Куница

Глава 1. Гадание

Сумрак окутывал уже почти отошедший ко сну дом. Только на чердаке мерцали огоньки — догорали две свечи, при которых приёмная дочка местного старосты с подружкой решились погадать на женихов. Уж больно хотелось девчушке узнать, правда ль её любимый Бажен намерен дать кольцо. Вместе с ней была и подружка — Марьишка. Девушки беспокойно ёрзали и до рези в глазах всматривались в огоньки и оплавленный воск у основания фитилей.

— Ну что, что там, Иренка? Есть аль нет? Будет свадьба по этой весне? Подёшь за свого любого?

Ухнула снаружи сова, свеча сыпанула колючими искрами, заставив Иренку отшатнуться. Через миг огонёк с шипением погас. Дочка старосты с перепугу едва не плюхнулась на пол, но удержалась — Марьишка поддержала подругу и продолжила шёпотом лепетать:

— Вот бы уговорить твоих родителей на благословение и помолвку! Бажен такой ладный, статный, а уж как силён — с ним ничего не страшно!

— Идём, — Иренка крупно дрожала — ей хотелось поскорее вернуться в тёплую горницу.

— Может, нам надобно было сначала домовому хлеба с молоком оставить? А? Давай завтра ещё раз попробуем? Притащил пару подносов, натрём их хорошенько...

— Цыц! — шикнула на подружку Иренка, и, тихонько на цыпочках прокравшись к двери, приоткрыла створку.

Короткий скрип петель показался оглушающим. С гулко ухающим в груди сердцем прислушалась. Тишина. Только где-то сверчок поёт. Или домовёнок за печкой песенку мурлычет. С единственно горящим огарком девушки проскользнули в комнату. Заперлись на засов. И выдохнули. К сожалению, толку с гадания было чуть, так и осталось неясным — случится помолвка или нет.

Марьишка подсела к подруге, подтянула со столика гребешок и принялась водить им по волосам Иренки.

— Лада вашу любовь наверняка уж давно приметила! Всё у вас будет: и дом свой, чистый да светлый, и ребятня — настоящих богатырей вырастить, дай только время! А не Бажен так кто другой позовёт да сердце своё предложит. Да и свахи нынче куда лучше женихов приводят, не то, что раньше!

Марьишка причёсывала и говорила, говорила, говорила. Её голосок постепенно будто слился в монотонное журчание, смысл слов терялся, ускользал. Сама дочь старосты молчала. А что ей было говорить? Только и красоты в ней, что коса цвета гречишного мёда, сама хрупкая, руки тонкие, силы в них почти нет, да ещё и ростом не вышла – похожа на какого-нибудь мелкого зверька! Что уж там, Бажен частенько называл саму Иренку куницей, на руках носил как маленькую да сладостями угощал. Отец же только головой качал да вздыхал разочарованно: та, кто должна стать хорошей хозяйкой была обузой. И, сколько бы девушка не старалась, ничего не выходило.

— Ты же умница, никакой работы не боишься, а надо — так до самой реки Смородины пойдёшь, да по мосту Калинову туда-обратно переправишься! -- Да что я в Нави-то позабыла?! Здесь бы разобраться да место своё отыскать, а ты про миры иные толкуешь.

— А знаешь, сколько людей на ту сторону ушли и ничего, хорошо им...

— А хочешь со мной завтра на санях покататься? — Иренка вспомнила как давеча по весне Марью едва успели из пруда вытащить — глупая к русалкам пошла, попыталась песни выучить, чтоб любимого порадовать, а те чуть не утащили на дно. С того дня подружка часто к воде ходит, подолгу смотрит на тёмную поверхность или стоит закрыв глаза да легонько раскачивается, будто в такт неслышимой песне.

— Да нет, зачем? — с грустной улыбкой откликнулась Марьишка. — Вы с Баженом миловаться будете, а мне что? Муку терпеть на ваше счастье глядячи? Я лучше к подружкам пойду, хороводы водить станем, играть да, может, ещё попадаем. А ты поезжай, снег нынче хороший, только у Хозяина Леса попроситься для доброго пути не забудь, да подарки оставить.

