Культ
Глава I
Тупая боль, ударившая по затылку, вырвала Марику из липких и душных объятий кошмара. Просыпаясь, она невольно вскрикнула, и тут же замерла, испугавшись того, что ненароком могла привлечь внимание чудища, преследовавшего её во сне. Во сне ли? Ведь злобный клёкот, топот копыт и шум дыхания за спиной были столь реальными, а запах… Ох, этот жуткий запах… Тяжёлый мускусный смрад грязной звериной шкуры до сих пор стоял в ноздрях. Несколько секунд девушка не смела ни пошевелиться, ни дышать, инстинктивно задержав дыхание, и казалось лишь сердце, по-предательски громко бьющееся в груди, могло её выдать той жуткой твари, что на неё охотилась. Но прошло ещё несколько секунд, и Марика тихонько выдохнула. Прислушалась: ни звука. Страх отрезвил разум. Терзавший девушку сон почти мгновенно стёрся из памяти, хотя ещё какое-то время Марику мучало ощущение, будто нечто тёмное, преследовавшее её, не имеющее чёткой формы, но, безусловно, опасное и злое, находится рядом. Вскоре и это чувство прошло.
Но вот боль никуда не делась. Осторожно, не смея открывать глаз, Марика дотронулась до своего затылка. Волосы были слипшимися, видимо, от крови или грязи, но рука осталась сухой. Вскоре пальцы нащупали свежую рану, заштопанную грубой нитью.
Что произошло с девушкой? Кто обработал её рану, наложив швы? Где она была и где находится сейчас? Последние события начисто стёрлись из памяти, как и тот жуткий сон, что ещё несколько минут назад был до чудовищного пугающим и реальным. По крайней мере, Марика сейчас точно лежала на кровати: она чувствовала под собой жёсткую деревянную лежанку и тонкий соломенный матрац, который совершенно не делал её ложе хоть сколько-нибудь мягче. Не без труда победив слипшиеся от грязи и слёз ресницы, девушка раскрыла глаза и огляделась.
Марика отняла голову от небольшого набитого сеном мешка, служившего подушкой, и, стоически перенося головную боль, которая ударила с новой силой, осмотрела себя. Её шерстяное платье было сплошь изодрано, словно девушка пробивалась сквозь колючий кустарник. Об этом же говорили и свежие раны, царапины и ссадины, запекшиеся корки которых краснели из-под прорех в ткани. Судя по синякам и грязи на одежде, она много раз падала. Привычное к тяжёлой крестьянской жизни тело, закалённое нелёгким физическим трудом, сейчас ныло и болело так сильно, словно девушку давеча запрягли в плуг и использовали на пахоте или при выкорчёвке пней вместо тягловой лошади. Ноги были почти по колено черны от грязи, и это, как ни странно, удивило Марику больше всего, ведь ни она, ни её муж никогда не ложились в кровать, не вымыв рук, лица и ног. Значит, она была не дома. Именно это нехитрое умозаключение ещё до конца не пришедшей в себя девушки, вырванное из глухого тумана роящихся в голове мыслей и вопросов, заставило её наконец оторвать взгляд от своего израненного тела и осмотреть лачугу, в которой Марика сейчас находилась.
Это была чистая и опрятная, но определённо – чья-то чужая изба, выстроенная из толстого соснового бруса. Её убранство было поистине аскетичным: не было ни резных орнаментов на лавках, что стояли вдоль стен и примыкали к каменной печи в углу, ни вышитых скатертей и рушников. Помимо стола, двух табуретов, платяного шкафа, настенной полки с глиняными горшками, сундука да кровати, на которой сейчас лежала девушка, в жилой комнате не было ничего, за исключением разве что некоторых мелочей, которых она поначалу и не заметила. По сравнению с домом Марики, деревенской знахарки, что был сплошь заставлен шкафами и стеллажами, битком набитыми всякой всячиной, да обвешан пучками высушенных трав, кореньев и цветов, это жильё выглядело до жути пустым и безжизненным. Кто в Лосином Копыте, деревне, где жила Марика, мог обладать таким скромным жилищем – девушка тоже припомнить не могла.
Тяжёлая деревянная дверь распахнулась, и из сеней в жилую комнату зашла женщина, одетая в простой мешковатый сарафан без каких-либо узоров, с льняным платком, покрывавшим чуть посеребрённую сединой голову, и с глиняной чашкой в руке. Несмотря на осенний холод, она шла по покрытому соломой дощатому полу босиком. Женщина была высока и худа настолько, что издалека напоминала завёрнутую в ткань лучину, но судя по прямой спине, волевому лицу и тому, как быстро она подошла к лежавшей Марике, было очевидно, что хозяйка дома, несмотря на свой болезненный вид, всё ещё полна сил. Она окинула девушку строгим пристальным взглядом, отчего та невольно поёжилась, после чего взяла табурет и, поставив его у изголовья кровати, села.
- Как тебя зовут? – Спросила женщина, и фальшивая улыбка растянулась на её хищном, иссушенном ветрами и солнцем лице.
- Марика. – Ответила девушка. – А тебя?..
- Можешь звать меня Гертой. Ты помнишь, что с тобой произошло?
Девушка лишь отрицательно покачала головой и прижала руку к ране на затылке, которая снова отозвалась болью на движение.
- Мы нашли тебя совсем неподалёку от нашей деревни. – Продолжила Герта, видя замешательство Марики. – Ты посреди ночи сломя голову неслась через лес, выкрикивала какую-то чушь о чудище, что, якобы, гонится за тобой. Судя по твоему виду, девочка, ты угодила в колючий кустарник, а затем не раз и не два упала. На самой границе леса ты рухнула без чувств – то ли от усталости, то ли от душевного истощения.
- Почему ты говоришь, что чудовище – это чушь? – Удивилась Марика. У неё перед глазами вновь заплясали образы того кошмара, что заставил её с криком пробудиться не далее, как пару минут назад.
- В этих заповедных местах монстров нет. – Уверенно, как отрезав, ответила женщина. – Скорее всего, за тобой погнался медведь или кабан, которого ты в темноте безлунной ночи приняла за чудище. У страха глаза велики.
- Я не маленькая девочка, и знаю, как вепря или медведя в лесу отличить. Так что я не уверена, что…
- Довольно! – Резко сказала Герта, пресекая по-учительски строгим тоном всякие попытки с собой спорить. Фальшивая улыбка мгновенно исчезла с её лица, глаза, пылающие во впалых глазницах, окатили Марику, словно ушатом холодной воды. Тем не менее спустя пару секунд лицо женщины вновь приняло благодушное выражение. – Как ты себя чувствуешь?
- Всё хорошо, спасибо. – Настороженно ответила Марика. Она уже поняла, что с этой женщиной нужно держать ухо востро и быть настороже. – Где я?
- Ты в нашей деревне.
- Как она называется?
- У неё нет названия. Если хочешь, можешь называть её Общиной.
- Где же она находится?
- В лесу. – По выражению лица Герты Марике стало понятно, что внятного ответа она от неё не добьётся. По крайней мере – пока что.
- Мне нужно домой, в Лосиное Копыто. Ты знаешь, где это? Южнее Дрофы, вдоль реки…
Герта жестом прервала девушку.
- Ты не можешь сейчас отправиться домой. – Коротко сказала она, и весь тон её говорил о том, что пререканий Герта не потерпит.
Однако Марика не собиралась безропотно соглашаться с таким положением вещей.
- Я благодарю вас всех за заботу, но мне правда нужно попасть домой. У меня в деревне остались дети. Я буду очень благодарна, если вы меня проводите, или хотя бы покажете дорогу, но…
- Никуда ты не пойдёшь! – Взвизгнула Герта и, вскочив, замахнулась рукой на лежавшую на кровати Марику, но, словно опомнившись, улыбнулась так, будто ничего не произошло, и заговорила до отвращения мягко и учтиво. – Ты слаба, девочка, и тебе нужны уход и забота. Сейчас мы обработаем твои раны и накормим. А ещё тебя хочет увидеть Верес.
- Какой такой Верес? – Со злобой в голосе спросила Марика. Она уже ненавидела стоявшую перед ней женщину, и, если бы не раны и пульсирующая боль в голове, то вцепилась бы ей в глаза или волосы.
- Это староста нашей Общины, он мудр и опытен. Ты нас всех напугала, девочка, и он хочет с тобой поговорить, помочь тебе.
- Никакая я не девочка! – Закричала Марика. – И я не хочу общаться ни с каким вашим старостой.
Она попыталась подняться, но рука Герты, худая, но невероятно сильная, одним лёгким толчком опрокинула девушку обратно на кровать. Марика злобно посмотрела на женщину, в чьих глазах сейчас читались самодовольство и триумф.
- Я пленница? – Сквозь стиснутые зубы уточнила знахарка.
- Нет-нет, что ты! – Наиграно удивилась Герта и протянула Марике чашку. – Пей, это придаст тебе сил.
Девушка нехотя взяла отвар, пригубила. Она сразу узнала вкус дурман-травы.
- Это отрава. – Сказала Марика, выплюнув напиток на пол. Она попыталась выкинуть кружку, но Герта стальной хваткой схватила девушку за предплечье, а другой рукой выхватила из-за пояса нож и приставила к горлу травницы.
- Если я сказала выпить – значит, нужно выпить. – Грозно сказала Герта.
В этот раз Марика не стала спорить и опустошила чашку. Горячий отвар обжёг пищевод, и практически сразу девушка почувствовала лёгкое головокружение и слабость в теле. Зрение её затуманилось, но головная боль начала отступать. Герта спрятала нож за пояс.
- Это будет тебе уроком. – Без какого-либо намёка на дружелюбие продолжила женщина. Марика слышала её голос будто из-под воды. – Когда я говорю что-то делать – ты делаешь. Уж не знаю, что в тебе разглядел Верес, но раз уж он решил, что ты полезна, то так тому и быть. Я не могу оспаривать решения жреца Матери Леса, хотя и не слишком довольна тем, что тебя повесили на мою шею. Отвечая на твой вопрос – нет, ты не пленница, но покинуть Общину сможешь только при разрешении Вереса. Так что отдыхай и набирайся сил, ибо завтра ты предстанешь перед Ним…
Последних слов Марика не слышала, потому как провалилась в глубокий сон. И вновь кошмар, лишь недавно отпустивший девушку, распахнул перед ней свои жуткие ледяные объятья.
***
- Мастер Корвэн! Мастер Корвэн!
Ведьмак, только вышедший из парной на улицу, узнал голос войта и приветливо улыбнулся семенящему к нему старичку, которого сопровождали двое молодцов в жёлто-бурых стёганках с тяжёлыми дубинками, висящими на поясах.
- Вот он, вот он наш герой! – Воскликнул войт, подошёл к Корвэну и потряс его могучую руку.
- Здравствуй, Жижка. – Поприветствовал градоправителя убийца чудовищ. – Сколько лет не виделись.
- Давненько-давненько, да-да. – Затянул старичок. – Не захаживаешь ты в наши края, негодник! А я всё жду, жду…
- Мой путь всё чаще лежит на юг, там не так сильно ломит суставы. – Усмехнулся ведьмак. – А ты неплохо держишься!
- Да какой там. – Махнув рукой, рассмеялся войт, после чего закашлялся. – Еле ноги уже волоку.
- Зато всё ещё на своём посту. – Отметил ведьмак.
- Да неужто ты думаешь, будто бумажки подписывать да марки считать – шибко мудрёное дело?
- Всяко мудрёнее, чем мечом махать.
Оба приятеля рассмеялись.
Жижку, градоправителя Даэвона, Корвэн и вправду знал уже давно. Впервые Грифона занесло в этот затерявшийся в каэдвенских лесах город около двадцати пяти лет назад. В тот памятный год множество даэвонцев погибли от неизвестной докторам заразы, внешне похожей на чуму, но проявлявшейся в нетипичных для этой болезни симптомах. Город уже собирались закрывать на карантин, опасаясь развития эпидемии. Корвэн, прибывший в Даэвон из Ард Каррайга, с большим трудом получил разрешение коронера и осмотрел тела некоторых погибших. На первый взгляд, смерти этих несчастных действительно не носили насильственный характер, но опытный глаз ведьмака помимо язв, волдырей и струпьев заметил кое-что ещё. За последующую неделю он выследил и убил жуткую моровую деву, что плодила в подворотнях чумных крыс и отравляла один из городских колодцев. Спустя ещё пару недель болезнь вовсе сошла на нет, а Корвэн получил благодарность из рук самого градоправителя. Так они с Жижкой и познакомились.
Войт города Даэвон был в целом довольно приятным человеком. Исполнял он свою службу усердно и справно, лишнего особо старался не брать, а о людях своих заботился как мог. Местные жители его уважали и по-своему любили. Потому Корвэн всегда был рад навестить Жижку, если путь его проходил через Каэдвен. К слову, почти никогда ведьмак не совершал своих визитов праздно: окружённый с трёх сторон горами, покрытый густыми дремучими лесами суровый Каэдвенский край таил в себе множество опасностей и целые полчища чудовищ, с которыми нередко сталкивались местные лесорубы, охотники и смолокуры. Приезжая в очередной раз в славный город Даэвон, Корвэн всегда либо приводил с собой группу перепуганных батраков, которых ведьмак едва ли не в последний момент спасал от смерти, либо выставлял на всеобщее обозрение публики башку очередного чудища, повинного в кровавой расправе над каэдвенцами. И лишь на этот раз Корвэн прибыл в Даэвон с пустыми руками. Это сразу же отметили и местные старожилы, что также знали ведьмака много лет, и сам войт, не упустивший возможности по-дружески подтрунить над убийцей чудовищ.
- Неужто всех монстров повывел в Каэдвене? – Спросил Жижка. – Чем же за постой да за баню расплатишься?
- Уж я-то найду, чем заплатить. Ежели чего – займу у тебя, войт.
- Успокойся, Корвэн, я шучу. Будь как дома. Ты давний друг нашего города. Бр-р-р, оденься, на тебя смотреть холодно! И хватит баб наших смущать, ей богу!
Раскрасневшийся от банного жара Корвэн, что в промозглое сентябрьское утро стоял на улице практически нагим, лишь ниже пояса обёрнутый в белое льняное полотенце, и вправду казался чем-то до комичного чужеродным среди уже почти по-зимнему одетых каэдвенцев. Запахнувшийся в бобровую шубу войт смеха ради прикрикнул на двух прачек, что нагло разглядывали поджарое, покрытое шрамами тело ведьмака и с живым интересом обсуждали его возможные достоинства; девушки, услышав замечание Жижки, громко рассмеялись и вновь вернулись к своим делам. По крайней мере, сделали вид. Корвэн понимающе кивнул и нырнул обратно в предбанник. Следом за ним, придерживая высокие меховые шапки, зашли и войт со своими охранниками.
- Так какими судьбами? Уж не на зимовку ли? – Спросил ведьмака Жижка, пока тот натягивал нательное бельё.
- Приглашаешь? – Поинтересовался Корвэн.
- А почему бы и нет? Через месяц Саовина, а там, моргнуть не успеешь, и зима нагрянет. Неужто успеешь в Ковир вернуться?
- Нет, конечно, в Ковир я вернуться не успею. – Согласился Корвэн, затягивая на груди ремешки поддоспешника.
- Темнишь, друг. Али контракт какой у тебя на очередную страховидлу?
- И контракта у меня тоже нет. – Корвэн лихо справлялся с застёжками и лямками доспеха, прилаживая на своё место одну пластину за другой, а войт и его охрана, как заворожённые, смотрели на удивительную сноровку ведьмака.
- Ну так что же?.. – Наконец, спросил Жижка, когда Грифон уже повязал портупею и перекинул мечи за спину.
- Спасибо за приглашение, градоправитель. Я обязательно над этим подумаю, и, скорее всего, воспользуюсь твоим гостеприимством.
- Вот и славно! – Хлопнул в ладоши войт и, дождавшись, пока ведьмак расплатится с банщиком, вышел вслед за убийцей чудовищ на улицу.
Они медленно шли по Даэвону и, как и положено старым приятелям, непринуждённо переговаривались на самые разные темы, вспоминали былое и много смеялись. Стражников Жижка отпустил восвояси, объяснив им, что в компании ведьмака он в полной безопасности. Встреча с Корвэном словно на несколько лет омолодила уже подряхлевшего градоправителя, хотя ведьмак с грустью отметил про себя, что, возможно, эта встреча с Жижкой станет для него последней. Разумеется, ничего такого он вслух не высказал, не желая омрачать приятный момент.
По настоянию войта вышли к ярмарке. Каэдвен, как страна, почти целиком сокрытая лесами, отчаянно нуждалась в торговцах из более южных стран, что привозили с собой обозы, набитые тканями, зерном, морской рыбой, овощами и фруктами. В свою очередь, местные купцы отправляли в Аэдирн, Реданию, Ривию и другие государства самые разнообразные пиломатериалы, руду, самоцветы, дичь и пушнину такого исключительного качества, какого не сыскать было ни в одном королевстве Севера. Потому осенние ярмарки в краю Единорога всегда были пышными и шумными. Иностранные купцы, в большинстве своём – реданцы и аэдирнцы, разбили палатки с цветастыми крышами и бойко торговали с даэвонцами тем, что подарила им их более плодородная почва. Несмотря на противную изморось и пробирающий до самых костей холодный сентябрьский ветер, народу на базарной площади было хоть отбавляй. В воздухе стоял сильный запах груш и яблок, приправленный руганью гомон толпы, радостный звон бубенцов и стройная трель музыкальных инструментов.
Войта и его спутника, уже хорошо знакомого в Даэвоне убийцу чудовищ, встретили радостными возгласами, парой рюмок сливовки и кувшином с каэдвенским стаутом. Жижка на радостях раздал горожанам несколько марок. Отовсюду на Корвэна и градоправителя сыпались вопросы и шутки. «А что, мастер Корвэн вместе с нами чучело Фальки на Саовину сожжёт?» – спросила одна из девушек, и ведьмак невольно поёжился, вспомнив, как восемь лет назад оказался в самом эпицентре того ада, что вспыхнул в соседнем реданском королевстве. Образы обугленных деревень, сотен трупов, лежавших на окровавленном снегу и пылающего после яростного штурма Наракорта в один миг пронеслись перед глазами Корвэна. Убийца чудовищ настолько явно посуровел лицом, что проницательный войт постарался срочно сменить тему. Но уже спустя несколько секунд Корвэн взял себя в руки и, как ни в чём не бывало, вновь продолжил бойко отвечать на провокационные вопросы грубоватых, но добродушных северян. Почему-то их особенно интересовало, платят ли убийцы чудовищ налоги. Почти каждая колкая реплика Грифона сопровождалась хохотом и одобрительными возгласами жителей Даэвона. Две девицы, разгорячённые выпивкой и заводной музыкой, подскочили к ведьмаку и войту и под ободряющие крики толпы попытались закружить их в танце. Жижка прикрикнул на них и замахнулся нагайкой, которую почти всегда носил с собой; девушки с визгом отскочили от градоправителя и, сосредоточившись на убийце чудовищ, подхватили ведьмака под руки. Корвэн явно замялся, и кто-то в толпе заметил, мол, по сему видать, что ведьмак с чудищами справляется куда лучше, чем с бабами. Корвэн тут же парировал тем, что бабы во сто крат опаснее. Разразился очередной взрыв хохота. Но довольная ухмылка почти мгновенно сошла с лица Грифона. Потому что среди этого смеха и гомона ведьмак отчётливо услышал пронзительный женский крик.
Мало кто из разгорячённых даэвонцев расслышал его, но Корвэн мгновенно определил источник звука и, под удивлённые возгласы расталкивая локтями собравшихся на базарной площади горожан, бросился в сторону набережной. Внезапно смолкли инструменты. Вновь послышался отчаянный визг, уже ближе, от другой женщины. Затем ещё, но уже явно детский. Спустя несколько мгновений держащий руку на эфесе стального меча ведьмак влетел в небольшой круг, огороженный плотно прижавшимися друг к другу каэдвенцами. В центре его он ожидал обнаружить окровавленный труп, или тяжело раненого человека, но увидел обычную дворнягу. Тем не менее, Корвэн мгновенно смекнул, что к чему, когда разглядел, что собака держала в зубах. Это была человеческая кисть. Аккуратно приблизившись к животному, ведьмак присел на одно колено и схватил страшный трофей за пальцы. Дворняга, не желая расставаться со столь лакомой добычей, не разжимая челюстей зарычала, но, смачно получив кулаком по морде, взвизгнула, выпустила кисть из своей пасти и, жалобно скуля, бросилась прочь. Корвэн поднялся на ноги и внимательно осмотрел страшную находку.
- Пропустите, пропустите, ну-же, чтоб вас всех! – Услышал он позади себя голос пробивающегося сквозь толпу войта. – Корвэн, что… Святые боги!
Жижка ахнул и медленно подошёл к ведьмаку со спины. В это время, почуяв неладное, со всех концов базарной площади к войту пробивались городские стражники. Они нещадно распихивали и оттесняли от старика шокированных даэвонцев, взяв градоправителя в кольцо. Ведьмак повернулся к Жижке.
- Мужская кисть левой руки. – Начал Корвэн. – Пальцы и ладони мозолистые, скорее всего, она принадлежала батраку или крестьянину. Но вот что необычно.
Ведьмак поднёс кисть почти к самому лицу градоправителя, и тот увидел на посеревшем безымянном пальце блестящее кольцо с янтарём – довольно дорогое украшение для простого кмета. Корвэн не без труда снял кольцо с пальца и принялся внимательно изучать находку. Он был так сосредоточен, что даже не обратил внимания на неодобрительный рокот толпы, когда уронил уже не представляющую для него интерес кисть на брусчатку базарной площади.
- Это определённо серебро. – Продолжил Грифон. – Янтарь отлично обработан до формы идеальной полусферы. Вокруг камня кольцом идёт выгравированная надпись. Она не на всеобщем языке… И состоит из двух слов. Очень плохо видно… Кажется… Ceorvs… Velborvs… Я знаю довольно много языков, и, кажется, это язык вранов, но я не уверен, и не нахожу в этой надписи смысла.
- Эх, принесла нелёгкая, в такой-то день. Не похоже на лиходейский промысел.
- Конечно, нет. Они бы такую добычу не упустили. Кисть, судя по рваному мясу и дробленной кости, отгрызли от руки. Это явно сделало чудовище. Потому оно кисть и выплюнуло: серебряное кольцо обожгло пищевод. – Корвэн отвернулся от войта и громко обратился к толпе. – Кто-то видел, собака выловила кисть из реки?
Несколько мужчин и маленькая девочка подтвердили предположение ведьмака. Лицо его стало сосредоточенным. Войт посмотрел Корвэну в глаза и понимающе кивнул.
- Значит, в дорогу? – Уточнил Жижка. Он достаточно хорошо знал Грифона, и заранее знал и ответ, и то, что уговаривать его остаться нет никакого смысла.
Корвэн молча кивнул и спрятал кольцо в карман. Какая-то женщина, явно перебравшая сливовки, осталась крайне недовольна этим действием. «Я первая увидела кольцо! По какому праву этот грязный мутант оставил его себе?» – Закричала она. Вслед за женщиной начали возмущаться и другие каэдвенцы. Стражники, переглянувшись, взяли оружие наизготовку. Но войт поднял руки.
- Тихо вы! – Крикнул Жижка в толпу. – Все мы знаем мастера Корвэна много лет, мужик он правильный! Раз взял кольцо – значит, так надо для поисков монстрюка, что невинного человека убил! Али, может, кто из вас бестию сыщет?
Базарная площадь стихла, и войт вновь повернулся к старому другу.
- Кисть принесло в Даэвон течением. – Первым начал ведьмак. – Река бежит с севера на юг. Значит, пойду против течения в сторону Дрофы. Поспрашиваю местных по поводу кольца, постараюсь найти жертву… и само чудовище.
- Зима скоро. – Напомнил Жижка. – Может застать на Пути.
И опять ведьмак промолчал, лишь многозначительно кивнул в ответ.
Глава II
Марика сломя голову неслась через хмурый ночной лес. Тяжёлые еловые ветви, со всех сторон тянущиеся к ней, словно пытаясь схватить, нещадно хлестали девушку по непокрытым рукам, которыми она закрывала лицо. Всю одежду и тело Марики покрыли ссадины, грязь и осыпавшаяся хвоя. Платье и шерстяная накидка вымокли и изодрались в клочья, когда знахарка впотьмах влетела в куст боярышника. Споткнувшись на бегу о поваленное дерево, Марика вновь упала навзничь и, не выдержав, разрыдалась. С огромным трудом преодолевая навалившуюся, словно гранитная плита, усталость, вся дрожащая от холода, она кое-как поднялась и, взяв себя в руки, отчаянно крикнула в темноту: «Да-а-а-не-е-ек!»
Муж не отвечал. Но ведь ещё буквально минуту назад он бежал совсем рядом с Марикой, в пределах видимости, и она даже впотьмах различала его силуэт в паре метров от себя. Но где супруг был сейчас? «Ма-ри-ка!» – Вдруг раздалось где-то справа. Дождь предательски усилился, поднявшийся ветер зашумел, запутавшись в густом клубке еловых ветвей, но девушка относительно точно определила, что между ней и мужем не более сотни метров. «Данек! Милый, я здесь!» – Что было сил закричала она, сложив ладони у рта рупором, чтобы голос её точно пробился сквозь разбушевавшуюся непогоду. Кажется, муж услышал её, потому что до ушей девушки донеслось: «Марика! Я иду! Стой там! Мари…»
Фраза оборвалась душераздирающим воплем супруга. Марика остолбенела от ужаса. Где-то там, за деревьями, в каких-то ста метрах от неё, нечеловеческим голосом, полным страдания и ужаса, кричал бьющийся в предсмертной агонии Данек. Он выл от боли, звал жену и повторял: «боже, боже…», но спустя минуту крики сменились тихим бессильным стоном, бульканьем крови в горле и хрустом ломаемых костей. Всё это бедная девушка слышала настолько чётко, словно не было вокруг ни треска колышущихся веток, ни завываний ветра в верхушках деревьев, ни шума падающих капель холодного сентябрьского дождя. Как будто Данека разодрали на части не где-то в лесной чаще, а буквально в соседней комнате. А затем раздался рёв.
