Курт Вагнер. Начало. Или взгляд в ночи.

Глава 1

Женщина бежала по темной улице, спотыкаясь и останавливаясь, чтоб не упасть. Ветер выл и трепетал ее рыжие волосы, а дождь поливал и без того мокрые щёки. Она была необычной. Синяя кожа поблескивала в свете луны. Ее можно было назвать красивой, но люди не привыкли считать прекрасным то, что от них отличается. Женщина посмотрела на то, что несла на руках, закутав в пеленку. Вернее, кого. У младенца была такая же синяя кожа, однако его глаза светились желтым светом, точно два фонаря. Они были совершенно пустые, без зрачков, и хотя они были открыты, мальчик оставался спокойным, лишь изредка помахивая длинным хвостом с треугольником на конце, примостив его возле головы. Вдруг впереди показался какой-то прохожий. Он быстро двигался вперёд, убрав одну руку в карман, а другой держа над головой зонтик, такой же серый и унылый, как его пальто. Женщина остановилась, очертания ее тела поплыли, превращая ее в стройную блондинку с длинными, завитыми в роскошные локоны волосами. Ее глаза сверкнули желтым и погасли, приобретая зелёный цвет. Она замедлила шаг и завернула ребёнка посильней, чтобы человек не мог его увидеть. Мужчина прошёл мимо, даже не взглянув на неё. Да. Это была она. Рейвен Даркхолм. Или Мистик, как ее называли люди. Блондинка снова уступила место привычной синей внешности, и Рейвен побежала вновь, то и дело ненароком наступая в лужи и разбрызгивая мутную воду во все стороны. Капли дождя все летели и летели перед глазами, но ей было все равно. Слёзы перемешивались с ними, и уже было непонятно, то ли природа плачет, то ли эта удивительная женщина. Она остановилась у какого-то колодца, пытаясь отдышаться от быстрого бега, и положила ребёнка в опасной близости от края. Женщина надеялась, что младенец упадёт, и тогда ей не придётся делать то, о чем она потом будет жалеть всю свою жизнь. Она чуть-чуть приоткрыла пелёнку и заглянула внутрь. Мальчик все так же смотрел на женщину огромными желтыми фонарями и вдруг улыбнулся. Что чувствуют матери, когда их чадо первый раз улыбается? Наверное нежность и особенную гордость. Рейвен отвернулась и закрыла рот рукой, стараясь не закричать. С ее губ сорвался тихий стон и унёсся вглубь леса, затерявшими среди деревьев и кустов. Нет, она не могла так поступить. Бросить собственного ребёнка в бездну, умертвить родное дитя. Это было ей не по силам. Но с другой стороны именно так она избавит его от мучений. С такой внешностью ему долго не прожить, ведь кто-нибудь все равно захочет разжиться на удивительном ребенке. Где же его отец? Почему он оставил ее сейчас, когда ей нужна помощь. Чертов демон! Чтоб ты умер, и плевать, что ты не можешь этого сделать! Рейвен в ярости и отчаянии развернулась и схватила пелёнку. Пусть уж лучше мальчик погибнет сейчас, чем испытает все то, что пережила она. Женщина держала малыша над пропастью, не в силах отпустить. Это значило бы предать. Предать собственного сына. Рейвен положила ребёнка обратно на край колодца и вдруг почувствовала слабость. Последние остатки сил покинули ее. В глазах у женщины потемнело, и она упала на влажную после дождя траву, потеряв сознание. Ее слеза стекла по щеке, смешиваясь с каплей грозы в эту страшную ночь. Ночь, когда родился тот, чьё имя потом с гордостью произнесут дети его мучителей, как имя настоящего героя. Из тьмы на поляне появился чей-то силуэт. Мужчина шагнул вперёд и остановился прямо над лежащей женщиной. Он покачал головой и грустно вздохнул. Это был средних лет человек с негустой бородой и маленькими глазками. Он посмотрел на ребёнка и улыбнулся. Рейвен подарила ему прекрасного сына. Жаль, что он, демон Азазель, Себастьян Шоу, не сможет вырастить его. С ним парень в большой опасности, и во всем виноват он сам, так как прославился отнюдь не положительными поступками. Но кто же тогда сможет сделать из младенца человека, мужчину? Мальчик посмотрел на Азазеля взглядом желтых не мигающих глаз. Себастьян усмехнулся и взял его на руки. Он обеспечит своему сыну достойную жизнь.

— Я знаю, кто о тебе позаботится, малыш. Эта женщина не даст тебя в обиду.

Азазель хорошо помнил ту хорошенькую девушку из небогатой семьи. Он бросил ее, как и всех предыдущих, но навсегда запомнил ее мягкий, ласковый взгляд. С ней этот малыш обретёт покой, семью, любовь и дом. Самое главное для каждого человека. Себастьян подхватил ребёнка на руки и взвился в небо, приближаясь то к сверкающим звёздам, то к водной глади, в которой резвились мелкие рыбешки. Казалось, сама луна смеётся вместе с этим мальчишкой. Такая же прекрасная, такая же удивительная...

Маргали Шардос стирала белье на речке возле ее дома. Она любила выходить на улицу ночью. Обычно в это время суток вокруг царили тишина и покой. Только сверчки стрекотали в траве, а ветер слегка колыхал гладь реки, заставляя рябить отражение луны. Он словно непослушный ребёнок играл и смеялся над ней. Женщина любила отдыхать здесь от шума и гама в деревне. Жители немного побаивались ее, так как Маргали была гадалкой, но всегда приходили за помощью, когда она нужна была им. Здесь же не было людей, карт, отваров и можно было быть собой, обычной женщиной в обычную ночь. Вдруг сзади послышался шорох. Маргали вздрогнула и обернулась. Казалось, ещё какое-то мгновение назад она видела силуэт человека. Но сейчас его не было, а на земле лежал свёрток. Постойте! Это не свёрток, а пеленка! Женщина подошла ближе и подняла младенца на руки. Он был необыкновенный. Маргали никогда не видела такой завораживающей красоты. Многие назвали бы его уродом, но только не она. Это была та женщина, которая могла видеть прекрасное в самом некрасивом человеке.

— Oh, er ist einfach wunderbar!* (Здесь и далее перевод смотрите в примечаниях в конце произведения) — тихо произнесла она и улыбнулась.

Малыш повторил ее жест и вдруг из пеленки высунулась его рука. На ней было всего три пальца. Маргали удивлённо ахнула и погладила ребёнка по голове.

— Kurt. Kurt Chardos. Das ist dein Name, Kind. Du wirst werden, was du sein willst, ein großer Held oder ein schrecklicher Bösewicht, ich sehe es. Möge der Herr dich nicht verlassen,* — сказала Маргали и, подхватив белье, направилась обратно к деревне, но теперь с ее сыном, в которого она влюбилась без памяти.

«Это ли не идеальная мать. Та, которая способна полюбить за то, что внутри, а не на поверхности», — подумал Себастьян, стоявший в тени возле какого-то раскидистого дуба с множеством желудей, то и дело падающих на землю. Мужчина повернул голову и заметил идущего прямо к нему юношу. Миг, и демона не стало. Он растворился во мраке ночи, исчез, улетев куда-то ввысь. На это способен только ветер, сокол или мутант...

Иногда людям нравится верить в чудо. Осознавать то, что однажды ты все равно засмеёшься. Хоть один раз. Может, даже перед самой смертью. Но разве это не настоящее счастье, улыбаться самому и видеть улыбку на лице любимого человека? Господи, пусть дети смеются всегда и видят слёзы счастья в глазах матерей...

