься. На это и живу.

– Поэтому и здесь оказались? Но вас что – не отвезли обратно?

– Да не было никакого торжества, сорвалось. Никому не нужны свидетели неудач.

– Значит, мало получаете?

– Мне хватает, но особо не роскошествую. Лайков семьсот в месяц выходит.

– Лайков?

– Да, разве вы не знаете, что это такое?

– Нет.

Клэр смутилась. Да, она знала, что есть ещё не охваченные глобальной рекламно-глянцевой индустрией люди, но никогда прежде с ними не сталкивалась. Вроде, они за деньги работают, но об этом её клиенты если и говорили, то с брезгливым лицом и очень тихо. Кому нужны рабочие? Настоящие люди творят красоту, они дизайнеры, стилисты, модельеры. А рабочие – это что-то вроде крестьян и уборщиков, кому они в наше просвещённое время нужны? Клэр такие взгляды не разделяла, но, родившись в семье мелкого экономиста и продавщицы в магазине одежды, общалась или с коллегами родителей, или с людьми из «приличного общества». Теперь же ей пришлось объяснять самые обычные вещи.

– В мире всё оценивается в лайках. Это… Ну вроде единицы популярности. У меня примерно семьсот лайков в месяц, я могу на них приобрести что-то нужное. И отдать свои лайки магазину и производителю. Но мои лайки не очень ценные, они учитываются в местных рейтингах. А вот у знаменитых людей... Один лайк певца с рейтингом в сто тысяч лайков равняется почти ста пятидесяти моим. Потому что на его отзывы ориентируется много людей. И если он оставит свой лайк магазину, то в него пойдёт больше покупателей, а значит, повысятся рейтинги и у магазина.

Пожилой рабочий покачал головой, недоумевая, и вдруг, побледнев, схватился за грудь и стал оседать на землю. Товарищи успели подхватить его, и даже посадить на лавочку у проходной. Клэр испуганно смотрела, потом сообразила, что происходит, и набрала номер «скорой».

– Служба помощи «Лайкни на здоровье» слушает, – раздался мелодичный голос. – Чем могу помочь?

Клэр стала быстро и сбивчиво объяснять, но диспетчер прервала её:

– Промзона? У проходной? Я посмотрю, что можно сделать, – в динамике послышался шелест набираемого на клавиатуре текста, заглушённый чьим-то восторженным голосом: «Ой, девочки, это сам Майки звонит. Он в прямом эфире, ушиб ногу. Просит, чтобы приехала бригада. Кто у нас самый красивый? Посылайте скорее! Майки и прямой эфир – это же сразу десятки тысяч лайков!»

Клэр попыталась вспомнить, кто же такой этот Майки? Кажется, звезда реалити-шоу. Кто-то ей говорил, что он в эфире на спор голышом ходил, потом дамы ему чуть не миллион лайков за красивое тело подарили.

В динамике снова раздался голос диспетчера, теперь уже не такой приветливый:

– У нас нет бригад, которые работают в промзонах, медицинское обслуживание начинается с рейтинга в 30 лайков, а у вас там хорошо если 10 дадут. Обращайтесь к участковому. Ну или в центр города подъедьте, только оденьтесь поприличнее. – и динамик отключился.

Пока Клэр звонила, рабочий немного пришёл в себя и даже улыбнулся:

– Ну что, не дают мне лайков, да? Ну и ладно, я ж ведь не собака, чтобы лаять. Сейчас вот до дому доеду, там жена быстро на ноги поставит. Хорошая она у меня. Да и сосед раньше врачом работал, в поликлинике, пока не сократили. Говорят – внешность не соответствует. Но врач он от бога. Так что не переживай. – Грузно встав, мужчина медленно пошёл к остановке автобуса. Клэр же осталась стоять, ошеломлённая разговором с диспетчером. Патрик дотронулся до её руки:

– Идёмте, а то уже темнеет. Скоро последний автобус пойдёт.

– Там ведь, наверное, деньги нужны, а у меня нет… – спохватилась девушка.

– Ничего, у меня есть. Давайте я вас провожу. – Патрик протянул ей руку и, помедлив, предложил:

– У вас ведь сейчас работы нет? Как вы отнесётесь к такому предложению: в местной школе нужен учитель литературы. И воспитатель на продлёнку, со знанием сказок. – Он светло улыбнулся.

Клэр посмотрела на старенький автобус, затянутую грязью дорогу и серое дождливое небо. И опёрлась на руку Патрика:

– Почему бы и нет? Могу и клуб вести по выходным. Мне такая работа всегда нравилась. Только без лайков, хорошо?

– Хорошо, – засмеялся Патрик.

На дороге сидел грязный и дрожащий щенок. Он очень боялся крыс, даже сейчас безнаказанно шнырявших по улице. И ещё боялся людей, которые то пинанут, то камнем кинут. Усталый и голодный, он не мог собраться с силами и убежать от этих страшных громадин, заметивших его. К нему потянулись две руки – мужская и женская. И столкнулись над головёнкой щенка.

– Как его назовём?

– Пусть будет Джеком.

В просвете туч на мгновенье вспыхнул яркий луч солнца.

2010

НЕ АНГЕЛЫ

Мистические рассказы о людях необычных профессий

Кубик Рубика

Он возвращался домой после ночной смены и любовался лёгким предутренним туманом, в котором тёмными силуэтами колыхались старинные дома маленького итальянского городка. Днём они будут радовать глаз тёплыми оттенками песчаника, изяществом сглаженной временем каменной резьбы, дарить прохладную тень изнывающим от зноя прохожим. Сейчас же все эти здания казались призрачными декорациями к ещё ненаписанной сказке.

Он улыбнулся про себя и вдруг понял, что где-то посеял кубик Рубика: новый, яркий, не обычный, с девятью кубиками на грани, а довольно редкий – с шестнадцатью. Он оглянулся, думая, что выронил игрушку только что, потом повернул назад. Ведь совсем недавно кубик был у него в руке, он это отлично помнит. Вот небольшая площадь с круглой чашей фонтана в центре, улочка, по которой он только что прошёл, небольшой пустырь, перегороженный хлипким деревянным забором: здесь скоро будут строить новый магазин, пока же всё завалено накопившимся за несколько лет строительным мусором и заросло высокими сорняками – целыми джунглями для играющих здесь днём детей. Ага, вот и кубик! Лежит в траве у забора.

Он поднял игрушку, разогнулся и увидел рядом с собой… Смерть! Белая фигура с распахнутыми руками, еле угадывавшимися под полами похожего на крылья то ли савана, то ли плаща, и чёрный тонкий силуэт косы на фоне светлеющего неба.

Кричать не получилось – горло перехватило так, что, наверное, и астматики такого никогда не испытывали. Зато ноги оказались умнее головы и понесли его прочь от этого предрассветного ужаса. Он только что думал, что пустырь небольшой, да? Как бы не так! До темнеющего впереди выхода на улочку были километры полосы́ препятствий! Обломки кирпичей выкатывались из-под ног, выступы старых фундаментов становились почти непреодолимыми крепостными стенами, только что выглядевшие безобидными трава и бурьян теперь хищно цеплялись за одежду и оплетали ноги, словно усеянная колючками грубая сеть. Сзади раздавался топот – Смерть неслась за ним, почему-то не бесшумно, а вполне себе материально, тоже спотыкаясь о камни и прорываясь сквозь бурьян. И не отставала.

Вот и спасительная щель улочки, скользкий, отполированный тысячами ног, камень старинной мостовой, знакомый изгиб перед площадью с фонтаном. Вперёд, только вперёд!

Площадь, уже не затянутая серым туманом, а набирающаяся утреннего румянца. Золотистая каменная чаша фонтана – он любил по выходным сидеть на бортике, глядя на искристые струйки воды. Теперь ему не до этой знакомой красоты. Топот усилился. Смерть нагоняла его! Нет, он же ещё совсем молодой! Не-е-ет!

Всё произошло именно так, как он и думал: внезапно попавший под ногу неровный скользкий камень, падение, когда нельзя даже сгруппироваться, чтобы ослабить удар, вылетевший из разжатых пальцев кубик – он во время бега так и не выпустил эту дурацкую игрушку.

Перед глазами мелькнула грубая белая ткань савана, почему-то напомнившая ему больничные простыни, тонкие загорелые пальцы подняли кубик. И… ничего. Ни боли, ни потустороннего холода. Никто его самого не тронул. Он, ещё не веря себе, засучил ногами, словно плыл на мелководье, с трудом повернулся, сел. Тонко звякнули колокольчики на одежде. Колокольчики? Он что, падая, сменил рабочую форму на парадную?! Но звон немного успокоил его, и он, наконец, встал с брусчатки.

На бортике фонтана, отставив в сторону косу и откинув капюшон, сидела загорелая русоволосая девушка лет на десять старше его и рассматривала кубик Рубика. Этого не могло быть! Смерть – костлявая старуха, а то и вообще скелет, она не может быть симпатичной девушкой, тем более пользоваться косметикой. И носить старые белые кроссовки, выглядывающие из-под савана. И играть с головоломкой!

Девушка подняла голову, немного смущённо улыбнулась:

– Прости, я не хотела пугать тебя. Иду с ночной смены, пытаюсь форму от колючек отцепить, и вижу, как по пустырю какой-то психоделический разноцветный ёжик на задних лапах топает и кубик Рубика тащит. Подумала, что совсем уработалась, отпуск брать нужно.

– Ап… – Он снова не мог вздохнуть, теперь уже от обиды и возмущения. Психоделический ёжик?! Он!

– Это твой, да? – Девушка протянула ему головоломку. – Держи. Рабочий инвентарь, да?

– Н-нет… – Он взял из тёплых пальцев игрушку, заставил себя сесть рядом с девушкой. – Просто головоломка. Люблю такие штуки. Я… никогда не думал, что Смерть – молодая… И красится. Ты за мной?

– Нет. – Девушка светло улыбнулась попавшему на её лицо лучу встающего из-за крыш утреннего солнца. – У меня уже давно смена закончилась.

– И у меня… – брякнул он, потом спохватился: – Смена? Так ты не одна… работаешь?

– Нет конечно! – Девушка снова улыбнулась. – Сколько на Земле людей? Где тут в одиночку справиться! Да и специализация у каждого своя. Я в основном с детьми и стариками европейской культуры работаю, иногда в командировки езжу, в Америку и Африку. В Азии ещё не была.

– С детьми?.. – Он поперхнулся.

– Да, с детьми. Со смертельно больными. Я раньше волонтёром была, в больнице. Потом мне предложили эту работу, я согласилась.

– Убивать детей?!

– Не убивать. – Девушка погрустнела. – Решаем не мы. Тяжёлые болезни, несчастные случаи – это дело высшей инстанции. Мы сами не понимаем, за что это людям, особенно детям. Мы стараемся им помочь, и радуемся, когда приходит такой приказ сверху. Ты знаешь, сколько людей умирает от болезней? Думаешь, им легко? Для них наш приход – благо! Моя работа – приходить к таким людям, обычно к детям, а ещё к старикам, честно прожившим свою жизнь и приносившим добро людям. Давать лёгкую смерть, избавляя от тяжести и боли.

– Значит ты, получается, ангел? – съязвил он. Девушка насмешки не почувствовала и ответила немного удивлённо:

– Нет, что ты! Я просто перерезаю нить, связывающую их с этой жизнью. Потом их забирают другие, я не знаю – куда. Наверное, это зависит от того, кто во что верит.

– Наверное долго пробивалась, чтобы с хорошими работать? – Он не хотел грубить, но промелькнувшая мысль, что такая лёгкая работа даётся только по знакомству или после битвы за тёплое местечко, невольно изменила тон его голоса. Смерть отрицательно помотала головой, из собранного на затылке узла волос выбилась смешная прядка.

– Наоборот. Приходить к хорошим людям – это легко. К просто плохим, кстати, тоже, мне коллеги говорили. Хотя там в основном мужчины работают: многие плохие или никчёмные люди цепляются за жизнь, потому что понимают, что не выполнили того, что должны были сделать при жизни, и чтобы перерезать нить нужна сила. Я не о том, что люди борются за жизнь, они именно цепляются – это совсем другое. Плохие и никчёмные боятся смерти и наказания. И ещё не хотят расставаться с вещами и властью. Хуже всего, как говорят, работать с фанатиками, считающими, что они единственные знают, как надо жить. К ним приходят самые опытные и сильные, это верх профессионализма. А я всегда буду только середнячком.

– Понятно.

– Ну а ты кто? То ёжик сумасшедший, а теперь нормальный пацан. Только одет смешно. Тоже рабочая форма, как у меня?

– Да, рабочая. – Он вздохнул, колокольчики на колпаке зазвенели. Я школу заканчивал, подработку на лето искал, ну и… Они как-то узнали, что я шутки люблю, пришли сами, предложили сюрпризы людям делать. Знаешь, когда случайно деньги найдёшь… или потеряешь. Это ведь тоже сюрприз, только грустный. Уже второй год работаю.

– А почему тогда ты был ёжиком? – Смерть фыркнула, сдерживая смех.