Этот гортанный рокот чудовища, от которого Марика со своим мужем тщетно пытались удрать уже по меньшей мере полчаса, нельзя было спутать ни с каким иным звуком – ни из царства живых, ни из мира мёртвых. Жуткий громогласный рык прокатился по древнему хвойному лесу, который будто сжался в ужасе и мгновенно затих, и не был он похож ни на медвежий, ни на волчий. Рык отразился от покрытых мхом многовековых еловых стволов и, вместо того, чтобы, как любой другой звук, бесследно раствориться в древесной чаще, громогласным эхом прокатился по всему лесу, от края до края. Несмотря на полуночный час, непогоду и ветер, вороны с громким карканьем послетали с насиженных мест.
А затем существо бросилось в сторону Марики. Об этом ей сказали всё усиливающиеся звуки приближающегося тяжёлого дыхания, топота копыт и треска ломающихся веток. И девушка, вновь собравшись с силами, бросилась прочь, перепрыгивая едва видимый в полуночном мраке бурелом, огибая толстые стволы и уклоняясь от хлёстких ударов разлапистых сучьев. Горевать о погибшем супруге не было времени. Душа её временно очистилась от бремени страданий. Не разбирая дороги, Марика со всех ног бежала вперёд. В голове девушки не было никакого плана, ни одной цельной мысли. За её выживание сейчас целиком отвечали инстинкты, и без того обострённые до предела за десятилетия жизни в Каэдвенской глуши. Люди более цивилизованные, разнеженные жизнью в крупных городах, давно бы уже сгинули, но не она. Только не сегодня. Не так.
Подстёгнутое страхом, открылось второе дыхание. Сердце, гулко бьющееся по ощущениям прямо в глотке, шумно толкало кровь, насыщенную кислородом и адреналином, горящие огнём мышцы работали на пределе, и всё с одной целью – спастись. Марика не знала, куда бежала, ибо в этой части леса никогда не была; она давно перестала понимать, где находится, потеряла из виду все известные ей ориентиры, но продолжала сломя голову нестись по маршруту, который прокладывали её интуиция и чутьё. Вперёд! Только вперёд! Подальше от жуткой кошмарной твари, что уже, казалось, почти дышала Марике в спину. Лишь бы хоть на ещё одни миг отсрочить неминуемую гибель.
Внезапно промелькнувшая в голове идея остановиться, обломить ветвь и использовать её на манер копья, была инстинктивно отвергнута сразу. Данек был крепко сложенным сильным мужчиной, опытным охотником, но тварь разодрала его за считанные мгновения. Разве могла обычная девушка противопоставить что-то такой первобытной звериной мощи? Тем не менее, оступившись об увесистый камень, Марика остановилась, взяла булыжник в руку и, не целясь, кинула его в густую темноту между деревьев, туда, откуда доносилось тяжёлое дыхание. В свой бросок девушка вложила все оставшиеся силы, всю свою ярость и ненависть к жуткому чудовищу, затем что было сил закричала, давая выплеснуться эмоциям, и вновь бросилась бежать. И видимо боги, которых Марика кляла всякий раз, как находила возможность перевести дыхание, сжалились над знахаркой, потому что брошенный наудачу снаряд достиг цели. Стремительно приближающееся чудовище, судя по сбившемуся топоту копыт, резко остановилось. Раздался глухой рёв, схожий с тем, который издают лоси во время гона, но куда более жуткий, зловещий и громкий. Тварь, кем бы она ни была, явно не ожидала отпора, и это дало её жертве несколько драгоценных секунд форы.
Но вот монстр возобновил погоню за Марикой. Вновь за своей спиной девушка услышала шумное свистящее дыхание, стройный ритмичный топот мощных ног, треск ломаемых веток и плеск грязи, выбиваемой из влажной лесной почвы могучими тяжёлыми копытами. И с каждой секундой эти звуки, предвещающие скорую жуткую расправу, становились всё громче и громче. Несколько раз тварь грозно щёлкнула челюстями прямо за лопатками бегущей девушки, заставив и без того напуганную до предела знахарку буквально похолодеть от ужаса. Марика уже смирилась с неминуемой гибелью, представив, как острые клыки чудовища вгрызаются в её плоть. Но вместо этого монстр махнул головой и ударом рогов подбросил девушку так, словно та ничего не весила. Пролетев несколько метров и дважды перекрутившись, она рухнула и ударилась затылком о торчащий из земли корень. Воздух вышибло из её лёгких, яркая искрящаяся вспышка света в глазах сменилась полной темнотой. Хоть и ничего не видя, Марика явственно почувствовала, что чудовище стоит прямо над ней. В нос ударил невероятной силы смрад гнилого мяса и грязной вонючей шкуры. Своим лицом девушка ощутила горячее зловонное дыхание склонившейся над ней твари. Сознание постепенно угасало, но знахарка всё ещё отчётливо слышала злобное, почти торжествующее гортанное клокотание, словно доносящееся до неё из-за непроницаемой пелены тумана. Марика про себя простилась с мужем, которого не смогла уберечь от беды, с любимыми детьми, что были для неё всем, и с жизнью, с которой так боялась расстаться, после чего провалилась в черноту.
Пробуждение было стремительным и болезненным. Марика резко вскочила, приняла сидячее положение и прижала ладони к животу – туда, куда, по ощущениям, должно было впиться зубами лесное чудовище. Но ран, оставленных клыками, там не было – лишь синяки и ссадины. Тупой болью отозвался на резкий подъём затылок. Девушка огляделась, и вновь осознав, что находится в чужой избе, поджала ноги и, обняв руками колени, горько заплакала. То, что она сейчас видела, не было сном. Это было воспоминание. Даже если бы ей приказал сам король, Марика не смогла бы взять себя в руки. Слёзы градом катились по её щекам, оставляя на грязном лице белёсые полосы. Между громкими всхлипами и почти звериными завываниями, полными беспросветной тоски и горя, девушка как заклинание повторяла одно и то же имя: Данек. Бедный, бедный её супруг! Он был добрым человеком и не заслужил такой лютой смерти. Сейчас, оплакивая горькими слезами любимого, Марика искренне жалела, что догнавшая её в ночном лесу тварь по какой-то немыслимой причине пощадила девушку.
Дверь в сени со скрипом открылась, но сидящая на кровати жертва нападения неведомого чудища не подняла головы. Уткнув лицо в колени, Марика продолжала рыдать и повторять имя убитого мужа. Войди сейчас в дом мерзкая Герта, королевский глашатай, палач или сама смерть – знахарке было всё равно. Жизнь, разом потерявшая все краски, казалась девушке совершенно бессмысленной. «Дети. – Вдруг как громом ударило в голове. Перед глазами предстали образы босоногих, звонко заливающихся смехом ребятишек, и знахарка сквозь слёзы улыбнулась. – Милые Анна, Януш… Да что же я, в самом деле? Соберись!»
Воспоминание о детях, что сейчас ждали возвращения родителей, немного отрезвило девушку и заставило её взять себя в руки. Там, где-то в лесу, обитает чудовище, и Янушу с Анной как никогда нужна защита матери. Как и всем, кто был Марике дорог. Никто в Лосином Копыте не знал о смертельной опасности, что подстерегает в чаще. О том чёрном ужасе, с которым Марика столкнулась лично, тогда как все прочие селяне лишь перешёптывались заведомо лживыми, ничем не подтверждёнными слухами. Знахарка отняла лицо от коленей, вытерла ладонями глаза, ещё сильнее размазав грязь, и посмотрела на вошедших в избу.
В этот раз хозяйка жилища была не одна. По правую руку от неё стоял мужчина, столь же худой и высокий, как и его спутница, одетый в такое же простое льняное платье без узоров и вышивки, босой, но в нём угадывалась гораздо большая сила даже по сравнению с отлитой из железа Гертой – это было очевидно буквально по первому беглому взгляду. В бездонных карих глазах мужчины читались почти безграничные мудрость и понимание. Лицо, очерченное аккуратной бородкой, сплетённой в тонкую косичку, и длинными прямыми волосами цвета воронова крыла, завораживало своей до неестественного правильной красотой и симметричностью. Такие профили обычно чеканили на монетах, и уж точно не оскорбляли их медью – только на серебре или золоте. Врождённые лидерские таланты угадывались в Вересе – а никем другим, как главой местной Общины, спутник Герты быть не мог – сходу. Редкие люди подобного склада рождались раз в столетие для того, чтобы начать революцию или запустить эпохальные процессы, что впоследствии повлияют на судьбы целых стран и народов. Они ярко пылали и стремительно гасли, подобно кометам, оставляя след в душах тысяч и тысяч своих последователей. Что такой человек делал в Каэдвенской глуши – Марике было не понятно. Но, признаться, она сейчас и не особо задумывалась о таких высоких материях. Это была простая девушка, прожившая всю жизнь в глухом, удалённом даже по меркам Северных королевств краю, только что потерявшая мужа, едва не погибшая от клыков неведомого доселе чудовища. Она просто удивлённо уставилась на зашедших в избу людей, что молча стояли у сенной двери. Те же, увидев, что Марика пришла в себя настолько, чтобы вновь проявлять интерес к происходящему вокруг, приблизились. Герта остановилась в нескольких шагах от кровати, Верес же сел у ног девушки.
- Здравствуй, Марика. – Тихо произнёс он голосом нежным, словно шёлк. – Как ты себя чувствуешь?
- Я… В порядке… – Прошептала девушка. Она даже не стала спрашивать у главы местной общины, когда сможет её покинуть. То, что Марика была здесь пленницей, для девушки было совершенно очевидно.
Верес не стал ни представляться, ни продолжать бессмысленный поток формальных фраз. Вместо этого он взял девушку за плечи, крепко сжав её тонкими длинными пальцами, что на деле оказались крепче плотницких гвоздей, и резким движением приблизил Марику к себе. Он уткнулся носом в её волнистые каштановые волосы и сделал глубокий вдох, затем, шумно выдохнув и закатив глаза, повторил то же самое действие, обнюхав изодранное платье девушки в трёх местах. Поле этого мужчина встал и поднял руки к потолку; всё лицо его выражало граничащее с безумием невероятное воодушевление и восторг.
- Она избрана Матерью Леса! – Воскликнул Верес, обращаясь не к стоящей позади Герте, а словно к самой вселенной. Марика удивлённо уставилась на мужчину, совершенно не понимая причин его радости. – Её запах пропитал эту девушку. Ох, что со мной, где же моё воспитание… Меня зовут Верес. Я – глава местной Общины. Это – моя верная помощница Герта, как ты уже знаешь, и она сделает всё, чего бы ты ни пожелала. Правда, милая?
Властный тон, с которым был задан вопрос, не предусматривал никаких возражений. Герта покорно склонила голову и кротко ответила: «да, Отче.» Верес кивнул и, взяв Марику за руку, обратился к лежавшей на кровати девушке.
- Марика, знай, что ты не пленница, но среди друзей. Герта позаботится о тебе так, как мать заботится о собственном дитя. Она обработает твои раны, вымоет тебя в бане и даст тебе новое платье. Помни, что ты здесь в полной безопасности. Никто, ни одно существо, ни одна живая душа ни из самой Общины, ни из леса, что окружает её, не прикоснётся к тебе и не причинит вреда. Это я тебе обещаю, а слово моё твёрже железа. Знай также и то, что здесь, находясь под моей защитой, ты ни в чём не будешь нуждаться. А теперь позволь нежным рукам Герты помочь твоему телу исцелиться. Завтра будет служба, на которой ты познакомишься с Общиной. А потом… мы сможем поговорить наедине.
Мужчина резко встал и вышел из избы, а Марика осталась наедине с Гертой, которая, казалось, была обескуражена словами Вереса так же, как и знахарка.
***
Корвэн выехал в дорогу на следующее утро. После обнаружения страшной находки на базарной площади, ведьмак прошёлся по рынку и лавкам, основательно пополнив истощившиеся припасы, затем вновь встретился с Жижкой и, проведя с ним несколько весёлых часов в трактире «Пурпурный горностай», отправился спать. Встал он ещё затемно, за несколько часов до запоздалого осеннего рассвета. Затянувшееся в этом году бабье лето доживало свои последние деньки, и погода стремительно портилась день ото дня. На улице стояла противная морось, небо затянуло тяжёлыми низкими облаками. Лишь несколько масляных фонарей, висевших на вбитых в стену железных крюках на высоте пары метров над мостовой, противно поскрипывая на ветру, скудно светили сквозь мутные жёлтые стёкла, едва высвечивая контуры главного проспекта Даэвона и нескольких примыкающих к нему проулков. На остальных же улицах города было темно, как в каменоломнях, что, в общем-то, не помешало Корвэну дойти от «Пурпурного горностая», где тот заночевал, до городской конюшни. Растолкав задремавшего, изрядно выпившего конюха, ведьмак загрузил седельные сумки купленными накануне припасами и фуражом, оседлал светло-серую в яблоках кобылу, верхом на которой он прибыл в Даэвон, и лёгкой рысью поскакал к северным городским воротам. Отдохнувшая и сытая Луна – а именно так звал кобылу Корвэн – почти плясала под седоком, гарцевала, словно на параде, звонко чеканя каждый свой шаг. Сонные стражники поначалу переполошились появлением всадника в столь ранний час, но, узнав в неровном свете факела известного в городе ведьмака, без проблем пропустили его.
Когда рассвело, Корвэн уже оставил далеко позади грозные блокгаузы и высокий частокол, защищавшие предместья Даэвона. Морось переросла в мелкий дождь, и ведьмак, перевесив свои мечи на переднюю луку седла, так, чтобы их не было видно со стороны, укутался в дорожный плащ с капюшоном. Он вёл кобылу по старому тракту, ведущему из вотчины Жижки на север, в Дрофу. Оттуда уже, отправившись на восток, можно было попасть в Пиларис, а выбрав западное направление – в Лод, город, в котором Корвэн родился. А вот дальше на севере уже не было абсолютно ничего, лишь дремучие хвойные леса, да неприступные горы: слева – Драконьи, справа – Синие. По слухам, где-то там находилась сокрытая от чужих глаз твердыня, которую выбрала своим домом школа Волка – загадочный Каэр Морхен. Эти суровые и нелюдимые убийцы чудовищ, последними ушедшие из крепости Моргрейг после раскола единого Ордена Ведьмаков, остались верными изначальным путям и подходам Цеха. Волки не несли в народ идеалов рыцарской добродетели, но они всегда славилась своим традиционализмом, и потому Корвэн их уважал куда больше, чем представителей других ведьмачьих школ. И хотя Грифон никогда не бывал в Каэр Морхен, он был уверен, что в случае крайней необходимости сумеет сыскать тайные тропы, замаскированные от посторонних глаз его собратьями по Цеху, и перезимовать в цитадели Волков. Ведь, как говаривал Кельдар, хороший убийца чудовищ всегда сможет распознать хитрость и уловку своего собрата по нелёгкому ведьмачьему ремеслу.
Из Даэвона до Дрофы было чуть меньше двух дней пути. По правую руку Корвэна шумел Гвенллех – берущая начало в Синих горах река, что стремительно несла, ревя и пенясь, свои воды на юг, к Буине. Здесь, в среднем течении, Река Белых Камней была крайне опасной: температура её была едва ли выше трёх-четырёх градусов, а высокие скалистые берега и острые пороги вкупе с быстрым течением практически гарантировали смерть любому, кто так или иначе окажется в бушующих водах. Вряд ли чудовище, кем бы оно ни было, выплюнуло жгущую огнём кисть в реку: оно могло оступиться и упасть в воду, и тогда вместе с человеческой рукой на набережную Даэвона выбросило бы ещё и потроха самой твари. Вероятнее всего, конечность смыло в Гвеннлех одним из сотен ручейков, что стекались в неё с холмистых Каэдвенских лесов.
В трёх встретившихся по ходу деревнях никто не знал про возможного владельца серебряного кольца с янтарём. Крестьянин, которого на тракте ведьмак нагнал со спины, услышав про украшение, попытался было доказать, что ценная вещица принадлежит ему, просто была украдена с месяц назад, но, споткнувшись о пару наводящих вопросов Корвэна, потупил голову и поспешил ретироваться с дороги в лес. Тем не менее, Грифону было суждено разобраться с этой загадкой. Прошло уже около десяти часов с отбытия ведьмака из Даэвона, когда из-за очередного поворота показался пеший путник в грубой шерстяной вотоле с капюшоном. Его видавшие виды сапоги были сплошь покрыты комьями грязи. Мужчина не был стар, но его остриженные под горшок тёмные прямые волосы и усы посеребрила седина, и он заметно прихрамывал, так что ему приходилось опираться на дорожный посох. Сбоку от путника, у самых его ног, бежала довольно крупная собака. Завидев Корвэна, мужчина замахал свободной рукой, привлекая к себе внимание всадника. Путник заметно ускорился, словно боялся, что они с ведьмаком могут разминуться. Грифон придержал лошадь и дождался, пока мужчина поравняется с ним.
- Сударь, лёгкой дороги Вам! – Начал мужчина. Он прикрикнул на собаку, что петляла в ногах у Луны, и та послушно села сбоку от хозяина.
- И тебе не хворать, добрый человек. – Ответил Корвэн. – Ты что-то хотел?
- Да, хотел уточнить, а Вы, случаем, не из Даэвона путь держите?
- Ну, раз я еду с юга на север, значит, и Даэвон проезжал.
- Добрый господин, не сочти за обиду, что отнимаю твоё время. Просто слышал я от проезжих купцов, что в Даэвоне знаменитый убийца чудовищ объявился. Может, Вы видели его? Не знаете, он ещё в городе? Мне надобно его увидеть.
- Нет, он уже не в городе. – Усмехнулся Грифон. – А какое тебе дело до ведьмака?
- У меня старший брат пропал. – Потупил голову мужчина. – И жена его тоже, значится, с ним вместе сгинула. Две недели назад это произошло. Думал я, может ведьмак подсобит с поисками. Братца моего можно по колечку серебряному с янтарём узнать, фамильная реликвия большой ценности. Он его не снимал.
Корвэн был несколько удивлён такому удачному стечению обстоятельств. Ведьмак опасался, что поиски владельца кольца будут куда более продолжительными. Тем не менее, для пущей уверенности он решил перестраховаться и задать мужчине уточняющий вопрос.
- А на колечке на том надписи никакой не было?
- Была, сударь. Правда, я не грамотный, как мой брат старший, но помню, что два слова там написаны… Цедра, вельда… что-то такое.
Сомнения Корвэна рассеялись. Он достал из кармана украшение и протянул путнику. «Оно?» – Коротко спросил ведьмак. По тому, как изменилось лицо мужчины, всё стало понятно без слов.
- Быть не может! Кольцо брата! Но откуда? Как Вы?..
- Я и есть тот заезжий ведьмак. – Прервал путника Корвэн и достал из-под плаща серебряный медальон с оскаленной грифоньей головой. – У меня для тебя плохие новости: твой брат мёртв. Откушенную кисть с этим кольцом на пальце выловили из Гвенллеха на набережной Даэвона. Конечно, есть шанс, что твой брат сейчас сидит в каком-нибудь укромном месте, с перемотанной культёй, но живой – однако я бы не стал на это особо надеяться. Соболезную твоей утрате.
Мужчина несколько секунд словно не верил своим ушам, затем закрыл лицо ладонями и застонал. Плечи его начали заметно сотрясаться. Сидящая у ног собака внимательно посмотрела снизу-вверх на своего хозяина, жалобно заскулила и уткнулась ему мордой в сапог. А ведьмак лишь молча наблюдал за очередным убитым горем человеком, коих за свою жизнь он повстречал с тысячу.
- Но зато его жена, Марика, может быть жива. – Сказал наконец путник. – Мастер, денег не пожалею. Их у меня не так много, но всё отдам, только помогите сыскать. Это очень важно…
Корвэн спешился, и от лязга его доспехов собака вскочила на ноги.
- Как звать тебя, добрый человек, и откуда ты родом?
- Звать меня Эдвином. – Ответил путник, понемногу успокаиваясь. – А живу я в Лосином Копыте. Это на юг от Дрофы, в лесной чаще.
- Понятно. Давай-ка, друг, я провожу тебя до твоей деревни.
Мужчины тронулись в путь. Ведьмак вёл лошадь под уздцы, рядом, понурив голову, прихрамывал Эдвин. Собака его убежала куда-то вперёд и скрылась за поворотом тракта.
- Ты сказал, что найти твоего брата и его жену – это очень важно. Почему? Это связано с одними лишь семейными узами, или есть что-то ещё?
Эдвин ответил не сразу.
- Брат мой, Данек, охотником был отменным. Он один ходил в такие чащобы, которые все в Лосином Копыте стороной обходят. И всегда с добычей возвращался: то кабана подстрелит, а то и оленя. А супруга его просто баба хорошая.
Корвэн остановился и укоризненно покачал головой.
- Нет-нет, так дело не пойдёт. Ты очень плохо врёшь, Эдвин. Хочешь сказать, что брат твой в одиночку тащил на себе кабанью тушу через овраги и буреломы? Так мы не сработаемся. Либо говори, как оно есть, либо я провожу тебя до Лосиного Копыта и отправлюсь по своим делам.
Мужчина замялся. Он оглянулся, и, убедившись, что кроме него и ведьмака на тракте никого нет, спросил вполголоса.
- Добрый господин, а в каких богов Вы верите?
- Я верю в остроту своего меча и в то, что каждый, будь то человек или нелюдь, достоин спасения. От богов я не жду ни помощи, ни сострадания. Ведьмаки вообще редко бывают религиозными и суеверными. Но к чему такой вопрос?
Корвэн и Эдвин снова тронулись в путь. Спутник ведьмака явно с трудом подбирал в голове слова, которые собирался произнести вслух.
- Видите ли, мастер, сейчас всё сильнее и нахальнее становятся фанатики, поклоняющиеся Вечному Огню. Они с недоверием относятся к прочим верованиям, и постепенно изживают другие культы. Даже такие древние, как культ Мелитэле. А наша община очень стара. И там верят в старых богов, исконных, тех, что издревле владели этими бесконечными хвойными лесами. Нас зовут язычниками и всячески пытаются заставить отречься от исконной, истинной веры.
- Понимаю. Но при чём здесь твой брат?
- То, что Данек слыл хорошим охотником – то есть чистая правда. Но в Каэдвене каждый мужчина должен уметь добыть зверя. Брат мой был ещё и жрецом лесного духа-заступника, что испокон веков нашу деревню от напастей спасал. А кольцо это – символ служителя, что волю духову людям растолковывает, и передавалось оно из поколения в поколение. Только с этим кольцом на пальце Данек ходил в заповедную чащу, дабы там лесного духа задобрить, да о помощи простым людям попросить.
- Это уже интересно. И какую помощь оказывал вам этот дух-заступник? О чём вы его просили?
- Да о самом разном, мастер. Чтобы летние пожары деревню нашу стороной обходили, чтобы зверь в лесу не переводился, чтобы чудища к нам не захаживали. Бывает, заболеет кто крепко, так, что и знахарь помочь не в силах – жрец отправляется в чащобу заповедную, молится, и больной потихоньку встаёт на ноги. Или, к примеру, как-то раз ребёнок в лесу заблудился; попросил за него служитель у духа лесного – и заступа вывел потерявшегося к деревне, притом невредимого. Издавна он нашей деревне помогал. И в нашем роду испокон веков мужчины жрецами лесному духу служат. Когда мы с Данеком маленькими были, служителем был наш папенька, а как он дряхлеть начал – так передал своему старшему сыну и знания, и кольцо.
- А подношения какие-нибудь лесной дух принимал?
- А как же, само собой. Любил он брать за плату бусы, платки цветастые, пёстрые ленты. Каждый год Данек с ярмарки для духа фрукты привозил. И водку.
- Всё ясно. Ваш заступник – это лесовик.
- Это что же, леший, выходит? – Удивился Эдвин.
- Нет-нет. Леший – это злая тварь, жуткий владыка леса, которому служат волки, медведи и вороны. Лешие по большей части людей ненавидят, особенно лесорубов, и относятся к ним крайне враждебно. А это – лесовик, доброе, но порой достаточно вредное существо, сродни домовому или полевику. Он и правда привязывается к какой-нибудь тихой деревне и за небольшие подарки всячески помогает живущим в ней людям. Силы его, конечно, не безграничны, но велики, так что исцелить или вывести из чащи он вполне может. Правда, существа это обидчивые, и ежели чем не угодить лесовику – он уйдёт навсегда.
- Потому-то мой брат и пошёл в тот крайний раз в лес, будь оно не ладно! Я подробностей не знаю, но слыхал мельком, как Данек жене своей обмолвился, якобы дух-заступник навсегда уходить собирается. Брат мой явно очень нервничал.
- Данек всегда ходил в лес один?
- Верно, мастер. И он, и всякие жрецы, что были до него. Таков обычай.
- Почему же в этот раз решил взять с собой супругу?
- Ну, шутка ли. Отчаялся. Видать, подумал, что жена сумеет уговорить лесовика остаться. Известное же дело: где мужик не сможет напрямки – там баба сдюжит хитростью. А Марика – проницательна и далеко не глупа.
- А кто такая супруга твоего брата?