— Мама, смотри, как я могу!

Кувырок назад, небольшой полёт вверх, и вот мальчишка лет шести висит вниз головой, цепляясь хвостом за какую-то толстую трубу и подогнув колени. Гадалка рассмеялась и тут же начала качать на руках новорожденных детей. Это были ее сын и дочка. Родные сын и дочка.

— Милая, твой выход, — раздался сзади веселый голос. В комнату вошёл директор цирка, в котором они с матерью нашли приют, а так же ее возлюбленный. Он аккуратно взял на руки своих детей, женщина нежно поцеловала его в щеку и направилась на арену. Курт спустился с потолка и сел на скамью возле стены.

— Когда-нибудь ты тоже там выступишь, — улыбнулся директор. — У тебя дар. Никогда не забывай об этом...

— Дамы и господа! Леди и джентельмены! Вашему вниманию мы представляем гордость нашего цирка. Воздушный гимнаст, легкий и прекрасный, потрясающий и необыкновенный, называйте его как хотите, мы зовём его удивительным! На арене цирка Курт Шардос! Встречайте!

— Волнуешься? — спросила сына Маргали.

— Уже нет, — с сильным немецким акцентом сказал десятилетний мальчик. — Не первый раз же.

— Только прошу тебя, Курт. Никакой самодеятельности.

Он кивнул, выбежал на арену и в невероятном прыжке взлетел вверх. Зрители ахнули. Кто-то стал перешептываться, но он уже привык к этому. Они думали, это костюм. Всегда так думали. Курт поставил ноги на тонкую веревочку, натянутую под самым куполом цирка и обхватил ее хвостом. Горящие, как два фонаря глаза окинули зал. Кто-то отпрянул, кто-то засмеялся. Курт улыбнулся и полетел вниз. Веревка оборвалась. Мальчик, не почувствовав опоры под хвостом, растерялся. Земля приближалась так же стремительно, как он приближался к ней. Зрители нервно выдохнули, дамы закрыли лицо руками. Курт в неимоверном изгибе приземлился на пол на две ноги. Послышались аплодисменты. Мальчишка отвесил поклон и в пару прыжков достиг кулис, где тут же получил легкий подзатыльник.

— Я же сказала, никакой самодеятельности! Ты мог разбиться! — закричала на него мать.

Курт виновато потупил глаза.

— Но не разбился же. Маргали, не принимай все близко к сердцу. Он же мальчишка. Они в этом возрасте самые дурные, — рассмеялся директор цирка.

Мать вспыхнула и ушла в свою комнату.

— Не бойся. Я с ней поговорю, — подмигнул Курту мужчина и направился за Маргали.

Мальчик улыбнулся. Другие актеры этого цирка немного побаивались Курта, но только не этот добродушный мужчина. Он часто выручал мальчика, когда мать злилась, и за это тот был ему безмерно благодарен. Без сомнений, эта жизнь была счастливая, полная радостей и веселья. Но так продолжалось ещё пару месяцев до одного дня...

Взгляд насмешливых желтых глаз без зрачков окинул зал. Две молодые девушки что-то зашептали друг другу на ухо и засмеялись. Курт прищурился и взлетел в неимоверном прыжке, во время полёта перевернувшись назад и оказавшись возле кулис. Мальчик поднял руки, и грянули аплодисменты. Он сделал шаг назад, оказавшись во тьме.

— Die Mammi?* — позвал он, но никто не откликнулся.

Курт вздохнул и направился на поиски матери. Да, жизнь в этом цирке ему безусловно нравилась. Постоянные переезды, столько всего нового! Даже английский язык уже не казался таким сложным, хотя он искренне недоумевал, зачем он нужен в Германии. За шатром стояла ночь. Звёзды подмигивали друг другу и складывались в причудливые рисунки. Курт часто любил смотреть на них один, без матери, без сестры и брата, без людей. Мальчик спрашивал у Бога, почему именно он? Почему он родился таким? Многие, если узнают правду, о том, что эта синяя кожа и хвост - не костюм, будут презирать его. Может, это не наказание, а испытание? И если он его пройдёт, то будет вознаграждён? Курт закрыл глаза и тихо произнёс.

— Всему своё время.

Он прошёл ещё несколько комнат и в одной из них заметил мать. Она плакала страшно, горько. Мальчик хотел подойти и спросить, что случилось, однако потом увидел директора цирка, который говорил ей о чем-то. Парень спрятался за угол и аккуратно выглянул, осматривая помещение. Старые шкафы, помятые костюмы и другая одежда, на столе лампа, почти не освещающая комнату, а только придающая ей ощущение какого-то комфорта и уюта, на потолке натянута веревка для сушки вещей. Что ж, выглядит вполне надежно. Курт прыгнул, изогнувшись в невероятном для человека положении. Ни один воздушный гимнаст не смог бы так бесшумно и ловко перелететь через помещение, не потревожив при этом людей, находящихся в нем. Но Курт не был человеком, поэтому сейчас он ухватился хвостом за веревку и повис под потолком, закрыв слишком яркие глаза, чтоб не попасться. При этом в комнате лишь слегка натянулась веревка, больше ничего не изменилось. Казалось, даже пыль лежит там, где находилась долгое время. Мальчик прислушался.

— Как ты мог, verflixt und zugenäht*! — кричала мать, заливаясь слезами.

— Пойми же, он миллионер. У него деньги, связи, знакомства. Что я мог сделать? Я сказал ему: «Нет». Но он выкупил весь цирк, — говорил директор, стараясь успокоить ее.

Маргали заплакала ещё сильнее.

— Милая, уедем отсюда. Денег, которые он нам оставил хватит, на то, чтобы прокормить наших детей, — он попытался обнять женщину, но та вырвалась и закричала.

— А Курт? Какую жизнь ты распланировал для него? Они же убьют его! Я не могу оставить здесь своего сына!

— Он не твой сын! — со злостью проговорил директор.

Маргали посмотрела на него удивлённо.

— Вот как? Я вырастила его, воспитала. Он гораздо лучше, чем большинство людей в этом городе! — как львица защищает своё дитя, так и эта женщина была готова пожертвовать жизнью ради своего ребёнка.

— Рано или поздно это должно было случиться, — проговорил мужчина спокойнее. — Мы выступаем во многих городах Германии, и ты думаешь, что мальчик с такими особенностями не вызвал бы ни у кого удивления и интереса?

Женщина опустила голову, сдаваясь, и присела на скамью.

— Oh mein Gott*, что же делать? Бежать, — ее взгляд в отчаянии устремился наверх, к звёздам. — Да, нужно немедленно бежать.

Маргали вскочила со скамьи.

— Поздно, — директор схватил ее за руку, не оставляя возможности вырваться. — Они скоро придут за мальчишкой.

И эти слова прозвучали как смертельный приговор. Но именно они пробудили в женщине ту силу, которая даётся лишь на сохранение жизни своем детям. Эта сила заставляет прыгнуть в пропасть, разгрызть металл зубами, рвать крапиву, оставляя на теле ожоги. Это единственное чистое чувство, ещё не очернённое корыстью, гордыней и человеческой жестокостью. За него молятся, стоя на коленях, тысячи женщин, и только избранным, самым лучшим, самым ласковым

и добрым, посылается этот дар. Рождение ребёнка. И лишь немногим удаётся полюбить чужое дитя. Одной из таких и была Маргали. Она развернулась с холодным спокойствием, но ее глаза горели огнём.

— В таком случае, я и мои дети остаёмся тут. А ты уйдёшь, но больше никогда их не увидишь.