- Потому что психологию знать надо! – обиделся он. – Когда люди видят полнейший бред, они его как бы и не видят. Поэтому самая лучшая маскировка – буквально бросаться в глаза. А если ещё силуэт такой…

– Как взрыв на фабрике серпантина, – не сдержалась Смерть.

– Ну да, вот такой, – подтвердил Сюрприз, – тогда вообще никто ничего не понимает. Можно ходить хоть у Папы Римского под носом, и никто не видит. Правда, там я не был, там лучшие профессионалы работают., Они обычно дети, кстати, у них мозги нестандартные, и задания они выполняют отлично. Разумеется, приличные – для непристойностей и злых шуток другие люди есть. А вот эта вот одежда – парадная. Я, видать, с перепугу её вызвал, когда падал.

– И часто злые сюрпризы делаешь? – Теперь уже Смерть была напряжена и немного возмущена.

– Нет, у меня это не получается. Да и зачем? Люди на всякие гадости и сами мастера. Как телевизор включишь, так вечно на такие «розыгрыши» попадёшь, что ни один мой коллега не додумается. Хотя мы тоже люди, но… Не до смерти же! А сейчас твои коллеги после таких «шуточек» людей забирают.

– Нет, не мы. – Смерть вздохнула. – Вот говорят: «смерть забрала». А причём тут мы, когда это войны, убийства, такие вот «шутки»? Мы работаем с больными, несчастными случаями, которые от людей не зависят, со старостью. А те же аварии на дорогах – это уже сами люди. Они нить рвут, это плохо и больно, а мы режем осторожно, чтобы не повредить человеку.

Сюрприз посмотрел на погрустневшую девушку и неожиданно для самого себя протянул ей кубик Рубика:

– Держи. Обещаю: ты быстро научишься его собирать, и другие головоломки – тоже. А ещё он никогда не сломается и не потеряется! И… – Он оглянулся на площадь, теперь уже освещённую нежным светом утреннего солнца. – Пошли танцевать, а? У нас есть ещё полчаса. Слышишь музыку?

Он встал, бубенчики на его одежде и колпаке зазвенели, вторя журчанию воды в фонтане. Смерть со смехом приняла его руку. На бортике фонтана остались лежать яркий кубик и поблёскивавшая в солнечном свете коса.

На краю залитой розовым светом солнца площади, опираясь на ручку деревянной швабры, стоял старик. Он привык вставать очень рано и, набрав воду из фонтана, мыть крыльцо и мостовую перед своим магазином – так его научил ещё его дед. В это утро он тоже набрал воды в жестяное ведро, но на время забыл и о нём, и обо всех делах. На скользкой брусчатке старой мостовой, словно на паркете, танцевали двое. Невысокий подросток в пёстром костюме средневекового шута кружил смеющуюся девушку лет на десять старше и на голову выше себя. На особенно резких поворотах саван девушки взлетал до подмышек, и становились видны скромная серая футболочка, синие, с белым кантом, старомодные шорты и стоптанные белые кроссовки на крепких загорелых ногах. Над площадью звучала музыка фонтана и колокольчиков. Вода в ведре у ног старика заволновалась, заискрилась и взметнулась вверх серебристым фонтанчиком, внося свой звонкий голосок в мелодию.

Старик стоял и смотрел. Ведь чего только не увидишь в рассветный час на старой площади.

13 июля 2019 г.

Кукольный домик

Я рассматривала новый каталог. Люблю старинные игрушки, но, увы, вижу их только на фотографиях и на экране компьютера: французские Брю с компанией мне не особо нравятся, немецкие часто продаются в плохом состоянии или не то, что хочется, а английские, самые интересные для меня, стоят целые состояния. Не восковые, а более ранние, века восемнадцатого, галантные дамы и джентльмены в париках, чулках и с мушками. Правда, мушки эти я терпеть не могу, потому что они обычно огромные, на пол лица, и кажется, что куклу расстреливали картечью. Зато без мушек они выглядят чудесно! Да и недорогие куколки с деревянными головками и целыми гардеробами, в которые играла в детстве будущая королева Виктория, хороши. А уж кукольные домики! Часто это самые настоящие дворцы не просто с мебелью, но и с десятками слуг, экипажами в каретном сарае, лошадьми в стойлах и даже крохотными мопсиками и болонками. Чудо!

Я любовалась фотографией такого вот кукольного дворца, когда в дверь позвонили. Очень настойчиво. Ну почему как только соберёшься отдохнуть в свой законный выходной, этот выходной у тебя отнимают?!

— Привет! — На пороге стояла Светка. — Меня в командировку отправляют, нужна твоя помощь.

Я, пропустив приятельницу и коллегу в квартиру, вопросительно взглянула в её одновременно весёлое и озабоченное лицо. Она вздохнула:

— Смежникам неофициально помочь нужно, они сами справиться не могут, опыта пока нет. Задание не очень сложное, сама бы решила, но там обстановка особенная, я не спец, к тому же лучше, чтобы кто-то отвлёк внимание… Там и куклы старинные присутствуют… — словно ненароком бросила она, с усмешкой поглядывая на блестящий мелованным разворотом каталог.

Я обречённо села в кресло, захлопнула тяжеленную книгу и сказала:

— Рассказывай.

* * *

Через пять минут я была собрана. Выходной, конечно, пропал, но такие задания на самом деле случаются очень редко. Обычно нас посылают к нашим бизнесменам, олигархам, а то и правителям верховным святошам, которым нужно ненавязчиво напомнить о том, что они не пуп земли. Пошутить над ними бывает приятно, скрывать не стану. И злые шуточки нам не просто разрешены, а даже приветствуются. Это к обычным людям весёлых подростков посылают, мелкие сюрпризы устраивать, навроде найденной по дороге милой безделушки-талисмана, сломанного зонтика, благодаря которому знакомятся будущие лучшие друзья, ну и других мелочей в том же духе. А у нас не так, нас кое-кто из обывателей в сердцах и бесами называет. Правда, не видят: рабочая форма настолько дурацкая и нереальная, что обычный человек не верит своим глазам и смотрит на нас как на пустое место. Самое забавное, что мы такие же люди, просто работаем в не совсем обычном месте, куда приходим совершенно случайно. Я вот с искусствоведческого попала, на последнем курсе. Но то отдельная история.

Работаем мы, разумеется, в своём родном мире и времени, но иногда пересекаемся и со смежными мирами, если они похожи на наш. Бывает это редко и обычно в ситуациях, когда в одном из миров возникает проблема, с которой лучше знакомы сотрудники из другого мира. Вот и в этот раз получилось так. Ну а поскольку у этих смежников было начало ХХ века, Светка и вспомнила обо мне. К тому же вдвоём работать удобнее: один отвлекает внимание, а второй в это время выполняет задание.

* * *

Как выглядит дворец снаружи, я так и не узнала, потому что мы вышли напрямую в холл — огромное овальное помещение, почему-то без окон, зато с роскошными бордовыми, отделанными золотой бахромой драпировками, с полированным до блеска наборным полом из разноцветной яшмы и с вычурной разлапистой мебелью барочного стиля опять же с бордовой отделкой. Лакеи, одетые в парчовые ливреи цвета морской воды (с бордовой мебелью это не очень сочетается, зато сразу понятно, кто есть кто) и парики вида «уши спаниеля», не обращали на нас внимания, бесстрастно выполняя свою работу: стояли болванчиками в дверях, ожидая приказов господ.

За тот час, пока я готовилась к заданию, успела немного узнать историю смежного мира. Было там самое начало двадцатого века — с электричеством, водопроводом, телефоном-телеграфом и первыми неуклюжими автомобилями, только вот вместо светлого, текучего и зыбкого стиля модерн почему-то вернулось тяжеловесное барокко, причём в очень странном варианте, отчего всё напоминало излишне роскошные театральные фойе. Но самым большим различием было то, что в Англии, очень сильны оказались сословные традиции, высшая аристократия превратилась почти в закрытую касту; возможно, на это повлияли и более тесные контакты с индийскими аристократами и увлечение «мудростью древних». В результате на острове в миниатюре возродили обычаи правящих домов восемнадцатого века. Стекавшиеся со всей империи богатства позволяли аристократам содержать не десятки, а сотни слуг, вся работа которых заключалась в том, чтобы стоять живыми статуями в комнатах богатых особняков и роскошных дворцов, подтверждая социальный статус хозяев.

Мы со Светой переглянулись и разошлись в противоположные стороны. Она — выполнять задание, я — отвлекать внимание, да и посмотреть, как тут люди живут. Интересно же.

Хозяйка этого дворца принадлежала к самой верхушке местной аристократии что по родовитости, что по деньгам, и построила такую резиденцию, о какой в нашем мире ни один англичанин и подумать не может, да и раньше не мог, а то и посчитал бы это не роскошью, а кичливостью необразованного нувориша. Всюду полированный полудрагоценный камень, бордовые с золотом драпировки, позолоченная бронза, тёмное резное дерево стенных панелей, дверей в потайные комнаты и лифты и многочисленных встроенных шкафов, назначения которых я так и не смогла понять. И невероятное количество слуг! И ни одного окна! Желтоватый свет угольных электроламп превращал относительно небольшие парадные комнаты в театральные декорации, в многочисленных закоулках собирались колышущиеся тени, молчаливые слуги выполняли свою работу почти бесшумно, и вскоре мне стало казаться, что я во сне, что всё это нереально, всё — обман зрения, ничего этого не может быть.

Я встряхнула головой, возвращая ясность мысли. Это же просто игра на человеческих особенностях восприятия, я сама по работе пользуюсь подобными приёмами. И такая обстановка мне на руку, потому что неверные глубокие тени сами по себе сбивают с толку, в них моя рабочая форма кажется просто ещё одной тенью. Впрочем, можно и переодеться, и тогда все будут считать меня знатной гостьей, с непривычки заплутавшей в незнакомом доме.

Время у меня есть. Светка начнёт действовать только изучив место работы, да и мне лучше знать, где что находится. Поэтому я сменила рабочую форму на вечернее платье и пошла гулять по дворцу, иногда расспрашивая прислугу, как пройти в библиотеку: этот вопрос всегда действует одинаково, особенно если уметь его задавать. Вскоре я, немного освоившись, прицельно начала выяснять, как бы посмотреть хранившуюся во дворце знаменитую коллекцию старинных игрушек. Слуги, думая, что я гостья хозяев, которой позволили увидеть эту коллекцию, указывали направление, даже подсказали, где найти смотрителя коллекции.

Чопорный пожилой слуга не спеша повёл меня через запутанный лабиринт довольно однообразных комнат, опять же без окон, только с драпировками. Наконец мы оказались в овальном зале, в котором были собраны на самом деле очень дорогие игрушки, в том числе роскошные и безумно дорогие куклы-автомато́ны, увидеть которые я даже не мечтала. К тому же эти автоматоны не запирались в шкафах или стеклянных витринах, а свободно сидели в креслах или у клавесина, стояли за пюпитрами, а то и сами словно бы играли в куклы. Казалось, что в освещённом неверным жёлтым светом угольных электроламп зале собрались живые люди. Я еле сдержалась, чтобы не попросить слугу завести этих кукол.

Но жемчужиной коллекции были совсем не эти старинные роботы. Слуга зашёл в короткий коридор и открыл неприметную кладовку, скорее даже просторный встроенный шкаф. В нём хранился большой кукольный дом начала девятнадцатого века, заполненный роскошной мебелью и множеством куколок — богатых господ в париках, ливрейных лакеев и обычной прислуги. Причём всё это можно было рассмотреть не в плоскости, как в обычных домиках, развёрнутых фасадом к зрителю, а в объёме: на переднем плане находилось несколько комнат с большими проёмами, через которые были хорошо видны три расходящиеся веером анфилады, казавшиеся очень длинными из-за зеркал в глубине. Но не эта особенность делала домик уникальным. В некоторых дверных проёмах показывался своеобразный мультфильм: прочная полоса оклеенной бумагой ткани была расписана так, что при её прокручивании в глубине дома словно двигались фигуры жильцов. Вот куда-то спешит знатная дама в парадном платье, за ней, охраняя хозяйку, бежит крупная собака. Вот гувернантка идёт в детскую, а дети выбегают из этой детской через противоположную дверь. Вот молодой человек, наверное, сын хозяйки, спешит за хорошенькой служанкой, не замечая, что слуга несёт ему на подносе бутылку вина. На нижнем этаже лакеи передают к подъёмнику подносы с едой, кухарка получает провизию, мальчик-служка тащит корзину с чем-то тяжёлым. Всё было нарисовано, но благодаря мастерству создателя казалось намного более живым, чем стоявшие в соседней комнате заводные куклы. Ни о чём подобном я никогда не читала и поражалась такой простой и изящной идее, которую может повторить любой, даже не знающий механики ребёнок. Что сложного в разрисованной бумаге и нескольких валиках? Правда, всё это оживало только благодаря тому, что в комнатах сидели и стояли крохотные куколки обитателей дворца.

* * *

Ну что же, Светка наверняка освоилась в этом лабиринте и скоро начнёт работу. Мне пора действовать. Интересно, сколько времени? При искусственном свете вообще непонятно, ночь сейчас или день.