- Марика – наша знахарка. Баба она добрая и толковая, да и лечит хорошо. Не местная, в Лосином Копыте появилась зим двадцать назад. Откуда она родом – ни разу не обмолвилась. Двое детишек у них с Данеком остались, ждут всё, когда родители вернутся. Хоть бы мать детям привести, мастер…
Корвэн понимающе кивнул, и дальше шли молча. Дождь, наконец, прекратился. Эдвин свистнул, окликнул Маршала – так звали собаку, и тот, весь сырой и растрёпанный, появился из придорожных кустов и, с важным видом подняв морду, пошёл у ног хозяина, игриво виляя пушистым хвостом. К вечеру, по прикидкам Корвэна километрах в пятнадцати-двадцати от Дрофы, свернули с тракта и ушли налево, по едва заметной тропинке, ведущей в глухую лесную чащу. Тёмные стволы окружили путников чёрной стеной. Несмотря на сгустившийся мрак, Эдвин шёл уверенно, как человек, что ходил этим путём много раз.
- Эдвин, – окликнул своего спутника ведьмак, – а ты сам не в курсе, почему лесовик собирался уйти? Может, его кто-то обидел из местных?
- Такого я ведать не ведаю, мастер. – Ответил каэдвенец. – Но не думаю, что кто-то посмел бы лесного духа оскорбить, даже ненароком. Все его почитают. А что, думаете, это он моего брата убил?
- Да в том-то и дело, что нет. – Протянул Корвэн. – Всё никак у меня картина в голове не складывается, признаюсь тебе. Лесовики могут напакостничать: заставить молоко скиснуть, запутать на лесных тропах, даже иногда грязью, или чем иным, стены дома измазать тому, кто им насолил. Но убить человека – никогда. А судя по тому, что Данеку кто-то отгрыз кисть, выходит, что тварь на него напала другая, никак с духом-заступником не связанная.
- Быть может, лесовик на своего жреца медведя натравил? – Предположил Эдвин.
- Тоже навряд ли. Существа они по своей натуре добрые, а это было бы для него слишком жестоко. Чудовища деревне докучали?
- Нет, мастер. Дух-заступник не давал им к деревне приблизиться.
Корвэн согласно кивнул. Именно такого ответа он и ожидал: лесовики, бравшие под свою опеку деревню, не подпускали к ней ни опасных зверей, ни созданий похуже. Собственно, потому их и называли заступниками, или заступами. К своему делу они относились очень ответственно и даже ревностно, почти по-отечески опекая людей, которых считали сродни детям.
- Хотя в последнее время… – Протянул Эдвин, заставив Корвэна прервать свои мысли и повернуться к собеседнику, – случалось кое-что странное. Двое охотников в том месяце не вернулись домой. Добытчиками были опытными, лес как свои пять пальцев знали, а зверя, даже хищника, били умело. Мы отправились их искать, но не нашли. Потом как-то посреди ночи вся деревня от рёва проснулась. На лосиный похоже, только сто крат сильнее. А ещё… эти сны…
- Какие сны?
- По ночам деревенские видеть кошмары начали. Все, как один. Бывало, утром из избы выйдешь весь в холодном поту, соседа встретишь – а тот так же измождён, лица нет, глаза впалые. Поначалу никто внимания этому не придавал, мол, ну снится – и снится. Да только кошмары стали приходить всё чаще. Ну, слово за слово – и выяснилось, что снятся они всей деревне, от мала до велика.
- Сон всем снится один и тот же?
- Нет, мастер, каждому – свой. Да такой, что наутро сердце не на месте.
- Например? Что снилось тебе?
- Я не хочу об этом говорить. – Покачал головой Эдвин. – Мне снятся мои грехи. А ещё то, чего я боялся в детстве. И события, которые могли со мной произойти… Не важно. Но сон всякий раз другой. Это Вам что-то говорит?
- К сожалению, нет. – Честно признался Корвэн. – Если бы всей деревне снилось одно и то же, я бы ещё мог предположить, чьих это рук дело. Но так, как ты описал… Это какое-то наваждение, вызванное чьей-то злой волей, но природа его мне пока не понятна.
- Мастер ведьмак, мы к деревне подходим. Остановимся в доме моего брата, раз он сейчас пуст. Вы деткам только не говорите, что…
- Разумеется. – Уверил своего спутника Грифон.
К Лосиному Копыту добрались за полночь. Это была довольно большая деревня, получившая своё название не из-за проходящей мимо лосиной тропы, как думал поначалу Корвэн, а из-за скалы, что вырастала из высокого холма. Она каменной громадой возвышалась у северной границы леса и сверху имела форму копыта. К слову, так поначалу поселение и называли – просто Копыто. Не кабаньим и не оленьим, а именно лосиным оно стало около сотни лет назад, когда одинокий сохатый, видимо, загнанный на скалу стаей волков, сорвался с неё и разбился вдребезги, подарив таким образом местным поселенцам целую неделю сытой жизни. Домов тут было около двадцати, и, когда Корвэн с Эдвином прибыли в деревню, ни в одном окне не горел свет – все уже давным-давно спали.
Брат погибшего жреца подвёл ведьмака к аккуратной избе в самом центре деревни. Привязав Луну к коновязи, Корвэн зашёл в дом. Вошедший первым Эдвин уже зажёг несколько лучин, и в их свете Грифон заметил двух детей, мальчика и девочку, что неловко слезли с натопленной печи и сейчас тёрли кулачками полузакрытые заспанные глаза. Старшему ребёнку было не больше девяти-десяти зим, его сестре и того меньше.
Корвэн огляделся. Это явно была изба деревенской знахарки, точно такая же, каких он уже видел множество на своём пути. Почти всё пространство занимали тяжёлые сосновые шкафы, чьи полки были сплошь забиты плотными рядами склянок со снадобьями и отварами. С потолка свисали ароматные веники из сушёных трав и листьев. Коренья, мох, шишки, грибы и ветви со спелыми ягодами плотным ковром покрывали столешницу массивного стола, подоконники и все прочие горизонтальные поверхности. Дурманящий запах был настолько сильным, что у неподготовленного человека могла пойти кругом голова.
- Это Януш и Анна. – Тихо сказал Эдвин, обнимая сонных детей за плечи. Корвэн присел на корточки и, улыбнувшись, протянул детям руки в приветственном жесте. – Ребята, это мастер ведьмак, значится. Откликнулся, дабы помочь.
- Наших маму и папу убило чудовище? – Дрогнувшим голосом спросил Януш.
- Нет, что вы… – постарался извернуться Эдвин.
- Но ведь ведьмаки убивают чудовищ. Мне тятя сказывал. – Тоненько пропищала девочка. На глазах её проступили слёзы, губы задрожали.
- Ведьмаки ещё и помогают искать пропавших людей. Даже лучше собак!..
Слова Эдвина не возымели успеха. Мальчик и девочка начали хныкать. Их дядя выглядел до крайности растерянным и беспомощным в этот момент. Ситуацию разрешил ведьмак. Он резко выпрямился, дважды хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и тихо спросил: «вы любите лошадей?», после чего, поманив детей жестом руки, вышел из дома. Анна и Януш неуверенно пошли за облачённым в плащ незнакомцем. На улице они увидели удивительной красоты лошадь, которую заботливо гладил по морде Корвэн. Дети заворожённо смотрели на кобылу ведьмака, даже не обращая внимания на пронизывающий холод, так что Эдвину пришлось вынести два овчинных тулупчика и накинуть их племянникам на плечи.
- Её зовут Луна. Знаешь, почему, Анна? – Девочка не ответила Корвэну. – Потому что она светло-серой масти, цветом почти как луна, и в таких же пятнах. Они называются «яблоки». Сейчас луну не видно из-за облаков, но, когда она покажется на небе – приглядись, и ты поймёшь, о чём я говорю. Я хочу, чтобы вы о ней как следует позаботились. Завтра мы с дядей Эдвином отправимся на поиски ваших родителей, но я не поведу Луну в чащу леса. Так что тебе, Анна, я доверяю ухаживать за ней, пока я не вернусь. Почисти её шерсть, расчеши хвост и гриву. Лошадке будет приятно. Не забывай кормить её как следует, давать тёплое питьё и укрывать шерстяной попоной, чтобы она не мёрзла. А ты, Януш, смотри, чтобы никто ничего не взял из моих сумок, которые я оставлю тут. Во многих этих склянках яд, а порошки в неумелых руках могут загореться или взорваться, так что отнесись к своей миссии ответственно, как и подобает мужчине. Ведь настоящим серьёзным мужчиной тебя воспитал отец? Не будешь баловаться? Хорошо. Вы молодцы. Теперь идите спать, а мне пока надо потолковать с вашим дядей.
Дети почти одновременно кивнули и скрылись в доме. Мысль о том, что они, возможно, остались сиротами, вылетела из их голов. По крайней мере, на ближайшее время. Эдвин, не скрывая своего восхищения, присвистнул и, набив трубку табаком из самодельного кисета, подкурил от вынесенной из дома лучины и выпустил в морозный воздух сизое облачко дыма.
- Ловко Вы, мастер, их успокоили. – Заметил он. – Я бы не сумел так отвлечь.
- Пообщался бы с моё с убитыми горем людьми – сумел бы. – Ответил Корвэн. – Завтра в полдень выдвигаемся в путь. Кто-то ещё желает с нами идти?
- А кто-то ещё нужен? Я народ соберу, коли надо…
- Нет. Я прикинул, кем может быть тварь, что напала на Данека и держит в страхе деревню. Есть шанс, что и мы не вернёмся. Так что, по правде сказать, я бы и тебе советовал остаться дома. Ежели и твой брат, и его жена действительно мертвы, то если ещё и ты не вернёшься… в общем, детей жалко.
- Понимаю, мастер. Но община у нас дружная, ежели чего со мной станется – их возьмут под крыло. Так что я всё равно иду с Вами. Это мой долг перед Марикой… и перед братом. Откуда начнём поиски?
Ответ Эдвина несколько удивил Корвэна, но он этого никак не выказал.
- Пойдём туда, где Данек возносил хвалы лесовику. Оттуда и начнём искать.
- Но ведь никто не был в святилище духа-заступника. И я не знаю, где оно.
- Может, хотя бы направление известно? В какую сторону идти?
Эдвин утвердительно кивнул. Ведьмак, задумавшись, подпёр щёку ладонью. Вдруг он выпрямился, словно его осенила идея.
- Эдвин, ну-ка дай мне кольцо своего брата. И принеси факел или свечу!
Каэдвенец побежал в дом в поисках источник света, и спустя полминуты поднёс к самому лицу изучающего кольцо ведьмака горящую масляную лампу.
- Когда я только нашёл его, то подумал, что это просто безделушка. Но узнал, что это жреческий символ, и многое стало выглядеть иначе. Например, янтарь. Этот минерал ассоциируется с лесом, ведь янтарь – это закаменелая смола. Серебро – металл, отпугивающий нечисть. А надпись… она стёрта, и я не увидел в ней смысла. Ceorvs Velborvs… – ведьмак пригляделся в неровном свете лампы, – нет! Cedrus Vel’borus. Первое слово – «кедр» на древнем языке вранов. А второе – это, очевидно, имя лесовика. Вельбор, что живёт под кедром. Поздравляю! Мы знаем, откуда начать поиски. Завтра идём в лес искать старый кедр. Возражения?
Эдвин ошарашенно покачал головой, выругался и выпустил колечко дыма.
Глава III
Марика не могла не заметить, что после их короткого общения с Вересом Герта превратилась из строгой надзирательницы в почти безропотную служанку. Она сама принесла из сеней большую дубовую кадку, натаскала из бани горячей воды в вёдрах, помогла знахарке снять её разодранное грязное платье и забраться в купель. Марика совершенно не испытывала никакого смущения, когда Герта намыливала её тело щёлоком из древесного угля и стирала с кожи уже присохшую грязь липовым лыком. Лицо хозяйки дома, как ни странно, сейчас не выражало ни показной любезности, ни недовольства отведённой ролью – оно было совершенно бесстрастно, словно Марика была не посторонней женщиной, а её собственной дочерью. Вода в кадке довольно скоро окрасилась в бурый цвет, отчего Марике стало неловко. Но Герта, казалось, вообще ничего не замечала, и выполняла обыденную процедуру, полностью погрузившись в свои мысли.
Знахарка невольно ойкнула, когда Герта неаккуратным движением мочала содрала с колена Марики запёкшуюся кровяную корку. Это словно вернуло хозяйку дома в реальность, и она сморгнула роящиеся в её голове мысли.
- Да-а, – протянула Герта, поливая намыленную голову Марики чистой водой из ведра, что стояло на полу у кадки, – потрепала тебя жизнь, девочка. Ты вся в синяках и ссадинах. Надо аккуратнее ходить по лесу.
Марика не стала снова повторять свой рассказ про чудовище, что преследовало её и Данека прошлой ночью. Вместо этого она решила несколькими аккуратными вопросами разузнать о том, что происходит вокруг.
- Кто такая Мать Леса? – Спросила она у Герты. Женщина на несколько секунд задумалась.
- Это божество, девочка. Истинная владычица бескрайних каэдвенских чащоб, болот и рек. Вот ты в кого веришь? В Вечный Огонь? В Мелитэле, или, быть может, в Креве?
- Я верю в природу, что нас окружает. В её силу, доброту… и суровость.
- Похвально. Человечество и так придумало себе слишком много ложных богов в попытке объяснить, почему встаёт солнце и меняются времена года.
- А Мать Леса? Она не выдумана?
- Нет, милая, не выдумана. Это божество в телесном облике, что сильнее самого могучего медведя и старше самой древней сосны. Она бродит по своим бескрайним владениям, наводя на своей земле не доступные нашему узколобому людскому пониманию порядки, и порой снисходит до своих верных слуг, даруя им свою благодать и милость.
- Выходит, это существо из плоти и крови? И ты её видела?
- Разумеется, так же, как и тебя сейчас. И ты тоже её видела… хотя, возможно, лишь мельком.
Марику как громом ударило. Она поняла слова Вереса, сказанные по поводу запаха, что въелся в одежду и волосы девушки.
- Та жуткая тварь, что гналась за нами по лесу, расправилась с моим мужем и едва не убила меня – это и есть божество, которому вы тут поклоняетесь? Чудовищу?
Лицо Герты посуровело, и резким движением она подняла Марику на ноги.
- Следи за своим языком, дитя. Скажи ты такое в Общине – и тебя тут же бы распяли. Мать Леса не чудовище, но живая богиня, оберегающая нас. Как я уже сказала тебе при первой встрече, в этих заповедных местах монстров нет. Мать Леса попросту их всех убила, когда возвращала себе свои владения. Верес рассказывал пастве, как, гуляя по лесу, нашёл разодранный на части труп беса.
От осознания того, насколько могучая тварь едва не растерзала её, Марике стало дурно. Она схватилась за край кадки, чтобы не потерять равновесие. Герта, увидев, как покачнулась знахарка, подхватила ту под руку и, придерживая Марику, подала ей льняное полотенце и помогла вытереться после купания. Когда девушка встала босыми ногами на пол, Герта пошла к платяному шкафу, чтобы выдать Марике одежду взамен изодранной.
- Зачем же тогда она меня пощадила? – Едва слышно прошептала девушка, обращаясь не к хозяйке дома, а, казалось, ко всему миру, совершенно не ожидая получить ответ.
- Потому что богиня избрала тебя. – Тут же ответила Герта. – Это замечательно! Видимо, душа твоя чиста, раз Мать Леса оказала тебе столь великую честь!
Марика горько покачала головой, совершенно не согласная с утверждением женщины. Душа её была запятнана грехом, который было невозможно ни смыть, ни забыть, ни искупить. Данек, её супруг, был хорошим человеком, но его проклятое чудовище разодрало на куски. Может, это была какая-то издёвка, жестокая шутка вселенной, смысл которой бедной девушке не дано было понять? Марика приняла из рук Герты платье, уткнулась в него лицом и протяжно завыла. И столько боли и страдания было в этом скорбном, надрывном вое, что даже суровое безучастное лицо хозяйки дома на несколько секунд по-матерински потеплело. Герта посмотрела на Марику взглядом, полным сочувствия и понимания, и собралась было приобнять девушку за плечи, но словно осеклась и убрала руки. Знахарка этого не увидела. Она продолжала закрывать лицо грубой льняной тканью. Плечи её тряслись, протяжный вой сменился надрывными всхлипами. Но слёз уже не было, они давно закончились. Наконец, она убрала руки от своего лица, расправила скомканное платье и начала в него обряжаться. Это был точно такой же бесформенный самотканый сарафан, который был и на Герте, и на Вересе. Вскоре Марика окончательно успокоилась, чтобы чувствовать естественные потребности. «Я мёрзну, – тихо сказала она хозяйке дома, – а ещё хочу есть и пить.» Девушке очень не хотелось злоупотреблять своим новым положением, которое недвусмысленно обозначил Верес, но измотанный бегством от Матери Леса организм, что совсем недавно работал на пределе, сейчас отчаянно нуждался в отдыхе, тепле и пище. Герта отнеслась к просьбе своей гостьи совершенно спокойно. Она дала Марике деревянный гребень, чтобы та могла прочесать волосы, и наказала ей сесть за печь, после чего вышла из избы.
Спустя пару минут в дом зашли двое мужчин. Марика их не видела, но слышала, как они переговариваются, поднимая заполненную на треть кадку и вынося её из избы. Под окном послышался плеск выливаемой воды. Затем вновь пришла Герта. Она передала девушке портянки, бечёвку, лапти и овчинную душегрейку.
- Мне показалось, ты меня прячешь. – Как бы между делом заметила Марика. Осторожными вопросами и тщательно подбираемыми, но на первый взгляд ничего не значащими фразами она старалась разведать обстановку вокруг себя.
- Отчасти. – Подтвердила Герта и протянула своей гостье тарелку с куском козьего сыра и горстью орехов. – Вода в кувшине на столе.
- Почему? Мне могут навредить? Верес сказал, что я здесь в безопасности.
- Отче хочет сам тебя представить пастве. Ждать тебе осталось не долго.
- Да, я слышала, завтра служба. Что это значит?
- Увидишь.
- Я бы хотела знать, к чему мне готовиться. – Настаивала Марика.
- Хорошо, раз ты так любопытна. Верес помогает каждому из нас разобраться со своими грехами. Его слово даёт нам заглянуть в себя и при этом посмотреть на свои дела со стороны, будь они хорошие или плохие. Это и есть служба.
- И всё? – Удивилась знахарка. – Ваша Община существует для того, чтобы вы могли… копаться в себе под присмотром Вереса? Вспоминать своих бесов?
Вместо того, чтобы мгновенно вспыхнуть, как при первой встрече, Герта лишь усмехнулась столь дерзкому вопросу, и от зловещей ухмылки, растянувшейся на остром сухом лице женщины, у Марики похолодело в животе.
- Можешь и так считать, если хочешь. Но это не главное. Верес помогает нам толковать волю Матери Леса. Через него она говорит с нами. А лишь в служении ей наша жизнь обретает истинный смысл. Ты поймёшь. Скоро. Вот увидишь.
***
Бандиты появились внезапно, словно призраки, материализовавшиеся из воздуха и сизых клубов тумана. Они мгновенно окружили ведьмака: двое всадников оказались слева, ещё двое – справа, третья же пара душегубов, пешая, перекрыла дорогу впереди, метрах в пятнадцати-двадцати от Корвэна. Ведьмак был застигнут врасплох: он не увидел и не услышал притаившихся головорезов из-за проливного дождя, что белёсой стеной обрушился с прохудившегося неба, а устроенные по бокам от тракта укрытия были выполнены весьма умело. Натянув поводья, убийца чудовищ остановил Ветра и скинул капюшон дорожного плаща, чтобы тот не мешал обзору. Он незаметно положил руку на гарду стального меча, привязанного к передней луке седла и надёжно скрытого от глаз бандитов перекинутым через конскую спину рулоном холстины. «А ну-ка, помацаем, кто у нас тут! – Крикнул один из головорезов слева, заводя своего коня Корвэну за спину. – Купчишка что ли какой? Выглядит богато. Ганза!..»
Бандит не успел отдать приказа своим подельникам: резко, словно атакующая змея, взметнулась и опустилась рука, грозно свистнув блеснула сталь, и разбойник повалился под копыта своего коня с пронзённым горлом. Грязная лужа, в которую он рухнул, мгновенно окрасилась красными линиями и пузырями. Головорезы застыли, пытаясь осознать то, что сейчас произошло на их глазах. До них не сразу дошло, что застигнутая ими жертва сама была охотником. Это секундное замешательство стоило жизни ещё одному разбойнику справа. Изогнувшийся в седле для первого удара ведьмак развернул корпус и ударил наотмашь, вложив в атаку всю свою силу. Удар оказался настолько стремителен, что остальные головорезы увидели лишь разлетевшиеся широкой алой дугой кровавые капли из рассечённой груди своего товарища. Сам же душегуб вылетел из седла, словно его ударили молотом, и грузно свалился в придорожную канаву.
Замешательство сошло на нет, и оставшиеся в живых всадники бросились на ведьмака. Первым ударил тот, что был слева. Он замахнулся булавой и попытался опустить её прямо на голову ведьмаку. Грифон схватил нападающего за предплечье левой рукой и рывком потянул на себя, заставив бандита почти лечь животом на луку седла Корвэна. Головорез попытался вырваться, но пальцы ведьмака стальной хваткой сжимали руку. Грифон ещё раз дёрнул, на этот раз вверх, чуть приподняв разбойника. Мужчина поднял косматую голову – и тут же на неё опустилась шашка разбойника, что атаковал справа. Второй бандит не успел вовремя сориентироваться и изменить направление своего удара, когда Корвэн вдруг решил использовать его товарища, как живой щит. Клинок крепко застрял в черепе лежащего на седле бандита. Ведьмак отпустил его руку и сомкнул пальцы на горле оцепеневшего душегуба. Острие фламберга уткнулось тому в грудь и медленно погрузилось в плоть, проткнув сердце. Хриплый стон сорвался с уст смертельно раненого разбойника, с кашлем изо рта вырвалась кровавая пена. Глаза бандита, округлившиеся от ужаса, смотрели в немигающие, словно пылающие огнём кошачьи глаза своего убийцы. Спустя несколько секунд ведьмак вытащил меч из раны, оттолкнул от себя обмякшее тело одного разбойника, скинул со своего седла труп второго и, ударив шпорами, понёсся на оставшихся в живых головорезов, что целились в него из самострелов. Они выглядели жалко и напугано. Расправа, учинённая ведьмаком над их товарищами, суммарно заняла не больше десяти секунд.
Ветер ретиво рванул с места в карьер, выбивая копытами целые комья грязи, набрал скорость, стремительно сокращая дистанцию между ведьмаком и парой душегубов, но на середине пути резко встал и, заржав, поднялся на дыбы. Из-за шума дождя Корвэн не услышал, как за полстука сердца до этого синхронно щёлкнули спусковые крючки арбалетов. Болты врезались в вороного жеребца, один в грудь, другой – в шею, туда, где ещё секунду назад была голова ведьмака. Жалобно заржав, Ветер повалился на бок, и Корвэн лишь в последнее мгновение успел вытащить ногу из стремени, чтобы её не раздробило конской тушей. Ведьмак почти сразу же поднялся с земли и кинулся вперёд, но взгляд его зацепился за тонкие прямые древки с оперением, торчащие из чёрной как смоль шкуры. Это ошарашило и остановило Грифона ровно настолько, чтобы бандиты вновь сумели перезарядить самострелы.
От первого выстрела ведьмак ушёл инстинктивно, второй болт отвёл в сторону взмахом меча. Через считанные секунды он был уже достаточно близко, чтобы даже сквозь дождь почувствовать запах пота, вызванного сильным стрессом, и услышать ритм двух бешено колотящихся сердец. Корвэн не подарил головорезам лёгкой смерти. Размашистые удары оставляли на телах болезненные, но недостаточно глубокие порезы, отсекали конечности одну за другой, перерезали сухожилия и мышцы, жалили, словно гигантское жало стального шершня. Когда оба разбойника превратились в два изрубленных до неузнаваемости, стонущих от боли окровавленных куска плоти, Корвэн за шивороты рубах оттащил их с тракта и кинул в придорожную канаву умирать в грязи. Тяжело выдохнув и уняв дрожь в руках, ведьмак вернулся к лежащему на дороге Ветру.
Конь хрипел и тяжело дышал, но при приближении хозяина приподнял голову. Корвэн сел прямо в хлюпающую жижу и подложил свои ноги под щёку скакуну. Раны были смертельны, это было очевидно. Грифону оставалось лишь успокоить коня знаком. Самолично оборвать жизнь своему другу Корвэн не мог – не поднималась рука. Так он и сидел с четверть часа, гладя Ветра по морде и за ушами под проливным дождём, а вороной конь всё смотрел своими бездонными карими глазами на хозяина, не осуждающе, а будто прощаясь. Вскоре шумное хриплое дыхание стало прерывистым, затем и вовсе прекратилось.
Ветер, верный боевой товарищ, спасавший Корвэна множество раз, сделал это ещё раз, но на сей раз – в последний. Болт, торчащий из конской шеи, предназначался всаднику, и не встань тогда Ветер на дыбы – угодил бы ведьмаку в лицо. Каким неведомым образом жеребец почувствовал опасность и, пожертвовав собой, сохранил жизнь седоку – Корвэн не знал, да и знать не собирался. Он аккуратно снял конскую голову с колен и поднялся. Не было ни слёз, ни скорбных песен, но ведьмак почувствовал такую давящую, щемящую боль внутри себя, какой никогда не испытывал прежде. Конечно, Корвэн уже не раз терял в бою своих скакунов, а Ветер, хоть и всё ещё был силён, уже заметно постарел и нуждался в отдыхе. Но смерть жеребца, хоть и славная, подобающая боевому коню, оставила на душе Грифона очень глубокую рану: за долгие годы всадник и его скакун сильно привязались друг к другу. Сняв с конского трупа сбрую и сумки, Корвэн соорудил из лапника волокуши и, не без труда погрузив на них тело жеребца, оттащил бездыханного друга с дороги. Несколько часов ведьмак собирал камни и рубил сучья, чтобы соорудить над трупом курган и полностью заложить валунами и ветками мёртвого скакуна. То, что до останков Ветра не смогут теперь добраться падальщики, было меньшим из того, что Корвэн мог бы сделать. Простояв несколько минут перед насыпью, ведьмак как мог попрощался со своим верным другом и направился к светло-серой в яблоках лошади, на которой несколько часов назад восседал один из бандитов. «Красивая масть. Похоже на луну в безоблачную ночь. – Безрадостно подумал он. – Значит, будешь Луной. Как бы тебя ни звали до этого.»