— Угу.

Марьишка ласково провела прохладной ладошкой по макушке подруги, аккуратно коснулась губами пахнущих травами волос.

— Давай спать. Утро вечера мудренее.

Свеча погасла сама собой.

Глава 2. Сорванная встреча

Эту ночь Бажен провёл без сна. С самогй вечерней зари просидел за столом перед единственной свечой: локти упёр в столешницу, обе пятерни запустил в светлые вихры, а лицо спрятал в ладонях.

Несмотря на то, что Бажен был старшим из четырёх детей, наследником, умелым и добрым, как таковой любви родительской не видел. Всё-то матушка была не довольна: и то ей не так, и это не эдак — поначалу Бажен по этой причине и пошёл к ратникам, воинскому делу научаться да мудрость постичь. Славу снискал, друзей-братьев верных нашёл, даже вроде как сердечко девицы нежным чувством откликнулось, но всё также были недовольны родственники.

За столом, со спокойным видом прихлебнув чай, матушка сообщила:

— Видала я давеча любимую твою. Как есть нечисть, роду дурного, Светом не очищенная. И от неё, как и ото всей остальной погани, следует избавиться, пока беды не накликали!

— С чего, матушка, ты такое думаешь? Доказательства есть?

— Как же не быть. Есть. Тень у неё длинная и узкая, на задние лапки встанет, через голову кувыркнётся -- так и оборачивается. Сама видела.

— Да когда ж ты такое видела?!

— А когда надобно, тогда и видела.

Бажен спорить не стал. На следующей встрече молодец хотел сам расспросить Иренку — не станет же она ему в глаза неправду говорить. Но быстро понял: благословения от родителей на свадьбу не видать!

Когда все поднялись из-за стола, зашебуршал, застучал домовёнок — напоминал, чтобы и ему угощение не запамятовали оставить.

— У-у, погань! Вот я тебе сейчас!

Хозяйка спешно вышла и вернулась с большим кувшином воды, принялась брызгать по всем стенам, порожкам да что-то шептать и приговаривать. Через некоторое время маленький помощник обиженно засопел, затопал по верхам, а после и вовсе затих.

— Ух, наконец убрался! — Матушка повернулась к сыну. — А тебе вставать до первых петухов. Отправляйся спать!

— Добрых снов, — отозвался Бажен, но услышал лишь стук притворённой двери.

Все планы спутал старый друг и некогда командир. Едва зори последние отгорели, конь уже топтался перед порогом. Обнялись крепко, сердечно.

Унибор отстранился и тихо, серьёзно промолвил:

— С юго-запада ворожья рать идёт. Отпор дать надобно. Собирайся, Бажен. За князем уже послали, но пока дружину дождёмся придётся своими силами землю оборонять.

— Кто ведёт уж ведомо?

— Да кто его поймёт! Только все, кто вперёд ходил, говорят, будто на стяге ящер крылатый с глазами зелёными, да все, кто в строю шагают, в чёрное облачены. И будто конь вождя их роста богатырского, нраву злобного, грызёт младенцев заживо — визг да плач на всю округу стоял!

Бажен только губы поджал, да на друга исподлобья поглядел — от таких вестей радость от встречи быстро угасла. Но к утру молодец обещался быть, просил лишь пару часов — с любимой попрощаться. Унибор поперёк ничего не сказал, снова обнял друга да и вышел вон, оставив Бажена одного.

Делать было нечего: молодец споро собрался, не почувствовав вкуса на силу проглотил что на стол поставили, посидел на дорожку, оседлал своего гнедого да и двинул в дорогу.

Поскольку и старый друг и любимая должны уже быть в городе, Бажен не стал сворачивать на влево, на малый тракт, а пустил коня напрямик. Вот только неведомо было молодцу, что отряд на подступах в засаду попал. Только сам Унибор да ещё двое тех, с кем они спина к спине отбивались, кое-как уйти смогли да в заброшенном доме у ручья схорониться.