Я сменила одежду на рабочую форму и пошла по дворцу, пока что просто примериваясь, что тут лучше сделать, чтобы и шуму навести, и слуг не подставить. Им-то, если что, из собственного кармана за испорченные вещи платить придётся, поэтому нужно всё делать так, чтобы их никто не смог обвинить в нерадивости.

Время, видать, было вечернее, но не очень позднее. Недавно казавшийся роскошным дворец странно преобразился. Драпировки, золото и драгоценные наборные полы были на месте, но теперь в парадных комнатах, а то и на мраморных лестницах в пять-десять ступеней, оживлявших дворцовые интерьеры, спали лакеи, подложив вместо подушки завитые парики и укрываясь парчовыми ливреями. В дверях большой столовой стоял чан с объедками, к которому принюхивалась красивая шоколадного цвета борзая, готовая в любой момент дать дёру. Усталые слуги, не ливрейные, а обычные, тихо переругиваясь, убирали грязную посуду. Я шла, осторожно обходя спящих, а то и переступая через них, иногда словно невзначай роняла мелкие вещи, стараясь не трогать хрупкий фарфор: незачем портить жизнь прислуге. Меня не замечали, только ругались, что опять конфетницу поставили на самый край, она с грохотом упала и конфеты, стуча как горох, рассыпались по всей комнате, или спотыкались о поломойное ведро, которое я специально передвигала им под ноги. Вода тогда так хорошо растекалась по мраморным полам, и служанки сбегались из соседних комнат, чтобы спасти лежащие у камина ковры. Можно ещё заклинить петли на дверях, и люди будут толпиться с обеих сторон, пока кто-то не найдёт рабочего с маслёнкой. А самое интересное — расстреливать из рогатки лампы. Для этого совсем не нужно камней, достаточно взять конфету из стоящей на столе вазы. Никто не догадается, что тут постарался человек. Можно зацепить шнур сигнализации и смотреть, как в зал с картинами сбегаются люди, ища неведомого вора. Когда тебя не замечают, можно сделать очень много мелких и, в сущности, безобидных пакостей, отвлекая внимание от напарника. Только одно я не делала — не трогала электрощитки: Кто его знает, как у них устроена электропроводка, вдруг долбанёт, а я не призрак и не бесплотный дух, мне такое вредно.

Я, словно мелкий бес, шла по комнатам, а за мной тянулся след из грохочущих ваз, перегоревших ламп и много чего ещё. Запутанная планировка оказалось для меня подспорьем, потому что из каждой комнаты был выход ещё в три, а то и четыре, и никто не мог связать разрушения с передвижением человека. В наших старинных дворцах с этим сложнее: анфилады по ниточке, приходится круги нарезать. Здесь же гуляй — не хочу. Но и сама через некоторое время начала плутать, не понимая, где нахожусь. Наконец решитесь и стала спрашивать, как выйти к главному холлу. Слуги не замечали меня, воспринимая мои вопросы как собственные мысли, и отвечали словно сами себе.

— Заплутать тут можно, — тихо говорила я, стоя за спиной сметающего мусор старого уборщика.

— Да-а, заплутать с непривычки просто... — вздыхал уборщик. — И чего господа такой дворец придумали? Сами-то знают, где что, а мы гостям то и дело объясняй…

— Объясняй, — эхом повторила я за ним. — И всё равно плутают, даже главный холл не найдут…

— Не найдут, — снова вздыхал старик. — Всё в зал с фонтаном, норовят выйти, а то и в правое крыло, к куклам этим страшенным. Поди пойми, что дальше идти надо. Нет, все путают, думают, что если колонны да портьеры, то и выхода нет. Не дом, паутина истинная... Эх...

Он неосознанно махнул рукой в сторону выхода, и я пошла туда, вскоре на самом деле выйдя в холл-обманку — овальный, с балюстрадой, колоннами и надоевшими бордовыми драпировками, за которыми почти терялась полукруглая мраморная лестница в десять ступеней. Я спустилась в основной холл и оглянулась назад, желая понять, как же выглядит со стороны холл-обманка. Невольно зацепила взглядом странные колонны, похожие на огромные связки тростника. Пригляделась и чуть не ахнула, потом ненавязчиво попыталась узнать у пробегавшего мимо слуги, что это за колонны. Он оказался достаточно осведомлённым и знал, что «эти столбы дед хозяйки из Египта привёз, древнющие, сто́ят как целый дворец, а с виду и не скажешь, пыльные такие, и отмывать их запрещают».

Осмотревшись, я наконец поняла необычную планировку дворца, которая на самом деле напоминала паутину: с обоих концов овального парадного холла были два поменьше, тоже овальные, от каждого из них веером отходили по три «ветки» с жилыми комнатами или парадными залами; внутренние «ветки» в конце, скорее всего, соединялись, образуя треугольник, в центре которого был третий холл, так же, как и боковые, выходящий в основной холл и тоже овальный; в глубине его была ниша-раковина, в которой журчал небольшой фонтан. Левое крыло дворца предназначалось для гостей, правое для детей хозяйки, а треугольный коридор занимала сама хозяйка; там же, насколько я поняла, были закрытые от посторонних и даже большинства слуг рабочие кабинеты. Интересно, что же там обсуждают? Светка, кажется, туда и пошла. Если бы не электричество, в таком дворце точно нельзя было бы жить, темень тут стояла бы как в подземельях... А может, это и есть подземелье? Или окна тут есть, но только по периметру?

* * *

Я ещё немного похулиганила в парадных комнатах и снова вышла в центральный холл. Может, стоит заглянуть в правое крыло, в которое ведут коридоры из того овального холла с коллекцией кукол? Вроде бы у хозяйки несколько детей, все уже не малыши, но взрослый только сын... А вот и он сам! Кажется, отвлекать внимание на себя мне больше не нужно, хозяйский сынок сделает это намного лучше.

Парень лет восемнадцати был довольно высок, тощ, бледен, длинные чёрные волосы откинуты назад, зрачки расширены, походка разболтанная. Всё ясно, мажорчик под кайфом, но чётко идёт к своей цели — миловидной молоденькой служанке, натирающей бронзовые ручки двери. Вмешаться или подождать, пока начнётся скандал? И девчонку жалко, и дополнительный шум мне только на руку. Нет, не будет скандала... Придётся вмешаться.

Хозяйский сынок споткнулся о попавшую под ноги щётку, но удержался на ногах, только щётка, так аккуратно передвинутая мной из дальнего угла, улетела к окружающей зал балюстраде и загремела по ступенькам мраморной лестницы. А крепкое дерево для корпуса взяли, хорошо стучит.

Служанка обернулась на шум и громкую брань, пискнула, но уйти не успела: хозяйчик прижал её к стене, пытаясь одновременно поцеловать девушку и запустить руки в довольно открытое по старинной моде декольте. Пришлось вмешаться. Я втиснулась в щель между парочкой и выступом камина и дала хозяйчику хорошую оплеуху. Рост у меня побольше, чем у служаночки, рука тяжелее, так что результат был предсказуем. Хозяйчик выпустил моментально убежавшую девчонку и с руганью отлетел в центр комнаты. На его щеке наливался красным отпечаток моей ладони.

— Ах ты тварь!

Дальше пошёл виртуозный мат на нескольких языках. Видать, парню родного английского было мало, и он хорошо поработал над увеличением словарного запаса. А ещё аристократ, голубая кровь! Да к тому же чистокровный ариец? Вон как орёт об этом. Значит, семейка с прибабахом, что, впрочем, неудивительно: в нашем мире идеи превосходства арийской расы больше были популярны как раз у английских аристократов, это потом их Гитлер подхватил. Ну и здесь, видать, та же история.

Прооравшись, мажорчик заметил слугу, принёсшего хозяину поднос с каким-то вином и закусками. Наверное, это была обычная история: хозяин возвращается после гулянки и ему подают холодный ужин. Вот и камин к его приходу разожгли, скорее для уюта, чем для тепла, потому что отопление тут паровое, с красивыми расписными калориферами. Только обычно мажорчик не срывал злость на таких старых слугах, а тут... Он с неожиданной быстротой наклонился и выдернул из-под ног слуги га́русный ковёр. Слуга этого не видел и чудом удержался от падения, даже успел поднос на стол поставить, но сбил на пол тарелку с ломтями розовой ароматной ветчины.

— Ноги не держат, краб трухлявый? — расхохотался мажорчик, сел к столу, налил себе вина и приказал:

— Жри с пола, свинья, что уронил! Ну! А потом принесёшь мне поесть, я сегодня голодный. Ну, жри! Я жду!

Слуга беспомощно и неверяще взглянул на хозяина и начал медленно опускаться на колени. Я оглянулась, ища, чем отвлечь обоих, и запустила по полу серебряную тарелку из-под ветчины. Та с дребезгом пролетела по мрамору и врезалась в подставку для цветочной вазы. Вазу, конечно, жалко, хрустальная, но не особо дорогая, да и не придётся слуге за неё платить, я об этом позабочусь.

Мажорчик и слуга обернулись на грохот, как и ещё десятка полтора человек, которые украдкой наблюдали за всем из-за дверей и портьер: хозяйчик, видать, регулярно давал моноспектакли, и прислуга специально собиралась на это посмотреть, стараясь не попадаться ему на глаза. Я, точно в такт дребезжащей тарелке, довольно громко сказала: «Хозяйка зовёт». Каждый подумал, что это относится именно к нему, и через несколько секунд все исчезли, только мажорчик решил, что появляться перед матерью в таком виде себе дороже и остался сидеть. Ну что же, у меня есть время, а потом будет весело. Всем. Но сейчас мне нужно несколько минут тишины.

Парень сидел очень хорошо, откинувшись на спинку лёгкого венского стула, плохо сочетавшегося с тяжёлой барочной обстановкой дворца. Но и сам мажорчик носил совсем не кафтан с чулками, а чёрную суконную курточку вроде тужурки и узкие серые брючки. Видимо, мода на барокко сдавала позиции более удобному и современному стилю.

Длинные волосы парня так хорошо лежали на узкой перекладине спинки стула... Сами виноват, нечего патлами трясти. Волосы красивые, но не тому достались, это нужно исправить.

Когда слуга с поклоном принёс новый поднос с едой, мажорчик попытался встать, но... Его волосы оказались крепко привязаны к спинке стула. Он дёрнул головой, потом ещё раз, и упал, потянув за собой стул.

— Эк его разморило, прямо на ковре уснул, — тихонько шепнула я, подстраиваясь под дыхание слуги. — Пусть проспится.

Слуга принял мои слова за свои мысли и на цыпочках ушёл из комнаты.

Мажорчик не спал, просто ненадолго обалдел от неожиданности и пытался понять, что с ним происходит.

— Дурью нечего баловаться, вот глюки и словил, — так же тихо, как и слуге, сказала я, выступая из теней. — А после мультиков кошмары приходят. Вот и к тебе пришли. Хор-рошие такие кошмары. Реалистичные. Сопротивляться им не получается, нужно ждать, пока сами не пройдут. Видишь меня? Я — твой персональный глюк.

Говоря это, я присела на корточки и очень осторожно провела рукой по голове мажорчика. Да, я обычный человек, но в нашей организации многому учат, и не только фокусам с отводом глаз. Красивые черные волосы парня снимались с головы словно под бритвой и тут же исчезали во вспышке пламени, сгорая не только без пепла, но и без запаха. Мне не нужны лишние следы. И так скоро тут будет очень весело.

Парень расширенными в два раза против прежнего глазами смотрел на меня и даже не икал. Я знала, что он сейчас видит. Перед ним сидел громадный психоделический ёж цвета кислотной радуги с накрученными на бигуди иголками и лиловыми ботоксными губами и ласково гладил его по головке. Я очень гордилась своей рабочей формой, по собственной инициативе дополнив её несколькими штрихами, подсмотренными у наших попзвёзд и блогерш. Такой глюк ни один нормальный человек не примет всерьёз, его мозг откажется видеть эдакое чудище, ну и всё, можно ходить где хочешь. Ну а ненормальный — что с него взять, ему и так никто не поверит. Вот и мажорчик не верил себе, впав в ступор и слушая мой тихий ласковый голос. Понимал он не всё, потому что я не старались подбирать слова столетней давности, но основное пояснений не требовало.

— Дурью балуешься, мультики красивые смотришь, а теперь и кошмарики пришли. Если захочешь, я к тебе каждый раз приходить буду. Примешь дурь — я и приду. Без мультиков, сразу. И как напьёшься — тоже приду. Ты мне понравился.

Он наконец икнул, открыл рот, но не смог не то что закричать, даже пискнуть, настолько пришёл в ужас, представив перспективу: выпил бокал вина, и тут такое!

— Ты мне нравишься. Весёлый. Служанок целуешь, слуг развлекаешь и кормишь. Интересно смотреть. Жалко, что он не грохнулся. Я так хотела посмотреть, а он не грохнулся. В следующий раз приду даже без дури, только пусть он грохнется? И служанок приду посмотреть, когда ты их обнимать будешь... Мне интересно.

Мажорчик побелел, потому что перспектива увидеть это только из-за «простой» шутки над слугой или лапанья горничной могла загнать в гроб даже Дали с его чокнутыми слонами и потёкшими часами.