Корвэн проснулся разбитым. Он сел на край кровати, обхватил голову руками и долго приходил в себя после вновь пережитой трагичной сцены. Ведьмаки школы Грифона путём многолетних медитаций вырабатывают способность контролировать свои сны, управлять ими и порой даже отключать полностью, а также мгновенно просыпаться при малейшем признаке опасности; Корвэн не был исключением, но как ни пытался он ночью прогнать жуткую картину – у него ничего не получалось. Сон был настолько реален, что ведьмак как наяву чувствовал на лице тяжёлые капли холодного дождя и горячие брызги крови, крики и стоны умирающих, кислое дыхание убиваемых им бандитов и запах пота смертельно раненого Ветра. И эмоции были всё те-же: гнев, затем отчаяние и в конце, перед самым пробуждением – беспросветная тоска. Неужели об этих кошмарах говорил ему вчера Эдвин? Значит, чудовище подходило ночью к деревне?
Ведьмак кое-как собрался с силами, поднялся с кровати и вышел на улицу. Спал он не раздеваясь, планируя встать до рассвета, собраться и отправиться в лес пораньше, но когда Корвэн проснулся, солнце уже стояло высоко. В избе никого не было: ни Эдвина, ни детей. Выйдя на крыльцо, Корвэн встретил Анну и Януша, что вместе носили сено для серой в яблоках кобылы ведьмака. «Какая у Вас красивая лошадка!» – Протянула девочка тоненьким голоском, полным восторга. Корвэн улыбнулся, кивнул и легонько растрепал девчушке волосы, от чего та залилась смехом. «Видела бы ты предыдущего моего скакуна.» – Пронеслось у него в голове, и от мысли этой снова защемило сердце, а улыбка исчезла.
Деревня компактно разместилась на небольшой полянке метров в триста диаметром, которую когда-то давным-давно первые поселенцы с огромным трудом отвоевали у леса. Эти первопроходцы срубили древние ели и сосны, послужившие строительным материалом для изб, выкорчевали пни и разровняли землю, чтобы на ней можно было не только жить, но и что-то выращивать. Домики с хозяйственными постройками стояли довольно близко друг к другу, всё остальное пространство старались максимально отдать под огороды и пашни. Сейчас весь урожай уже был собран, а земля распахана перед зимой. Лес, окружавший деревню плотным кольцом, постоянно пытался вернуть себе свои территории, но прорастающие саженцы ежегодно нещадно выкорчёвывались.
В Лосином Копыте уже кипела жизнь. Хмурые и молчаливые каэдвенцы делали последние приготовления к предстоящей суровой зиме. Они засаливали мясо и овощи в больших бочках и кадках, обрабатывали шкуры, загружали до верху поленницы заготовленными дровами. По вискам бил стук плотницких молотков: местные латали свои избы, чинили кровлю и забивали щели, чтобы в жилище не проникали сквозняки. Один мужчина готовил во дворе сани, пока его жена натирала медвежьим жиром приставленные к стене дома полозья. На прибытие в Лосиное Копыто ведьмака местные почти никак не отреагировали – все были слишком заняты своими делами. Вскоре из сарая показался Эдвин вместе со своим псом. Мужчина приветливо махнул рукой Корвэну.
- Ну и охочи же Вы до сна, мастер! – Рассмеялся Эдвин.
- Да, так вышло. – Признал ведьмак. – Тебе сегодня что-то снилось? Или кому-то ещё из деревни?
- Вы про кошмары? Нет, спал как младенец, грезящий о мамкиной сиське.
- Странно. Ладно, пора собираться.
С собой взяли только самое необходимое: топорик, несколько фляг с водой, запас еды на несколько дней, в основном – солонину и сушёные грибы, котелок, пару пустых мешков, прочную верёвку, огниво, бутылку ржаной водки и кусок парусины. Эдвин надел свою грубую вотолу, повязал на пояс увесистый охотничий нож и повесил за плечи лук с колчаном, полным стрел; Корвэн же не забыл прихватить арбалет с вязанкой болтов, сумку с эликсирами и пару бомб. Пока собирались, в ногах у своего хозяина крутился пёс. Ведьмак указал на животное.
- Собаку брать с собой не будем.
- Это почему же? – Удивился Эдвин. – Маршал пёс умный, к охоте приучен, да и зверя издали почует.
- Мы с тобой не на охоту идём.
- А коль надо будет – так Маршал след возьмёт. Запахи Марики и Данека он знает.
- Да, твоя правда, только мы сперва к лесовику идём. Эти существа собак не любят, опасаются, им больше кошки по душе. Я не уверен, что даже с кольцом твоего брата мы сумеем отыскать духа, а уж если он запах псины почует – так точно ни за что не покажется. Так что, оставь Маршала дома, пусть за детьми приглядывает.
Эдвин был раздосадован, но дальше спорить не стал. В конце концов, решили, что в случае, если затея с лесовиком не выгорит – вернутся обратно в деревню, возьмут с собой собаку и попробуют отыскать пропавших уже с Маршалом. Корвэн накинул поверх доспехов дорожный плащ, повязал портупею с ножнами. Эдвин взял в руку посох. Когда отправились в путь – было уже далеко за полдень.
Эдвин повёл ведьмака на север. Мужчины обошли слева давшую название деревне у своего подножья скалистую громаду, растущую из высокого холма, что был покрыт густой щетиной соснового бора, словно шкура матёрого вепря, миновали опушку, и лесной полог сомкнул над их головами. Лес был старым, но выглядел ухоженным. Подлесок был редким, не было видно ни оврагов, ни выворотней, ни бурелома с валежником, а по лесной подстилке, почти целиком состоящей из опавших иголок и маленьких веточек, идти было легко и приятно, словно по огромному мягкому ковру. Хотя лес почти целиком состоял из елей и сосен, порой встречались и редкие лиственные деревья: дубы, осины, берёзы. У последних останавливались и срезали ножами бересту для розжига. В воздухе пахло смолой и хвоей. Не видно было и туш мёртвых животных. В общем, для ведьмака было очевидно, что за этим лесом приглядывает добрый дух. Лесовики тщательно оберегали свои владения, наводили в них порядок и чистоту точно так же, как хороший хозяин в собственном доме.
- Куда-то сюда уходил мой отец, а затем и брат. – Сказал ведьмаку Эдвин.
- А конкретнее ты не знаешь?
- Нет, мастер. Жрецы духа-заступника испокон веков строго-настрого запрещали ходить в эту часть леса. Видать, чтобы никто ненароком не обидел лесовика. Даже на промысел всегда ходили на юг и на запад.
- А на восток? – Поинтересовался Корвэн.
- Те леса тоже стороной обходили. Там охотничьи угодья его королевского величества раскинулись, охотиться в этих местах простому люду под страхом смерти строго-настрого воспрещается.
- Да уж, ещё только с августейшим монархом встретиться не хватало. – Проворчал ведьмак. – Тяжело будет сыскать святилище. Хвойный ковёр у нас под ногами мягкий, пружинящий, сразу же скрывает следы.
- И как же нам быть?
- Ты говорил, что культ этот древний. И это хорошо. Значит, должна быть какая-то проторенная за долгие годы тропа, по которой ходили служители поколение за поколением. Её-то мы и постараемся найти.
Так и вышло. Спустя некоторое время Корвэн обнаружил почти затянувшиеся засечки на коре старого дуба, метрах в пятнадцати от которого ведьмак и его спутник увидели довольно крутой холм. Дожди смыли опавшую листву и хвою с его склонов, и потому путникам была отчётливо видна узкая тропка, ведущая на вершину. Поднявшись, Корвэн с Эдвином определили дальнейший маршрут. Тропинка снова спускалась вниз, утопала в лесной подстилке и петляла между деревьями, но с вершины холма ведьмак её видел достаточно отчётливо, чтобы наметить ориентиры. Теперь идти можно было куда быстрее. Всё чаще и чаще встречались вкопанные в землю столбики, вырезанные на коре руны и пирамидки из камней. Когда остановились на короткий привал у небольшого ручейка, текущего в низине между двумя холмами, Эдвин заметил повязанную на ветку уже выцветшую от времени ленточку. Это значительно ободрило и ведьмака, и его спутника: святилище лесовика было уже близко.
Высокий разлапистый кедр с раздвоенным стволом и украшенными пёстрыми лентами ветвями, сгибающимися под тяжестью целой россыпи огромных шишек, нашли уже ближе к закату. Исполинское дерево росло в самом центре идеально круглой полянки метров двадцати в диаметре. Из высокой шелестящей на ветру травы поднимались четыре антропоморфных резных тотема, два – мужских, два – женских, обращённые лицами в сторону леса, один на каждую сторону света. У самого ствола возвышался двухметровый валун, на поверхности которого Корвэн даже издалека заметил выщербленные руны и символы. Щебет птиц в этом месте был почти оглушающим, а красноватый свет заходящего солнца, пробиваясь сквозь кроны окружающего поляну леса, делал пейзаж ещё более нереальным и волшебным. Место выглядело точь-в-точь как святилище друидов, которое Корвэн однажды посетил. Здесь было легко дышать и думать.
- Чего нам ожидать? – Шёпотом спросил Эдвин ведьмака, хотя между ними и деревом было никак не меньше сотни метров.
- Я не знаю. – Признался Корвэн. – Но никаких громких звуков, никаких резких движений. И дай мне кольцо.
Мужчины осторожно приблизились к святилищу лесовика. Они сложили в тени деревьев сумки, там же по наказу Корвэна оставили всё оружие. Ведьмак снял перчатки и надел на мизинец символ служителя. Он очень медленно, шаг за шагом, приблизился к огромному кедру, поднял вверх руку с кольцом. Следом шёл Эдвин, что сейчас нервно озирался по сторонам. Медальон Корвэна дрогнул.
- Вельбор? – Негромко позвал убийца чудовищ.
Лишь шум кедровых ветвей ответил Корвэну. Поднялся ветер, умолкли птицы. Спустя минуту Корвэн вновь позвал лесовика.
- Ну, что там? Видите кого? – Прошептал из-за спины Эдвин.
Ведьмак уже собирался было ответить, но заметил в кроне кедра движение и с поистине удивительной ловкостью отпрыгнул в сторону. Шишка размером с кулак взрослого мужчины просвистела аккурат там, где секунду назад было лицо Корвэна. Второй снаряд предназначался Эдвину. Тот ведьмачьими рефлексами не обладал, и шишка впечаталась ему прямо в лоб, оставив на коже ссадину. Сверху раздался хохот. По тому, как раскачиваются ветви, Корвэн понял, что лесовик спускается вниз. Он всё ещё держал поднятой вверх руку с кольцом, но движением глаз указал на кедр; Эдвин, прижимающий ладонь к рассечённому лбу, кивнул. Видимо, мужчина очень хотел выругаться, но стойко терпел.
Лесовик спрыгнул с одной из нижних веток, приземлился туда, где ствол раздваивался надвое, и уселся, свесив вниз ноги. Это было коренастое существо с ростом и комплекцией краснолюда, и с такой же по-краснолюдски длинной всклокоченной седой бородой почти до колен. Зеленоватая кожа духа-заступника была сплошь покрыта наростами, похожими на грибы-трутовики, облюбовавшие древесный ствол. Яркие жёлтые глаза круглой формы с огромными чёрными зрачками, густые скошенные брови и крючковатый нос делали лесовика лицом похожим на филина. Весь покрытый хвоей, веточками и птичьим помётом, дух был, как ни странно, одет во вполне человеческую одежду: мешковатую косоворотку с длинными рукавами, перехваченную зелёным поясом, штаны и небольшие красные сапожки с каблуками. Огромная широкополая шляпа и бочкообразный живот вкупе с невысоким ростом делали лесовика похожим издали на большой белый гриб. Существо внимательно смотрело на прибывших в его святилище мужчин, одной рукой держась за ствол, а в другой подбрасывая кедровую шишку, словно готовясь вновь запустить ею в непрошенных гостей.
- Фу, как псиной воняет. Ну, и кого принесла нелёгкая? – Тщательно выговаривая слова спросил лесовик глухим голосом. Человеческая речь давалась ему на удивление хорошо: насколько знал Корвэн, некоторые из этих существ общались со своими почитателями лишь жестами и напоминающими птичьи крики звуками.
- Мужчину за моей спиной зовут Эдвином, – представил своего спутника ведьмак, – а меня...
- Лица мне ваши не знакомы. – Перебил Вельбор и в задумчивости поскрёб грязными ногтями тулью своей огромной шляпы в районе затылка. – Но у тебя кольцо жреца. И ты знаешь моё имя. Значит, или вы пришли от Данека, что вряд ли, или вы наглые воры, что обманом аль пытками вытянули из него все секреты.
- Мы не крали кольцо… – Начал было Эдвин, но лесовик поднял вверх ладонь, призывая к тишине. Он выкинул шишку, спрыгнул с кедра и на несколько шагов приблизился к мужчинам.
- А теперь я узнал тебя. – Обратился Вельбор к Эдвину. – Точно, я узнал твой запах и твоё лицо. Ты живёшь в моей деревне. Кровь твоя, человече, близка к крови Данека, но, в отличие от него, душа твоя страшным грехом замарана и не знает покоя. Брат ты его родной, Эдвин, да-да. А вот ты…
Вельбор почесал подбородок и пристально вгляделся в лицо ведьмака. Совиные глаза его сощурились, брови сдвинулись к самой переносице.
- Ты точно не из моей деревни. Какой интересный гусь. Человек – а не совсем. Там, где беда – желанный, а там, где мир – чужой. Душа чиста – а руки в крови по локоть. На вид молодой – а прожил почти век. И глаза эти… слыхал я про вашего брата. Что, за головой моей пришёл?
При этом вид лесовика был совершенно спокойный и умиротворённый, такой, словно ответь ведьмак утвердительно – он бы и сопротивляться не стал. Корвэн усмехнулся и скрестил руки на груди.
- Нет, Вельбор, твоей головы мне не надобно.
- Но раз ты тут, значит, чья-то чужая голова покатится, верно? – Спросил дух, и ведьмак утвердительно кивнул. – Так зачем вы ко мне пришли? И что стало с моим служителем?
- Потому-то мы и здесь. – Ответил Корвэн. – Ты хотел знать, откуда у меня кольцо? Пожалуйста. Два дня назад мужскую кисть с этим кольцом на пальце выловили из Реки Белых Камней, в городе Даэвоне, к югу отсюда.
- Ох, горе-горе, ой горе-то какое! – Запричитал шёпотом лесовик и, схватившись за поля шляпы, максимально оттянул их вниз, словно пытаясь спрятаться.
- На тракте я встретил Эдвина, что искал своего брата. – Продолжил Корвэн. – Я уверен, что Данек мёртв, но я точно знаю, что убил его не ты. Тем не менее, вероятнее всего, ты последним видел своего жреца живым. И его супругу, Марику. Они ведь совсем недавно приходили к тебе, верно, Вельбор?
- Приходили. – Кивнул дух леса.
- Данек случайно обмолвился, что Вы хотите навсегда покинуть свой лес, заступа-батюшка. – Вмешался в разговор Эдвин. – И, как я понял, мой брат вместе с Марикой хотели уговорить Вас остаться. С тем они приходили?
- Верно-верно, с тем самым. – Вельбор, наконец, отпустил свою шляпу; выглядел он взволнованным, словно совершил ужасный проступок.
Корвэн приблизился к лесовику и присел на корточки, так, что их лица оказались на одном уровне.
- Расскажи мне, Вельбор, почему ты решился уйти? Ведь здесь так красиво. Могучий многовековой кедр, ровненькая полянка, резные идолы, рунный камень, вокруг ухоженный лес. Здесь всё пропитано гармонией и силой. Тяжело покидать такое место. Так в чём же дело? Может, тебя обидел кто-то из местных?
- Ни при чём тут местные. – Ответил лесовик. – Древнее зло пробудилось в заповедных лесах. Силы оно немереной, а душа чернее ночи. И мне страшно.
- Я думал, что в сердце твоих владений тебе ничего угрожать не может. – Удивился Корвэн. – Ты ведь можешь тропы запутать и отвести от себя опасность.
- Мог бы, будь это кикимора аль главоглаз. Но это существо старше лесов, что растут вокруг нас, и его так просто не заморочить. Оно видит и знает всё.
- Что это за тварь? Это какой-то реликт? Древний леший?
- Зовут её Матерью Леса. Издревле знали её, как Хийси, но имя это затерялось в веках. Когда-то давно она следила за порядком в бескрайних северных лесах, но в какой-то момент стала злобной тварью, предвещающей лишь беды, страдания и смерть всему сущему.
- Эта Мать Леса… Она умеет вызывать кошмары?
- Ох, самые жуткие из возможных. – Уверил Вельбор. – Хийси проникает в самую душу жертвы, выискивает потаённые страхи и поднимает их на поверхность, увеличивая стократ: любит наслаждаться ужасом и страданиями человека.
- Что случилось с Марикой и её мужем потом? Куда они пошли?
- Я помогу тебе, ведьмак. – Ответил лесовик, подумав. – Но и ты мне помоги. Принеси мне цветок, растущий на холме в центре болота. И водки покрепче.
Эдвин, имевший виды на лежавшую в сумке бутылку, горестно закатил глаза.
Глава IV
Эту ночь, к своему счастью, Марика провела без кошмаров. Измученный организм подарил ей крепкий сон без сновидений. Когда она проснулась, на столе уже стояла миска с куском пирога и чашка с дымящимся отваром. Герты в избе не было. Снаружи, за стенами дома, Марика услышала оживлённые разговоры и гомон толпы: видимо, Община собиралась на службу. Не теряя времени, девушка встала с кровати и подошла к столу. Быстро покончив с пирогом, травница поднесла к носу чашку.
Вновь она уловила хорошо знакомый ей горьковатый запах отвара из дурман-травы; ещё раз убедившись, что хозяйки дома нет поблизости, Марика аккуратно вылила отвар в щель между досками под кроватью, лишь смазала жидкостью губы. И едва девушка поставила чашку на стол, как дверь распахнулась, и в горницу вошла Герта. Марика чуть выпятила нижнюю губу и прикрыла веки, немного заторможено повернула голову в сторону женщины, неловко улыбнулась. Ей было отлично известно, как выглядит человек, принявший дурманящий отвар, и лишь недостаточно расширившиеся зрачки могли бы выдать девушку. Герта подошла к Марике, оглядела её, провела пальцами по губам девушки и принюхалась; удовлетворённая, она кивнула и приказала травнице одеваться и выходить.
Община, в которой главенствовал Верес, оказалась не самым большим поселением: здесь было чуть больше дюжины жилых домов, включая избу Герты. Дома эти были совершенно одинаковы, стояли по кругу на равном удалении друг от друга, а в самом центре поселения возвышался большой круглый шатёр из лосиных шкур с куполообразной крышей. Именно к нему и пошла Герта с семенящей следом Марикой. Травница потупила голову, смотрела себе под ноги и шла немного неровно, иногда спотыкаясь, словно пьяная. Герта через плечо кинула на девушку быстрый взгляд и усмехнулась, совершенно уверенная в том, что её пленница не способна сейчас мыслить здраво; Марика же, напротив, изучала поселение настолько внимательно, насколько это было возможно сделать в её положении. Из-под полуприкрытых век она заметила высокий частокол, окружающий Общину, сторожевую башню и тяжёлые двустворчатые ворота, что сейчас были закрыты на мощный засов. Старый густой ельник подступал к границам поселения почти вплотную, и его тяжёлые мохнатые лапы, словно тянущиеся к поселенцам руки древнего лесного духа, перевалились через зубчатый гребень частокола, усеяв его основание хвоей и шишками.
Герта отодвинула в сторону одну из шкур, закрывающих вход в шатёр, и пропустила Марику вперёд себя. Девушка сделала несколько шагов и замерла, увидев около тридцати человек, чьи взгляды были обращены на только что пришедшую пару. Жители Общины сидели в пять рядов идеальным полукругом прямо на покрытом соломой земляном полу, скрестив ноги, а в центре этой экспозиции в такой же позе на небольшом деревянном постаменте замер человек, которого знахарка узнала сразу же – Верес. Были здесь все – и мужчины, и женщины, и дети, некоторые матери даже укачивали на руках совсем крохотных грудничков, и все – в одинаковых бесформенных самотканых сарафанах и босые. Одна лишь Марика была в овчиной душегрейке и обутая, что несколько смутило девушку. Продолжая играть одурманенную отваром, она не стала разуваться, хотя очень хотела это сделать, чтобы просто выглядеть как все. Обращённые к Марике лица жителей Общины были искажены такими же фальшивыми натянутыми улыбками, какую она видела при первой встрече с Гертой, и от этого становилось жутко. Верес также улыбался девушке, но, в отличие от всех остальных, вполне искренне, и, глядя на его красивые черты лица, знахарка успокоилась… пока не разглядела достаточно хорошо посох, который глава Общины держал в руке. Метровый шест из чёрного дерева был увенчан тремя черепами: лосиным по центру и медвежьим и человеческим – прямо под костяными рогами.
«Братья, сёстры, внемлите! Эту прекрасную девушку зовут Марикой. Её отметила и ниспослала нам сама Мать Леса, так что примем же её в нашу дружную семью! – Начал Верес, и поселенцы все как один начали одобрительно кивать и поддакивать. – Ну же, подвиньтесь, дайте сесть ей и нашей любимой Герте!» Задний ряд пришёл в движение, сжался, и женщины разместились. Герта, усевшись, прижала руки к груди и обратила к Вересу взгляд, полный фанатичной преданности и обожания, и Марика про себя задумалась, не теплится ли в её чёрством сердце нечто большее, чем простая привязанность адепта к пастырю? Повернулись к Вересу и остальные жители Общины. Все разом замолкли, и в шатре стало звеняще тихо, как в старом заброшенном склепе. О Марике все мгновенно забыли, и она смогла тихонько выдохнуть.
- Вы знаете, как сильно я люблю вас… – Начал проповедовать Верес сильным мелодичным голосом, эхом отражающимся от стен и купола шатра, и от вибраций его мягкого баритона мурашки побежали по коже Марики. – Как я старался дать вам всем новую жизнь. Несмотря на то, что враги окружили нашу Общину, мы вместе, мы едины и мы как никогда счастливы. И так оно и будет впредь.
- Воистину! – Разом ответили Вересу его слушатели, в том числе Герта. Марика единственная наблюдала молча.
- Но наше счастье… наша любовь… вызывает зависть. Они хотят забрать плоды наших трудов, они судят нас по своим меркам! Мы сидим здесь, словно на бочке с селитрой. А ведь это не то, чего мы хотим для нас и наших детей, верно?
- Именно так! – Снова подтвердил хор голосов, приобретший теперь злобные нотки. Раздались возмущённые возгласы и оскорбления, направленные в сторону этих самых абстрактных врагов Общины, которых, как была уверена Марика, на самом деле не существует и в помине.
- Мир вокруг нас страдает от насилия, и насилие это вызвано избыточной силой. Феодалы и лорды, бароны и помещики, градоправители и короли – все господа упиваются этой самой силой. Но что это такое, мои братья и сёстры? Что это за тёмная порочная сила, и в чём же она проявляется? Ох, я с радостью отвечу вам. Есть три головы единого змея, имя которому – грех: это власть, деньги и безнаказанность. Но разве мы подвластны ему? Разве в нашей Общине равных кто-то один имеет власть над другим? Нет! Разве там, где нет денег, а каждый получает по потребностям, звон монет – нечто большее, чем пустой звук? Нет! Разве может член Общины совершить проступок и не понести наказания? Нет!
Гром оваций и восторженных возгласов звучал не меньше минуты. Верес терпеливо ждал, пока его паства выплеснет свои эмоции, а Марика не могла поверить, что творящийся вокруг абсурд происходит на самом деле.
- Но не надо думать, что у нас ничего нет. Это ошибка. – Продолжил, наконец, проповедник. – В нас, братья и сёстры, тоже есть сила, но совсем иного рода, светлая. Крепость наших стен ни в какое сравнение не идёт с силой нашей веры.
- В служении Матери Леса наша жизнь обретает истинный смысл!
- Верно, верно! Лишь она, наша истинная богиня, древняя владычица всего сущего, направляет нас, горстку избранных. Моими устами говорит Она с вами, братья и сёстры. Правила жизни нашей общины установлены не мной, но Ей. Ибо кто я такой? Я – никто. Никто! Нет никакого Вереса. Я – бездомный, бродяга, окно в избе, кувшин с вином, колесо телеги, заточенная бритва… Посмотрите на меня сверху вниз – и увидите дурака. Посмотрите на меня снизу верх – и увидите господина. Но посмотрите мне прямо в лицо – и увидите лишь скромного слугу Её!
И вновь шквал рукоплесканий сотряс шатёр. Марике вдруг стало любопытно, как долго Верес опаивал свою паству отваром из дурман-травы и проповедовал, чтобы настолько крепко засесть каждому из здесь присутствующих в голову.
- Каждый из вас, мои братья и сёстры, оказался здесь не просто так. – Словно прочитав мысли девушки, продолжил Верес. – Все вы по тем или иным причинам оставили свою прежнюю жизнь в прошлом. Я не думал насильно отрывать человека от того, что было ему дорого, от его семьи и того, что приносило удовольствие. Я не хотел ни спасать души, ни, тем более, развращать кого бы то ни было. Я всего лишь считал, что при встрече с человеком, оказавшимся на распутье, я смогу протянуть ему руку помощи. Как Мать Леса помогла когда-то мне. Встретив её однажды в лесу, я ясно понял, какое предназначение у такого жалкого червя, как я. Вольган!