В городе же во всю полыхали избы по окраинам, гудел набат, бегали с вёдрами люди. Бадена сразу вовлекли в качестве помощника, да и он сам пошёл бы: где-то должны быть его любимая Иренка и друзья.

* * *

Дороги запорошило, завьюжило, накрыло покрывалом из колючего снежного пуха. Под его тяжестью клонились к самой земле разлапистые ветви вековых елей. Кони, пофыркивая, позванивая сбруей, шли лёгкой рысью. Небольшой отряд в полсотни клинков. С песнями, посвистом да весёлыми шутками-прибаутками. Десятники уже поделили гроши — двое ставили на то, что свадьбу сыграют только к лету. Но судьба распорядилась иначе.

Иренка сидела в санях, укутавшись в меха. И украдкой смахивала слезинки. Бажен обещался жениться, отгулять громко, широко, так, чтобы весь окрестный десяток хуторов до конца лета от похмелья маялся. Встреча вместо радостной, получается какой-то тревожной, скорой, едва ли не тёмной тайной. Но не поэтому судорожно зажималось девичье сердечко.

Война подобралась невероятно близко – с утра по дворам заговорили, будто за соседними холмами уже видели лазутчиков, подбивавших местных на бунты. Староста быстро смекнул что к чему, да и посадил горячие головы под замок. Ратники посмеивались над пичужкой. Подмигивал десятник. Мол, что девчушка, не боись, ужо мы тебя в обиду ворожине не дадим!

Иренка робко улыбалась и кивала. Это свои. Родные. Надо будет – собственной грудью прикроют, сберегут от беды. Вот только как они схоронят её от страшного родительского расчёта? Она бы, конечно, могла вот так и объявить на свадьбе: стану отшельницей до конца жизни! И всё. Никто поперёк слова не скажет! Уж лучше так, чем за нелюбого!

Защемило от печали в груди. Побежали солёные капельки по розовым щекам. Иренка должна играть роль кроткой овечки и домохозяйки? Как бы не так! Но и против воли отца с матерью идти – грех великий на душу взять. И как быть?Девушка подалась вперёд, плечи расправила и тут же откинулась обратно, погрузившись в нелёгкие думы.

— Стой! Стой!

Откуда-то из головы колонны на взмыленном гнедом примчался верховой.

— Кто старшой в отряде?

Десятник приподнялся в седле и вытянул руку в перчатке.

— Я. Тебе чего?

— Куда идёте?

— В город едем.

— В город никак нельзя! По окраинам петуха пустили, на улицах неразбериха. Чьи люди – не ясно. Если не хотите невинную душу загубить да сами пропасть – заворачивайте!

Ирена, как про пожар заслышала, так и подскочила. Пальцы с силой сжали меховой плащ, над переносицей и между бровей залегли морщинки.

"Не ходи! Не ходи!" — зашумел ветер.

"Не ходи! Не ходи!" — закачали заснеженными лапами вековые ели.

"Да как же не ходить-то, если беда приключилась!" — подумала Иренка и хотела было ответить вестовому, но тут в бортик саней впилась с глухим стуком стрела с чёрным древком и оперением.

— Все с дороги! — рявкнул десятник, поворачивая коня и загораживая собой сани.

"В крови твоей — сила двух родов. Север с Востоком переплелись, можешь, коль захочешь, волшбу творить, зверем оборачиваться, силой владеть. Сейчас людей спасти и себя сберечь. Но дашь ли добро цену заплатить?"

Голос был тихий-тихий, почитай, что и не было его вовсе, но Иренка слышала его так, будто кто на ухо шептал. Времени на долгие раздумья не было: стрелы летели, втыкались в стволы, в лошадей, вот-вот кого-нибудь ранят или вовсе убьют!

Сжалось девичье сердечко и с белым облачком выдоха сорвалось с губ:

— Согласна!

Замерли в воздухе снежинки. Прекратился жуткий свист. Умолк раненый конь. И в полной тишине зашевелились, сдвигаясь стволы, дорога исчезла, а землю, будто ковёр, кто-то дёрнул изо всех сил. Иренка потеряла равновесие, взмахнула руками, да и повалилась без чувств навзничь.