Я гладила его по голове, одновременно убирая излишки дурной жажды деятельности и сбривая остатки волос. Не тронула только те две пряди, которыми парень был привязан к стулу. Теперь он стал похож на казака с оселедцем. Может, так его и оставить? Говорят, этот оселедец раньше носили готы, кочевавшие в крымских степях, и от них его переняли бродники и казаки. Настоящая арийская причёска получается.

Я задумалась над этим и вдруг заметила, что кожа на голове парня не белая, какой должна быть, а в странных линиях. Присмотрелась внимательно. Это же татуировка! Тонкая, до того полностью скрытая волосами татуировка с пентаграммой на затылке, свастиками и ещё какими-то символами. Он что, оккультист? Для сдвинутого на арийской расе это вполне возможно.

Додумать эту мысль я не успела. В комнату вошла хозяйка дома и с лёгким недоумением посмотрела на лежащего на полу сына. Мне пришлось срочно избавлять его от «оселеледца» и поднимать на ноги. Ну а отвести глаза хозяйке, чтобы она раньше времени не заметила бритую голову сына, было самым простым делом.

— Ты сегодня опять пришёл поздно, не ужинал, — грустно и мягко сказала она. — Так совсем потеряешь аппетит. Прошу тебя, возвращайся домой к ужину, я волнуюсь за твоё здоровье. Иди спать, доброй тебе ночи!

Она вышла, мажорчик обалдело смотрел ей вслед. Спрашивать, видит ли она разноцветного ежа в бигудях, он побоялся, потому что понял — не видит. А я ещё специально встала перед ней так, чтобы он видел нас обеих. Хорошая шутка получилась, теперь мажорчик был абсолютно уверен, что словил персональный и привязчивый глюк.

Я уже собиралась продолжить задушевную беседу и довести мажорчика до истерики и роскошного скандала, но он вдруг позеленел, пошатнулся, глаза его укатились под лоб, на губах выступила пена. Я едва успела подхватить его и уложить на бок, чтобы он не захлебнулся рвотой. Он что, эпилептик? Но тогда баловаться дурью не станешь... конечно, если есть в голове хоть один грамм мозгов.

— Мне твоя помощь... — услышала я за спиной сразу оборвавшийся светкин голос. — Что случилось?!

Она присела рядом, провела по его голове ладонью и подняла на меня взгляд:

— Чувствителен к нашему воздействию. Ты из него дурь выгнала, вот он и скуксился. Аптечка у тебя? И дай бутылку.

Она, поморщившись, схватила бутылку с вином, протёрла её, словно от пыли, а на самом деле испаряя спирт и превращая вино в кисленький сок, и, разжав зубы парня, влила в его рот немного жидкости. Мажорчик закашлялся, сплюнул на ковёр остатки рвоты и снова замер. Приступ у него прошёл, но сознание оставалось затуманенным, да и сил почти не было. Я просунула ему в рот капсулу с лекарством, и он почти сразу уснул. Мы оттащили его в сторону, чтобы не лежал в собственной блевотине, успокоенно выпрямились.

— Может, это ему мозги на место поставит, — вздохнула Светка. — Пока работала, слышала, что куролесить он начал совсем недавно, в хорошей компании... Мне помощь нужна. Серьёзная. Нужно следы замести. Если оставим — вляпаемся все. И если нас заметят, тоже ничего хорошего... Костёр раем покажется.

Я удивилась, потому что Светка выглядела... Не испуганной, а слишком сосредоточенной. Что могло произойти? Да, иногда сотрудники отдела попадались на месте, но обычно это заканчивалось выговором, а о кострах мы не вспоминали со времён «святой» инквизиции (к сожалению, доказать фанатикам, что мы работаем как раз на их верховного шефа, нереально, а человек даже на такой работе остаётся обычным, которому пытки и костёр так же «приятны», как любому другому).

— Что произошло?

— Идём.

* * *

Мы молча пошли по отделанным полированными панелями коридорам жилого крыла. Я запоминала дорогу и отмечала в памяти скрытые за этими панелями встроенные шкафы и потайные комнаты. Сколько же их здесь?!

— Как тебе архитектура? — неожиданно спросила Светка.

— Дурацкая! Не дворец, а...

— Секретная база заговорщиков, — зло усмехнулась коллега. — Чувствуешь?

Я сразу поняла смысл вопроса. По коридору словно проходила невидимая линия, до которой мы были в полной безопасности, но стоило переступить её, как нарастало ощущение уязвимости, словно ты постепенно становишься не просто видимой, но и голой.

— Это рабочие комнаты хозяйки, — объяснила Светка и потянула меня к потайной двери в кладовку. — Нас тут могут заметить, не стоит рисковать.

— Объясни, что случилось?

— Там, в коридоре, у шкафа, лежит коробка с документами. Мне нужно её вытащить к нам... У меня было задание: помешать хозяйке этого прелестного места вступить в союз со сторонниками наци. Они тут при дворе королевы Виктории хорошо устроились, идеологию разрабатывают, но связей пока не хватает. Местные не знают, как их рассорить, а я по зарождению нацизма кандидатскую пишу. Не знала? Мы с тобой коллеги почти. Не удалось ничего, зато смогла... доказательства собрать. О чём — это потом. Но меня заметили, пришлось прятаться, отводить глаза прислуге. Коробку там выронила. Если попытаюсь сама забрать — её увидят. Пока я прячусь, на неё не обращают внимания.

— Заметили? Или?

— Почти «или». Можешь отвлечь их внимание? Они тебя не видели в рабочей форме, а в платье ты тут ходила, вопросов не вызовешь.

Я почти ничего не могла понять, только что Светка едва не попалась и теперь нужно исправлять положение. Но как она заберёт коробку?

— Ты пройди по коридору, сделай так, чтобы в вон ту комнату никто не входил, а я из шкафа сработаю, — шепнула Светка, доставая тонкую длинную кисточку для нанесения макияжа.

Я поняла, что она задумала. Это очень редко применяемый способ дистанционного воздействия на материальные объекты. В народе такое называют волшебной палочкой и связывают всё «волшебство» именно с ней, считая её каким-то крутым артефактом. На самом деле палочка всего лишь указка или прицел, не больше, ею может быть любой подходящий предмет. Помогает точно направить энергию на объект, но применяется редко, потому что в радиусе нескольких метров от линии воздействия на должно быть ни одного человека.

Мы дождались, пока в коридоре никого не будет, и проскользнули в небольшую комнату, похожую то ли на гостиную, то ли на кабинет для занятий музыкой и рукоделием. Светка юркнула в шкаф, я же, бросив взгляд на сиротливо лежащую в коридоре картонную коробку словно бы из-под обуви, направилась к дальней двери, которая, как я поняла, вела в жилые комнаты. Мне нужно было, если кто-то захочет войти сюда, несколько минут не пускать его, словно ненароком заняв разговором. Но...

Сразу же после нас в комнату, приветливо поклонившись, будто старой знакомой (хорошо, странное воздействие этой части дома не забрало у меня способность быть «своей» и не вызывать вопросы), вошли трое мужчин в длинных парчовых кафтанах, шёлковых чулках и шёлковых же блестящих — волосинка к волосинке — париках «уши спаниеля» неожиданного для меня тёмно-голубого, почти синего анилинового цвета. На мою просьбу помочь найти зал с автоматонами никто не отреагировал. Они меня видели, они со мной поздоровались, но я сразу поняла, что большего не добьюсь: вокруг мужчин чувствовалось эмоциональное поле, какое бывает рядом с фанатиками или глубоко задумавшимися людьми. Его пробить почти невозможно, тем более мне — рядовой сотруднице отдела. Единственное, что смогла — прикрыть Светку, чтобы она успела выскочить в коридор. Выходя из комнаты, я зацепила фрагмент разговора удобно устроившихся в креслах мужчин: они обсуждали вопросы расовой чистоты и, как я поняла, были не аристократами, а входившими в их свиту дворянами средней руки.

— Вот так уже пятый раз! — шепнула Светка, когда мы спрятались за точёными перилами ведущей в нижний этаж лестницы. С этой точки были видны и лежащая в коридоре коробка, и сидящие в комнате джентльмены в голубых париках. — Эти синие макушки неосознанно чувствуют нас, им рядом с нами комфортно, и их приспособили кем-то вроде охраны.

— Кто приспособил? — не поняла я.

— Потом. Скоро сюда уборщики придут, надо с коробкой разобраться. Попробую отсюда.

Светка оглянулась, убеждаясь, что в коридоре никого нет, и направила кисточку на коробку....

Горничная выскочила из незамеченного нами лифта именно в тот момент, когда энергетический импульс сорвался с волоска на конце кисточки и... ушёл не туда. Спокойно беседовавший с друзьями синепариковый джентльмен дёрнулся, на долю мгновенья мне показалось, что он лишился головы и она покатилась по полу, но это был только парик: его сорвало с макушки и вывернуло наизнанку, превратив в жёлтый хвостатый «мяч». Горничная уже скрылась за другой потайной дверью и ничего не заметила. Через секунду по коридору разнёсся вопль джентльмена, а над моим ухом еле слышно прошелестела короткая и очень эмоциональная фраза, которую я от Светки и ожидать не могла.

— Всё, надо уходить, иначе провалимся! — выдохнула она, выплеснув эмоции, и подняла кисточку. — Шестнадцать секунд, потом хватай коробку и домой!

Воздух стал видимым, как вода в банке художника-акварелиста, светкина кисточка начала рисовать в этой «воде» расплывающийся, словно чернила, синий круг. Замедление времени! Ещё более редко используемый способ, при котором нас окружающие не просто видят, но и очень хорошо запоминают. Как полупрозрачных и обманчиво-медленно двигающихся призраков. На самом деле время не замедляется, а убыстряется, но только для нас.

Я считала секунды, наблюдая, как полупрозрачная Светка в чёрном кружевном платье и с красной розой в черных кудрях — именно так выглядела какая-то испанская красотка на картине за нами — танцующей походкой подошла к обеспариченному джентльмену и призывно потянулась к нему губами. Когда все присутствующие замерли, пытаясь осознать, что видят, я бросилась к коробке и, схватив её, обернулась к разворачивающиеся в коридоре спирали перехода. Последнее, что я увидела, были распахнутые в безмолвном крике рты, побелевшие от страха лица и вытаращенные глаза мужчин, а потом мне в спину больно ударила Светка.

* * *

— Строгий выговор, — вздохнул шеф. — И будем надеяться, что всё обойдётся. Официально вы работали с сыном хозяйки, лечили от увлечения наркотой. Смежники это умеют хуже нас, так что наверху такое объяснение должны принять. Коробку я спрячу.

Он устало откинулся в рабочем кресле, его лицо как-то сразу постарело. Не из-за нашего провала — его к счастью не произошло, — а из-за того, что узнала Светка, из-за доказательств, лежавших перед нами на столе.

Светка спокойно прошла по жилым комнатам, привычно отвлекая внимание обитателей дворца от того, что их не должно было касаться. Дети хозяйки, собиравшиеся устроить какую-то подлянку гувернантке, оказались заперты в шкафу, ключ от которого никто долго не мог найти. В зимнем саду с выходящими в заснеженный парк огромными окнами опрокинулись насколько кадок с деревьями; растения не пострадали, но садовнику пришлось звать на помощь человек десять, чтобы поднять кадки и собрать рассыпавшуюся землю. В одном из кабинетов из-за замыкания заглючил телеграфный аппарат, выбрасываемая им лента путались и громоздились повсюду белыми рваными клубками. В соседней комнате из-за того же замыкания беспрерывно трезвонили телефоны.

А потом Светка почувствовала неладное. Её не видели, но при попытке подойти к нужному кабинету, в котором должны были собраться приглашённые хозяйкой идеологи нацизма, появлялось ощущение уязвимости, а те места, которые она выбирала для маскировки, сразу занимали синепариковые господа и мальвинистые дамы (это была новая аристократическая мода, которой элита показывала свою «голубую кровь», и которой из-за подросткового бунтарства не хотел следовать хозяйский сын).

Светке так и не удалось попасть в нужный кабинет и выполнить задание. Зато удалось другое. Остаться незамеченной и при этом увидеть кураторов совещания, даже сделать несколько видеозаписей и копий тех документов, которые эти кураторы незаметно надиктовывали своим подопечным. Тот же самый трюк, которым пользовалась я, отвлекая внимание прислуги, но выполненный на высочайшем уровне: негромко давать подсказки, наталкивая людей на нужные мысли и идеи. Идеи будущей войны. И кураторы эти были нам знакомы. Очень хорошо знакомы. Не лично, разумеется: с такими, как мы, они не общаются, мы слишком мелкая сошка. Это были посланники самого высшего шефа. Те посланники, которых обычные люди изображают очень красивыми, в белых одеждах, и считают воплощённым благом. Элита. Небожители. Личная охрана этих аристократов, стоящая за правым плечом. И все они были на работе. Они безукоризненно, без запрещённых им сомнений и колебаний, безоговорочно чётко выполняли приказ главного шефа. Готовили мировую войну.