Из зала поднялся мужчина лет сорока.
- Скажи мне, брат мой, почему ты сбежал от своей прошлой жизни?
- Я убил человека в Фульве, мне грозила смертная казнь.
- Ты не просто убил человека, Вольган. Расскажи нам всем, не таясь.
- Я… я убил ублюдка, что взял силой мою жену. Нашего домовладельца.
- И что передала тебе Мать Леса через мои уста? Помнишь ли ты её слова?
- Она сказала… что убийство ради любимого человека есть высшее проявление любви. И потому мирские законы не могут быть властны надо мной.
Тонкая полоска появилась на небритой щеке мужчины, в свете горящих в шатре лучин блеснула слезинка, но Вольган быстро вытер её тыльной стороной ладони, улыбнулся и сел обратно. Община вновь начала аплодировать Вересу.
- Селина. – Позвал он девушку из второго ряда. – А какова твоя история?
- Я украла кошелёк у заезжего купца, потому что умирала от голода. Мне должны были отрубить руки.
- И что же ты услышала от меня при встрече?
- Что всё вокруг принадлежит всем. И то, что даёт нам природа, и то, что сделано руками. Собственность, как и деньги – лишь иной вид оков, а я – свободна.
- Именно так! Поверьте мне, мои братья и сёстры, вы все здесь оказались не случайно. Само провидение привело вас всех в царство Лесной Матери, под её покровительство и защиту. Ибо каждого, кто бы что ни совершил, можно спасти, если он отречётся от всего нажитого, отринет прошлое, найдёт в своей душе место для любви и сострадания и впустит истинную богиню в своё сердце.
Селина покраснела, улыбнулась и под одобрительные возгласы, рукоплескания и свист села на место. Надменная самодовольная улыбка появилась на лице главы Общины. Это был истинный момент его триумфа. Марика с нескрываемым страхом и отвращением смотрела на хамелеона в человеческом обличии, который так умело влезал в душу каждому встречному отщепенцу и столь ловко манипулировал толпой. Верес был во сто крат опаснее любого заурядного душегуба, что грабил телеги на трактах. Внезапно девушка с ужасом поняла, что проповедник пристально смотрит прямо на неё. Холодок побежал по её спине.
- Марика, поднимись. – Властно сказал он.
Вновь стало тихо, как в поминальной. Вся община повернулась к ней в ожидании. Девушка неуверенно встала, с надеждой посмотрела на Герту – единственного человека в Общине, которого она хоть немного знала, но та была непроницаема, словно гранитный идол.
- Для тебя у Матери Леса тоже есть послание. Оно явилось мне этой ночью. Всего три слова: «Агнесс тебя ждёт». Думаю, ты понимаешь, про что это.
Марику как молнией ударило. Дыхание перехватило, ноги подкосились, и, если бы не вовремя подставленные твёрдые руки Герты и какого-то мужчины справа – девушка повалилась бы на пол. Кожа её стала белее мела. Марике стало нечем дышать, и она попыталась непослушными пальцами расстегнуть душегрейку, но не справилась с застёжками. Не в силах больше стоять, она опустилась на колени. Её тихие причитания утонули в громе оваций и восторженных криков, самых громких за всю службу. Община ликовала. Люди вновь уверились, что Верес – никто иной, как пророк живого бога. Одной простой фразой он выбил весь скептицизм из Марики, как и выбил почву из-под её ног. Шатёр закружился перед её глазами, на границах зрения потемнело, и девушка несколько раз болезненно себя ущипнула, лишь бы не провалиться в беспамятство.
Служба тут же продолжилась, но Марика уже не слушала. Глава Общины говорил что-то про приход Матери Леса из глубин самого мироздания; про скорый конец света, вызванный человеческими грехами, когда брат пойдёт против брата, а сын – против отца; про то, что королевства Севера скоро сгорят в огне и утонут в крови, и, в конце концов, про то, что Община этот конец света переживёт под защитой Матери Леса, а потом возвысится и станет править на очищенных от всех недостойных людей и нелюдей землях. Громогласное «Воистину!» сопровождало почти каждую его фразу. Община одобрительно поддерживала всё, что говорил Верес. Адепты злобно ругались, когда проповедник повторял о врагах, окруживших поселение и плетущих против Общины интриги и заговоры; как дети радовались скорому приходу безраздельной власти их жуткого древнего божества; жались друг к друг от страха, когда речь заходила о каре за возможные прегрешения, и буквально впадали в сопровождаемый слезами счастья и криками радости экстаз при упоминании грядущего земного рая, к которому их вскоре приведёт Верес. А тот всё говорил и говорил, для пущей убедительности поднимая вверх во время кульминационных моментов свой чудовищный посох с тремя черепами. Марике было всё равно. Слова проповедника пролетали её насквозь, не задерживаясь в голове ни на секунду. Мысли лихорадочно роились в её голове. Она пыталась понять, как совершенно незнакомый ей человек мог узнать про её так тщательно оберегаемую тайну? Тайну, о которой не знал даже её муж, лишь только его брат – Эдвин. Значит, Верес действительно обладал какими-то мистическими силами?
Проповедь закончилась спустя час, и после нескольких минут бурных оваций паства начала расходиться. Одухотворённые члены общины с новыми силами возвращались к своим повседневным делам. Марика же продолжала неподвижно сидеть на месте, словно истукан, смотрящий куда-то в пол. Герта попыталась поднять девушку, но увидела, как Верес отрицательно качает головой, и убрала от её плеч свои руки. Движением глаз проповедник указал на выход, и женщина безропотно удалилась. Марика и Верес остались в шатре один на один. Глава Общины слез со своего постамента и подошёл к девушке, которую всё ещё била нервная дрожь. Двигался он легко и свободно, словно у него совершенно не затекли конечности после целого часа, проведённого почти неподвижно на деревянном постаменте со скрещенными ногами. Верес взял Марику за подбородок и приподнял её голову, так, чтобы девушка смотрела прямо на него.
- Ты не пила отвар, который оставила тебе Герта. – Не спросил, а, скорее, констатировал мужчина. – Но она мне ничего не сказала. Выходит, ты её провела.
- Мне не понравился запах. – Соврала девушка. – И отвар был очень горячим.
- Значит, ты не знала, что в чашке?
- Нет. – Уверенно ответила Марика. Верес довольно хмыкнул.
- Ну, тогда и не узнаешь. Я скажу Герте, чтобы она больше не готовила для тебя его. Ты гораздо умнее и смекалистее многих жителей Общины. Я увидел это сразу, но сегодня ещё раз убедился воочию. Кем ты была в прошлой жизни?
- Простой крестьянкой. – Вновь соврала девушка, но уже куда более убедительно. – Я возделывала надел, готовила, ходила в лес и ухаживала за скотом.
- Полагаю, тебе не будет трудно влиться в нашу жизнь. – Спустя несколько секунд заключил Верес, явно удовлетворённый её ответом. – У нас есть несколько коз, за которыми нужен уход. Прутик совершенно не справляется.
- И всё же я хотела бы отправиться домой, в Лосиное Копыто, господин.
- Не смей меня так называть. Я никому и никогда не был владыкой. – Усмехнулся Верес, повернулся к Марике спиной и стянул с себя льняной сарафан. Смуглая кожа проповедника была вся иссечена рубцами от кнута. – Гляди, разве так выглядит господская спина? Мать моя была проституткой в Кораксе, так что я сын одной женщины и тысячи мужчин. Ей я был обузой, и с детства рос в монастыре Вейопатиса. Не знал ни ласки, ни любви, лишь побои, пока не сбежал в лес.
- Но кто же ты? – Вырвалось у Марики. – И откуда?..
- Я знаю про Агнесс? – Перебил Верес. – Мать Леса рассказала мне о ней.
- Но то, что ты говорил прочим, исходило от тебя, а не от живого бога, верно?
- Разве это важно? Я сказал то, что им нужно было услышать, и это главное. А отвечая на твой вопрос – ты можешь уйти, сразу после Саовины. Но не раньше.
***
- Ну вот и оно. Болото. – Невесело сказал Корвэн своему спутнику.
Эдвин наотрез отказался идти в топь вечером, на что ведьмак не стал возражать. Переночевав в относительной безопасности на краю поляны лесовика, мужчины поутру отправились в путь по тропе, о которой им рассказал Вельбор. Спуск с пологих лесных склонов занял пару часов. Оказавшись в самой низине соснового бора, путники спустя ещё какое-то время подошли к небольшой заболоченной полянке. Тут и там из воды поднимались кочки, на которых росли молодые стройные сосны, а в самом центре топи, метрах в семидесяти от края болота, возвышался покрытый низким кустарником крутой холм с одиноким красным цветком, растущим прямо на вершине.
- Нам повезло. – Продолжил ведьмак.
- Потому, что уже осень, а, стало быть, мошкары и прочего гнуса не водится?
- С этим тоже. – Согласился Корвэн. – Но по большей части повезло, что обильных дождей пока ещё не было, а болото низовое, вполне проходимое. Смотри сам: камыша и рогоза нет по краям, вода чистая, не покрыта плотным травяным ковром. Сосны растут на небольших островках – вот тебе тоже хороший признак, там можно будет отдохнуть. Вот были бы голые мёртвые стволы – тогда всё оказалось бы труднее. Поверхность местами мшистая, зато торфа почти нет.
- Вы, мастер, видать, ещё и по болотам ходить споры. – Удивился Эдвин.
- Был богатый опыт в Велене. – Признал Корвэн. – Ты идёшь со мной? Может, тебе лучше остаться на берегу?
- Это почему еще? – Удивился мужчина.
- Ты хромаешь, тебе идти по топи будет куда труднее, чем мне.
- Я не хер обвисший, мастер. – Возмутился Эдвин. – Раз втянул Вас во всю эту передрягу, то и сам с Вами пойду. Хотя по болотам я не ходок, признаюсь.
- Как скажешь. – Согласился Корвэн и указал рукой на несколько водных участков, затянутых трясиной и мхом. – Вот там и там опасные мочажины, их лучше будет обойти стороной. Не знаю, насколько здесь глубоко и много ли ила на дне, но уверен, что мы справимся. Двинемся змейкой, от кочки к кочке. Я пойду первым, а ты ступай за мной след в след. Обвяжемся за пояса верёвкой, только петлю не делай; если я провалюсь, или меня начнёт затягивать в трясину, то ежели сам не скажу – не тащи меня, просто встань крепко на месте, а я уже сам себя вытяну. И нужно сделать шесты.
- У меня уже есть посох.
- Твой не подойдёт. – Покачал головой ведьмак. – Под твой рост нужен шест метра в два с половиной, а то и все три, прямой и не слишком толстый, чтобы в руке лежал удобно. Вон те две сосенки нам подойдут. Держи шест толстым концом вниз. Край его нужно заточить: не слишком сильно, чтобы глубоко в дно не уходил, но и не очень слабо, иначе опора не будет устойчивой. Хоть и будешь идти по моим следам, всё равно прощупывай дно шестом всякий раз, прежде чем поставить ногу. Ежели засасывать начнёт – положи его на поверхность болота поперёк, навались грудью сверху и попытайся сам себя вытащить. Понял?
Эдвин кивнул, и они принялись с ведьмаком рубить тонкие стволы молодых сосен. Пока ножами затачивали и очищали будущие шесты от веточек, каэдвенец время от времени поглядывал на странный цветок, растущий на вершине холма. Он был высокий, ярко-красный, похожий на двустрел, но с очень толстым стеблем, почти как черенок у тыквы. Корвэн проследил за взглядом Эдвина.
- Я не знаю, что это за цветок. Он выглядит очень странно. – Первым сказал ведьмак.
- Мне вот интересно, на кой чёрт он лесовику нужен?
- Этого я тоже не знаю. – Признался Корвэн. Он очень не хотел попадаться на крючок лесному духу, и был несколько раздражён тем, что должен выполнять поручения Вельбора вместо того, чтобы искать пропавших Данека и Марику.
- Может, бабе своей подарить хочет? – Усмехнулся Эдвин. – А водку Вы, мастер, специально для Вельбора с собой взяли?
- Да. У меня больше не было ничего такого, что я бы мог подарить лесному духу.
- Жаль, а я уж было глаз на неё положил. Поймали б зайца, да по кружечке…
- Не обольщайся, мы бы не стали её пить. Я не понимаю, с какой тварью мы должны столкнуться, никогда не слышал и не читал о таком существе, как Мать Леса, и не знаю, чего нам ожидать при встрече с Хийси, на что она способна. Так что лучше держать голову трезвой. Какой длины у нас с собой верёвка?
- Метров пятнадцать будет.
- Отлично. Видишь вон ту сосну, что растёт правее холма, метрах в восьми? – Мужчина кивнул. – Это будет конечная точка нашего маршрута. Ты останешься на сухом участке, сядешь под дерево и стравишь верёвку на всю длину, а я взберусь на холм и сорву цветок, будь он неладен.
- Что-то подозреваете? – Озабоченно спросил Эдвин. Его лицо помрачнело.
- Да. – Ответил ведьмак. – В болотах часто водится всякая мразь. А этот цветок… Что-то с ним не так. Больно он ярко цветёт для конца сентября.
Корвэн и Эдвин крепко обвязались в районе пояса, так, чтобы между ними было около двух метров верёвки, если её натянуть, взяли в руки шесты и подошли к краю топи. Всё лишнее, что могло бы помешать движению или сгинуть в трясине, оставили на берегу – сумки, лук со стрелами, арбалет с болтами, бомбы. Корвэн сильнее затянул ремни на сапогах, чтобы те точно не слетели, если он провалится в ил, носком покачал мшистый островок на водной глади.
- Если вдруг ты когда-нибудь выйдешь к болоту, вот так, как я сейчас, наступишь на его поверхность, и оно начнёт колебаться на несколько метров от твоей ноги, как единый ковёр – обходи такую топь стороной. – Через плечо сказал Корвэн своему спутнику. Эдвин кивнул, жадно впитывая каждое слово убийцы чудовищ. – Это торфяная сплавина, она крайне опасна. Если по поверхности воды торф кусками плавает – тоже лучше не суйся, в момент сгинешь.
- Хорошо, спасибо, мастер. Как мы действуем?
- Будем избегать мочажин, пойдём от кочки к кочке. Но ноги мы тут с тобой замочим, уж будь уверен. Так что постарайся не потерять сапоги. – Усмехнулся ведьмак, прощупал шестом топь перед собой и сделал первый шаг.
По трясине шли очень медленно. Первые несколько метров по заболоченной почве дались легко, но затем воды стало выше колена. Корвэн шестом прощупывал болото прямо перед собой, тщательно выбирая, куда следует поставить ногу. Даже ему, опытному ведьмаку, движение вперёд давалось не просто, а следовавшему по пятам Эдвину – и подавно. Корвэну приходилось сбавлять ход всякий раз, когда он чувствовал, как верёвка натягивается сильнее обычного. Ил затягивал заполненные болотной жижей сапоги по самые щиколотки. В воздухе стоял удушливый смрад гниения и застойной воды, с которым сильно контрастировали запахи сосновой смолы и багульника. Несколько раз совсем рядом с путниками на поверхность поднимались огромные пузыри болотного газа, и в эти моменты Эдвин замирал, ожидая, что вот-вот из трясины поднимется какое-нибудь чудовище. К первому островку пробрались лишь спустя четверть часа, хотя идти до него было не более десяти метров. Ведьмак тщательно удостоверился в том, что возвышающаяся над водой почва достаточно крепкая и безопасная, после чего выбрался на сухое место и протянул руку тяжело дышавшему Эдвину.
- Здесь немного передохнём. – Сказал Корвэн.
- Я не устал, мастер.
- Болото – это не то место, где надо бахвалиться. Силы здесь кончаются очень быстро даже у подготовленного человека, а их всегда надо иметь про запас, если понадобится вытаскивать самого себя из трясины. Так что без возражений.
Эдвин согласился, сел на землю, облокотившись спиной на сосну, снял сапоги и вылил из них мутную вонючую воду. После этого он снял с ремня небольшую флягу, сделал несколько глотков и вытер рукавом вотолы пот со лба: хоть в этот день в лесу было достаточно прохладно, мужчина был весь сырой.
- Отдышался? – Спустя пару минут уточнил ведьмак.
- Да. Можем отправляться дальше.
- Хорошо. Теперь идём вон к той сосне. Уж где-где, а в таком болоте прямой путь – точно не самый короткий. Ты неплохо справляешься, Эдвин, молодец.
- А монстры тут есть? Вы чуете кого?
- Не чую, не слышу и не вижу, но, признаюсь, у самого нехорошее предчувствие. Если вдруг что случится, и меня какая тварь потащит в трясину – сразу же обрезай верёвку, чтобы и тебя следом не утянуло. Понял?
Эдвин нервно кивнул, и они продолжили путь. Шаг за шагом, метр за метром, двигаясь зигзагами от островка к островку, ведьмак и его спутник приближались к странному цветку, который зачем-то понадобился зловредному лесовику. Короткий осенний день перетекал в вечер, и невысокое холодное солнце уже начало клониться к вершинам сосен, когда Корвэн с Эдвином, наконец, добрались до последнего островка перед холмом. Каэдвенец без сил повалился на землю; Корвэн в это время распустил верёвку и затянул узлы так, что оба путника были привязаны не в двух метрах друг от друга, а на самых её концах. Крепить верёвку к сосне не стали: её тонкий ствол выглядел ненадёжным. Ведьмак оставил Эдвина набираться сил, а сам снова погрузился почти по пояс в хлюпающую жижу, чтобы совершить финальный рывок. Не обременяемый больше идущим сзади каэдвенцем, Корвэн шёл куда быстрее. Не прошло и пяти минут, как он сделал шаг на твёрдую почву. Эдвин всё это время аккуратно стравливал верёвку, стараясь при этом держать её над водой и немного натянутой.
Холм был довольно крутым, похожим формой на огромный торчащий из воды муравейник. Ведьмак достал нож, сделал ещё шаг к вершине… и замер. Его медальон легонько дёрнулся, затем ещё раз. Корвэн убрал нож обратно в ножны, чуть согнул колени, положил руку на эфес серебряного меча и огляделся. За ведьмаком с безопасного расстояния наблюдал взволнованный Эдвин, но инстинкт подсказал мужчине, что не стоит нарушать тишину, и он не задал Корвэну вопрос о том, что же так встревожило ведьмака. Медальон дёрнулся третий раз, уже сильнее, словно поплавок. Грифон сделал ещё один осторожный шаг в сторону странного алого цветка, пахнущего словно стухшее мясо, обнажил меч. Вода по всему периметру холма забурлила, вспенилась мелкими пузырями, по болоту разнёсся запах ещё более отвратительный, чем прежде.
А затем холм пришёл в движение. Он сделал небольшой поворот в одну сторону, затем – в другую, резко накренился, заставив Корвэна припасть на колено и упереться в мшистую землю левой рукой. В землю ли? Под плотным ковром из мха ведьмак нащупал что-то упругое, склизкое, похожее на шкуру только что выползшей из воды змеи. Холм накренился ещё больше. Послышался треск, и ведьмак увидел, как в склоне чуть левее от него открылась пара больших жёлтых глаз, прямо под двумя густыми кустами клюквы, что, видимо, служили существу бровями. Послышался шумный выдох, словно кто-то рядом раздул горн кузнечными мехами. Следом с отвратительным чавканьем раскрылась огромная, почти в метр шириной пасть чудища, в которую тут же посыпались комья грязи, торф, опавшие ветки и мох. Большой влажный язык облизал острые клыки сперва нижней, затем верхней челюсти. Зрачки твари скользнули по ведьмаку, и над болотом пронеслось жуткое утробное «Ба-а-а-а-а». Отвратительный багник, прозванный кметами болотным царём, пробудился ото сна и теперь хотел есть.
«Эдвин!..» – Крикнул было ведьмак, но не успел он закончить фразу, как появившееся из воды длинное щупальце словно хлыст ударило Корвэна в грудь и отбросило его на несколько метров в болото. Грязная жижа захлестнула ведьмака с головой. Судя по тому, как натянулась в момент удара верёвка, Эдвин не успел сориентироваться и отпустить её, и полетел в застоявшуюся болотную воду следом за ведьмаком. Но он, в отличие от Корвэна, был достаточно далеко от багника. Грифон почувствовал, как щупальце крепко оплело его ногу в районе щиколотки и рвануло обратно к ожившему зубастому холму. Могучее существо с лёгкостью подняло Корвэна над поверхностью воды, держа его вниз головой в метре над трясиной, и потянуло к распахнувшейся пасти. Багник хотел опустить свою жертву прямо в рот примерно так, как человек съедает вишню, держа её за плодоножку. К счастью, ведьмак заметил первую атаку чудовища и успел сжать рукоять меча крепче, так что после удара в грудь не потерял оружие. Он согнулся пополам и нанёс мощный удар, с лёгкостью перерубивший щупальце. Багник охнул, а Корвэн вновь свалился в хлюпающую жижу. Но на этот раз убийца чудовищ сразу же поднялся на ноги. И почувствовал, как илистое дно начало неумолимо затягивать его сапоги.
Другое щупальце, что было уже куда массивнее предыдущего, словно поваленное ураганом дерево ударило в считанных сантиметрах слева от ведьмака. Грязь, тина и комья торфа разлетелись на десятки метров вокруг. Болотный царь плохо видел вдалеке, и потому промахнулся. Корвэн поспешил воспользоваться представившейся возможностью. Мгновенно убрав серебряный меч в ножны, он обхватил щупальце левой рукой сверху, крепко зажав его под мышкой, а правой выхватил нож и по самую рукоять вонзил клинок в могучую конечность багника. Чудище взвыло и стремительно потянуло поражённое щупальце в сторону вместе с повисшим на нём ведьмаком. Послышался звук, с которым откупоривают хорошую бутылку вина, хлюпанье грязи – и вот Корвэн снова оказался над трясиной. В голове ведьмака пронеслась мысль, что он не зря потуже затянул ремни на икрах и щиколотках, ибо иначе мог бы сейчас спокойно потерять обувь. Снова послышался плеск воды: Эдвин, только выбравшийся на сушу, вновь за верёвку был утянут в болото широким взмахом щупальца чудовища. Ведьмак отпустил рукоять и спрыгнул вниз; болотный царь, ощутивший, что его конечность вновь свободна, развернул щупальце с торчащим из него ножом в обратную сторону и с невероятной скоростью ударил им по назойливой добыче. Свист слева предупредил Корвэна об опасности, и он вновь нырнул под воду. Могучая конечность багника просвистела в считанных сантиметрах над кромкой воды, под которой скрылся ведьмак. Он вынырнул, отплевался от грязи, и вновь услышал уже знакомый приближающийся свист, но на сей раз – справа. Но у Корвэна было время подготовиться. Щупальце чудовища врезалось в охранный щит Квена, и болотный царь одёрнул свою конечность, словно прикоснулся к раскалённой печи. Над трясиной громом разнёсся треск разбившегося в дребезги стекла. В это время ведьмак, не теряя ни секунды, бросился вперёд, прямо к отвратительной морде чудовища. Нащупав под ногами твёрдую поверхность, он сделал мощный прыжок вперёд, прямо в разверзшуюся пасть багника. Болотный царь, видя, что глупая добыча сама полезла к нему в рот, захлопнул пасть – и дикий вой разнёсся по дремучим хвойным лесам Каэдвена. Серебряный меч, встав вертикально во рту монстра, упёрся навершием в корень лягушачьего языка и вонзился багнику остриём в верхнее нёбо, погрузившись в него почти на треть длины лезвия. Испытывающее невероятную жгучую боль чудовище начало беспорядочно двигать своими мощными челюстями. Массивный покрытый слизью язык пытался выковырять проткнувший нёбо клинок, при этом несколько раз сильно ударив ведьмака по голове. Чудовище закашлялось, обдав Корвэна смрадным дыханием, тиной и тягучей слюной. Из желудка болотного царя вырвались останки почти переваренной цапли и угодили прямо в лицо убийце чудовищ.
Багник бил своими массивными щупальцами по трясине, громогласно выл и трясся в тщетной попытке избавиться от застрявшего во рту меча. Корвэн же, лежавший животом на нижней челюсти монстра, старался выбраться из его рта. Внезапно натянулась верёвка, и ведьмака потянуло назад: это Эдвин, вновь выбравшийся на сухой островок, как мог вытягивал убийцу чудовищ из жуткой зубастой пасти. Оттолкнувшись от клыков руками, ведьмак встал на ноги, выхватил стальной меч и, крикнув своему спутнику, чтобы тот ослабил верёвку, подскочил к одному из дико вращающихся глаз болотного царя и погрузил в него клинок до самой гарды. Живой плотоядный холм ещё несколько раз дрогнул, поднятые в воздух щупальца все, как одно, с громким плеском опали в болотную жижу. Грифон подскочил ко второй глазнице и нанёс ещё один колющий выпад, но чудище никак на него не отреагировало: багник испустил дух. Корвэн на нетвёрдых ногах подошёл к макушке чудовища и одним ударом фламберга срезал под самый корень цветок, за которым они с Эдвином так долго охотились. Из ствола брызнула вонючая чёрная кровь. Ведьмак присел на корточки, стёр с лица болотную жижу вперемешку со слюной и тиной, взял трофей и рассмеялся.
- Чего Вы смеётесь, мастер? – Крикнул с безопасного островка Эдвин, так же, как и ведьмак, с головы до пят промокший и покрытый грязью, торфом и ряской.