— Маргали, опомнись...

— Я ненавижу тебя. Ты чудовище!

— Пойми, у меня не было выбора, — взмолился мужчина.

— У тебя выбор был, а мальчику ты его не оставил.

Директор со злостью развёл руками и быстро вышел из комнаты. Женщина упала на скамью и закрыла лицо руками, заливаясь слезами.

— Mater*? Что произошло?

Курт бесшумно спрыгнул на пол и подошёл к Маргали.

— Подслушивать нехорошо, мой милый, — строго выпрямилась женщина.

— Что случилось? — не обращая внимание на замечание, основа спросил мальчик.

— Ничего. Просто... просто у цирка поменялся хозяин, но в целом все останется, как прежде.

«Все останется, как прежде». Эти слова эхом разнеслись по всему цирку, теперь пустому, и навсегда остались в памяти Курта. Он продолжал их повторять, когда пришли несколько мужчин и скрутили его, заломив руки за спину, когда новый директор стал говорить что-то о бизнесе и деньгах, он чувствовал эти слова, когда человек со шприцем вколол ему в вену странное лекарство. Мальчик попытался вырваться из рук мужчины, но тут по его худой спине во все стороны пошли разряды мучительной боли. Ударил кнут, вышибая из глаз слёзы. Курт упал, не в силах бежать или вообще пошевелиться. Лекарство жгло, как будто все тело жалят сотни пчёл, и вскоре мальчишка перестал что-либо соображать. Он помнил только боль, стук головы обо что-то металлическое и смех пьяных мужчин, перемешивающийся с мольбами матери и строгим голосом господина Гетмана, нового директора цирка...

Слёзы — это человеческие мысли, которые не в силах оставаться внутри, настолько они ужасны. Но иногда даже слёзы не в силах передать то, что твориться в душе. Будто ветер, шторм, буря, и маленький плот, под названием радость и счастье, но и он вот-вот утонет в океане боли. Четырнадцать лет— это тот возраст первой любви, над которой многие смеются, но очень зря. Именно в эту счастливую, а порой и не очень пору мальчишка становится мужчиной, а девушка — прекрасной леди. Первая вера, первое испытание, первое расставание — это все этапы взросления, порой смешные по своей глупости, но такие нужные для каждого маленького человека. Но что делать, если никто не считает тебя человеком, если это общество настолько прогнило, что уже никакие чувства не воспринимаются всерьёз? Для такого общества, называющего себя «рабами Божьими» существует только деньги, карты, вино и власть. И им плевать, кто лежит перед ними без сознания: человек, животное или ребёнок... Так думаю я, так считал Курт. Удар. Ещё один. Пустые желтые глазницы обводят взглядом комнату, уже не в силах понять, что происходит. Запрокинутая голова, дерзкая ухмылка, хриплый смех.

— Господин Гетман, мальчишка смеётся, — растерянно обратился к директору его помощник.

— Продолжайте бить. Скоро буду смеяться я. Прошло четыре года, а он стал только глупее. К чему это неповиновение? Ты же взрослый парень. Тебе как-никак четырнадцать лет, — держа в руке бокал вина, проговорил низкий старый мужчина с седыми волосами. Это и был господин Гетман.

Но помощник помедлил. Курт остановился на нем удивленным взглядом, желтые глаза расширились, в них мелькнула крохотная искорка надежды.

— Хватит, — мужчина бросил на пол плеть и нервно выдохнул.

— Что, прости? — изумлению господина Гетмана не было предела. — Что-то не так?

— Я... я не собираюсь больше бить ребёнка.

— Ребёнка? Я не вижу здесь никаких детей, — директор демонстративно повертел головой по сторонам. — А это... это черт, сын демона, монстр, — он брезгливо уставился на мальчика через стёкла круглых очков. — Вы совершаете дело, угодное Богу, избавляете мир от дьявольского отродья.

Помощник задумался в нерешительности. Господин Гетман ещё немного покачал в руке бокал и произнёс:

— Да и вообще, ты избивал его четыре года... и решил задуматься об этом только сейчас? А впрочем... Пшел вон, — директор поставил вино на стол.

— Простите, а как же деньги?

— Пшел вон, я сказал, — мужчина устало нахмурил брови.

Помощник лишь зло выдохнул, не решившись спорить, и направился прочь, однако у самого выхода остановился и посмотрел на Курта:

— Прости, парень. Я сделал, что смог.

На лице директора изобразилось выражение человека, который слишком долго ждёт. Мужчина удалился.

— Ну наконец-то, — в благодушном настроении проговорил господин Гетман, позвал девушку, которая была у него наподобие служанки, и нарочито громко произнёс.

— Будь добра, милая, приведи ко мне Рольфа, нашего силача и Маргали.

— Нет! — вырвалось у Курта все с тем же неизменным акцентом, — мать ты не тронешь, hinterhältiger Feigling*!

Мужчина медленно встал и подошёл к мальчишке. Тот дернулся, но цепь, приковавшая его к одной из стен клетки, помешала вырваться. Он опустил голову, стараясь не заплакать от безнадёжности.

— Сколько раз я просил, ни слова по-немецки. Я не понимаю, о чем ты говоришь, — с холодным, как лёд, спокойствием сказал директор.

Кнут взвился в воздух. Мальчик снова упал на колени.

— Твоя мать будет отвечать за твои проступки, дитя.

Удар. Снова.

— Ты будешь делать то, что скажут.

Ещё удар.

— Мой бизнес пойдёт в гору.

— Простите, господин Гетман... — раздался сзади голосок юной помощницы.

Удары прекратились, плеть опустилась вниз.

— Маргали, моя дорогая, — со змеиной ласковостью подошёл к напуганной женщине директор цирка. Плеть, точно змея, извивалась на полу. — Твой сын не слушает меня, — словно обиженный ребёнок, проговорил он. — Сделай же что-нибудь! — закричал мужчина, плеть ударилась об пол. Женщина вздрогнула.

— Хорошо! — сквозь зубы прошипел Курт. — Я... я буду делать, что вы скажете.

Он виновато посмотрел на мать. Та закрыла лицо руками и всхлипнула. Она обрекла своего сына на гибель. И это нельзя было исправить. Никакие молитвы не спасали от мучительных ударов и стен клетки. Оставалось надеяться, что все изменится, и каждый получит по заслугам.

— Чудесно, — развёл руками господин Гетман. — Просто прекрасно. Ты хороший сын, Курт. Мне никогда не понять, почему Господь поместил такой талант в тело демона! Да, Док Моджо?

Сухощавый человек в зелёном смокинге слегка наклонил голову, соглашаясь, а затем достал из своего чемоданчика небольшой шприц и набрал в него странное лекарство. Это был яд. Курт очень хорошо помнил действие этого ужасного вещества. Человек бы умер от него, но не этот мальчик.

— Пора принимать лекарство, — ехидно улыбнулся мужчина со шприцем.

— Пожалуйста, — тихо пробормотала Маргали.

— Тише, — строго обратился к ней господин Гетман.

Мальчик почувствовал слабость в ногах. В тело будто налили расплавленный металл, делая его неподъемным. В эту же секунду захотелось закрыть глаза и уснуть. Навсегда. Но нужно держаться до последнего. Эти звери не будут издеваться над ним, пока он слаб.

Он слышал ещё голос матери, будто издалека. Она тихо позвала его, но директор тут же приказал замолчать.

Силач Рольф взял мальчишку за плечи и поволок к клетке, при этом попытавшись успокоить мать:

— Не волнуйся, Маргали. К следующему дню он будет в полном порядке.