* * *

Уже год мы стараемся не вспоминать об этом задании, о бордово-золотом дворце, скопированном со старинного кукольного домика, о синемакушечных представителях «голубой крови», и тем более об их кураторах. Мы по-прежнему приходим глюками к алкашам и наркоманам, даже к олигархам и президентам. Но что толку приходить к последним? Мы там ничего не сделаем. Потому что — это понимают все, кто знает о том задании, — нам не соперничать с теми, кто пасёт всё человечество. Мы — мелкая сошка, те, кого обыватели в сердцах называют бесами и глюками.

С полгода назад я узнала, что моя работа всё-таки оказалась не напрасной. Мажорчик, оклемавшись, взялся за ум, перестал баловаться дурью и алкоголем и издеваться над прислугой. А недавно мне сказали, что он пришёл к моим коллегам. Его взяли на работу. Он понял, что тогда увидел, и просил передать, что «благодарен ёжику в бигудях, кем бы тот ни был».

Коробка с доказательствами хранится в надёжном месте. Главный шеф совсем не так всеведущ и всемогущ, как верят обычные люди, иначе бы ему не нужны были ни мы, ни тем более собирающие информацию отделы. И мы теперь тоже собираем информацию. Обо всём. Кукольные дворцы есть не только у смежников.

2 ноября 2021 года

завещание библиофила

Всё началось со странного звонка моей маме.

— Да, это я. Кто вы, повторите, пожалуйста. Что? Нет, я впервые слышу об этом человеке. Завещание? Вы шутите? Повторяю, я впервые слышу об этом человеке, откуда я могу что-то знать о его завещании?! Хорошо, я приеду, но с сопровождающим.

— Что случилось? — Мы с папой одновременно выглянули — он из кухни, я из своей комнаты.

— Не знаю. — Мама была растерянна. — Говорят, что умер какой-то человек. Перед смертью сказал, что о завещании нужно спрашивать у меня, а я впервые обо всём этом слышу. Съездишь со мной?

— Съезжу, куда деваться? — встревоженно согласился папа.

Родители съездили на непонятную встречу и вернулись ещё более озадаченными. В Люксембурге умер бизнесмен русского происхождения, очень богатый, но не публичный человек из тех, кого недавно называли «новыми русскими». Умер сам, от старости и давних болезней, ничего необычного. Необычное началось позже, когда начали искать завещание. В нотариальной конторе хранилось только письмо бизнесмена, в котором говорилось, что по всем вопросам завещания следует обращаться… к моей матери, в Россию, в город Брянск. Слетевшиеся на делёж дядюшкиного наследства родственники опешили, особенно потому, что в письмо было заверено нотариально и могло считаться тем самым завещанием, пока не будет найдено основное о котором, якобы, знает моя мама. А пока основное не найдено, в силу вступает именно это, по которому любое вмешательство потенциальных наследников, родственников усопшего или родственников этих родственников автоматически приведёт к тому, что даже если они будут указаны в основном завещании, то всё равно потеряют право на наследство. Пока же основное завещание не найдено, все счета блокируются, остаётся только некоторая сумма на содержание дома и на обеспечение приезда моей мамы в Люксембург, причём она может воспользоваться помощью третьих лиц по своему усмотрению. Всеми формальностями с оформлением виз должна заниматься нотариальная контора.

Нотариусы от такого положения дел тоже не пришли в восторг, потому что вместо нормального ведения дел помершего богача им пришлось искать в далёкой России никому неизвестную женщину, причём не нотариуса, юриста или бизнесвумен, а обычного соцработника, у которой не то что шенгенской визы, даже загранпаспорта нет.

Как они смогли всё сделать, не знаю, но мама уже через неделю была в этом самом Люксембурге. А ещё через три дня вызвала меня.

* * *

Я приехала в особняк странного завещателя пасмурным декабрьским вечером, совершенно обалделая от всего происходящего, и понятия не имея, что меня там может ждать. Всё, что мама сказала по телефону — что я лучше разберусь в этой загадке. Именно так и сказала, как в старых детективах. И ощущения у меня были такие же, как при чтении романов о мисс Марпл, чему очень поспособствовал и сам особняк — старинный, похожий одновременно на немецкие и английские дома, с тёмными балками, перечёркивающими белую штукатурку фасадов. Это очень хорошо было видно даже из окна лимузина, в котором меня туда привезли, потому что белые стены отражали тусклый свет далёких фонарей на шоссе.

Интерьер холла тоже напоминал о старинных детективах в духе Агаты Кристи. Деревянные полированные панели, дорогие обои с винтажным цветочным рисунком, парадная лестница из потемневшего дуба, неяркий золотистый свет матовых плафонов. И пожилой дворецкий, приветливо встречающий меня вместе с мамой.

Потом был почти семейный ужин, на котором меня представили обитателям особняка, а их — мне. Обитателей было немного: дворецкий, экономка, кухарка — все трое только церемонно приветствовали нас, после чего кухарка с экономкой ушли, а дворецкий выполнял обязанности официанта, — двое надеющихся на наследство и вынужденно скрывающих неприязнь к остальным родственников покойного и молодая девушка, почти девочка, которая оказалась в особняке так же неожиданно для себя, как и мы с мамой. Об этой девушке говорилось в том же самом письме, и если бы не то, что ни она, ни её родные никогда не пересекались с умершим, её бы посчитали его незаконнорожденной дочерью. Но нет, она, как и мы, ещё месяц назад не имела понятия о том, что где-то живёт русский богач, в эту самую минуту вписывавший её в странное завещание. И последний штрих ко всей этой картине: все присутствующие были русскими. Даже казавшийся потомственным слугой дворецкий родился и бо́льшую часть жизни прожил в России. Единственным иностранцем был представитель нотариальной конторы, который следил за соблюдением воли завещателя. Все были идеально вежливы, очень немногословны и старались не смотреть друг на друга, только нотариус иногда с лёгкой насмешкой оглядывал присутствующих.

* * *

— Ну и что тут происходит? — спросила я, едва мы с мамой оказались одни в нашей спальне.

— Не знаю. — Мама выглядела усталой и растерянной. — Никто не понимает, может, только Бриггс, дворецкий, что-то знает, но не о завещании, а о причинах, почему всех нас собрали здесь.

— А почему Бриггс? Он же русский, — удивилась я. — Прихоть помершего? «Любой каприз за мои деньги»?

— Не говори ерунды! — неожиданно рассердилась мама. — Я тут мало что понимаю, но то, что наш умерший не был самодуром, вижу.

— Но тогда почему Бриггс?

— Он говорит, что с детства хотел быть дворецким, нравились они ему в книгах и фильмах. У нас тогда они только в кино и оставались, вот он и пошёл в актёры, радовался, когда ему такие роли давали. Играл в провинциальном театре. В начале девяностых потерял работу, и этот человек помог ему, сначала устроив куда-то, потом взял доверенным слугой. Не прислугой, не путай! Вот он, когда переехал, и сменил имя. Примерно такая же история и у остальных: покойный в своё время помогал им, они уважали и уважают его как человека. И следят за выполнением условий завещания больше, чем наследники, потому что, повторяю, уважают хозяина.

— Ладно, — вздохнула я. — А остальные?

— Наследники ждут, когда получат деньги. Когда я приехала, их тут трое было, но третий попытался обвинить ту девочку в охоте за деньгами, нотариус сразу выставил его из дома.

— А она кто? Я так и не поняла.

— Никто не понимает. В том письме было приказано вызвать эту девочку сюда и обеспечить всем необходимым до оглашения завещания. Наверное, она станет одной из наследниц. Племянники хозяина её терпеть не могут, но вынуждены молчать. Девочка хорошая, умная, только с образованием плохо. Она вообще из какого-то райцентра, вроде, с Урала, из бедной семьи.

— Ясно. А что с этим самым завещанием?

— Вообще не могу понять. Когда я приехала, то нотариус передал мне письмо умершего. В нём было сказано только то, что завещание в библиотеке, я или мои близкие смогут его найти, и за это нам полагается оплата как нотариусу. А пока я его не найду, никто из прислуги и связанных с завещанием людей не может выйти из дома. Тут такой скандал был! Но недолго, потому что в письме было, что если потенциальные наследники будут против этого запрета или попытаются вмешаться в поиски, даже просто подойти к библиотеке, то всё имущество уйдёт каким-то благотворительным фондам, а они останутся ни с чем. Теперь все тут сама любезность, но племянники в основном сидят по своим комнатам, боятся, что не удержатся и их отсюда вытурят. Только девочка в основном на кухне или у экономки. Я вообще ни с кем не могу нормально поговорить. Все следят, боятся, что я завещание найду и что-нибудь с ним сделаю. Только в первый вечер, пока в библиотеку не заходила, удалось с Бриггсом поболтать, и то нотариус рядом крутился. С тех пор всё время сижу в библиотеке, а толку нет. Там около десяти тысяч книг, мне их что, вручную перетряхивать? Вот и вызвала тебя: ты тут сообразишь быстрее, чем папа.

* * *

Утром я пришла в библиотеку, как и вся обстановка дома, соответствовавшую образу старинного английского особняка: темноватая, с рабочим столом у окна-эркера, но стоящим так, что человек сидел бы спиной к этому окну и лицом к комнате и единственной двери, с высокими книжными шкафами. Правда, шкафы эти не были застеклены и напоминали обычные стеллажи в какой-нибудь старой общественной библиотеке. И шкафчик с каталогом был, причём на колёсиках, и даже что-то похожее на лоток, в котором библиотекари раньше хранили формуляры читателей.

Я оглядела огромные, до потолка, стеллажи:

— Ничего себе! Тут не то что завещание, даже рабочие чертежи машины времени, вечного двигателя и переходника в другие измерения спрятать можно!

— Как мне сказали, хозяин был меценатом и любителем литературы, финансировал многие редкие издания, помогал молодым писателям, и всегда брал в библиотеку несколько экземпляров книг.

— Несколько экземпляров? Тут что, ещё и дубли?

— Нет, — с некоторым облегчением вздохнула мама, — тут только по одному экземпляру, но нам и этого хватит. Они тут не по алфавиту расставлены, а по какой-то другой системе, и это, как я понимаю, может помочь в поисках… если разберёмся, что к чему.

— Понятно. Ну что, буду разбираться. — Я со вздохом села за рабочий стол и придвинула к себе шкафчик каталога.

Часа два я пыталась разобраться в непонятной системе, казавшейся на первый взгляд хаосом: книги в каталоге имели какие-то странные тройные шифры, группировались не по названиям или именам авторов, а по каким-то, одному хозяину ведомым признакам. Потом устало поднялась и решила посмотреть, что же это вообще за книги такие? Взяла первую попавшуюся из тех, что перелистывала мама, и обалдела. Это было факсимильное издание какой-то древнерусской повести, причём не просто фотографии текста, а великолепная имитация неровностей краски, потёртостей пергамена, пятен и заломов. И переплёт был, наверное, копией. Я с восторгом пролистнула несколько страниц, взяла другую книгу, тоже оказавшуюся факсимильной, но уже с издания восемнадцатого века. Я встала с дивана и подошла к шкафам. Вот полка, на которой стояли эти книги. На соседних тоже факсимильные издания. Стоп! А что в каталоге? Я кинулась к ящикам. Так и есть: одним из шифров, под которыми шли эти книги, была буква «Ф». Вот и первая зацепка. Но как это поможет найти завещание? Не перебирать же все книги из каталога на букву «З»? Это слишком просто, непохоже на человека, который, умирая, придумал такую загадку и собрал всех нас здесь.

Когда мы с мамой вышли из библиотеки на обед, нам пришлось выдержать настоящий допрос с пристрастием: что мы делали, что обнаружили, нашли ли завещание, что планируем делать дальше. Племянник с племянницей старались играть по правилам, написанным для нас умершим хозяином, вести себя как истинные аристократы и показывать, что уж они-то наверняка достойны наследства. Но выглядели, как только что дорвавшиеся до бабок и впервые напялившие строгий костюм и деловое платье торгаши с рынка девяностых годов. Девочка молчала, было видно, что всё это её давит. Она не понимала, зачем она в этом странном, похожем на декорации к детективу особняке среди чужих, незнакомых и озлобленных людей. И искала взглядом экономку, которая иногда подбадривала девочку едва заметной улыбкой. Нас с мамой подбадривать было некому, пришлось справляться самим.

Обед прошёл так же чопорно и тихо, как и ужин, а потом мы с мамой снова закрылись в библиотеке. Это так говорится, что мы закрылись. На самом деле нас там закрыли, только что не заперли на ключ, и незаметно, но пристально следили, если мне или маме приходилось выйти в туалет. Ну словно в тюрьме какой-то. И как аристократы так живут, в окружении «любящих» родственничков? Так недолго и мышьячком в конфетах «полакомиться», неожиданно для себя. Настоящий английский детектив получается. И это, оказывается, очень неприятное ощущение. Если бы не то, что покойник умер сам по себе, точно бы нас в подозреваемые в убийстве записали.

* * *

Дня через два дня работы я начала подмечать странности. Во-первых, по ночам в библиотеке кто-то бывал. Войти из коридора он не мог, потому что каждый вечер дверь опечатывалась нотариусом, да и следили там все друг за другом очень пристально. К тому же никто не трогал книги, даже не подходил к книжным шкафам — в этом я была уверена. Чужое присутствие выдавали едва заметные мелочи: немного сдвинутый стул, иной порядок лежавших на столе карточек, которые я с вечера сама уложила так, чтобы утром легче было начать работу, виднеющаяся из ящика каталога яркая закладка. Возникало ощущение, что кто-то работал с каталогом, причём не из-за завещания, а решая свои, не связанные с обитателями дома проблемы. И попутно давал мне лёгкие подсказки.