- Я соврал вашему духу-заступнику. Я сказал, что мне его головы не надобно, но, боюсь, вам надо найти нового лесовика, ибо я убью Вельбора при встрече. Если, конечно, смогу высвободить серебряный меч. Перед смертью тварь таки захлопнула свою проклятую пасть.
- А что Вы тогда хотели мне крикнуть? Когда чудище только напало?
- Чтобы ты обрубил верёвку. – Ответил Корвэн, и ведьмак вместе с Эдвином рассмеялись в голос.
Общими усилиями, при помощи двух шестов, мужчины таки смогли вновь распахнуть смердящую пасть багника и вытащить из нёба чудовища меч ведьмака. Не забыл Грифон также достать из щупальца твари крепко засевший в нём нож. Возвращались тем же путём, и, хотя маршрут был уже проверен, занял он не меньше трёх часов, ибо сил практически не осталось. Когда Эдвин и Корвэн достигли границы топи и вышли на сухую почву, солнце уже почти село. Обессиленные мужчины решили не возвращаться в лес и разбили место для ночлега прямо там, у болота, на берегу одного из небольших ручейков, питавших его. В этом ручье попытались отмыться от грязи и кое-как выстирать одежду. Когда над каэдвенскими лесами опустилась ночь, укрытие было готово. Дождя не предвещалось, потому односкатную крышу сделали из елового лапника, вместо того, чтобы натаскать дёрн и мох. Одноместную лежанку сделали всё из того же лапника, положив его сверху нескольких прямых сосновых стволов, связанных между собой. И укрытие, и спальное место смастерил Корвэн, используя для скрепления конструкции молодой еловый корень – прочный и гибкий природный материал, отлично заменяющий в походе бечёвку. Эдвин же в это время заготавливал материал для костра. Три полутораметровых сосновых бревна были сложены штабелем – два снизу и одно сверху; Эдвин распихал между ними собранную ранее бересту и мелкие веточки, после чего огнивом высек искру. Примерно в метре над верхним бревном нодьи между веток двух сосен параллельно земле закрепили шесты, которыми ещё недавно прокладывали дорогу в трясине; на одном из них сохло нательное бельё и поддоспешник Корвэна, на другом – вся одежда Эдвина. Полностью голые мужчины сидели на лежанке в метре от тлеющего костра, протянув к нему ноги, и медленно жевали вяленное мясо, запивая его водой из фляг. Оба были совершенно измотаны, чтобы о чём-то друг с другом говорить. Что Корвэн, что его спутник молча смотрели на языки пламени пустым взглядом. Эдвин тихонько запел песенку себе под нос.
Десять тысяч солдат
В тот день были убиты,
Но не принят доклад,
Что мы были разбиты.
И лишь кончит жена
Перевязывать раны,
Как опять на войну
Созовут барабаны.
И мы вновь идём в бой
За павлиньим плюмажем,
И под чёрной стеной
Наш отряд костьми ляжет.
Мы сойдёмся в борьбе,
Брызнут крови фонтаны,
Но дадут о себе
Вспомнить старые раны.
Ведь с нетвёрдой рукой
Не помогут доспехи,
И, сражённый копьём,
Лягу спать я навеки.
Новым землям своим
Будет рада корона,
Но не вспомнит никто,
Где солдат похоронен.
- Ты был солдатом? – Спросил Корвэн, когда Эдвин допел.
- А? Что? – Мужчина словно пришёл в себя после сна, не понимая, к чему был этот вопрос. – Нет, мастер, с чего Вы взяли?
- Значит, наёмником? Простые крестьяне таких песен не поют.
- Боги с Вами, о чём Вы, какой из меня воин?
- Самый обыкновенный. Хромать после ранения стал?
- Что было – то было. А песню я услышал в корчме, вот и пристала. – Эдвин поёжился, приблизился чуть ближе к тлеющим брёвнам и протянул к костру руки.
- А что за грех на твоей душе, о котором упомянул Вельбор?
- Это не важно. – Отмахнулся каэдвенец. – Не хочу, чтобы Вы узнали меня в таком свете. Всё в прошлом.
Корвэн не стал настаивать, но Эдвин спустя минуту продолжил сам.
- Потому я и обязан спасти Марику, если она ещё жива, само собой. – Тихо прошептал он, чем отвлёк ведьмака от его мыслей. – Лишь она знала этот мой секрет… а я – её. Так уж вышло, что мы оба храним страшные тайны друг о друге.
- Вы что, с ней?..
- О, нет-нет, это не то, что Вы подумали. Марика никогда не изменяла своему супругу, да и кем бы я был, если бы так поступил с родным братом. Она… просто она спасла меня, буквально вытащила из петли. Я признался ей во всём, но она не осудила меня, а напротив, поведала мне свою историю, ничуть не менее жуткую. Марика как никто понимала меня, потому как знала, каково это – нести столь тяжёлый крест. Благодаря ей я изменился, начал новую жить. Я в долгу у неё.
Треск ветвей где-то сзади заставил Эдвина умолкнуть. Корвэн тут же вскочил на ноги, выхватил меч из ножен, что лежали у него под рукой у самой лежанки, принялся вглядываться во тьму. Спустя несколько мгновений он указал острием на кого-то, притаившегося среди деревьев.
- Ты проклятый старый сморчок! – Крикнул ведьмак в темноту. – Чего тебе?
Натянувший тетиву лука Эдвин услышал уже знакомый ему клокочущий смех, и спустя несколько секунд пламя костра высветило Вельбора собственной персоной. Лесовик появился из-за могучего соснового ствола, оглядел мужчин и снова залился злорадным хохотом. Эдвин смутился и убрал стрелу в колчан.
- А что же вы тут нагишом делаете? Экая вышла пара! – Едва успокоившегося духа снова пробрал истеричный короткий смешок. – Ну что, добыли цветок?
- Можешь подойти и забрать его, а я заодно сделаю тебя ещё на полметра короче. – Грозно ответил Корвэн.
- Я твоих угроз не боюсь. – Вмиг принял серьёзный вид Вельбор. Его совиные глаза в свете костра полыхали ярко, как две масляных лампы. – Ты зол на меня, да, я чувствую. Твой гнев справедлив. Но ты ничего мне не сделаешь.
Корвэн прекрасно понимал, что чёртов лесовик прав, и убрал меч в ножны.
- Мог бы и предупредить о багнике. – Ведьмак поднял с земли смердящий цветок и бросил его в сторону духа.
- А ты бы согласился тогда пойти на болото?
- Не исключено. Я бы хоть знал, чего мне ожидать. Зачем он тебе нужен?
- Всему своё время. Потом спасибо скажешь, вот увидишь.
Вельбор подобрал с земли трофей, доставшийся ведьмаку после битвы с болотным царём, покрутил его в руках, понюхал и спрятал за пазуху косоворотки.
- Это была злая тварь. – Протянул лесовик задумчиво. – Много зверюшек загубил, много птиц. И двух человек тоже. Ты сделал что должно, монстробой.
- Теперь твой черёд, лесовик. Ты обещал рассказать всё, что знаешь, взамен на цветок и бутылку водки. Они твои, я свою часть уговора выполнил.
- Водка была некрепкой.
- Не выводи меня из себя, Вельбор! – Зловеще процедил сквозь зубы Корвэн.
Лесовик подошёл ближе, сел на землю в нескольких метрах от костра, повернувшись к двум мужчинам боком. Некоторое время он молчал, лишь треск тлеющих брёвен, журчание ручья и далёкое уханье филина нарушали густую ночную тишину. Корвэн и Эдвин вновь устроились на еловой лежанке.
- Давным-давно, когда не было на этом свете ни человека, ни, тем более, ведьмаков, границы между мирами истончились, и хлынули на эту землю люди и чудовища. Сотни сотен самых разных упырей и гулей разом оказались в нашем мире; так попала сюда и она.
- Значит, Хийси – реликт Сопряжения Сфер? – Уточнил Корвэн.
- Да, вы, учёные мужи, называете это так. Долгое время Хийси бродила по бескрайним полям и дремучим лесам, пока не оказалась здесь, в долине, с трёх сторон защищённой горами. Она облюбовала это место и стала здесь жить. Всех чудищ, что приходили с юга, Хийси нещадно убивала, но в людях, переселившихся в эти края позже, она не увидела угрозы. А те же, встретив её впервые, приняли Хийси за добрый дух, и стали поклоняться ей, как божеству. Тогда-то её и прозвали Матерью Леса, ибо она заботилась о своих угодьях, а выглядела воистину так, как должно выглядеть самое величественное дитя дремучих лесов.
- Как? Сможешь описать?
- Хм… непросто… Хийси – это огромный лось с медвежьей мордой и двумя могучими руками, похожими на человеческие. Потому на её тотеме издревле было три черепа: медвежий, лосиный и людской. Она невероятно умна, сильна и быстра, одолеет в схватке и вампира, и чёрта. И она владеет магией, что способна заморочить голову, создать видения и образы.
- Ясно. Что было дальше?
- Поначалу Мать Леса заботилась о людях: она защищала их от чудовищ, а во снах давала поговорить с давно усопшей роднёй, облегчала горе, советовала, как поступить, предсказывала несчастья и порой даже показывала недалёкое будущее. А люди взамен приносили ей богатые подношения; дичь в лесу Хийси ловила сама, но то, что выращивается и добывается трудом, не было ей доступно, и Мать Леса очень любила дары в виде хлеба, рыбы, мёда и овощей. Так и жили.
Но шло время. В отличие от прочих чудищ, хлынувших в этот мир, Хийси пришла одна. Одиночество и невозможность дать потомство изводили её, год за годом её сердце черствело и ожесточалось. И тогда вместо добрых снов Мать Леса стала насылать на живущих с ней бок о бок людей кошмары. Человеческие страдания и страхи пришлись ей по вкусу куда больше, чем ржаной хлеб, репа или тыква. А потом Хийси пошла ещё дальше: однажды ночью она сообщила своим жрецам, что хочет в жертву именно человека. Те ещё не поняли, каким чудовищем становится Мать Леса, и, хоть и были напуганы, выполнили её наказ.
Страдания умирающего человека и вкус его крови окончательно свели Хийси с ума. Она стала требовать всё больше и больше жертв, сама нападала на охотников и лесорубов, и, в конце концов, люди осознали, что Мать Леса больше не добрый защитник, а злая и опасная тварь. Жрецов Хийси убили, а на само чудище объявили охоту. Да, Мать Леса была невероятно сильна, не в пору простому человеку, но людей было слишком много, и ей пришлось бежать на север. Там, в одной из глубоких пещер, Хийси уснула крепким сном на сотни и сотни лет, ожидая своего часа. Охотники не сумели её сыскать, и спустя несколько спокойных лет решили, что тварь сама где-то издохла. Её культ прокляли, а саму Мать Леса забыли, вычеркнув из древних рукописей даже само имя Хийси.
- Выходит, ей поклонялись больше тысячи лет назад? – Задумавшись, спросил Корвэн. – Потому я и не встречал ни одного упоминания о ней. А что потом?
- Звёзды на небе приняли нужное положение, и Мать Леса пробудилась. – Продолжил Вельбор. – Она вылезла из своего укрытия, полная решимости вернуть то, что некогда принадлежало ей. С тех пор многое изменилось: чудища расплодились, людей стало куда больше, выросли новые города и королевства. Но Хийси не спешила. Она была ещё очень слаба, и потому осторожна. Мать Леса помнила, что может найти поддержку у человека, как и тогда, тысячу лет назад. И такие безумцы нашлись. Снова в этих лесах появился культ Хийси, снова стали приноситься жертвы. Чудище крепло, возвращало себе силы и владения. Оно расправилось с бесом и лешим, что жили здесь уже сотни лет. Но тварь всё ещё куда слабее себя прежней, вот потому я и решил уйти, пока не стало слишком поздно.
- Что случилось с Марикой и Данеком? Когда ты видел их последний раз? О чём вы говорили тогда?
- Они пришли пятнадцать лун тому назад. Я поведал им всё то же, что сейчас пересказал тебе, ведьмак. Баба предположила, что есть способ снова заставить Хийси уснуть. Мой жрец согласился с ней.
- Марика – знахарка. – Сказал вдруг Эдвин, который всё это время слушал Вельбора молча, лишь тревожно теребя пальцами тетиву лука. – Она вполне могла что-то такое придумать.
- Куда они пошли? – Спросил Корвэн.
- К святилищу Матери Леса. Решили, что смогут там найти какие-то ответы.
- Ты знаешь, где оно?
Вельбор начал объяснять ведьмаку, как от болота добраться до места поклонения Хийси. Эдвин же с каждой минутой становился всё более подавленным. Он явно нервничал, слушая рассказ о жутком древнем чудовище, что способно справиться с бесом. Мужчина тревожно озирался на каждый шорох, на любой скрип или треск в лесу за спиной, потом не выдержал, встал и накинул на тлеющие брёвна целую охапку сухих веток. Огонь вспыхнул, и поднявшиеся вверх языки пламени едва не облизали края сохнущей на шестах одежды.
- Верно делаешь, – заметил лесовик, – Хийси, как и любое лесное существо, огня сторонится. Она бродит где-то рядом, я чувствую, так что настороже будьте.
- А ты? – Уточнил Корвэн. – Не боишься? Может, останешься тут до светла?
- Боюсь, конечно. Но мне костёр тоже противен. Как и вонь болотная. Так что пойду-ка я к себе. Авось, повезёт, не достанет меня Мать Леса, чего и вам желаю.
Вельбор поднялся и почти тут же скрылся в черноте ночного леса. Эдвин и Корвэн вновь остались одни. Шум деревьев и крики птиц за спиной стали куда более тревожными после слов лесовика о бродящем неподалёку чудовище.
- Что делать будем, мастер? – Тихо спросил Эдвин. – Уходим?
- Куда? В лес? Ночью? Остаёмся здесь, под защитой костра, а утром двинем в сторону святилища Хийси. Будем искать следы Данека и его жены. Ты в порядке?
- Бывало и лучше. – Честно признался мужчина. – А разве мы сможем что-то противопоставить этой твари? Она древнее самого Каэдвена! У нас получится?
- Я предлагал тебе остаться. Если хочешь – отведу тебя завтра обратно домой и продолжу поиски один. Что касается меня – я смирился с участью быть сожранным чудищем, которое окажется сильнее. Знать бы только заранее, кто это будет. Иди спать, я пока покараулю. Потом я разбужу тебя, сменимся.
Эдвин лёг, повернувшись спиной к Корвэну и костру. Ведьмак проверил, высохло ли нательное бельё, затем оделся. Увидев, что костёр начал тускнеть, он чуть удалился от лагеря, собрал валежник. Когда Корвэн вернулся, он услышал приглушённые всхлипы. Эдвин не спал. Он тихо плакал, лёжа спиной к костру.
Глава V
Марика провела в Общине уже больше недели. Всё это время Герта, с которой до сих пор девушка делила кров, с ней не разговаривала, лишь высокомерно сверля свою гостью холодным взглядом даже тогда, когда знахарка спрашивала о чём-то конкретном и бытовом. Видимо, то, что Марика провела хозяйку дома, обидело последнюю до глубины души. Знахарка не могла не получать от этого некоего злорадного удовлетворения, хотя и никак не показывала этого. Герта превратилась в обычную домовладелицу: она убиралась, готовила на двоих, мыла посуду, носила воду и стирала бельё, и всё это делала молча. Её почти детская обида забавляла Марику, хотя нутром та понимала, что дело не только в вылитом отваре. Герта явно любила Вереса больше, чем ученик любит своего наставника, и то, что он к внезапно появившейся в Общине приблуде относится лучше и благосклоннее, чем к его давней почитательнице, изводило женщину.
О том, что ревность Герты беспочвенна, Марика не стала говорить вслух просто потому, что ей доставляла удовольствие тихая кипящая ненависть хозяйки дома. Действительно, Верес после той памятной службы уделял Марике времени больше, нежели прочим членам Общины. Они виделись ещё трижды за десять дней, один раз разговорившись до самой полуночи. Но Марика никогда не смогла бы стать добровольно женщиной для Него. И дело было даже не в погибшем супруге, которого девушка до сих пор горячо любила и вспоминала со слезами всякий раз, как отправлялась спать. Вереса обожали и боготворили в Общине, но Марику он пугал до дрожи в коленях. Проповедник был очень красив, даже слишком, но под этой красотой знахарка видела коварную рептилию, что всякий раз пыталась проникнуть в голову своему собеседнику. Хитрость, проницательность, острый ум и удивительный артистизм мужчины не привлекали девушку, а, напротив, отталкивали, заставляли её сердце сжиматься от ужаса. Человек с тысячью лиц – вот как Марика про себя прозвала Вереса. Во время их бесед он всячески пытался подстроиться под неё, выудить из знахарки что-то новое, внезапно задавал вопросы, прерывая долгое повествование, потом, спустя время, вновь задавал их же, но перефразировав, словно прощупывая Марику. Девушка всякий раз морально готовилась к беседам с Вересом, но они никогда не шли по сценарию, который знахарка проговаривала у себя в голове. Заподозрил ли Верес что-то неладное в поведении и ответах собеседницы, или нет – девушка не знала, ибо, несмотря на удивительную мимику проповедника, в нужные для него моменты его лицо становилось непроницаемой маской.
То, что Герта не разговаривает с Марикой, особо не беспокоило последнюю ещё и потому, что дома знахарка почти не появлялась. Большую часть дня девушка проводила в небольшом хлеву, занимаясь десятью общинными козами. Всё остальное время девушка гуляла по поселению и разговаривала с жителями, узнавала их ближе, расспрашивала про местный быт, про культ Матери Леса, и всячески старалась показать себя заинтересованной идеями Общины. Делала она это не из праздного любопытства. За время таких прогулок Марика изучила деревню досконально: узнала, где какое строение, кто чем занимается, по положению звёзд и движению солнца по небу примерно прикинула, в какую сторону ей нужно будет бежать, чтобы добраться до ближайшего крупного города или оживлённого тракта, ибо, будучи реалисткой, найти свою маленькую деревню в дремучем лесу, не зная отправной точки, девушка не надеялась.
Также Марика изучила, насколько хорошо охраняется поселение, и даже примерно запомнила время, во сколько сменяются часовые у ворот. Культ Матери Леса вообще на деле оказался довольно воинственно настроенным. Каждый взрослый мужчина, помимо повседневных хозяйственных работ, регулярно упражнялся во владении мечом и ножом, время от времени Верес устраивал кулачные бои до первой крови, а раз в неделю добрая половина поселенцев уходила за пределы Общины, чтобы на небольшой полянке неподалёку на специально оборудованном стрельбище улучшить навыки стрельбы из лука. Объяснялось это тем, что Община всегда должна быть готова отразить нападение врагов. Когда Марика у нескольких поселенцев спросила о том, что это за враги, ей отвечали какими-то бессвязными отговорками, не имеющими никакого смысла. Девушка лишний раз убедилась, что никто толком не знал, кто именно должен на них в скором времени напасть, но все были абсолютно уверены в том, что такая опасность существует. Верес проделал колоссальную работу с этими людьми, ибо, как поистине блестящий знаток человеческой натуры, он прекрасно знал, что ничто так не объединяет разношёрстную группу людей, как общий враг.
Так что, Марика была убеждена, что никто не станет брать небольшую Общину штурмом ни в скором времени, ни через десяток лет. Но тогда зачем Вересу были нужны фанатичные культисты-воины? Девушка не думала, что с отрядом в полторы дюжины мужчин можно начать войну, но у проповедника явно был какой-то план, для осуществления которого нужна грубая и жестокая сила. И такая сила у Вереса была: большинство мужчин из Общины имели какое-то связанное с насилием и применением оружия прошлое. Это были или бывшие разбойники, или дезертиры, сбежавшие из регулярной армии Каэдвена, и обращались с мечом они довольно умело. Было в Общине и оружие. Как выяснила Марика, примерно раз в месяц культисты снаряжают повозку и отправляют нескольких человек в ближайшее крупное поселение, чтобы продать там молоко, сыр, шкуры и прочие производимые Общиной товары, и на вырученные деньги купить всё нужное, в том числе и руду, из которой в местной кузнице ковали клинки. Когда девушка как бы между делом спросила, где именно местные жители продают и покупают, ей не ответили. Верес продумал даже то, что уезжающие из поселения посланцы снимали свои повседневные льняные сарафаны, в которых ходили тут буквально все, и облачались во вполне обычную одежду, дабы не вызвать никаких подозрений у простых каэдвенцев. Так что, Община имела свой арсенал и совсем небольшую, но фанатично преданную своему лидеру армию. Единственным, кого Марика ни разу не заставала за упражнениями с оружием, был Прутик – обыкновенный парнишка не старше пятнадцати зим, который сейчас чистил загон от навоза прямо перед девушкой. Он выбивался из мужской части Общины настолько явно, что знахарка совершенно не понимала, что он тут делает и как оказался во власти культа. У него не было никакого страшного проступка за душой, или же тёмного прошлого, от которого он мог бы сбежать в дремучий лес, словом – ничего, за что Верес, как на крючок, ловил того или иного поселенца, завлекая его в свою секту. Но, как и прочие, Прутик был фанатично предан своему наставнику, и постоянно раздражал Марику рассказами о грядущем конце света и о роли Общины в создании нового общества после того, как высохнут реки крови и угаснет великое пламя. Говорил он обо всём этом живо, бойко, красочно, с присущим его возрасту юношеским максимализмом, искренне веря во всю ту чушь, которой захламили его голову.
Частокол, окружавший Общину, как выяснила знахарка, не имел изъянов, и пролезть в брешь между брёвнами или незаметно подкопать под стеной лаз было невозможно. Ворота постоянно охранялись тремя людьми: двумя внизу и одним, вооружённым луком, на смотровой башенке, и были всё время заперты. Засов отпирали лишь когда члены Общины уходили в лес на промысел. Несколько раз за территорию смогла выйти и сама Марика, когда вместе с Прутиком отгоняла коз на небольшое пастбище – совсем крохотную полянку к югу от поселения. Всякий раз их сопровождал ещё один мужчина с копьём и луком, приставленный к ним лично Вересом. Мужчину звали Дементием, и, как он сам объяснял, его присутствие нужно на случай нападения на коз диких хищников. Марика же была уверена, что это не охранник, а, скорее, конвоир, который застрелит её, если девушка попытается сбежать. Возможно, любая другая на месте знахарки отказалась бы от попыток покинуть Общину, поверила Вересу и просто дождалась праздника Саовины, до которого оставалось около месяца. Марика же проповеднику не верила. Её ждали дома дети, а что бы ни подготовил для неё Верес на праздник – это не сулило для девушки ничего хорошего.
- Гусля опять заболела. Совсем плоха. – Оторвал Марику от мыслей Прутик.
Знахарка прекратила дойку, поставила в сторону деревянную кадку с молоком, вытерла вспотевший лоб и подошла к лежащей на боку козе, над которой склонился молодой парень. Животное трясло, как от озноба. Гусля бесконтрольно мотала головой и судорожно била по полу копытами, из её открытого рта обильно текла слюна. Коза очень часто дышала. Марика приложила ухо к боку и услышала просто бешеный ритм сердца.
- Что это? Мор? Это заразно? – При этих словах Прутик убрал обе руки от козы, чем вызвал лёгкую усмешку Марики.
- Нет. Она отравилась. Дай ей больше воды, Гусле надо очень много пить. Возможно, её скоро вырвет… ну… или с другого края.
Прутик звонко рассмеялся, ещё раз убедив девушку, что перед ней ещё совсем ребёнок, воспринимающий естественные процессы как нечто смешное.
- Фух, а я думал, чума какая, али холера. Верес бы крепко отругал меня, если бы к празднику козы слегли.
- К Саовине Гусля точно поправится, не переживай.
- Так я не про Саовину.
- А про какой тогда?
- Про праздник новолуния. – Прутик засунул в рот соломинку, которую вытащил из копны сена, и принялся её жевать. Марика отвлеклась от козы, посмотрела на парня. – Через пять дней будет. А уже следом – Саовина.
- Вы празднуете каждое новолуние?
- Да. – Казалось, парень удивился самому вопросу Марики. – А там, откуда ты родом, разве так не делают?
- Там, откуда я родом, вообще редко что-то празднуют.
Марика вернулась к дойке козы, а Прутик поднёс к лежащей на полу Гусле корыто, затем вышел на улицу и вернулся с ведром, полным родниковой воды.
- Верес говорит, что человеческое существование и так полно страданий, боли и несправедливости, и потому нужно иногда позволять себе праздник. Чтобы больше любить мир, что вокруг нас, и саму свою жизнь.
- Вот тут согласна. – Себе под нос произнесла Марика, после чего уже громче спросила. – И как же вы в Общине празднуете новолуние?
- О-о-о! – Прутик мечтательно запрокинул голову к потолку. – Сперва за два дня до праздника приносится дар Матери Леса. Обычно это хлеб или овощи, но в последнее новолуние перед Саовиной это будет одна из наших козочек, а лучше – козлёнок. Если Мать Леса примет дар, то в ночь на улицу выносится длинный стол, и за ним собираются все взрослые Общины. Стол полностью забивают пирогами, мясом, мёдом, овощами, а главное – с самого утра в большом чане варят медовое сусло! Верес в него добавляет травы, коренья, грибы, и получается вкусно-вкусно, а потом наливает каждому за столом по целой кружке. А всё, что останется – ставят бродить, чтобы к празднику Саовины подоспела медовуха.
- И на этом празднике прямо вся Община собирается? – Марика вновь оторвалась от дойки.
- Ну конечно.
- И даже те, что сторожат ворота? – Уточнила девушка.
- А что, они не люди что ли? Выпьют по кружке, покушают и обратно на пост.
Знахарка посмотрела на Прутика, что помогал подняться отравленной козе на ноги, чтобы та смогла попить воды из корыта, несколько секунд о чём-то думала, а затем вскочила так резко, что едва не опрокинула ведро с молоком.
- Эй, ты чего? – Удивился парень.