Ещё несколько мгновений Рольф тянул мальчика по земле, точно тушку животного, а потом поднял на руки и забросил в клетку.

— Gott wird dich richten,* — тихо смог прошептать Курт, ударившись в очередной раз головой о стенку железной клетки.

В отличие от директора цирка Рольф совсем немного понимал немецкий, поэтому зло произнёс:

— Правда? Похоже, Бог и тебя осудил, раз ты родился с такой отвратительной внешностью.

В следующее мгновение Курт уже ничего не видел перед собой. Яд начал действовать, и мир окутала непроницаемая темнота...

— Дамы и господа, леди и джентльмены. Мы представляем вашему вниманию...

Теперь этот голос звучал не так, как в детстве. Тогда он называл Курта удивительным, потрясающим, чудесным, сейчас же — ужасным, отвратительным, ничтожным. Все-таки люди смешные существа. Они повторяют то, что им говорят большинство. Это порой настолько глупо, как будто они не имеют права на своё мнение. А может, так и есть?

Курт очнулся уже под утро. За шатром только-только разгорался рассвет. Людей в помещении было немного. Только работники цирка и директор этого отвратительного заведения. Курт перебрался на небольшую скамью и сел, поджав ноги под себя, как это делают кошки. Его глаза снова закрылись, открывать их не было смысла. Люди снова будут проходить мимо мальчишки, называя четырнадцатилетнего парня уродом, монстром, чудовищем, дьяволом. Он так в этому привык.

— Herr, ich bitte dich, gib mir die Kraft, diesen Tag zu überleben. Ich bin wie die Hölle,* — тихо, чтоб не услышал директор, произнёс Курт.

Господин Гетман, мягко говоря, не любил, когда мальчик говорил по-немецки. Мужчина не знал этот язык, он прибыл сюда из Соединённых Штатов, чтобы разжиться ещё большим состоянием, чем у него имелось. Этот человек боялся, что Курт может проклясть его, потому что видел, как часто мать и ее дети упоминают имя Господа. «Странно», — думал мальчик. — «Директор совершал так много ужасных поступков за свою жизнь, но боится не себя самого, а проклятия. Это смешно». Из размышлений его вывели два девичьих голоска, которые успели поругаться. Это были две сестры. Одной было двадцать, а другой четырнадцать, так же, как и мальчишке. Они обе были светловолосые и с зелёными, как у кошек, глазами.

— Если хочешь знать мое мнение, этот Джон — дурак, — проговорила младшая, показывая сестре язык.

— Как ты можешь так говорить, Джессика?! — воскликнула вторая. — У нас через неделю свадьба.

Младшая удивленно воззрилась на старшую, и та с ужасом поняла, что сболтнула лишнее.

— И ты молчала? — глаза у Джессики наполнились слезами. — Как ты могла?

Перепалка могла продолжиться и дальше, но тут перед сёстрами вспыхнули, точно два факела, огромные жёлтые глаза. Девушки завизжали и в ужасе отскочили от клетки. Курт оглядел их с ног до головы и остановился на Джессике. Та нервно выдохнула и отвернулась, будто невзначай.

— Не пугайтесь, милые дамы, — к ним подошёл тот самый высокий мужчина в смокинге. — Пока этот дьявол в клетке, он вас не тронет.

— Фу, — старшая осмелела, подошла ближе и брезгливо сморщила носик.

Мальчишке было все равно. Он посмотрел на младшую сестру, ожидая, что она скажет, и склонил голову на бок. Девочка вздернула носик вверх, и презрительно фыркнула. Но было видно, что от этого взгляда ей стало не по себе.

— И правда дьявол. Жуть какая, пойдём отсюда, — произнесла она. Старшая усмехнулась, и сестры удалились к выходу, опять споря насчёт какого-то Джона. Курт продолжал смотреть им вслед, но по его темно-синей щеке медленно скатилась слеза. Действительно, с чего он взял, что сможет понравится какой-то девчонке, если все предыдущие посетители так же презрительно вскидывали головы. Но это было обидно. Ее слова очень больно ранили. Именно они дали ему понять, что влюбленность, пусть даже первая, не для него. Этот мальчишка обречён провести свою жизнь здесь, в клетке, в то время как каждая из таких девушек будет бояться его. Многие скажут, что он потерял надежду, но нет. Это чувство было давно потеряно. Ровно четыре года назад. Вдруг в проеме двери появилась маленькая девочка, лет семи. Она шагала совершенно одна, с интересом оглядываясь по сторонам и осматривая всех тех животных, кто имел несчастье сидеть в этих клетках. Наконец она подошла к мальчишке и по слогам прочитала табличку на клетке:

— Курт Шар-дос. Си-ний дья-вол.

В ее взгляде про мелькнуло изумление. Она подошла ближе и тихо спросила:

— Почему ты... здесь? Ты же не зверь.

Желтые глаза удивлённо вспыхнули, и мальчик в один прыжок оказался рядом с девочкой. Она была так невинна и чиста, словно цветок. Ее ещё не успело испортить это общество, для которого не было ничего святого.

— Не знаю. Наверное, потому что я другой, — с запинками ответил он. Мальчик никогда раньше не разговаривал с людьми, которые приходили в цирк, хотя директор пытался его заставить, поэтому сейчас немного растерялся.

— Но почему ты одна, без родителей? — спросил он.

-— Мы живём неподалёку. Мой младший брат заболел, и мама отпустила меня саму. — объяснила малышка, а потом, задумавшись, недоуменно спросила:

— Но разве тех, кто не похож на нас можно сажать в клетку?

Курт протянул руку через прутья клетки и замер. Девочка даже не дернулась. Он слегка дотронулся до ее волос и тут же отошёл назад на пару шагов.

— Нет. Нельзя. Но они этого не понимают.

Странно. Маленькая девчонка говорила истину, в отличие от многих взрослых. Может, ее ещё не запугали стандартами, и у неё было то, чего нет у других людей? Собственное мнение.

— Ты такой красивый, — улыбнулась малышка.

Курт грустно усмехнулся. Вдруг взгляд девочки упал на стену позади него. Ее глаза широко распахнулись, они будто не замечали мальчика. Курт обернулся назад, но не увидел ничего кроме голой, холодной стены.

— Что такое? — удивлённо приподнял брови парень.

— Не бойся, Курт, — не своим голосом сказала девочка, — мы скоро найдём тебя, и ты будешь в безопасности. Только постарайся не совершить никаких глупостей.

Малышка словно очнулась. Она стала оглядываться по сторонам, не понимая, что происходит.

— Что ты сказала? — тихо поинтересовался мальчишка.

— Что ты необычный, но не уродливый, как говорят люди.

Парень остался в недоумении. Что это была за последняя фраза, и кто сказал ее губами этой малышки? Но в сердце появилась надежда, что кто-то может помочь ему и спасти из этого Ада. К клетке подошла какая-то невероятно пухлая дама с двумя сыновьями, бегающими вокруг неё и дразнящими друг друга. Курт тут же отлетел к дальней стене, не желая слушать упреки и обвинения этой женщины в своей внешности и особенностях. Как бы ни была мала девочка, она была права. Ничто не даёт человеку права издеваться над другими людьми, даже если они отличаются от остального общества. Но некоторым взрослым этого не понять, они слишком увлечены собой. Желтые глаза издевательски вспыхнули, и голова с синими волосами взметнулась вверх. В первую очередь он был мальчишкой, а, как известно, эта строптивость проявляется у всех парней.

— Отвратительно, — глубоким грудным голосом произнесла женщина. Ее сыновья тут же стали корчить различные гримасы. Девочка воззрилась на нее со смесью гнева и изумления.