Я сразу задумалась о самом простом объяснении: потайная дверь. Осмотрела коридор, измерила шагами расстояние от двери к шкафам по обеим сторонам библиотеки, немного поколебалась и пошла к Бриггсу.

— Вы не могли бы показать мне соседние с библиотекой комнаты?

— Разумеется, — немного чопорно ответил он и поднялся со мной на второй этаж. Открыв небольшую кладовку у наружной стены дома, он подал мне рулетку:

— Прошу вас.

— Откуда вы?..

— Родственники хозяина в первый же день осмотрели все помещения.

Я натянуто улыбнулась, скрывая досаду на себя, и всё-таки измерила расстояние от двери до стены, потом сделала то же самое в рабочем кабинете, находившемся с другой стороны библиотеки. И, конечно же, ничего подозрительного не обнаружила. Проверять полы не имело смысла: под библиотекой располагалась столовая. Я со вздохом отдала рулетку Бриггсу; он, замкнув комнату, вдруг ободряюще улыбнулся мне:

— Вы всё делаете правильно, мисс.

Это неожиданное «мисс» в его идеально чистом русском языке звучало так, словно он был потомственным английским дворецким и говорил на языке Шекспира и Байрона. Меня это так поразило, что основной смысл ответа дошёл слишком поздно — Бриггс уже спускался по лестнице.

Вторым, что привлекло моё внимание, была ветхость большинства находившихся в библиотеке книг. Если бы эта библиотека собиралась поколениями — тогда понятно. Но почему выпущенные десять-пятнадцать лет назад дорогие тома, никогда не покидавшие частной библиотеки, выглядели так, словно их читали сотни, а то и тысячи людей? На книгах, разумеется, не было никаких почеркушек, пометок и пятен, но корешки размочалились, обложки потёрлись, уголки страниц потемнели и замахрились. Отчего это могло быть?

Третье моё наблюдение казалось совсем не связанным с тайнами и загадками, и я даже обсудила его с мамой.

— Ты не знаешь, хозяин каким авторам помогал? В Европе?

— Бриггс говорил, что в основном русским, с европейскими издательствами тоже сотрудничал, но более официально. Ты что-то нашла?

— Пока думаю.

На следующий день, сравнив расстановку книг с каталогом, я сообразила, в чём дело.

— Нам нет смысла проверять иностранные издания, нужно смотреть только книги на русском языке, и не коллекционные.

— Почему? — Мама подняла голову от факсимильного издания какого-то средневекового рыцарского романа.

— Он любил русскую литературу. Не собирал — это другое, — а любил. И не классику. Нужно смотреть современную художественную литературу, недорогую, и альбомы по искусству.

Объяснять более подробно я не стала: маме это было неинтересно, ей хотелось поскорее найти проклятое завещание и уехать домой, чтобы успеть к новогодним праздникам. Мама немного суеверна и совсем не собиралась целый год жить в этом странном особняке, а ведь всем известно, что где и с кем встретишь новый год, с теми и там его и проведёшь. Но для себя я давно решила тайну второго шифра на книгах: буква «Р» во втором ряду обозначала, что книга на русском языке. А рядом с ней иногда стояла дополнительная крохотная «л» — то ли «личная», то ли «любимая», но в любом случае важная для хозяина книга.

* * *

В тот день я стояла у окна-эркера и думала о том, где же может быть это проклятое завещание. За окном было пасмурно и сыро, с неба сыпал снежок, моментально превращаясь в капли на оконном стекле и так же быстро тая на серой мокрой земле. Ну где же может быть это завещание?! И кто приходит по ночам в библиотеку? Как? Зачем? Сегодня он снова приходил. Ничего не тронул, но чужое присутствие чувствовалось очень хорошо. Оно чувствовалось только мной, больше никем. Нет, кажется, та девочка тоже ощущает его, но не в библиотеке, а вообще в доме. И не боится, точно так же, как и я. Она боится наследников хозяина, боится, что её бросят тут без помощи, и придётся самой добираться домой, боится, что не вернётся к родным до праздников. А странного невидимки не боится, хотя, как и я, не знает, кто это.

Думая одновременно о погоде, приближающихся праздниках, завещании, таинственном невидимке и книгах, я скользнула взглядом по карточкам каталога. Что я упускаю? Русские, личные. Но их тут тысячи! Значит, есть ещё один признак. Может, издательство? Но дополнительных шифров нет. Следовательно, нужно смотреть вручную каждую карточку. Был бы электронный каталог! Но хозяин был старомоден.

Издательств оказалось много, что меня удивило: сейчас в Росси всего несколько крупных книжных холдингов. Потом я вспомнила о типографиях, которые тоже любят называть себя издательствами и берут заказы на любые книги. А хозяин всё это мог оплатить. И оплачивал. На полках стояли сотни сборников рассказов и повестей — детские, для подростков, фантастика и приключения. Дешёвые книги в простых обложках, но неплохого качества, по крайней мере бумага и переплёт прочные, печать чёткая. Почему-то показалось, что сейчас к шкафу подойдёт седой мужчина, с улыбкой возьмёт серый невзрачный томик и сядет на диван, читать малоизвестных, но любимых им писателей. Нет, вспоминать их, мысленно беседовать с ними. Послышался простуженный, сорванный, как у работающих на открытых рынках торговцев, голос.

Я встряхнула головой. Не хватало ещё чокнуться и начать видеть привидения. Да и не чокнуться и видеть их не лучше, потому что всё равно крыша поедет, только уже после, а не до. Так что там с издательствами?

Несмотря на то, что каталог был бумажным, ноутбук в библиотеке тоже имелся, с нормальным выходом в инет. И я стала пробивать названия издательств. Вскоре, правда, пришлось прерваться, потому что позвали обедать, и вернуться к работе я смогла только через час. Опять почувствовав чьё-то недавнее присутствие.

Почти два дня я проверяла издательства и книги, сравнивая выходные данные, пресловутый исэбээн, тиражи. И нашла-таки нестыковки. Некоторые книги были изданы внесуществующих издательствах, ни в каких каталогах их выходные данные не значились. А книги были. Не только художественная, а вообще: научные справочники, монографии, каталоги по искусству, те самые факсимиле, сборники законов. Я попыталась понять, как это отмечено в шифрах хозяина. Не может быть, чтобы такая особенность прошла мимо того, кто и собирал библиотеку. Книги-призраки, книги, которых нет. И в то же время вот они, стоят на полках, сотни. Да, шифр был. Цифра после первой буквы отличалась. На обычных книгах стояла единица, на этих — двойка, тройка, а то и вообще какая-нибудь восьмёрка. Но что в них такого? Почему кто-то, ну пусть даже сам хозяин, делал такие мистификации? И мистификации ли?

Я взяла с полки монографию по русской архитектуре начала двадцатого века. Вроде, обычная. Только вот этого имени архитектора я никогда не слышала, а тут он упоминается наравне с Шехтелем. Вот справочник по физике, даже два — обычный и мистификация. Различаются фамилии учёных, делавших некоторые открытия, даты изобретений. И всюду в непонятных книгах стоит большой тираж — больше, чем принято теперь в России.

Я задумалась: может, поискать завещание именно среди этих книг-призраков? Тут цела подборка по юриспруденции, может, в ней?

— Мам, можешь проверить вот эти книги?

— Когда освобожусь! — Она ответила раздражённо. Уже который день она перетряхивает по листику каждую книгу. Пять минут на том, двенадцать книг в час, сотня в день. Эдак полгода тут просидим, если не решим заданную хозяином загадку. Есть из-за чего злиться.

Я положила рядом с мамой список книг по юриспруденции и вернулась к каталогам. Список непонятных издательств словно пытался докричаться до меня: смотри, вот же, вот ответ! Но я не могла его понять. И стала перебирать книги наугад — по одной на издательство. Полагаясь только на интуицию. И на то понимание характера хозяина библиотеки, которое постепенно рождалось у меня в голове. Понимание живого, любящего книги, странного человека.

Научные — мимо. Это официалка. Искусство… Тоже мимо: они слишком приметные и дорогие, среди них будут икать в первую очередь. Что ещё? Самые незаметные — те самые сборники рассказов. Вряд ли детские и подростковые, скорее «для всех», то есть приключения и фантастика. Призрачных издательств, которые выпускали только такие книги, всего три или четыре.

К вечеру я была совсем ошалелая от переборки вариантов и за ужином вообще не слышала обращённые ко мне вопросы Бриггса. Хорошо, что он на самом деле был профессиональным слугой и угадывал, что, кому и сколько положить, а то бы я вообще осталась голодной. А так даже немного пришла в себя, напившись ароматного чая с бисквитами.

* * *

Утром я снова увидела едва заметные следы чужого присутствия: сдвинутый стул, иначе развёрнутый шкафчик каталога и переложенные карточки на столе. Может, поверить этому невидимке? Я взглянула на карточки. Невидимка не собирался делать за меня работу, но и совсем уж бросать не хотел: три карточки лежали в стороне от других. Три издательства. И какое из них? «Медведь»? «Обол»? Странное издательство с аббревиатурой СА и логотипом в виде горящего сердца? Слишком пафосный логотип для такой аббревиатуры. Или как раз правильный?

Я посмотрела карточку книги. Подростковая, тираж десять тысяч, издана в Воронеже три года назад, типография Центрально-Чернозёмного издательства, которое давно почило в Лете вместе с Советским Союзом. И всё-таки книга напечатана в его типографии очень большим тиражом. А что там ещё печатали? Книг этого издательства было немного, причём все, кроме трёх или четырёх подростковых, — фантастика. И одна — сборник о параллельных мирах.

Взглянула на маму. Она, ничего не замечая, перелистывала книгу из моего вчерашнего списка. Я встала, нашла на полках книги странного издательства СА — тонкие, в потёртых бумажных обложках, но сшитые прочно, металлическими скобками. Стараясь оттянуть момент разочарования пролистала одну подростковую книгу, вторую — о космических приключениях. Третью. И вот та самая, о параллельных мирах.

— Мам… — Голос меня не слушался. — Мам…

— Не мешай!

— Мам. Зови всех.

— Что? Бриггса позвать? А сама сходить не хочешь?

— Мам, мне нельзя выходить из библиотеки. Я его нашла…

* * *

Ничего невероятного в завещании не оказалось. Племянник с племянницей получали довольно приличные суммы, но далеко не то, на что они рассчитывали. Возражать не пытались: в завещании снова повторялось, что любое недовольство приведёт к лишению наследства. Прислуга получала пожизненную пенсию, но и только. Мы с мамой — гонорар за проведённую работу, который должны были перечислить на счёт, и небольшой денежный подарок прямо сейчас, «чтобы могли купить подарки родным», как указывалось в завещании. Единственное, что было не совсем обычным — та девочка по завещанию и при условии её согласия могла уйти со своего первого курса библиотечного колледжа и получить высшее образование за счёт денег покойного, после стать распорядителем фонда его имени. В этом случае за ней оставался особняк. Основная часть денег как раз и уходила в этот самый фонд.

Мы с мамой, как и нотариус, были разочарованы: тайна оказалась пшиком, капризом начитавшегося старых детективов богача. Всё это можно было сделать и без такой загадочности и нервотрёпки для многих людей. Правда я, переглянувшись с девочкой, поняла, что она, как и я, не считает загадку решённой.

Мы с мамой успели съездить на рождественскую ярмарку и купить подарки родным и друзьям — в этом нам помог Бриггс. Девочке, которая спешила к родным, а потом решила учиться в Европе (многие удивились бы, но для неё этот выбор не был таким уж простым)), помогала экономка.

Уже в аэропорту провожавший нас Бриггс улучил момент, когда мама отошла купить воды, улыбнулся мне:

— Это была моя лучшая пьеса! Лучшая роль!

* * *

Письмо принёс курьер. Вечером тринадцатого января. Официальное, со штемпелями той самой нотариальной конторы. Лично мне в руки, не для третьих лиц, включая родственников.

Ты молодец! Я знал, что ты всё сделаешь правильно.

Прости меня за эту мистификацию и позволь объяснить, что к чему.

Ты уже поняла или почти поняла, кто приходит в мою библиотеку. Я — её хранитель, теперь мне на смену придёт та девочка. И она же будет искать таких, как вы с ней. Это делал и я. Искал тех, кто может выполнять необычные задания, видеть то, что не замечают другие. Но жизнь человека коротка. Не увы — этой глупости я не скажу. Я видел тех, кто живёт слишком долго. Не лучший вариант, уверяю. И всё-таки иногда это неудобно. Нужно оставлять любимую работу. Я оставляю её на вас.

Откуда я вас знаю? В библиотеках любят спонсоров и дарителей книг, позволяют им посидеть в читальных залах. Там я и приметил тебя. Понял, что ты умеешь и любишь работать с информацией, многое замечаешь, но пока не умеешь осознавать это замеченное. Навёл справки, узнал о твоей маме. И вписал её как душеприказчицу. Бриггс — ты ведь поняла это, верно? — подтолкнул её к тому, чтобы она вызвала тебя на помощь. Маленький фокус, знание психологии людей. И учёба для тебя. Навыки эти пригодятся тебе в любом случае, примешь ли ты моё предложение, или нет.