- Занимайся Гуслей. Я пойду на поляну, где мы выгуливали коз.
- Зачем? Там почти не осталось травы, скоро совсем на сено перейдём .
- Я должна понять, чем бедняжка отравилась. Вдруг это что-то серьёзное.
У ворот Марику, конечно же, остановили. Та объяснила ситуацию, и один из дозорных пошёл искать Дементия. Вскоре постоянного спутника девушки привели во всеоружии. Тот явно не хотел никуда идти, тем более – в такую мерзкую погоду, и потому смотрел на Марику с нескрываемым раздражением.
- Ну и что? Зачем тебе на ту поляну? – Процедил сквозь зубы Дементий.
- Коза что-то сожрала и отравилась.
- Отравилась и отравилась, дальше-то что? Уже осень, сено собрано, коз на выгул нет смысла пускать. Так что, чем отравилась – того больше не сожрёт.
- А ты уверен? – Марика сделала шаг навстречу Дементию, упёрла руки в бока и грозно глянула на собеседника исподлобья, и, хоть мужчина был и выше, и куда крепче, он немного отступил назад. – А если трава, которой отравилась Гусля, в сене? Вдруг вы её скосили вместе с остальным? Вам же всё одно, трава она и есть трава, зелёная – и ладно, да? Быть может, всё сено негодное. А если все козы зимой потравятся? А если помрут? Я буду за них отвечать? Может быть мне пойти поговорить с Вересом? Думаю, он-то оценит серьёзность моих слов.
Как и полагала Марика, последний аргумент оказался наиболее весомым. Дементий закатил глаза, и было видно всю гамму эмоций, которые он сейчас испытывал, но в слух мужчина произнёс лишь короткое: «ладно, братья, открывайте», после чего один из часовых отпер засов и распахнул ворота.
Всю дорогу до поляны девушка чувствовала на себе недовольный взгляд Дементия. Ей, разумеется, совершенно не хотелось его злить. Как узнала Марика, её провожатый был родом из Вергена, и в своей прошлой жизни ограбил и убил немало аэдирнцев, пока идущие по следу ловчие с собаками не заставили разбойника спрятаться в каэдвенских лесах. Там Дементий встретил Вереса, и его жизнь круто изменилась, но кто знает, что творится в голове у матёрого душегуба.
- А как в Общину попал Прутик? – Решила девушка прервать напряжённое молчание.
- Ты с ним коз доишь, вот сама и спроси.
- Спрашивала, и он не захотел мне ответить.
- Раз не захотел – то и нечего выуживать. Какая тебе разница? Сейчас его сердце принадлежит Матери Леса, и лишь в служении ей его жизнь обретает истинный смысл. А что было – то было.
- Послушай, Дементий, я не просила меня провожать. Ты можешь вернуться.
- Ага. – Ответил мужчина таким тоном, что в нём явственно читалось «не дождёшься».
Дальше какое-то время шли молча. Марика больше не предпринимала попыток заговорить со своим конвоиром. Если прочие жители Общины приняли девушку более-менее тепло, то Дементий по какой-то причине её сразу невзлюбил. Хотя, быть может, его против Марики настроила Герта, потому как знахарка не раз видела, как эти двое о чём-то переговариваются, глядя на неё.
- А ты что, в травах разбираешься? – Спросил вдруг мужчина.
- Самую малость.
- А то у меня порой… ну… живот, в общем…
- Завари ложку горькой полыни, или горсть листьев чистотела. – Не задумываясь ответила Марика, и тут же осеклась.
Не раскрыла ли она только что сама, что не является простой крестьянкой? Она твёрдо решила молчать о своих обширных знаниях, чтобы иметь хоть какое-то преимущество перед сектантами, у которых оказалась в плену.
- Ну… спасибо, что ли. Ты извини, если груб был. – Спустя несколько секунд поблагодарил её Дементий, и Марика тихо выдохнула: вряд ли мужчина придал словам девушки значение, чтобы сообщить Вересу об её познаниях в травологии.
Вскоре пришли на ту полянку, на которой несколько раз Марика и Прутик выгуливали небольшое стадо Общины. Сырая после дождя трава, которую ещё не скосили, уже пожелтела и начала увядать. Где-то сбоку журчала тонкая лента ручейка, а вокруг шумел на ветру бескрайний хвойный лес, хмурый и суровый.
- Помоги мне. – Попросила Марика своего спутника и указала пальцем на противоположный край полянки. – Посмотри вон под теми кустами, нет ли там низких таких цветков с синими бутонами?
- Может, ты сама? Я-то в травах не очень.
- Дементий, прошу тебя, не будь же упрямым ослом! – Девушка подняла голос. – Чем быстрее мы найдём причину отравления, тем быстрее вернёмся в поселение. Чего тут трудного? Синие цветы. Под кустами растут. А я тут посмотрю.
Мужчина недовольно проворчал что-то под нос и пошёл туда, куда указала знахарка. Разумеется, никаких синих цветов, способных отравить козу, здесь не было. Марика просто заняла своего конвоира, чтобы тот ей не мешал, а сама принялась внимательно осматривать то место, где на самом деле в прошлый раз паслась Гусля. Она раздвигала руками низкие колючие кустики, шарила по траве руками, бегала от одного места к другому, внимательно просматривая каждый сантиметр земли… и замерла, найдя, наконец, то, что ей было нужно. В небольшой низине покачивалось на ветру уже пожухшее невысокое растение со скрученными хрупкими листьями и целой россыпью грязно-белых сухих колокольчиков, полных семян. «Ну конечно же, белена» – Прошептала знахарка и невольно улыбнулась. Убедившись, что Дементий занят поисками синих цветов и не смотрит в её сторону, Марика оторвала лоскут ткани от своего подола. Она опустошила каждый колокольчик, собрав в кулёк целую горсть крайне ядовитых семян. Этого бы хватило, чтобы отравить целую деревню. План побега родился в голове сам собой. Она убрала свёрток за пазуху и поднялась на ноги. И замерла от страха, услышав прямо за спиной тяжёлый топот сапог Дементия. Видел ли он?
- Нет там нихрена. Всё облазил. – Сказал мужчина, и Марика вновь тихонько выдохнула. – А ты нашла чего?
- Не нашла. На этой поляне нет ядовитых трав и цветов. Видимо, коза отравилась водой. Возможно, выше по течению бобёр сдох, помер прямо в воде и отравил ручей своей гниющей тушей. Коза выпила воды и…
- А это что? – И Дементий указал на белену. Марика замерла. – Выглядит как-то странно. Может, им потравилась?
- Глупенький, это же просто колокольчик. – Рассмеялась девушка. – Обычный цветок, очень вкусно пахнет летом. Да и козы его не едят. Кстати, незамужние девушки плетут из него венки на Беллетэйн и гадают. Рассказать тебе?
- Да? – Протянул Дементий и почесал подбородок. – Ну ладно, пошли тогда обратно. Послушаю. Всё веселее, чем молча идти.
Всю дорогу до Общины Марика рассказывала Дементию о приметах, укоренившихся в её краях, про себя продумывая свой план мести культу Матери Леса.
***
Корвэн крайне туманно помнил своё детство до того, как его забрали в Каэр Серен. Он очень смутно припоминал черты лица своей матери, продавшей его заезжему в Лод ведьмаку за несколько каэдвенских марок по причине своей беспросветной бедности. Из его памяти совершенно стёрлось её имя, как и имена его сестёр и братьев. Отца семейства, вроде как, в живых уже не было. Как и где они жили – ведьмак тоже не смог бы вспомнить даже под самыми страшными пытками. Остались лишь фантомы чувств, которые вся их семья тогда испытывала: голод, отчаяние, унижение, боль от побоев. Но почему-то крайне отчётливо в памяти Корвэна отпечаталась история о том, как младшего брата будущего убийцы чудовищ живьём сожрали свиньи. Мальчишка, едва только переживший четвёртую зиму, был юрким и любопытным, и, улизнув и от матери, и от братьев с сёстрами, как-то перелез ограду и пробрался в загон к ещё не кормленным голодным свиньям. Быть может, он хотел посмотреть на молочных поросят, или с мальчишеским азартом решил прокатиться верхом на хряке – этого никто никогда не узнает. Когда на отчаянные крики сбежались взрослые – было слишком поздно. Огромная розовобокая свиноматка весом за сотню килограммов с хрустом грызла миниатюрную детскую голову, другая с аппетитом накинулась на маленькие ножки. От брата Корвэна мало что осталось. Мать билась в истерике, но горевала не долго, ибо ей и так почти нечем было кормить семью.
А образ кровожадной свиньи, способной сожрать ребёнка, навсегда остался в сердце будущего убийцы чудовищ. Очень долго ему снилось, как огромный вепрь вгрызается беспомощному мальчику в живот, повизгивая от восторга громко чавкает внутренностями жертвы, а Корвэн бьёт его маленькими кулачками по окровавленному пятаку, пока тьма не поглощала его целиком. После этого он вскакивал с постели с жуткими криками, хватался за живот, а затем, осознав, что это был всего лишь сон, заливался слезами. Когда Корвэн покинул Лод и попал в крепость ведьмаков, ночной кошмар последовал за мальчиком, словно бы лежал в скудных пожитках ребёнка, которые тот прихватил с собой. Прочим ученикам порядком надоело просыпаться ночью от истошных воплей маленького Корвэна, и после пары тумаков от старших товарищей тому пришлось признаться и рассказать свою историю. Никакого сочувствия, конечно же, не было. Напротив, однажды ночью мальчишка проснулся и с ужасом увидел, что с прикроватной тумбочки на него глядит огромная свиная голова. Корвэн кричал так, что в комнату забежал наставник, чтобы проверить, в чём дело. Как оказалось, прочие ученики ночью проникли на кухню и стащили оттуда отрезанную свиную голову, которую собирались сварить, принесли её в жилые комнаты и оставили напротив спящего Корвэна. Всех шутников тогда жестоко наказали, а сам мальчик ещё долго после того случая заикался. Именно тогда будущий убийца чудовищ поклялся себе стать настоящим ведьмаком, чтобы не бояться ни свиней, ни людей, ни жутких монстров – вообще никого. Тем, кто подшутил над Корвэном, по иронии судьбы, повезло куда меньше, чем жертве их насмешек. Почти все они погибли при испытании травами, один ослеп после неудачной мутации глаз, а прочие не дожили до вручения ведьмачьих медальонов, сгинув на тренажёрах и тренировочных маршрутах. Корвэн же не только выжил, но и за долгие годы стал одним из самых уважаемых представителей своей Школы. Но жуткий образ свиньи с окровавленной пастью, из которой торчит раскроённая детская головка, время от времени всплывал из самых глубин памяти, заставляя Грифона ёжиться.
Потому Корвэн вздрогнул и на несколько секунд замер, увидев огромное свиное рыло, наблюдающее за ним из-за толстой сосны. Оцепенение сошло, и он вскочил с лежанки, тем самым разбудив задремавшего у костра Эдвина. Ведьмак дежурил почти всю ночь, дав своему спутнику больше времени выспаться, и сменился за пару часов до рассвета, но каэдвенец всё равно заклевал носом и не увидел, как почти в упор к их лагерю подошёл матёрый секач. Зверь был выше метра в холке, имел здоровые клыки и весил под двести килограммов. Бурая щетина на его спине поднялась дыбом, голова размером с добрый валун угрожающе пригнулась. Кабан бил землю копытом, словно что-то откапывал. Секунду спустя Корвэн увидел длинную стрелу, торчащую из заднего левого бедра вепря.
- Чёрт, ещё и подранок. – Тихо прошептал ведьмак. – Эдвин! Медленно подними лук со стрелами, затем спиной вперёд отступай к ближайшей ёлке и лезь на нижнюю ветку. Кабан не умеет ни прыгать, ни вверх смотреть. Ну, пошёл!
Глаза вепря сверкали как бриллианты. Зверь отлично чувствовал и запах человека, и дым от почти догоревшего костра, но, как ни странно, даже не собирался уходить. Грозно фыркая, он провожал злобным взглядом уходящего в сторону Корвэна, медленно поворачивая при этом рыжую, светлеющую ближе к рылу голову. Это было хорошо: у ведьмака было куда больше шансов сойти с линии атаки секача, чем у хромоногого каэдвенца. Грифон услышал сбоку треск веток: это Эдвин как мог взбирался на дерево. Кабан повернулся на шум. Он не очень хорошо видел на таком расстоянии, что почти не делало зверя менее опасным. Ведьмак громко крикнул, хлопнул в ладоши и широко замахал руками, чтобы хряк снова сосредоточил своё внимание на нём. Это сработало, и вепрь вновь уставился на Корвэна налитыми кровью глазами. Но теперь зверь решил действовать. Мощная морда с угрожающе торчащими загнутыми клыками опустилась к самой земле, и секач, перестав раскачиваться на мускулистых крепких ногах, с бешеным визгом бросился в атаку.
Где-то на середине пути в лопатку секача вонзилась стрела, выпущенная Эдвином, но зверя это не замедлило ни на секунду. Корвэн выхватил Плач ведьмы из ножен и сделал длинный кувырок в сторону. Вепрь победно завизжал, резко затормозил там, где секунду назад была его цель, и ударил своей могучей головой снизу-вверх, но грозные клыки распороли лишь воздух. Ведьмак ударил в ответ, оставил на могучем боку красную полосу, и вновь отскочил. Кабан закрутился на месте, вновь определил положение своей жертвы, но очередная стрела со свистом врезалась в загривок, заставив секача жалобно взвизгнуть. Он рванул к Корвэну, но встретился с ревущей стеной огня. Грубая шерсть вепря вспыхнула. Секач продолжил бежать по прежней траектории, но уже, скорее, не атакуя, а спасаясь. Ведьмак ушёл в сторону и ударом наискось от самой земли перерубил переднюю левую ногу зверя. Тот грузно завалился, сделал несколько кувырков по земле и оказался на боку. Отчаянный визг и запах горелой шкуры разнеслись над болотом багника, ещё одна стрела вонзилась в открывшийся живот кабана. Ведьмак подскочил к зверю и пронзил тому фламбергом сердце.
Секач издавал так много громких звуков, что после его смерти стало нестерпимо тихо. Эдвин принялся неловко спускаться с ели, пока Корвэн очищал от свиной крови лезвие.
- На завтрак кабанятина? – Усмехнулся подошедший каэдвенец, но ведьмак смерил его холодным грозным взглядом.
- Как ты умудрился уснуть на посту, чёрт побери?
- Простите, мастер, что-то я…
- Ты знаешь, что в этом лесу бродит тварь пострашнее вепря-переростка. А если бы к нашей стоянке подошла Хийси? Мы бы уже были мертвы, понимаешь?
Эдвин потупил голову, как ребёнок, которого только что отругал отец.
- У секача стрела из бедра уже торчала. – Вместо дальнейших оправданий произнёс мужчина. – Как бы нам с владельцем лука не пересечься. На стреле соколиное перо, охотник явно из богатых.
- Согласен. Нам лишний шум ни к чему. Собираемся и уходим.
Но уйти они не успели. Корвэн и Эдвин услышали приближающийся со стороны леса звонкий лай и гром копыт уже тогда, когда они собрали все свои вещи и вот-вот были готовы покинуть проклятое болото навсегда. Первым из-за деревьев показался мужчина, держащий в каждой руке по паре поводков с гончими собаками. Следом неспешной рысью на открытое место вышел отряд из десяти конных лучников, не меньше дюжины безоружных всадников в дорогих шёлковых дублетах с высокими меховыми шапками, пара знаменосцев и горнист. Увидев следующего всадника, Эдвин повалился на колени, а Корвэн очень витиевато про себя выругался. Вышитый золотом и жемчугом камзол переливался на солнце, словно открытый ларец с драгоценностями, а накинутый на плечи пурпурный шёлковый плащ, подбитый горностаевым мехом, ниспадал и струился при каждом движении, как живой. Вместо соболиной шапки чело мужчины венчал золотой обруч с инкрустированными рубинами, а на груди мужчины на золотой цепи толщиной в палец висел огромный медальон с отчеканенным единорогом. Точно такой же единорог развевался на жёлтых штандартах знаменосцев. Корвэн, как и Эдвин, нехотя опустился на колено перед правителем Каэдвена. В это время из-за деревьев вышел отряд из двадцати пеших копьеносцев, завершивший процессию, сопровождающую королевскую охоту. К мужчинам подъехал один из безоружных дворян. Он брезгливо осмотрел из седла Корвэна и Эдвина.
- Пред вами король Каэдвена, сеньор Каингорна и Маллеоры Бенда II. Немедленно назовитесь, и ответьте, что вы делаете в охотничьих угодьях августейшего монарха края Единорога?
- Меня зовут Корвэн из Ковира. – Ответил ведьмак, отчасти соврав о своём происхождении, чтобы король не посчитал того подданным. – А этот мужчина – Эдвин, родом из деревни Лосиное Копыто. Мы здесь ищем пропавшую женщину.
Взглянув на королевского вассала, ведьмак снова про себя выругался: дворянин, как и другие всадники, смотрел на обгоревший труп вепря. На него же смотрел и монарх. Он легонько ударил позолоченными шпорами и подвёл белоснежного жеребца к коленопреклонённым мужчинам.
- Они что же, испортили мне охоту? – Тихонько пропищал Бенда II.
Корвэн слышал, как бешено бьётся сердце Эдвина. Сказать, что ведьмак сам абсолютно спокоен, тоже было никак нельзя. Кошмар его детства тихо и плавно перетёк в кошмар текущих дней: после приключений с ипатом Развана Милорадом Машутичем, Корвэн всячески старался избегать встреч с людьми власть имущими. Почти каждый раз, когда такое происходило, эти встречи не заканчивались для ведьмака ничем хорошим. Исключением был, разве что, Жижка, градоправитель Даэвона. Но теперь Корвэн волей судьбы оказался перед самим королём, и предстал он перед ним не в лучшем свете. К стремени короля Каэдвена, сеньора Каингорна и Маллеоры поднесли резную дубовую лестницу из трёх ступенек, и Бенда II спешился. Коленопреклонённые мужчины с ужасом смотрели, как пачкается в хлюпающей грязи баснословно дорогой плащ короля. Монарх жестом призвал Корвэна и Эдвина подняться на ноги.
- Я охотился на этого вепря два дня. – Грозно произнёс король Каэдвена.
- Прошу Вас простить нас, милостивый государь. – Начал Корвэн, чувствуя, что Эдвин сейчас не сможет произнести ни слова. – Мы не хотели испортить Вам развлечение. Этот кабан был ранен, и напал на нас. Мы защищались, пришлось…
- Что пришлось? – Перешёл на крик монарх. – Вы его сожгли. Я чувствую запах шкварок. Вы именно загнали зверя, и решили его зажарить и сожрать!
- Сир, если бы мы его решили съесть, то разделали бы вепря, и…
- Молчать! Видимо, вы оказались слишком тупыми, раз решили охотиться в монарших владениях. Я расстроен. Очень расстроен. Два дня верхом – и пусто.
Король неловко взобрался в седло, отвёл коня к границе леса, затем показал на двух мужчин и несколько раз провёл пальцами по шее. Внутри Корвэна всё похолодело, Эдвин же без сил повалился на колени и принялся умолять пощадить их. Сразу четыре стрелы вонзились в грудь мужчине; он сразу умолк, кровавая пена выступила на губах каэдвенца, и Эдвин рухнул замертво. Корвэн так просто сдаваться не собирался. Он подскочил к конным лучникам и сотворил самую мощную психокинетическую волну в своей жизни. Подпитанный страхом неизбежной смерти, Аард выбил почти весь отряд лучников из сёдел и повалил несколько лошадей на землю. Корвэн тут же бросился со всех ног в лес, постоянно меняя траекторию движения, чтобы в него было гораздо труднее попасть из лука. В это время королевский ловчий спустил собак. Услышав позади лай и шумное звериное дыхание, Корвэн остановился, крутанулся на пятках и сделал мощный рубящий удар стальным мечом, чьё лезвие, пройдя по широкой дуге, достало двух собак из четырёх. Белая с бурыми пятнами псина вцепилась в предплечье Корвэна стальной хваткой; ведьмак, сбитый с ног королевскими собаками, упал на спину, левой рукой выхватил из-за пояса нож и вонзил его собаке между рёбер. Но в это время оставшаяся в живых гончая изо всех сил сомкнула челюсть на ноге. Корвэн взвыл, постарался подняться, чтобы достать собаку ножом, и тут же замер, увидев с десяток острых стальных наконечников пик, обращённых к нему. Отряд каэдвенских копейщиков приготовился нанести последний удар по приказу короля. Их было слишком много, чтобы Корвэну помог его доспех. Ловчий отогнал собаку от ведьмака. Бенда II засмеялся.
- Удивительное представление! – Воскликнул Монарх. – Ты же ведьмак, да? И как я сразу не догадался, глядя на тебя. Ведь ты не похож на обычного кмета. В моём королевстве есть ведьмачья школа… То ли пса, то ли волка… Эти черви не платят мне налоги, представляешь? Наверно, как и ты. Ладно, заканчивайте!
Сразу восемь пик вонзилось в плоть Грифона, и одна из них пробила горло.
И Корвэн вскочил с лежанки. Он судорожно ощупал шею, ноги, рёбра: всё было цело. Это был сон. Кабан, королевская охота... Всё было в порядке.
Вот только Эдвина нигде не было.
Ведьмак мгновенно оказался на ногах, осмотрелся вокруг, но нигде мужчину не увидел. Возможно, тот отдалился от лагеря, чтобы что-то проверить, но почему же тогда ушёл безоружным? Лук и колчан со стрелами лежали на холстине в паре метров от почти истлевшего костра. Корвэн сложил ладони рупором у рта и несколько раз прокричал имя своего спутника, но ему ответило лишь эхо. Поэтому ведьмак решил собрать вещи, подождать Эдвина, а заодно и изучить следы вокруг лагеря. Судя по ним, каэдвенец после пробуждения долго сидел на полене почти у самого костра: утро выдалось очень холодным. Затем одинокая вереница следов потянулась к лесу, и Корвэн последовал за ней.
И тут начались странности. Ведьмак с удивлением смотрел на изменения в следах. У хромоногого Эдвина длина шага левой и правой ногой сильно отличались, сбоку во влажной почве отчётливо отпечатывался след от посоха. Но судя по глубине, мужчина с каждым шагом опирался на палку всё меньше и меньше. Метрах в десяти от кострища Эдвин вообще перестал опираться на посох, а ещё через пять – и вовсе выбросил его. Затем длина шага мужчины слева и справа начала выравниваться. Корвэн со всё более нарастающим беспокойством следил за цепочкой отпечатков ног, которая на его глазах трансформировалась из следов калеки в следы вполне здорового мужчины. Дальше всё становилось ещё более невероятным: судя по увеличению длины шага, Эдвин перешёл на бег. Ближе к краю болота расстояние между следами становилось таким большим, словно каэдвенец прыгал с одной ноги на ногу. А затем на самой границе леса отпечатки сапог пропали. И в этом месте ведьмак разглядел на ковре из сосновой хвои глубокие следы огромных лосиных копыт. И кровь. Её было не слишком много, чтобы Корвэн мог решить, что Эдвин был убит в этом месте, но на него здесь явно напали. А к запахам смолы и болотного газа примешались тяжёлый мускусный смрад грязной звериной шкуры и едкая вонь пота.
Не прошло и минуты, как бегом вернувшийся к месту ночёвки ведьмак собрал все вещи в две большие сумки, перекинул их за плечи и стремглав бросился по следу чудовища, похитившего Эдвина. И этим чудовищем явно была Хийси: это было ясно и по невероятно большим отпечаткам копыт, и по запаху твари, который Корвэну, опытному ведьмаку, не был знаком. Но главным образом Грифона изводило то, что он не почувствовал приближение монстра к стоянке. Разумеется, Корвэн никогда не брал с собой попутчиков, когда выслеживал и охотился на чудовищ, но история, приключившаяся в этом глухом каэдвенском краю, была столь запутанной и необычной, что он согласился на компанию Эдвина. Но тот был простым человеком, к тому же калекой, и Корвэн чувствовал свою ответственность за него. А теперь ещё и жгучую вину за то, что не смог защитить мужчину. Лишь Мать Леса, мистическая тварь из тёмных глубин веков, пришедшая на эту землю из неизвестного мира, смогла бы погрузить ведьмака в столь глубокий и кошмарный сон, да ещё так, чтобы тот не почуял опасности, угрожающей и ему, и Эдвину. И теперь его спутник пропал без вести. Корвэн не знал, был ли ещё жив каэдвенец. Как и не знал, жива ли Марика, которую они с Эдвином всё это время искали. Образ маленьких Януша и Анны, которые, возможно, остались без родителей, а теперь ещё и по вине ведьмака лишились дяди, подстегнул Грифона, и он ускорился. Корвэн нёс поклажу, предназначенную для двоих, и всё время двигался в гору, выбираясь из заболоченной низины, но даже спустя час и не подумал остановиться для отдыха или хотя бы сбавить темп. Начался дождь, но Корвэн не стал надевать на голову капюшон дорожного плаща, чтобы ничего не мешало его периферическому зрению. Он тут же реагировал на любое, самое незначительное движение между тёмными стволами, ибо жуткая хозяйка местных лесов могла охотиться на ведьмака точно так же, как тот сейчас охотился на неё. Мрачная решимость застыла на лице Корвэна. Как бы опасна ни была Хийси, ведьмак желал встретиться с тварью как можно скорее.