— Почему он просто сидит? — спросил один из братьев, глядя на мать.

— Делай же что-нибудь, — закричал второй.

Курт исподлобья взглянул на женщину. Та невольно отпрянула.

— Не волнуйтесь, дорогие господа, и, конечно же, дамы, — подошедший директор едва коснулся губами руки женщины. Близнецы одинаково скривились.

— Сейчас все наладится, — многообещающе произнёс господин Гетман, и скрипнула дверца клетки. Курт опустил голову вниз. Силы закончились, бороться за свою жизнь, жизнь матери и брата с сестрой он устал. Но тут мальчик поймал на себе испуганный взгляд той малышки. Нет, она не должна этого видеть. Спину рассекла невыносимая боль.

— У меня не пансион, — проговорил директор. — У меня бизнес.

Из глаз маленькой девочки сплошным потоком полились слёзы. Она словно задыхалась. «Nein, nein, nicht das», — подумал мальчишка. Ещё одна вспышка боли в спине.

— А в бизнесе нужно использовать, — продолжал директор.

Девочка хотела закрыть лицо маленькими ладошками, но ужас сковал ее тело, и она продолжала тяжело дышать, словно в истерике, и никак не могла успокоится.

— Каждую, — продолжал господин Гетман.

— Что вы делаете? — закричала девочка.

Женщина присела напротив неё и взяла за плечи.

— Ну что ты, милая, — ласково произнесла дама. — Он же монстр. Разве тебе его жаль?

— Уходите! — вырвалась девочка. — Вы плохая! И он плохой! — детский пальчик указал на мужчину, продолжающего как ни в чем не бывало избивать бедного парня. Директор схватил его за волосы и тихо прошептал на ухо:

— Возможность.

Он отпустил мальчишку, и тот вырвался, сверкая пустыми глазницами.

Господин Гетман спокойно положил хлыст на пол возле клетки, как напоминание, что может случиться, если зрители не будут довольны, достал вычурный платочек и смахнул с лица пот. К нему подошла та самая полная дама и тихо, чтоб не услышали ее дети, произнесла:

— Хоть бы не при ребёнке. Вы до полусмерти напугали бедняжку, — она махнула головой в сторону плачущей девочки.

Директор не ответил, лишь слегка качнул головой и удалился. Спина мальчика горела, как в раскалённой печке, мышцы ломило и, казалось, было невозможно даже подняться на ноги. По телу Курта словно прошлись автоматной очередью, оставив тихо умирать. Но несмотря на все это парень поднялся и, пошатываясь, приблизился к девочке. Она все так же продолжала плакать, не замечая ничего вокруг.

— Тихо, тихо, — прошептал мальчишка. Говорить громче не хватало сил. — Все хорошо, видишь?

Девочка вытерла слёзы, и, всхлипывая, спросила:

— Почему этот мужчина тебя бил?

— Он... он боится меня, потому что я отличаюсь от него.

— Но я же не боюсь, — окончательно перестала плакать малышка.

— Ты молодец... — девочка окунулась с головой в эти желтые глаза.

— Иди домой, — словно старший брат, проговорил Курт. — Тебя там ждут.

Девочка улыбнулась, не подозревая, сколько боли скрывается за этими, казалось бы, обычными словами.

Слёзы — это человеческие мысли. Но порой даже они не могут описать грусть и страхи, таящиеся в голове, а иногда, они согревают замёрзшую душу, и приносят в неё давно забытое чувство. Веру. В то, что рано или поздно все будет хорошо.

— Herr, rette diese kleine Seele.* — тихо прошептал Курт и наскоро перекрестил девочку...

Каждый видит в образе смерти того, кого хочет видеть, или того, кого заслуживает. Но если смерть так близка, то человек замечает лишь огонь и пылающую пустоту...

Курт проснулся от голоса матери. Все тело ломило после яда, а мир перед ним кружился, словно карусель. Мальчик тихо застонал и открыл глаза. Клетка находилась на улице, поэтому вдоль горящего костра он смог увидеть только сосны, ели и ещё какие-то неизвестные ему деревья. Мальчик постарался сконцентрироваться, чтобы понять, о чем говорят его мать и директор цирка в такой поздний час. Звуки слышались, будто из-под воды, постоянно расплываясь и меняясь местами.

— Пожалуйста, господин Гетман, прошу вас, вы не можете... — умоляла мать жестокого мужчину. На ее щеках блестели капельки слез.

— Пойми, Маргали, я бизнесмен. А бизнес идёт плохо, — будничным тоном объяснял директор. — Я старый человек, а от него слишком много проблем. Мальчишка хорошо заработал бы на карнавале или у чучельника...

— Нет! — выкрикнула мать. — Я не отдам своего сына на растерзание. Вам придётся убить меня!

— Прости, милая, но ты, кажется, забыла, что у тебя нет выбора. Здесь все решаю я, — мужчина улыбнулся, развёл руками и направился в свою комнатку для дальнейшего чтения газет.

Курт стремительно взвился на ноги и тут же чуть не упал, но вовремя схватился за прутья клетки. Этот мужчина в своих круглых очках хотел убить мальчишку. Снять с ребёнка шкуру, как с надоевшего животного. Курт начал тяжело хватать ртом воздух, будто задыхаясь, но ничего не помогало. Спасения не было, выхода тоже. И где же эти «мы», которые обещали помочь ему? Вдруг за костром мелькнула чья-то тень. Мальчик лет десяти аккуратно пробрался к клетке и повернулся к Курту. Это был Армен, мальчик для битья. Он был невысокий, лопоухий, с кучерявыми волосами и в порванной рубахе.

— Что-то плохое происходит. Гетман скоро придёт за тобой, — тихо сообщил мальчишка.

— Спасибо, догадался, — напряжённо прошипел Курт.

Послышались торопливые шаги. К клетке приблизилась мать.

— Надо бежать, — с мокрыми щеками и с опухшими от слез глазами прошептала Маргали, — Армен, принеси что-нибудь тяжелое. Мы вытащим тебя отсюда, Курт. Сегодня и сейчас.

Женщина не смогла удержаться и снова заплакала.

— Мама, — тихо сказал мальчишка и попытался сделать шаг вперёд. Лес и огонь превратились в неясные пятна, оставив четким лишь лицо матери.

— Мои брат и сестра готовы?

— Они не пойдут, — проговорила Маргали едва слышно. — Я тоже. Только ты.

— Я не знал этого, — произнёс Армен, выглядывая из-за угла с лопатой наперевес.

— Давай сюда, — мать выхватила лопату из рук мальчика. — Возвращайся в свою палатку. Если тебя поймают...

Она не договорила. Армен угрюмо кивнул и посмотрел на Курта, а затем, помедлив, кивнул, стараясь поддержать. Мальчик не был ему другом, просто он был единственным, кто знал, как больно терпеть удары кнута. Около клетки остались только Курт и его мать. Раздался звон металла, и замок упал на пол, разбившись из-за тяжелой лопаты. Дверца клетки, противно скрипнув, распахнулась.

— Я не пойду, — прошептал мальчик, выходя из этой адской тюрьмы. — Он же убьёт вас.

Теперь он смог кое-как сфокусироваться и уже вполне уверенно стоял на ногах. Однако спина все так же при каждом шаге напоминала о сегодняшнем испытании.

— Не убьёт, — произнесла Маргали. — Мы не стоим таких хлопот, а значит будем в безопасности. Но если он тебя убьёт, я этого не вынесу. Ты должен идти, сейчас же!