Если ты хочешь получить очень хорошее, невероятно хорошее образование и постоянную, очень необычную и интересную работу, узнать, кто и как приходит в мою библиотеку, то сделай только одно: отправь «да» вот по этому номеру. Можешь позвонить или послать смс. Твоё обучение уже оплачено, экзамены не требуются — ты их уже сдала. Сдала на отлично.

СА

* * *

Если вы вдруг окажетесь в Люксембурге, то не ищите тот особняк. Его там нет. Всё произошло в другой стране. Я не имею права называть адреса и имена, поэтому их тут и нет. Ну а Бриггс… актёры часто меняют псевдонимы.

Он, как и остальные слуги, всё так же живёт в особняке, помогает в делах молодой и ещё не очень опытной, но очень талантливой хозяйке. Она стала хорошим распорядителем фонда и хранителем библиотеки. Мы с ней иногда пересекаемся по работе, когда мне нужно быстро получить справку о том, чего нет ни в одной библиотеке мира.

Я работаю рядовым сотрудником отдела. Нет, это не неудача, наоборот. Рядовому сотруднику есть куда расти, к тому же он может оставаться незамеченным даже теми, кто привык всё замечать. И это мне нравится.

И теперь я знаю, что означает сокращение СА. Это совсем не инициалы. Иногда к ним добавляют третью букву — Н. Кто знает — понимает, что к чему.

Пойду готовиться к новому заданию. Люблю свою работу. Чего желаю и вам.

Ночь 13 — 14 января 2022 года

РАССЫПУШКА

рассказы без общей темы

Литературная Олимпиада LXXVII

Посвящается всем редакторам и членам жюри литературных конкурсов.

– Приветствую вас дорогие болельщики! С вами спортивно-литературный комментатор Стормфилд. Сегодня, седьмого июля 2…-то года, великий день– финал семьдесят седьмой Всегалактической ежегодной литературной Олимпиады! Великолепная, круглая, счастливая дата, не правда ли? Седьмой день седьмого месяца и семьдесят седьмая Олимпиада – четыре семёрки. И это счастливое число сегодня принесёт кому-то заслуженную победу.

Все знают правила состязаний, но по требованиям Олимпийского комитета я вынужден напомнить их перед финалом.

Как известно, в Литературной Олимпиаде соревнуются одновременно авторы и читатели. На Олимпиаду принимаются рассказы, написанные в течение года на любом из человеческих языков. К сожалению, ни одна из известных на сей день нечеловеческих рас так и не приняла приглашения на Олимпиаду, и человечество вынуждено проводить соревнования только среди своей расы. Надеемся, что на следующую Олимпиаду всё-таки прибудут уугы – недавно отрытая… простите, открытая раса на планете Ыыха. Они пока не настолько развиты, как мы, и только начали делать каменные топоры. Но наши прогрессоры уже работают над тем, чтобы научить их письму и чтению современной литературы. Ах, нет, не прибудут . Мне только что сообщили. Увы, но планета Ыыах взята под протекторат слизов. Вы все знаете эту упрямую, не желающую приобщиться к нашей великой современной культуре расу, до сих пор предпочитающую древнюю и никому не нужную классическую школу литературы. Если бы не тоталитарные требования цензуры, я бы сказал, что у слизов – настоящих слизняков по внешнему виду – и мозги слизневые, не способные воспринять высоты цивилизации. Но наше жестокая и тоталитарная цензура запрещает такие сравнения. Поэтому только удивлюсь, что слизы, отстающие от нас в биологической эволюции примерно на миллиард лет, имеют такой вес в Галактическом Содружестве рас. Ну что же, и на следующий год мы снова проведём нашу Всегалактическую Олимпиаду без новых рас-участников.

Простите, отвлёкся. Так вот. В Олимпиаду принимают все рассказы, написанные совершеннолетними представителями человечества. Благодаря победам защитников толерантности больше нет разделения между авторами разного пола, образования, умственного развития. Требование только одно – уметь набирать текст на клавиатуре и не выходить за минимальные и максимальные рамки – не менее десяти и не более сорока тысяч знаков. Ну а дальше рассказы, опубликованные любым способом, собираются олимпийскими представителями и распределяются по номинациям . Больше от участников авторов и авторок ничего не требуется. В каждой номинации они выигрывают, если во время соревнования именно на их рассказе сдастся спортсмен-читатель.

В Олимпиаде участвуют самые стойкие читатели и читательки, прошедшие отбор на многих этапах местных, региональных и планетарных соревнований. Спортсмены владеют техниками космического скорочтения, скоропечатания и автономного анализа текста без подключения сознания. Каждый обязан не только прочитать представленные рассказы, но и занести все сведения о них в контрольную таблицу и дать к каждому рассказу полноценный развёрнутый отзыв объёмом от двухсот до четырёхсот знаков. Это позволяет следить за тем, насколько внимательно и всесторонне спортсмены оценивают предложенные им рассказы.

Сегодня финал, и участников всегодевять: от Венеры, Земли, Марса, Юпитера, Сатурна, Урана, Нептуна, пояса астероидов и с легендарной Нибиру, которую никак не могут обнаружить наши астрономы, однако с неё каждый раз заявляется команда спортсменов, инкогнито проживающих на Земле. Меркурий в этом году не участвует: у них опять проблемы с солнечной радиацией, а на тёмной стороне настолько холодно, что ридеры не могут работать – замерзают даже атомные батарейки.

Ну что же, вы слышите мелодию к началу состязаний. Это старинный гимн, символизирующий проблемы, с которыми предстоит столкнуться нашим участникам. Каждый знает эту классическую песню про тазик и зайку. Удивительно, как старинный автор текстовки смог настолько точно передать конфликты, волнующие современных авторов и насколько высоколитературно передать все тончайшие эмоции, бушующие в душе героя.

Вот в зал соревнований входят участники финального боя. Девять человек, девять героев нашей цивилизации: шесть женщин и трое мужчин. А, нет, простите, их намного больше. Меркурианцы смогли всё-таки прислать своего участника. И от Плутона впервые заявлен участник. Совершенно неожиданно заявили о себе колонисты облака Оорта, тоже прислав спортсмена. Неудивительно: в облаке так мало развлечений и света, что остаётся только читать со старинных смартфонов. Поэтому участник от облака Оорта в старомодных очках. Трое новых участников, трое мужчин. Какая неожиданность! Редко случается, чтобы в финале было равное число мужчин и женщин.

Поприветствуем новых участников!

Вот они проходят в игровые кабины. Теперь каждый из них остаётся наедине с текстами и контрольной таблицей. Никто из спортсменов до конца соревнований не сможет связаться с внешним миром, никто не будет знать, побеждает ли он. Всё внимание игроков сосредоточено на текстах. Зато мы можем наблюдать за всем в прямом эфире.

Обращаю внимание зрителей на значительное усложнение программы по сравнению с прошлыми Олимпиадами. Все помнят, что в финале Игр всегда представлены наиболее сложные, многожанровые рассказы в авторской редакции. Позади остались чтение обычных одножанровок вроде детективов, лыров или боевиков в чистом виде. Позади и двухжанровки – детектив плюс лыр, космический боевик плюс средневековое фэнтези. Участники справились даже с чтением четырёхжанровок. Теперь же им предстоит прочитать тысячетомную антологию фантастического боевика с откровенной любовной историей, элементами эротики и порнографии, хоррором, постапокалипсисом в космосе на фоне магического технологического мира с элементами РПГ. Также в рассказах обязательно должные присутствовать реклама спонсоров Игр, а вся порнография должна соответствовать требованиям возрастного ценза «шесть плюс», оставаясь при этом порнографией. Это требование, как и запрет на оскорбление чувств верующих любых религий, сексуальных, этнических и возрастных групп, введено только в текущем году. Раньше, насколько вы помните, требования были мягче: разрешалось писать порно с маркировкой «двенадцать плюс», а также не было ограничений по религиозным чувствам. Однако в прошлом году Объединённая Ассоциация моисеевых религий – всех течений христианства, мусульманства и иудаизма – совместно с язычниками потребовали запрета на любые упоминания языческих обрядов, поскольку они оскорбляют чувства моисеевых последователей, считающих эти обряды сатанинскими, и язычников, для которых эти обряды священны. Верно и обратное: любые упоминания моисеевых религий оскорбляют язычников как противников этих религий и представителей моисеевых религий. Потому что для них это священная вера. Но нельзя и не упоминать никакие религии, потому что это признак запрещённого у нас атеизма.

Как видите, требования к текстам авторов и авторок очень жёсткие. Но несколько сотен тысяч справилось с ними, предоставив в Олимпийский Комитет такое количество рассказов, что даже пришлось ограничивать приём заявок. Могу порадовать любителей современной качественной литературы. Около двух тысяч рассказов не только полностью соответствуют требованиям Олимпиады, но и имеют в сюжетных линиях даже расчленёнку и групповой инцест, разумеется, с соответствующий требованиям возрастного ценза.

Отдельная благодарность иллюстраторам рассказов. Они настоящие гении коллажа из бесплатных стоковых фото, мастера выращивания рук, ног и остальных частей тела в любом месте на телах, простите за каламбур, героев, передающие все самые кровавые и порнографические темы с соблюдением тоталитарных требований цензуры, а именно без показа мужских сосков и…

Простите, в кабинах начинается такое долгожданное оживление, я прекращаю занимать эфир пустой болтовнёй. Участник от Меркурия пытается разорвать на себе одежду, видимо, находясь в восторге от прочитанного. А что он сейчас читает? О, это классическая тема насильственного замужества с попаданием разума мужчины в тело прекрасной головогрудой инопланетянки с тремя влажными… О, участник от меркурия сходит с дистанции. А жаль, он так и не узнает, что героиня после года в гареме сможет вырваться, участвовать в играх на выживание и, победив, не только вернуть себе мужское тело, но и остаться на той планете с гаремом и тремя мужскими до…

О, снова оживление! С состязания досрочно сходит участник от Сатурна. Но почему он отказывается от борьбы? Не могу понять. Ага. Мне сообщают, что он не выдержал физических условий, описанных в рассказе. Бедняга – физик, он невовремя включил мозг и прочитал, что диаметр планеты равен одному световому году, а сила тяжести всего в половину земной. Да-а-а… Вот и одна из проблем даже у профессиональных читателей: они не всегда могут полностью отключить мозг и иногда начинают осознавать, что именно читают. От такого лучше всего защищены молодые геймеры, состоятельные малоработающие женщины и некоторые представители офисного планктона.

Что там у сатурнианца? Нервный срыв, потеря сознания и эпилептический припадок. Говорят, побудет недели две в психбольнице. Легко отделался.

Что там у новичков нашего состязания? Плутонийцы и оортовцы держатся отлично! Молодцы! А вот венерианкавпала в истерике и требует шоколадку и обнимашки. В чём дело? Ну что же, всё объяснимо. Ей попался реалистичный рассказ. Да, Олимпийский Комитет недаром получает деньги. Не стоит думать, что среди рассказов будут только фантастические, повышающие чувство собственного величия. Нет, в антологию специально включают рассказы в древней манере реализма и оценки жизненных ценностей. Это одни из самых трудных как для исполнения, так и для чтения тем. Мало кто из авторов и авторок могут осилить написание таких текстов, некоторые даже берут командировки к слизам, у которых, как я говорил, до сих пор сохраняется традиция написания подобных произведений. Представляете, слизам такое нравится! А наши авторы и авторки иногда возвращаются из командировок в настолько плохом состоянии, что им требуется годовая терапия гаремниками и лыром.

Финальная борьба идёт третий час. За это время лидеры чтения уже взялись за трёхсотые тома антологии. Напомню, что никто никогда не осиливал более чем шестьсот томов, этот рекорд держится уже семь лет.

Мне напоминают, что я забыл перечислить лидеров соревнования. Это представители Земли, Марса и, что удивительно, оортовцы. Кроме меркурианца, сатурнианца и венерианки с дистанции сошли ураинйка и нептунианка, астероидни отстал настолько, что у него не остаётся шансов войти даже в пятёрку.

С дистанции сходят одновременно плутониец и астероидник. Что произошло? Мы видим повтор записи. Плутониец катается по полу в припадке нервного смеха. Как хорошо, что в игровых кабинах нет стеклянных стаканов или пластиковых бутылок с закручивающимися крышками. Со стеклом всё понятно. А вот отсутствие бутылок придётся объяснить подробно. Были случаи, когда спортсмены не выдерживали и шли использовать эти бутылки в отношении жюри и авторов и авторок совсем не по прямому назначению. Нет, уважаемые зрители и болельщики, не по тому, о котором вы подумали. Наши спортсмены – воспитанные люди, они не переносят в реальность то, о чём читают в олимпийских рассказах. Они просто били судей и авторов этими бутылками по головам, крича, что такие тексты даже в аду грешникам не дают – слишком жестокая пытка. Так что теперь в кабинах игроков стоят большие пластиковые стаканы, которые каждый час заменяются тренерами спортсменов через специальные потайные окошки, чтобы не отвлекать спортсменов от чтения.