Глава 3. Кто же враг?

Иренка с трудом открыла глаза — и не узнала места.

Вроде изба как изба: стены, окна ставнями плотно притворены, печка с заслонкой жаром пышет, хлебом свежим пахнет. На столе посерёдке стоит чугунок, вокруг него — плошки да кружки. Кровать большая, шкурами да ветками еловыми выстланная, над изголовьем пучки трав висят, красной тесьмой перевязаны. Не её это дом! Так и подскочила от испуга, да только сразу обратно опустилась — слабость во всём теле одолела да голова кругом пошла.

Совсем рядом, чуть не над самом ухом защебетали птицы. Гомонили так, будто их гнёзда с птенцами глупые мальчишки разорять взялись.

— Тихо! Ужо я вам! Разбудите ещё ненароком. А ну-ка, кыш по местам, —голос приятный, женский, но незнакомый. Шагов Иренка не услышала, но почувствовала как коснулись щеки холодные пальцы: — Ох-хо-хо-хонюшки! Беда-то, ох, беда...

Пахнущая травами мокрая тряпица легла на лоб, а к губам поднесли деревянный корчик.

— Ты пей, пей, набирайся сил — они тебе ещё пригодятся.

От питья стало совсем жарко. Иренка попробовала было скинуть с себя тяжёлые шкуры, но хозяйка не дала. Только плотнее укутала. Через некоторое время дочка старосты снова проснулась. Всё также чирикали и свистели птахи, пахло хлебом, хвоей и травами. Слабость и жар отступили, и, наконец, дочка старосты смогла поговорить с хозяйкой.

Ей оказалась лесовица — мудрая, хотя и своенравная жена лешего. Но благодарность она приняла с радостью, а заодно и поведала о случившемся: как леший вмешался и не дал отряду погибнуть, привёл всех сюда, и как сама Иренка приняла свои силу и предназначение.

Жаловалась лесовица, полотно перебирая:

— Род твой три колена назад за эти леса да земли отвечал, со всякими хозяевами дружбу водили: и с водяными, и с лесными, и с воздушными — никого не забывали, никого не обижали, защитой и опорой были мирному люду. А теперь что? Повелись на посулы, да в ярмо впряглись. Пришлым земные поклоны бьют, поят-кормят да за счастье малые крохи почитают. Совсем о корнях позабыли. Вот теперь ещё хотят землю на новый лад перекроить. Нас всех погубить: реки осушить али вспять повернуть, леса вырубить, зверьё бьют по желанию да без меры, без надобности. Про уважение Роду совсем позабыли!

— Можно же исправить пока поздно не стало?

— Отчего ж нельзя? Я тебе воска в воду накапаю, а ты смотри внимательно, читай да запоминай знаки, что увидишь. И самое главное: спрашивай правильно; не верь всему, что видишь или слышишь -- не всегда тот, кто улыбается тебе добра желает, а тот, кто сталь холодную принесёт, — зло олицетворяет.

Тем же вечером Иренка уселась за столом над большой плошкой с родниковой водой. Долго смотрела на то, как плавают и кружат застывшие капли воска, но так ничего путного и не разглядела, только в какой-то момент зачем-то подтолкнула один кусочек воска к другому, а потом и вовсе играть с ними начала.

— Ох, дитё неразумное, глупое! —всплеснула руками лесовица. — Кто так делает?! Ты смотри, а не лапой дёргай. Всё. Будет. Спать иди, утро вечера мудренее!

Сны были чудными, яркими.

Иренка, обернувшись куницей, соскользнула с кровати, выбралась наружу и помчалась по снегу через лес. Она чётко знала, куда бежать и кого искать.

Первыми стал отчий дом. Родители наказали прибрать весь дом, выгнали домовичка и банника, оплескали все углы водой, да молятся теперь совсем по-новому. Радуются счастью да благу, якобы пришедшему под кров. Нет в нём больше места ни самой Иренке, ни её весёлым подружкам. Погоревала куница, да делать нечего -- дальше бежать надобно.