Она словно постарела на много лет. Перед мальчиком сидела не та весёлая цыганка и гадалка, это была бедная мать, у которой так безжалостно отнимают ее дитя. Он прикоснулся рукой к ее влажной щеке и прошептал едва слышно:

— Mama ich liebe dich*.

Раздались голоса мужчин. Скорее всего, они услышали, как Маргали разбила замок. Но сейчас эти люди уже разобрались, что к чему и директор закричал:

— Схватить мальчишку! Сейчас же!

Любое бегство - это всегда паника...

В эту же секунду Курт прыгнул. Ему хотелось только одного. Сбежать отсюда и поскорее. Одним прыжком он пересёк поляну и, хотя раньше это не составило бы ему никакого труда, сейчас он приземлился на землю и упал под действием яда.

Всегда боль...

Мать зажала рот рукой, чтобы не закричать. Хоть бы он поднялся, хоть бы смог бежать дальше. Дети Маргали, подбежали к женщине и недоуменно посмотрели прямо ей в глаза, пытаясь понять, что происходит, но она не могла ничего объяснить, поэтому схватила брата и сестру и прижала ребят к себе, будто боясь, что и их отнимут. По ее щекам, словно водопад боли, бесконечным потоком лились слёзы.

Всегда огонь...

Пламя позади Курта взвилось в небеса, разбрасывая искры во все стороны. Мальчишка заставил себя подняться и, пошатываясь, побрил прочь. Последние силы ушли на прыжок, поэтому идти приходилось почти вслепую.

И это всегда преследование.

— Схватить дьявольское отродье! — сквозь стиснутые зубы прошипел господин Гетман.

Раздались выстрелы. Курт нагнул голову, стараясь не стать мишенью для пуль. Деревья перед глазами начали кружиться в сумасшедшем танце. Еще один шаг, и мир опасно накренился в сторону. Больше не было никаких чувств, осталось только желание выжить. Для этого надо было идти, преодолевая слабость, боль и этот кружащийся мир. Курт сделал последний шаг, на который оставались силы и упал навзничь. Трава забила ноздри и сразу почему-то вспомнились те деньки, когда не появился ещё этот ужасный директор. Послышались шаги. Мужчины нашли его. Все, теперь осталось полагаться лишь на счастливую случайность.

— Он так же глуп, как и уродлив, произнёс один из подоспевших людей насмешливо.

Эти слова вонзились в самую середину мозга. Почему он должен ждать помощи со стороны? Сейчас нужно полагаться только на себя, и если захочешь жить, тебе придётся встать. Они называли его демоном, так пусть же он им и будет. Курт резко оплёл хвостом ноги ближайшего мужчины, и дернул. Не ожидавший ничего подобного человек полетел на пол, стукнувшись головой о торчащий из земли камень, но не умер, а Курт взвился в невероятном прыжке и приземлился на одну из веток раскидистого дуба, под которым он упал.

—Я просто хочу жить, — произнёс мальчишка в ответ на причитания и угрозы людей.

Так как никто не хотел повторить печальную судьбу мужчины, ни один из них больше не осмелился стрелять или что-либо говорить. Однако из-за деревьев не замедлил появиться господин Гетман. Он неспешно подошёл к дубу и взмахнул все той же ужасной плетью. Курт вновь почувствовал удал хлыстом, и застонал, теряя последние силы. Он уже не понимал, то ли вновь начал действовать яд, то ли разноцветные круги перед глазами появляются из-за мучительной боли. Мальчишка потерял равновесие и с грохотом упал на землю но, кажется, ничего себе не сломал. Кто-то из людей, дернул его за плечи, поднимая, и парень почувствовал, как что-то холодное ткнулось ему в переносицу. «Пистолет», — мелькнула запоздалая мысль.

— Никто, а особенно такая мерзость, как ты, не стоит стольких проблем, — проговорил директор цирка. — Покончим с этим.

Мальчик закрыл глаза. Сразу вспомнились слёзы матери, сестра и брат, та жизнь, что была у него до десяти лет. А потом в их с мамой маленький мир пришло это чудовище, называющее себя человеком, и разрушило всю идиллию. Так пусть же теперь все будет кончено, сражаться не осталось смысла, да и времени тоже. Хотя погибнуть четырнадцатилетним парнем было обидно. И страшно. Что ждёт его там, за пределами человеческих жизней? Встреча с Богом? Рай? Или, может, ад? Палец, лежащий на курке стал сжиматься. Курт зажмурил глаза. Как бы он хотел сейчас оказаться подальше отсюда! Человек нажал на курок, однако выстрела не произошло. Мужчины все, как один, с недоумением вглядывались в пустоту перед дубом, где ещё секунду назад стоял мальчишка, а буквально мгновение спустя все пространство между ним и людьми окутал розовый дым, и раздался негромкий хлопок. Сейчас не было ни дыма, ни парня. Курт открыл глаза. Мужчины стояли к нему спиной, вглядываясь в пустоту перед деревом и пытаясь понять, что происходит.

— Mein Gott*, что я только что сделал? — тихо прошептал мальчик.

Он оглянулся назад. Там был лес. Ура, свобода! Яд перестал действовать. Теперь парню не составит труда запутать свих преследователей. Один из мужчин обернулся и закричал. Все люди на поляне увидели Курта, но тот лишь улыбнулся, поднял руку на прощание, издеваясь, и прыгнул вверх, сделав парочку переворотов назад. Теперь не было ни малейшего шанса его догнать.

— Ты все равно умрешь, грязная тварь, — прошипел господин Гетман.

Ночной холодный воздух бил в лицо. Мальчишка бежал между деревьями с удивительной легкостью, неподвластной обычному человеку. Однако он не был обычным. Но был человеком...

В помещении было сухо и относительно светло. Стройная женщина в платке зажгла свечу и прошептала молитву. Отец Вагнер стоял рядом, ожидая, когда последний посетитель небольшой церкви уйдёт домой. Наконец девушка вытерла слезу, ползущую по ее щеке, поблагодарила мужчину и вышла за дверь. Ещё один день был закончен. Старик устало присел на стул и что-то записал в своём ежедневнике. Вдруг на чердаке раздался какой-то скрип. Курт закрыл глаза, боясь, что его обнаружат. Какой же тогда будет скандал!

— Кто здесь?

Отец Вагнер встал со стула и поднял голову вверх. Несмотря на довольно плохое зрение, он смог разглядеть лицо мальчишки. Однако в свете свечей оно казалось совершенно синим.

— А, посетитель, — весело и слегка насмешливо произнёс высокий мужчина. — Что ж, спускайся, сынок. Всем детям Божьим здесь...

Договорить он не смог. Мальчик открыл глаза. Они светились, точно два фонаря. Парень подобрался немного ближе к краю но, увидев испуганное выражение лица мужчины, слегка отпрянул.

— ...рады, — договорил отец Вагнер.

— Господи, кого ты ниспослал ко мне этим вечером? — прошептал он.

Мальчишка развернулся, поняв, что здесь он не сможет найти убежище, и уже хотел спрыгнуть в сад, но тут Святой отец крикнул:

— В задней комнате есть одеяло и кровать. Спускайся, когда будешь готов. Или когда сочтешь нужным.

Курт недоверчиво выглянул с чердака, а потом, помедлив, приземлился на пол перед мужчиной и опустил глаза.

— Кто ты такой? Пойдем, я накормлю тебя, и ты сможешь рассказать мне свою историю...

— Свет в конце туннеля — это жизнь или смерть, всем нам известно данное. И каждый из нас послан Богом для какой-то цели. И не следует об этом забывать.