Плутонианца унесли. А что с астероидником? Он ушёл сам, однако врачи опасаются за его жизнь. Оказывается, спортсмен во внетренировочное время читал старинную литературу, запрещённую классику, в результате его мозг слишком рационален, логичен и психологичен для того, чтобы участвовать в таких серьёзных соревнованиях.

Сколько уже длится состязание? Седьмой час. Остались всего двое – землянка, бронзовая медалистка прошлых Олимпийских Игр, совсем недавно – обычная блогерка, секретарка и популярная в Сети певица в жанре «ни слуха, ни голоса, я тоже так могу». А теперь она – надежда всей планеты, знаменитая спортсменка и, как говорят… но это между нами… модель для создания виртуальных секс-партнёрш, муза авторов гаремников и эротических любовных романов как для женщин, так и для мужчин. Несравненная Мэри Чикэн.

А что с оортовцем? Невероятно! Он побил мировой рекорд! Он уже читает семьсот сорок девятый том! И остаётся совершенно спокойным. Даже Мэри, читающая сейчас пятьсот двадцать первый том антологии, несравненная и выносливейшая, заметно устала и нервничает. А оортовец, о котором мы не знаем совсем ничего, остаётся таким же спокойным, как и в начале состязаний.

Мне напоминают, что я по своей постоянной рассеянности забыл рассказать о бронзовом финалисте Игр. Прошу простить. Но ситуация в кабинах настолько накалена, что я упустил этот вопрос. Третье место в семьдесят седьмых Всегалактических Литературных Олимпийских Играх заняла нибируанка с невероятным для нашего языка именем Ирэм Аныцирук. Новая звезда Олимпиады! Вот её краткая биография. Она человек из древней расы нибируанцев, однако с рождения живёт на Земле и отлично знает нашу культуру и традиции. До того, как заняться литературным спортом, успела пять раз выйти замуж. К сожалению, все мужья оказались жестокими тиранами, и Аныцирук была вынуждена защищать себя в суде и на ток-шоу. Благодаря справедливости судей она смогла отстоять право на половину имущества каждого из мужей, что не так уж много, если учесть те страдания, которая перенесла прекрасная нибируанка. Но это позволило Аныцирук полностью отдаться любимому виду спорта – чтению любовных романов. Из начинающих читателек она перешла в Высшую Лигу и теперь защищает честь своей планеты в Олимпиаде. Правда, в дальнейшем она планирует перейти в разряд авторок, так что на следующей Олимпиаде мы можем увидеть её в другом качестве. Пожелаем же ей успеха на новом поприще!

МэриЧикэн сходит с дистанции на шестьсот втором томе. Что же её сломило? Гонки… Этот том был посвящён всем видам космических гонок – на катерах, звездолётах, парусниках и даже на вёслах. Неудивительно, что Мэри отступила. Даже элементы эротики и расчленёнки не спасли положение. Но Мэри Чикэн заслуженно заработала свою медаль Всегалактических Литературных Игр. Поздравим победительницу.

Оортовец берёт семьсот семьдесят седьмой том антологии!!! Это невероятно!

Он прочитал семьсот семьдесят семь томов антологии олимпийского рассказа! Он победил и поставил новый мировой рекорд. На каком же рассказе остановился новый золотой медалист Олимпиады? На последнем в томе. Короткий спортивный рассказ о тренировках в виртуальной реальности перед соревнованиями Галактики на наибольшее количество сексуальных партнёров. Разумеется, рассказ полностью подпадает под возрастной ценз «шесть плюс».

Кто же наш сегодняшний победитель? Александр Сергеевич Грамотов, инженер-бурильщик горнодобывающего комплекса в поясе Оорта, сорок семь лет, разведён, сайта, страницы в соцсетях или на Сол-Токе не имеет. Теперь ему их придётся завести. Он – новый олимпийский чемпион, это налагает свои обязательства.

Вот наш представитель улучил минуту, пока чемпион идёт к залу награждений, и успел задать главный вопрос. Посмотрим видео.

(На экранах)

Журналист: –Вы установили новый мировой рекорд по чтению олимпийского рассказа. Как вы тренировались?

Победитель: – У меня была годовая вахта, а читалку я забыл дома. Читал только один сборник классической фантастики, знаю его наизусть. Новинки литературы к нам не доходят. Вот и воспользовался возможностью спокойно почитать, пока в командировке на Луне.

Журналист: – Как вам новинки… А, нет, уже не успеваю задать вопрос.

(Голос комментатора за трансляции)

– Ну что же, давайте посмотрим, что у авторов и авторок? Кто же стал олимпийским чемпионом среди них? Наши представители сейчас находятся на крупнейших стадионах Земли, где собрались все авторы тысячетомной антологии олимпийского рассказа. Те, чьи рассказы были в томах с первого по шестьсот второй , давно пересели на места зрителей, авторы рассказов, вошедших в тома с шестьсот второго по семьсот семьдесят седьмой как раз занимают свободные ложи лучших авторов этого года. Кто же три наших победителя? На третьем месте авторка Снежинка Алмазная, на её рассказе остановилась бронзовая чемпионка олимпиады среди читателей Ирэм Аныцирук. О чём же рассказ Снежинки? О, как интересно! О переселении души бедной некрасивой секретарши в тело прекрасной принцессы-воительницы из галактики Девы, о победах на гонках, на которых она потеряла часть тела, но не самую важную, не беспокойтесь, а всего лишь голову, которую заменили на протез с искином высочайшего качества, переселив в него сознание героини, и о том, как она в сражении отбила порезанного на ремни демона Пл… простите, Властелина, за которого её после этого насильно выдали замуж, и о том, сколько прекрасных юношей-рабов он подарил ей в личный гарем.

На втором месте, как я уже говорил, автор рассказа о касмогонках, Драт Врейнед. Он известен миллионам читателей как великолепный мастер боевого РПГ-фэнтези с расчленёнкой и гаремниками. Представленный на Олимпиаду рассказ не совсем в его духе, но, как видите, он оказался счастливым для автора.

А кто же получит золото среди авторов и авторок? Что происходит? У призового помоста сцепились авторка предпоследнего рассказа в семьсот семьдесят седьмом томе, прошлогодняя чемпионка Рубина Лунная и новая победительница Сапфира Ва… простите, псевдоним не стоит читать по цензурным соображениям. Сапфира – восходящая звезда эротического любовного романа, известная до сего дня лишь любителям жанра. Рубина не хочет отдавать право на победу, крича, что рассказ Сапфиры настолько короткий, что его нельзя засчитывать, и победа должна быть у Рубины. Но судьи уже успокоили обеих авторок. У Рубины есть год для того, чтобы восстановить своё звание золотой чемпионки Олимпиады.

Посмотрим, как награждают тех авторов, на рассказах которых сошли с дистанции другие участники Олимпиады . Удивительно, но и тут у нас в этом году почти равное распределение по половому признаку, даже с преобладанием мужчин. Кстати, тот рассказ о переселении души мужчины землянина в тело прекрасной головогрудой инопланетянки написан мужчиной, скрывающемся под псевдонимом Галакта Бриллиантовая.

Автор рассказа о планете диаметром в один световой год недоумевает, почему эта маленькая и ничего не значащая подробность настолько вывела из себя спортсмена-читателя. Разве размеры планеты имеют какое-то значение? Главное, что история закрученная. Его поддерживает автор рассказа, на котором сошёл с дистанции ураниец. Правда, у этого автора удивление вызывают претензии к орфографии и пунктуации. Он спрашивает, цитирую: «Какая разница, сколько ошибок в тексте, если история интересная и есть экшен?» Для любителей статистики. В его рассказе среднее количество ошибок в полтора раза превышает число слов, что стало рекордом в этой номинации.

Ну что же, возвращаемся в зал награждения победителей среди читателей. Александр Сергеевич Грамотов поднимается на помост. Рядом с ним, на втором и третьем местах, прекрасные победительницы – Мэри Чикэн и Ирэм Аныцирук. Им вручают олимпийские медали и сертификаты на материальные призы. Вот Председатель Олимпийского комитета объявляет об особом призе для золотого чемпиона – годе жизни в лучшей библиотеке современного олимпийского рассказа. На это время за победителем сохраняется должность и зарплата на основном месте работы…

Что случилось? Услышав о награде Грамотов теряет сознание. Разумеется, такое счастье не каждый может перенести. Что? Простите… Золотая медаль и все призы, за исключением библиотечного абонемента, разумеется, будут переданы родственникам победителя… Упокой господи душу его!

Вот нам подключают трансляцию с того света. Ангелы принимают душу победителя и несут в райские кущи, в место, являющееся мечтой каждого читателя – в вселенскую библиотеку, где собраны все лучшие тексты как религиозного, душеспасительного содержания, так и вся библиотека олимпийского рассказа. Так как представители всех религий освящают проведение Литературной Олимпиады, все тексты всех сезонов собираются ангелами наравне с поучениями богословов. Наш победитель не лишится заслуженного приза только из-за того, что слишком рано умер. Нет, теперь он навсегда награждён вечным чтением в лучшей библиотеке Вселенной. Душа олимпийского чемпиона бьётся в пароксизмах счастья, ангелам еле удаётся удерживать её.

Что происходит? Кто пустил в рай демонов ада? Они проникли туда, переодевшись в хитоны ангелов. Они воруют нашего победителя!

(На экранах появляется красивый черноволосый мужчина с горящим взглядом)

– Прошу простить всех спортивных болельщиков. Александр Сергеевич Грамотов совершил в жизни несколько смертных грехов. Это грех убийства, грех отрицания верховной власти и грех чтения запрещённой литературы. Он убил нескольких тараканов, причём особо извращённым способом – скрученной в трубку распечаткой олимпийского освящённого рассказа. Он атеист. И он читает классическую литературу, причём является её любителем. На Олимпиаде он участвовал как засланный врагами современной цивилизации разведчик. У нас есть все доказательства этого. Поэтому мы забираем его душу в ад. Не расстраивайтесь. Все знают, что всё в мире происходит по воле бога, а значит, и пожизненное наказание в аду для Грамотова – воля всевышнего. Засим откланиваюсь.

(Трансляция прерывается, на экране снова Стормфилд)

– Какая наглость! Какое коварство! Нам остаётся радоваться, что пять финалистов прошлых Олимпиад, как и Граматиков, умершие при вручении наград, сейчас наслаждаются чтением в райской библиотеке. За их спокойствием и безопасностью следят лучшие ангелы-хранители. На этом репортаж с финального соревнования семьдесят седьмой Всегалактической Литературной Олимпиады заканчивается. Не забудьте включить вечером трансляцию с закрытия Олимпийских Игр! И не читайте запрещённой литературы!

***

(Камеры отключены)

Стормфилд с силой трёт лицо ладонями, тяжело вздыхает и с трудом поднимается из-за стола. Становится видно, что его модная пёстрая рубашка с логотипами спонсоров Олимпиады не заправлена, а вместо полагающихся таких же форменных модных брюк он одет в обычные потёртые джинсы.

Он выходит из студии, спускается на лифте в холл, оттуда – в подземный переход к стоянке флаеров, но к машинам не идёт, а заходит в кладовку для швабр рядом с мужской уборной. Оглядывается, достаёт из кармана смартфон, набирает номер.

– Ну что, как Грамотов? Я уж боялся, что не отобьёте. Приходит в себя? Отлично! Не надо успокоительного, лучше напоите его, пусть проспится. Сашка, сукин ты сын! Какая к ангелам небесным «Вдова Клико»? Самогонки ему, да побольше!!! закуси не забудьте. Кто там сейчас? Ромен, Шарль, Соловьёв с Омаром уже за столом? И Твен пришёл? Спасибо ему за псевдоним передайте! Кто ещё? Собирайте всех, чтобы в одиночку не пил, иначе свихнётся после всего прочитанного. Ну всё, пора бежать к спонсорам этой грё… Всегалактической Олимпиады. Они денежку дают хорошо, не контролируют, так что можно и урвать на поддержку пиратских флибов с нормальной литературой, чтобы писатели не вымерли. А то останутся одни авторы и авторки. Всё, пока. Когда-нибудь и я к вам присоединюсь, мне тоже в рай дорога заказана. Главное, чтобы силком не затащили. Ты, Саш, помнишь, как тебя туда тащили, даже сказку о попе в сказку о купце переделали, а «Гавриилиаду» до сих пор твоей не хотят признавать. Сами же пишут архангел знает какое непотребство… Да, болтаю. Нервное. Всё, удачи вам! Крепкой самогонки. И Прометею привет передавайте, как от уугов вернётся. Слизы ему там хорошо помогают, повезло, что удалось планету от прогрессоров наших защитить.

Стормфилд убрал смартфон, нажал кнопку на наручных часах, отключая глушилку, блокировавшую возможную прослушку – и человеческую, и небесную, – и вышел из кладовки. Тяжело быть комментатором и консультантом Литературной Олимпиады в 2….-м году. Хорошо одно – в аду его ждут друзья и писатели. Величайшие грешники, сохранившие себя вопреки воле людей и богов.

Пожелаем ему удачи!

30 мая 2022 года