Вторым Иренка проведала любимого. Жив, здоров, но притомился и лёг спать на скамейке у окна. Рядом меч пристроил, да ладонь на рукоять положил. Покрутилась куница рядом, носом в щёку ласково ткнулась: -- "Приголубь, милый, обними, я рядом, с тобой, хоть вполглаза поглядеть, рядом посидеть". Не рад Бажен такой встрече — мигом на ногах оказался, сбросил с себя зверька, клинок обнажил. Грубым, глухим словом слова молвит, да только не к любимой обращается — к силе чужеродной, недоброй тянется. Пуще прежнего заболело, заныло в груди.

— А ну, покажись! Вернись в облике человеческом, а не то убью!

Отпрянул зверёк от голубой вспышки — только слегка задело остриё тёмную шкурку, оставляя алую полосу. На силу ноги успела унести! А не то приняла бы смерть от рук того, кого всей душой полюбила.

Еле-еле добралась Иренка к последнему месту.

По долине стоит лагерем дружина то ли княжеская, то ли кого из подручных: снег расчистили, шатры поставили. Про часовых не позабыли. Даже частокол на скорую руку соорудили! Жарко полыхают костры. Сидят вкруг них ратники. Одежды всё черные, оружие из неведомого тёмного металла, передают по рукам чаши с крепким напитком, прихвастывают кто чем горазд: кто конём сильным, кто удалью молодецкой, кто умением птиц да зверей пересмешничать. И так много их, что не выходит у куницы пересчитать всех. Понимает Иренка — коли дойдёт эта рать до их поселений -- ничего от дворов не останется. И живыми уйдут только женщины и дети — остальные полягут в бою тяжёлом и кровавом.

Но что делать?! Как быть? Кого на помощь звать? Вспомнились тут слова Хозяина Леса: "В крови твоей -- сила двух родов. Север с Востоком переплелись, можешь, коль захочешь, волшбу творить, зверем оборачиваться, силой владеть. Сейчас людей спасти и себя сберечь. Но дашь ли добро цену заплатить?" И она согласилась. От того и бегает зверьком тропами лесными, может слышать, видеть да так, что враг ничего и не заподозрит.

Думай, Иренка! Как беду отвадить? Взмолилась девушка Хозяину ветров и бурь, запросила врага завьюжить, метелью белой, туманами густыми с пути-дороги сбить. Своенравен Стрибог, переменчив, но поозорничать оказался не прочь. Поднял рог, затрубил, призывая ветра холодные да тучи тяжёлые. Тут же повалил снег. Хлопья белые-белые, крупные, летят-падают, землю пушистым покрывалом укутывают.

Куница рядом с ближайшим шатром в щель под ткань забилась, кое-как свернулась — не рассчитала, что просить бурю нужно после того, как сама из вражьего стана уйдёт, вот теперь придётся ждать, пока пурга уляжется.

— Вот ты где! Мы тебя по всему лесу ищем,

Почти бесчувственную Иренку кто-то подхватил на руки. Только ладошки были холодными-прехолодными, будто и не живыми вовсе. Но Иренка не могла их не узнать.

— Марьишка... Ты?

— Я, я. Ох, да кто же это тебя так? Скажи только, я этого храбреца мигом защекочу так, что своё имя позабудет!

Марьишка резко умолкла — будто разом дара речи лишилась.

Взметнулся полог. Из шатра на снег шагнул молодец. Рослый, ладный, плечи крепкие. Доспех снял, остался в одной рубахе да штанах из мягкой чёрной ткани, сапожки сафьяновые да на каблуках с окованным носками на свежем снегу следов не оставляют вовсе. Волосы чёрные мягкой волной свободно вдоль висков вьются, лицо к небу поднял, руки раскинул, ветер по ладоням ластится, снег на щеках не тает.

Марьишка попятилась, прижимая к груди почти уснувшую куницу. Отступала медленно, всё за шатёр, чтобы в поле зрения не попасться. Но тут, почуяв чужих, забеспокоились кони. Недолго думая, русалка нырнула под полог, схоронившись между вьюками поклажи...