— Вы правы, отец Вагнер. Но что если этот мальчишка — сын демона?

— Это не даёт нам права считать, что мы выше его. Для Господа мы все равны. К тому же, в церкви мы оказываем помощь всем, кто в ней нуждается. Не так ли?

— Верно, однако если мы навлечём на себя гнев его отца?

— Значит, так тому и быть, но мы защитим его и себя.

— Но за что же Господь наделил его такой поистине ужасной внешностью? Возможно, за грехи его в прошлых жизнях?

— Вам ли, Святой отец, судить человека по внешности. Это недопустимо. Он такой же, как и мы. К тому же, мальчик — приверженец католической церкви.

Отец Вагнер развёл руками. Остальные люди в комнате стали слегка растерянно переглядываться и кивать. Курт сидел в небольшой комнатке, ожидая своей участи. Если Преподобные отцы решат, что ему здесь не место, придётся снова искать какое-нибудь убежище, в надежде не попасться на глаза своим преследователям. Мальчик слышал тихие разговоры, но никто не кричал, и во всей церкви стояла атмосфера какого-то таинства и света. Он закрыл глаза и начал читать молитву на немецком языке. Стало намного легче. Вера — это было единственное, что спасало его все эти годы. Мать говорила, если станет трудно — молись и Бог услышит твои молитвы.

— Поздравляю, Курт. Тебе позволено остаться здесь. Ты сумел завоевать уважение многих монахов, — в комнатку зашёл отец Вагнер.

Мальчишка радостно вскочил со стула, но потом нахмурился.

— А жители этой деревни? Что они думают обо мне?

Святой отец помедлил с ответом, а потом вздохнул и произнёс:

— Они пока боятся тебя. Но мы это исправим. Я обещаю.

Мальчик улыбнулся. Он наконец-то нашёл дом. Теперь и его будет кто-то ждать. А мама? Курт заметно погрустнел. «Надеюсь, с ней все в порядке», — подумал парень. Он вышел в небольшой сад и посмотрел на звёзды. Желтые глаза окунулись в пустоту, становясь ее частью...

«Когда-то давно господин Гетман сказал, что моя жизнь останется такой навсегда. Он был не прав. Я стал другим, как только все наладилось. У меня появился отец. Не тот, которого я даже не знал, а настоящий. Он полюбил меня, как собственного сына, и это обнадёживает. Я сумел стать частью этого прекрасного места. Люди, проходя мимо меня, больше не отскакивают в ужасе, а улыбаются, как будто видят старого друга. Я сильно отличаюсь от мальчишек своего возраста, но не только внешне. Понять, почему, не трудно. Однако расскажу о лучшем. Рядом с церковью построена ферма, и ее жильцы — очень хорошие люди. Они одолжили мне несколько книг о пиратах, и, знаешь, это самая интересная литература, которую я только читал! Я помогаю отцу Вагнеру присматривать за церковью, и многие священники прекратили называть меня сыном дьявола. Хотя, может, это и правда, откуда мне знать. Ещё за эти дни я научился телепортироваться, и эта моя способность не раз мне поможет. Однако я не хочу никогда ее использовать по назначению. Здесь мне хорошо, и кто знает, может, однажды и я стану одним из этих священников, чтобы в который раз доказать людям, что внешность — не показатель судьбы, предначертанной свыше.» Курт отложил исписанный листок в стол, к пачке таких же листов.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался вошедший в комнату отец Вагнер.

— Привычка, — пожал плечами мальчишка. — Когда я жил в цирке у господина Гетмана, — парень поморщился, вспоминая эти события. — Мне редко доводилось разговаривать с людьми. Тогда мама научила меня записывать свои мысли на страницы старых газет. Когда кому-то можешь выговориться, пусть даже клочку бумаги, всегда становится легче.

— Но теперь ты всегда можешь поговорить со мной, если тебе это нужно, — произнёс отец Вагнер.

— Знаю, и надеюсь, что смогу избавиться от этой привычки, — сказал Курт, а затем, помедлив, достал тот самый лист бумаги из стола и протянул его мужчине. — Прочитайте.

Святой отец внимательно посмотрел на мальчишку и начал бегать глазами по строчкам.

— Ты хочешь стать священником? — удивленно спросил он, и наткнулся на пустые глазницы, которые тут же опустились в пол.

— Нет, ты меня не понял. Это замечательно, — произнёс отец Вагнер.

Мальчик тут же поднял на мужчину огромные желтые глаза.

— Вы правда так считаете?

— Конечно, — Святой отец добродушно улыбнулся. — Это твой выбор и только твой.

Я думаю, каждый человек хотел бы выбрать самый счастливый отрезок его жизни и остаться там навсегда. Но к сожалению, а может, к счастью, ничто в мире не постоянно...

Курт висел вниз головой, зацепившись хвостом за одну из торчащих досок в крыше и читал книгу. Казалось, ему не мешает то, что весь мир перед глазами перевернут. Парень перелистнул страничку, и в комнату вошёл отец Вагнер.

— Что читаешь? — произнёс мужчина с улыбкой.

— Очень интересная книга. Называется... — договорить он не успел. В дверь начали громко колотить. Послышался сдавленный стон. Курт одним прыжком пересёк комнату и оказался прямо перед выходом. В церковь ввалился маленький мальчик. Он был весь в царапинах и крови, с разбитыми губами и в порванной одежде, но несмотря на это, тихо прошептал:

— Мне так жаль, Курт, — мальчишка упал на пол.

— Армен? — удивился парень.

Отец Вагнер подошёл к двери и напряжённо спросил:

— Ты знаешь этого юношу?

— Да, он помог мне сбежать из цирка, — ответил Курт и снова обратился к мальчику. — Не беспокойся, мы тебе поможем.

— Ты не понимаешь, — с запинками проговорил Армен и попытался подняться, но тщетно. — Они меня выследили. Прости.

Дверь с грохотом открылась нараспашку. Перед ними возникли какие-то хмурые люди, а во главе них стоял господин Гетман.

— Не один, а два беглеца? Наверное, Бог действительно существует, — проскрипел мужчина в круглых очках и усмехнулся.

— Да, сын мой, Бог существует и здесь он даровал приют этим двоим. Тут не место угрозам и страху, — заступился за ребят отец Вагнер. Мужчина вышел вперёд, размахивая руками.

— О, я думаю, страху здесь место найдётся, — прошипел господин Гетман и провёл прямо перед лицом Преподобного отца горящим факелом. Тот отступил назад, но не удержался и упал. Курт тут же бросился к нему и закричал:

— Стой! Не наказывай этого человека за его доброту. Накажи меня за то, что навлёк на него беду!

Желтые глаза смотрели прямо в душу директора, но если бы у него была душа...

— Наказания здесь хватит каждому! — взвизгнул господин Гетман и кинулся вперёд, держа в руке вместо кнута горящий факел.

Завязалась борьба. Огонь, словно голодный дракон, пожирал все на своём пути. Люди в помещении будто в одно мгновение оказались в Аду. Везде только красный, чёрный, оранжевый. Боль, кровь, выстрелы. Ни один ребёнок не должен видеть такого, в сейчас разве не все равно? Вверху виднеется спасительная тьма ночи, словно крылья ангела. Каждая клетка тела наполнена дымом, смрадом и смертью. Курт взвился в неимоверном прыжке и приземлился на пылающий шкаф. Господин Гетман продолжал размахивать факелом, словно безумец. Он схватил подвернувшегося под руку Армена и пронзительно закричал. Мальчик пытался вырваться, но из-за пожара и боли силы покинули его. Курт тихо выругался и кинулся на помощь другу. Снова его окутал розовый дым и раздался хлопок. Мальчишка схватил Армена и подпрыгнул вверх, уворачиваясь от факела. Опять дым, хлопок... телепорт срабатывал как надо. Мальчики очутились вне стен церкви, и Курт тихо и быстро зашептал:

— Владельцы этой фермы - друзья церкви. Они тебе помогут. Мне надо идти.

— Подожди, — тяжело дыша, с хрипом в горле проговорил Армен. — Как ты...?

Мальчик закашлялся.

— У меня такой дар. Возможно, Бог все-таки не оставил меня, — сказал Курт и снова растворился в воздухе, оставив возле Армена только розовый дым.

Мальчик опять появился в горящей церкви и остановился напротив господина Гетмана.

— Что ты наделал? — прошептал Курт.

— Ты привёл огонь в мой дом, поэтому я привёл его в твой, дьявол. Буть ты проклят! — закричал директор, кажется, окончательно потеряв рассудок.

— Ненавижу тебя, — тихо сказал Курт, а потом вновь телепортировался за спину этому ужасному человеку.

— Демон, убегающий от огня? — расхохотался господин Гетман. — Ты не можешь прятаться вечно!

Вот теперь мальчишка злился. Нет, он не просто злился, он был в бешенстве. Этот гад отобрал к него все. Дом, мать, друга, отца. И за это он должен заплатить. Курт разбежался, взлетел и со спины нанёс удар. Просто так. Кулаками. Без ножа, лука, меча, пистолета. Он продолжал телепортироваться и бить директора цирка. Мальчик вымещал боль, полосы от хлыста, слёзы матери, разбитую губу Армена и отнятое счастье. Парень хотел жить, как все дети. Гулять, бегать за девчонками, ходить в кино. А вместо этого ему приходилось спать за холодном полу клетки и терпеть удары каждый день. Его называли дьяволом, он им стал. И здесь нет его вины, совершенно нет. Там и тут раздавался хлопок и начинал сгущаться розовый дым. Господин Гетман попытался выпрыгнуть в окно, но тут же Курт схватил его за переднюю часть делового костюма и потянул на себя.

— Вот ты и теперь в моих руках. И я последую твоему совету, — прорычал мальчишка, сверкая пустыми глазницами.

— Я использую...

Удар. Снова. Голова директора безвольно повисла.

— ...каждую...

Крики людей снаружи. Бессознательный взгляд господина Гетмана.

— ...возможность.

Синяя рука с тремя пальцами сжалась на горле директора. Мужчина захрипел, пытаясь слабенькими человеческими ногтями соскрести невероятно сильную мальчишескую руку.

— Не делай этого, Курт, — раздался вдруг у парня в голове голос какого-то мужчины. — Не лишайся своей души.

Глаза мальчика приобрели осмысленное выражение. Он огляделся по сторонам, но вокруг не было абсолютно никого. Только горящая церковь, словно на картинах неизвестных авторов. Курт снова телепортировался к выходу.

— Забирайте его и уходите, — напряжённо проговорил мальчик. — Пожалуйста. Просто уйдите.

Мужчины собрались уходить, однако тут господин Гетман, к несчастью, очнулся и начал вырываться и кричать, брызжа слюной:

— Убейте его! Отправьте его назад в ад!

Мальчишка видел, что никто из мужчин не горел желанием убивать кого-то, но ослушаться прямого приказа они не могли. На Курта тут же нацелились с десяток пистолетов. Он не хотел больше сражаться. Лучше уж пусть все закончится здесь и сейчас. Парень закрыл желтые глаза и начал тихо шептать:

— Vater unser im Himmel*.

Вдруг раздался все тот же мужской голос, но уже не в голове, как это произошло раньше, а здесь, прямо перед ним. Курт открыл глаза. Все люди, окружающие его, замерли, словно статуи, не шевелясь, а между ними, будто не замечая их, ехал человек в инвалидной коляске. Это был высокий и совершенно лысый мужчина в деловом костюме.

— Курт Шардос, — медленно произнёс незнакомец, будто пытаясь распробовать каждое слово на вкус. — Не бойся. Они не причинят тебе зла. Мое имя — профессор Чарльз Ксавьер, и я проделал долгий путь, чтобы встретиться с тобой.

Курт недоуменно изогнул брови и подошёл к одному из замерших мужчин.

— Что с ними случилось? Почему они просто остановились?

— Я похож на тебя, Курт. У меня тоже есть дар, однако моя сила кроется в разуме. Они не будут стрелять в тебя, потому что я им не позволю. Я здесь, чтобы помочь тебе, — ответил профессор.

— Я причиняю боль всем, кто добр ко мне. Моя мама, Армен, отец Вагнер. Он был единственный, кто обращался со мной, как... как с человеком. Я должен вернуться и помочь тем, кого там оставил, — желтые глаза уставились на горящую церковь.

— Здание восстановят, твоя семья сбежит от Гетмана, горожане решат, что ты погиб в огне, я видел это. Твоя жизнь здесь закончилась, позволь мне показать тебе другую, где ты сможешь почувствовать разницу. Присоединяйся к моим Людям икс, Курт Шардос.

— Священник погиб в огне, профессор. Теперь я Курт Вагнер.

Мальчик отвернулся от ужасного зрелища и направился вниз по тропинке, вслед за профессором Ксавьером. По тропинке в новую жизнь...

Спустя несколько недель после произошедшего в одно поселение пришла женщина с двумя детьми и попросила убежища. Жители деревни приняли решение оставить ее у себя, и теперь дом на краю посёлка не пустовал. Женщина стала чаще улыбаться, ее морщинки разгладились, а слёзы высохли. Но никто не знал, каждую ночь она плачет перед иконами о погибшем сыне и просит прощения за то, что не смогла сберечь его. В одну из таких ночей она вытерла платочком слёзы и собиралась отправиться спать, но вдруг приметила на подоконнике странное письмо. Женщина взяла его в руки и начала читать:

«Дорогая мама, я слился с ветром, стал ночью, темной, безжизненной пустотой. Я везде, словно воздух живу в каждой клеточке твоего маленького мирка, и я нигде, будто меня и не существовало. Прошу тебя, когда слышишь пение птиц, вспоминай мой голос, когда видишь звезды, представляй мои глаза. Я же, когда замечу источник или реку буду вспоминать твои слёзы. Спасибо за то, что подарила мне вторую жизнь, и прости за то, что я не воспользовался этим подарком. Я больше не твой сын, но я навсегда остаюсь частичкой твоей души. Курт Вагнер, Ночной змей.»

После прочтения этих строк женщина посмотрела в небо и улыбнулась по-настоящему счастливой улыбкой, а затем отправилась спать. Но одного она не увидела. В темноте ночи вспыхнули два желтых глаза без зрачков, и тут же их окутал розовый дым...

Примечания:

1. О, он просто чудесен!

2. Курт. Курт Шардос. Это твоё имя, дитя. Ты станешь тем, кем захочешь быть, великим героем или ужасным злодеем, я вижу это. Да не оставит тебя Господь.

3. Мама?

4.Черт побери!

5. О, мой Бог.

6. Матушка?

7. Подлый трус.

8. Бог тебе судья.

9. Господи, прошу тебя, дай мне силы пережить этот день. Я словно в аду.

10. Нет, нет, только не это.

11. Господь, сохрани эту маленькую душу.

12. Мама, я люблю тебя.

13. Мой Бог.

14. Отче наш, Иже еси на небесах.