Грифон на бегу изучал глубокие отпечатки копыт. Расстояние между ними было поистине огромным. Мать Леса удалялась от стоянки на краю болота бегом, при этом не отпуская из своей стальной хватки пойманного Эдвина. Бурые пятна на земле встречались всё чаще: жертва Хийси истекала кровью. Кусок грубой ткани, зацепившийся за сук, заставил Корвэна прервать свою бешеную гонку. Это был лоскут, оторвавшийся от шерстяной вотолы Эдвина. Ведьмак двигался в верном направлении, но прекрасно понимал, что у него было крайне мало шансов обогнать Мать Леса. Убийца чудовищ огляделся. Грифону было очевидно, что эти земли уже не принадлежат лесовику. Ухоженный чистый лес во владениях Вельбора разительно отличался от дремучей чащи, чёрной стеной обступившей ведьмака. Деревья выглядели больными. Толстые кривые стволы елей и сосен были покрыты трутовиками и густым лишайником. Тут и там встречались поваленные деревья, овраги и выворотни. Как и в любом хвойном лесу, здесь почти не было подлеска: полог из густого клубка переплетённых ветвей был настолько плотным, что сквозь него совсем не пробивался солнечный свет, и даже в полдень здесь было почти так же темно, как ночью. И, в отличие от леса Вельбора, воздух здесь был тяжёлым и душным, густым, словно кисель. Тяжёлые узловатые ветви всё сильнее мешали продвижению вперёд, но вместе с тем и помогали следопыту в поисках чудовища: по изломанным сучьям и лежащему на земле валежнику Корвэн без труда определял, куда именно направилась могучая тварь, даже не прибегая к поиску следов от копыт. Примерно в этом направлении ведьмаку сказал двигаться Вельбор, чтобы добраться до святилища Хийси. Уж не туда ли понесла свою жертву Мать Леса? Корвэн продолжил преследование.
Вокруг было невероятно тихо, лишь мощный порыв ветра загудел в верхушках деревьев, от чего чёрные стволы елей и сосен протяжно застонали. Не было слышно ни птиц, ни животных. Конечно, Корвэн сейчас передвигался по лесу довольно шумно. Он был не на охоте, и потому не боялся, что его действия вспугнут дичь. И даже более того, делал он это вполне осознанно: услышавший издалека приближение человека дикий зверь, скорее всего, уйдёт глубже в чащу, стараясь избежать нежелательной встречи, так что Грифон не боялся, что может неожиданно наткнуться на волка, вепря или медведя. А грозную владычицу местных земель ведьмак, напротив, мог таким образом спровоцировать показаться и напасть первой. Но, тем не менее, дремучий первозданный лес, явно никогда не знавший топора дровосека, был слишком пустым, даже каким-то безжизненным. Неужели Хийси, вернувшая себе свои владения, извела всё живое вокруг? Или зверьё просто в страхе разбежалось? Корвэн задумался над этим, глядя на свежие отметины, оставленные Матерью Леса на одном из сосновых стволов. Унося Эдвина в чащу, Хийси стесала своим рогом кору на высоте более трёх метров над землёй. Тварь была никак не меньше беса. Ведьмак сделал такой вывод ещё когда впервые увидел след монстра на границе болота и леса, сейчас же он относительно точно убедился в верности своих суждений.
К святилищу Хийси Корвэн добрался к вечеру. За всё время своего преследования чудовища ведьмак ни разу не остановился на отдых и, за исключением редких остановок для поиска следов и уточнения дальнейшего пути, ни разу не перешёл с бега на шаг. Ярость и вина гнали его вперёд, словно подстёгивая плетьми. И лишь сейчас, оказавшись в логове чудища, Грифон позволил себе передышку. Он сбросил с плеч сумки с их с Эдвином скарбом, перевёл дыхание и огляделся. Лес здесь явно редел, и ведьмак, наконец, увидел небо. Прикинув время до заката и определив положение солнца, Корвэн ещё раз убедился, что шёл в том направлении, которое накануне указал ему дух-заступник.
Это было оно – сердце владений чудовищной Матери Леса. Хотя на многие десятки километров вокруг чернел хвойный лес, здесь росли дубы, что были древнее самой старой сосны, ели или пихты, и на обломанных сучьях этих исполинов висели жуткие трофеи Хийси. Здесь были выпотрошенные бурые медведи, что при жизни достигали роста в холке под два метра и веса за семьсот килограммов, и могучие лоси, что весили ещё больше. Уже почти истлевший труп лесного тролля с переломанной шеей соседствовал с распятой на морщинистом стволе королевской виверной. С ветки соседнего дуба пустыми глазницами на ведьмака смотрел череп лешего, а прямо под ним источала омерзительный смрад растерзанная туша беса. И повсюду из-под опавших жёлтых дубовых листьев проглядывали кости существ поменьше: волков, накеров, кикимор и кабанов. Вполне возможно, человеческих останков здесь было не меньше, чем звериных, но ведьмаку они пока что не попались на глаза. Грязно-бежевой вотолы Эдвина тоже не было видно.
«И зачем тебе всё это? – Вслух процедил сквозь зубы Корвэн, оглядывая увешанную жуткими трофеями поляну. – Чтобы отвадить прочих тварей заходить на твои земли? Или ты как птичка-сорокопутка, собираешь так запасы еды? А может, тебе эта коллекция доставляет удовольствие? Думаю, всё вместе. Ты умеешь проникать в сознание, доставать оттуда самые потаённые страхи и превращать их в кошмары, можешь приказывать тем сумасшедшим фанатикам, что поклоняются тебе, как богу. А значит, какой-то изуверский интеллект у тебя есть, и ты куда умнее тех бедняг, что гниют на этой поляне. Что же ты за тварь?»
В самом центре поляны возвышался деревянный резной идол, настолько старый, что казалось настоящим чудом, что он ещё не рассыпался в прах. Ведьмак медленно подошёл к нему, тщательно при этом смотря под ноги. Острием оголённого серебряного меча он разгребал опавшую листву, изучая спрятанные под пожухшим жёлто-бурым ковром останки. Как и боялся ведьмак, здесь было много выбеленных временем человеческих костей, но они тут лежали никак не меньше двух-трёх лет. Вполне могло оказаться, что эти останки принадлежали не только слишком далеко зашедшим в чащу охотникам, попавшимся в лапы чудовищу, но и простым каэдвенцам, что сперва были похищены культистами, а затем – принесены теми в жертву своему жуткому божеству. В пользу этого говорили массивные железные кандалы, что были намертво прибиты к идолу, и бурые пятна, покрывавшие поверхность деревянного истукана. Сам же резной тотем был не меньше пяти метров в высоту и представлял из себя покрытую рунами и символичными изображениями колонну, что оканчивалась гротескной оскаленной мордой рогатой твари. Видимо, древние мастера изобразили на столбе саму Хийси, но многие сотни лет под проливными дождями, снегом и ветром превратили голову Матери Леса в нечто неописуемое. Зато от идола до сих пор исходила древняя злая энергия, которую Корвэн почувствовал бы даже без своего ведьмачьего медальона. Видимо, эта самая энергия и не дала деревянному тотему превратиться в труху за все прошедшие века. Столб возвышался над покрытой пожелтевшей листвой поляной, словно грозное напоминание о тёмных и бескрайне далёких временах, полных жестокой первобытной злобы.
О том, что культ поклонения древнему существу вновь ожил, говорили и множественные подношения, оставленные на широкой каменной плите прямо у основания резного тотема Хийси. Но в глаза ведьмаку бросились не опустошённые корзинки с овощами и не свежий обглоданный скелет козлёнка, а странные амулеты, лежавшие между ними. Это были поистине удивительные поделки самых разных форм и размеров, выполненные из верёвок, веток, зубов и маленьких косточек, и Корвэн мог поклясться, что не видел ничего подобного ни в одном королевстве Севера за всю свою жизнь. Чаще всего встречались пирамидки, с вершины которых свисала верёвочка с зубом. Ведьмаку это напомнило схематическое отображение церкви и колокола. Несколько амулетов походили на хитрую паутину с птичьим черепом в центре, но встречались и вытянутые поделки, с первого взгляда напоминавшие иссохшую сколопендру. Но почему-то больше всего Корвэна впечатлила необычная плетёная кукла, изображавшая явно человека, но с четырьмя ногами, двумя парами рук и рогами, венчавшими голову.
Ведьмак оторвался от изучения странных фетишей, вновь огляделся, прислушался. На краю поляны в небольшой низине бежал ручей, журчание которого пробивалось через шум дождя, шелест не опавшей ещё листвы и гулкий стон качающихся на ветру деревьев. И, ещё раз окинув поляну взглядом и не найдя Эдвина, Грифон решил обустроить там место для отдыха. С выбранной позиции отлично проглядывалось логово Хийси, а трупная вонь у воды была не так сильна, и потому ведьмак легко смог бы почувствовать приближение твари. Но, оставив за спиной место поклонения Матери Леса и спустившись к воде, Корвэн замер, увидев в ручье свежий труп истерзанного мужчины. Мужчины без левой кисти.
То, что перед ведьмаком не Эдвин, было очевидно по одежде убитого: на нём был красный жупан, что смотрелся куда дороже грубой шерстяной вотолы. Корвэн вприпрыжку подбежал к трупу, вытащил его из воды и перевернул на спину. Родниковая вода вымыла глаза и язык убитого, но черты лица покойника достаточно хорошо сохранились, чтобы Грифон увидел почти портретное сходство несчастного с пропавшим спутником ведьмака. Внешний вид и степень разложения тела, пролежавшего всё это время в ледяной воде, подсказывали, что мужчина погиб около двух недель назад. И отсутствующая левая кисть… Всё намекало на то, что Корвэн таки нашёл Данека, брата Эдвина и мужа пропавшей без вести знахарки Марики. Жуткий след от челюсти виднелся на груди убитого, но других повреждений не было. Хийси даже не стала жрать свою жертву. Но почему? Корвэн изучил место укуса, примерно представил силу и размер челюстей твари, с которой ему предстояло сразиться в скором будущем, и, уняв возникшую в предвкушении азартную дрожь, принялся устраивать ночлег.
Глава VI
- Что это? – Марика указала пальцем на очень странного вида куклу, которую мастерила Герта.
Все эти дни хозяйка дома продолжала блюсти обет молчания по отношению к своей гостье. Но на сей раз женщина внезапно ответила.
- Это мой сыночек. – Прошептала Герта, делая очередной моток из соломы.
- Но почему тогда?..
- Он так выглядит? – Уточнила женщина, и Марика изумилась, увидев, как Герта вытирает побежавшую по щеке слезу. – Мать Леса даровала мне двух сыновей. Но родился один… урод… с четырьмя ногами и руками, с двумя лицами, но одним туловищем. Он не прожил и часа. Один плод поглотил второй; нас должно было стать трое, но в итоге я осталась одна.
Марика подошла к Герте и приобняла ту за плечи. Как бы знахарка не недолюбливала женщину, боль материнской утраты хозяйки дома была ей близка.
- Я сочувствую тебе, Герта, и соболезную твоему горю. Это тяжело. Очень.
- А ты?.. – Шмыгнув носом, спросила женщина. – Говорила, у тебя есть дети?
- Да. Дочь и сын. Старшего моего зовут Янушем, в честь отца мужа, ему девять зим. Его сестрёнке Анне семь. И ещё двоих я потеряла до рождения.
- Ты скучаешь по ним? – Спросила Герта, и от её вопроса Марика ощутила такую щемящую тоску в сердце, что не смогла ответить сразу.
- Очень. – Призналась девушка.
- Ничего. Вы скоро встретитесь.
Герта утёрла слёзы и продолжила мастерить куклу, а Марика принялась за уборку избы. Больше они на эту тему не разговаривали.
А вскоре пришёл Верес. Он собрал со всей общины подношения Матери Леса: то были корзины с овощами и зерном, свежий хлеб и странного вида амулеты, которые мастерили в каждом доме. Герта положила в телегу для даров богине свою куклу, и Верес, увидев поделку женщины, долго молча держал ту за руку. От Марики требовалась иная жертва. Верес отобрал самого молодого козлёнка в дар Матери Леса. Он родился всего около двух месяцев назад, но знахарка с Прутиком уже успели прозвать козлика Бодайкой за его не по годам боевой нрав. Вскоре группа из трёх крепких мужчин в сопровождении проповедника покинула поселение, чтобы оставить дары Общины у алтаря великой богини. Вернулись они только под утро. Марика очень плохо спала в ту ночь, и потому не знала точно, приснилось ли ей, или наяву послышалось тихое блеяние, доносившееся из-за окружающего Общину частокола. Жалобный голосок козлёнка оборвался диким, полным боли и страдания вскриком, хрустом – и затем наступила тишина, зловещая и абсолютная, что пугала ещё больше, чем предшествующие ей тревожные звуки. На утро Верес вновь отправился к алтарю Матери Леса. Он вернулся после полудня и объявил во всеуслышание, что богиня приняла жертву Общины, и потому завтрашний праздник новолуния состоится, как положено.
Услышав слова проповедника, Марика зловеще усмехнулась. Она уже была готова. План побега из проклятой Общины был продуман девушкой до мелочей. У неё оставалось около двух суток, чтобы разобраться с деталями.
Первым делом Марика отравила всех коз. Каждому животному она засунула в рот небольшую горсть семян белены, совершенно точно не смертельную, но достаточную, чтобы вызвать приступ. Через несколько часов всё небольшое стадо Общины жалобно блеяло, лёжа на полу хлева. Животные истекали густой слюной и судорожно били копытами, безуспешно пытаясь подняться на ноги. Увидевший это Прутик, что зашёл в хлев спустя пару часов после рассвета, стал белее извести. Он метался от козы к козе, всячески помогая суетящейся рядом с животными Марике.
- Таки мор?! – Закричал парень, поддавшись панике. – А я знал! Гуслю сжечь надо было! Увести от стада и сжечь!
- Прекрати молоть языком, дурень! – Наорала на Прутика Марика, заставив того успокоиться. – Они тоже потравились. Значит, не в воде было дело, а в сене.
- Что же делать? – Мальчишка схватился за голову. – Верес накажет меня…
- Успокойся, Прутик. Мы сделаем всё, что должно. Но завтрашний праздник новолуния тебе лучше пропустить.
- Что? Почему?
- Не понимаешь? Если кто-то из нас двоих не будет постоянно следить за козами, они точно помрут. Этой ночью останусь я. А уж завтра ты дежуришь.
- А может, наоборот? Сегодня вот я, а потом уже поменяемся…
- Верес сказал, что очень хочет видеть меня на празднике. Так что завтра ты останешься в хлеву, а я пойду. Если мы оба окажемся за столом, Отче решит, что мы безответственно относимся к своей роли в Общине. И это его очень рассердит, понимаешь?
Прутик кивнул и потупил голову. Марика не соврала, Верес и правда недвусмысленно дал ей понять, что присутствие девушки на празднике новолуния обязательно. Это несколько усложняло задачу девушке. Но у неё был план.
- И ещё кое-что. – Вкрадчиво прошептала она, заставив парня поднять голову. – Мне надо, чтобы во время праздника, после того, как мы все выпьем мёд, ты разбудил коз и выпустил их из загона. И нацепи на каждую из них колокольчик.
- Что? Зачем? – Парень недоумевающе смотрел на Марику.
- Есть поверье, что в новолуние всякая болезнь со скотины сходит, если выпустить её из хлева в полночь. А колокольчики – чтобы удачу привлечь.
- Ну не знаю, сказки какие-то. Да и праздник я всем испорчу так…
Марика сняла с головы косынку, распустив волосы, подошла к Прутику, взяла его за кисть и положила ладонь парня на свою грудь, сама сжала его пальцы.
- Я очень прошу, сделай так. Я отблагодарю тебя. – Прошептала она в самое ухо Прутику и легонько прикусила того за мочку. – Только ротик на замочек.
Парень ещё несколько секунд стоял неподвижно, всё ещё держа руку на груди девушки. Румянец ударил в лицо Прутика. Марика действительно была ещё молода, красива лицом и хороша телом; мальчишка похотливо улыбнулся и начал стягивать через голову льняной сарафан, но девушка остановила его.
- Нет-нет. – Рассмеялась она. – Только после того, как ты выпустишь козочек. Ведь ты же не собираешься взять меня силой? В Общине это строго наказывается.
Прутик стал ещё пунцовее и стыдливо потупил голову. Его уши горели огнём.
- А зачем тогда ты это делаешь?
- Чтобы тебе было не так обидно пропустить праздник, глупенький. Ты мне нравишься, Прутик. Ты такой красивый и хороший… Сделаешь то, о чём я прошу? А потом ты и я… Понимаешь? Ну так что? Мой герой.
Улыбка Прутика, казалось, осветила хлев. Он радостно закивал и пообещал выполнить всё, о чём просит его Марика, лишь бы только стать её мужчиной. Девушка звонко рассмеялась и, страстно поцеловав оторопевшего парня в губы, быстро выбежала из хлева, словно смутившись. Дело оставалось за малым.
В утро перед праздником новолуния Марика, дежурившая в хлеву всю ночь, проснулась куда позже обычного. Дождавшись, когда Герта покинет избу, девушка встала с кровати и принялась ладонями тереть по печи, собирая известь. Когда её руки побелели, знахарка тщательно растёрла побелку по лицу и шее, так, чтобы кожа девушки выглядела болезненно бледной. Для контраста Марика обмакнула пальцы в золу, провела две чёрные полоски под скулами и затемнила себе нижние веки. Зеркала в доме не было, и девушке пришлось смотреться в кадку с водой, чтобы сделать свой грим максимально реалистичным. Она долго растирала золу пальцами, и, когда, наконец, результат её устроил, вымыла и насухо вытерла руки о подол. Несколько минут Марика тёрла кулаками глаза, чтобы те покраснели, и, покашливая, вышла из дома.
В хлеву знахарка говорила немного сипло и несколько раз громко чихнула, пощекотав соломинкой в носу тогда, когда Прутик поворачивался к ней спиной. Болезненный вид Марики напугал парня не на шутку, и тот вновь высказал мысль о том, что козы слегли от поветрия, а не отравившись сеном, и что, скорее всего, девушка подхватила ту же заразу. Та уже не стала столь скептично реагировать на слова Прутика, лишь тихонько пожала плечами и закашлялась. То, что парнишка, пристально посмотревший на девушку, заключил, что Марика больна, определённо делало комплимент её гриму. Немного посидев с Прутиком, девушка встала, ещё раз напомнила парню про коз, которых тот должен выпустить, затем сказала, что должна немного отлежаться, чтобы прийти в себя перед праздником, и вышла из хлева.
Следующей остановкой Марики был дом Лейды, беглянки родом из одноимённого города, которая и варила медовое сусло для предстоящего праздника. Об этом знахарка узнала, когда разговаривала с жителями поселения и потихоньку выпытывала у тех про повседневный быт. Хотя в Общине каждый дом готовил для себя сам, Лейда была кем-то сродни главной поварихи, и именно ей было поручено стряпать основные блюда для больших праздников. Способности женщины очень высоко ценились в поселении: Лейда могла спокойно натушить лосиное рагу на всю Общину, запечь целого кабана на вертеле или испечь огромный рыбный пирог в форме осетра. Кулинарный талант женщины, бывшей уличной шлюхи, сбежавшей от изуверов-воротил, конечно же раскрыл не кто иной, как Верес. В готовке Лейда находила успокоение, а всеобщее признание мастерства стряпухи наполняло её сердце радостью и гордостью, ибо так она чувствовала себя важным членом Общины, а не простой продажной девкой из Каэдвена.
Когда Марика вошла в просторную пристройку к избе Лейды, её обдало сильным запахом выпариваемого мёда. Стряпуха вместе с мужем стояли перед большим чугунным чаном и длинными деревянными лопатками мешали сусло, чтобы мёд не прилип к стенкам и не пригорел. Увидев зашедшую к ним Марику, Лейда приветливо улыбнулась и, оставив мужа и дальше трудиться у чана, подошла к гостье.
- Здравствуй, сестра. – Звонко поприветствовала Лейда знахарку, но на полпути остановилась, вгляделась в бледное лицо девушки. – Как ты? Что с тобой?
Возможно, Марике повезло, что в помещении было не очень светло, и огрехи её грима были не так заметны. Девушка взялась за живот, чуть наклонилась.
- Здравствуй, Лейда. Кажется, я отравилась. Сперва наши козочки слегли, потом и я. Уж не знаю, в чём дело. Скажи, у тебя нет, случаем, древесного угля и извести?
- Конечно, дорогая, сейчас посмотрю. Ты такая бледная, как смерть, и глаза совсем запали… Матеуш, дорогой, посмотри вон в том углу известь. Оставь ты лопатку уже, размешался мёд, ничего с ним не станется.
И Лейда побежала к большому стеллажу, постоянно приговаривая: «сейчас, милая, сейчас, хорошая». Марика же, воспользовавшись замешательством хозяев дома, подошла к чану. И замерла в нерешительности. Она колебалась: в Общине были и неплохие люди, просто попавшие под влияние хитрого и расчётливого Вереса. Но если она упустит этот шанс, будет ли у неё другой? Почему проповедник так хочет, чтобы Марика осталась именно до Саовины, а не насовсем, раз отмечена Матерью Леса? И что вообще значит это благословение от жуткой местной богини? Зачем к ней приставили охрану? И почему Герта так уверена, что Марика вскоре встретится с Янушем и Анной, если все члены Общины свято верят в то, что скоро весь мир поглотит пламя, и выживут лишь они, избранные? «Не время для колебаний, любимая! – Возник в голове голос Данека. – Нерешительность – дорога к смерти. Ты нужна детям!» Знахарка одним быстрым движением высыпала все оставшиеся семена белены в чан. Теперь дороги назад не было, оставалось лишь идти до конца. Марику проняла нервная дрожь.
- Держи, милочка. – Это Лейда подошла к своей гостье, что отсутствующим взглядом смотрела на варящееся медовое сусло, и протянула той свёртки с известью и растолчённым древесным углём. – Ох, праздник новолуния сегодня, так что давай, поправляйся. Ты вся дрожишь! Выпей это с горячей водой. И вообще пей сегодня побольше. Нельзя же такую вкуснятину не попробовать. Мать Леса, защити, эх, как же тебя угораздило-то… Ну иди, отдыхай.
Марика приняла свёрток, горячо поблагодарила Лейду и отправилась домой. Пока в избу не вернулась Герта, знахарка тщательно обыскала весь дом, и нашла, наконец, в сенях свои сапоги. Бежать в лес в берестяных лаптях было бы глупой затеей. Она собрала небольшой узелок с едой и спрятала его за печью, заприметила, где лежит нож. Когда же Герта вошла в дом, Марика уже лежала на боку на своей кровати, схватившись за живот, немного согнувшись и подогнув колени. Хозяйке дома знахарка рассказала про своё отравление и попросила не беспокоить ту до вечера. Герта посмотрела на бледное лицо девушки и понимающе кивнула. Марика отвернулась к стенке и уснула. Ночь обещала быть длинной.
К празднику начали готовиться с заката. На улицу вынесли дубовые столы и длинные лавки, расставили их буквой «П», чтобы в центр, в сделанное на скорую руку каменное кострище, поместить чугунный чан с мёдом. Собирающиеся к торжеству взрослые жители Общины, оставив всех своих детей по домам, выносили из изб большие круглые подносы с пирогами и кашей, овощами и жареной дичью. Из погребов вытащили хлебный квас и компоты. Несмотря на моросящий противный дождь, праздновать собирались под открытым небом, согласно традиции. Холодное осеннее солнце давно село, и жители Общины разожгли факелы и свечи, а под главным объектом торжества развели небольшой костёр, чтобы подогреть уже остывшее сусло. Лейда звонко смеялась и размешивала варево всё той же длинной лопаткой. Ближе к полуночи Община собралась к столу. Марика вышла из избы одной из последних. Она обновила свой болезненный грим, и в неровном свете факелов бледное лицо девушки с запавшими глазами и щеками выглядело жутко. Это заметили многие из присутствующих. На все расспросы о своём самочувствии Марика лишь улыбалась и благодарила за участливость. Наконец, все уселись.
Из-за стола поднялся Верес, и все разговоры разом смолкли.
- Мои братья и сёстры. – Тихо произнёс он. – Мои дорогие друзья. Мне явился сон. Я видел его отчётливо, как вас сейчас, и запомнил от начала и до конца. Мать Леса дала мне заглянуть в будущее. И там нет ничего, лишь огонь, трупы и руины городов. – Шорох обеспокоенных голосов прокатился над собравшейся Общиной. – Но я видел и себя. Я видел себя со стороны, и смотрел глазами Матери Леса. Я стоял над обломками рухнувшей цивилизации, а подле меня были вы, мои братья и сёстры. Мы шли вперёд, оставляя позади смерть. Мы шли к новой жизни. Я видел, как из-под пепла пробился росток, что в один миг стал зелёным деревом, цветущей яблоней, и её спелыми плодами мы утолили голод. Я видел реку крови, что очистилась и стала родником, и его водами мы смогли утолить жажду. Всё, что погибло в огне и пороке, преображалось на наших глазах, превращаясь в рай земной, и этот рай принадлежал лишь нам. Таков был сон.
Восторженные крики культистов сотрясли ночное небо. Вся Община рукоплескала Вересу, а тот упивался моментом, купаясь во всеобщем обожании. Проповедник был похож на ящерицу, греющуюся на камне под тёплыми солнечными лучами. Он дождался, пока утихнут возгласы, поднял руки, призывая к тишине, и продолжил. В это время Лейда начала разливать сусло по кружкам.
- Но что значит этот сон? Поняли ли вы его значение?
- Что мы избраны и спасёмся! – Крикнула Герта.
- Что конец сущего близок. – Предположил Дементий.
Почти каждый озвучил свои мысли, и обсуждение слилось в единую сумбурную какофонию теорий и догадок. Верес вновь поднял руки.
- Вы правы, братья и сёстры, каждый из вас. И я рад, что слово Матери Леса, которое я проповедую вот уже четыре года, помогло вам начать мыслить ясно и верно. Но есть кое-что ещё, о чём вы не догадались, ибо смотрите поверхностно, а нужно познать суть. Этот рай земной предназначался именно нам. Мне, вам. Но люди смертны. Да, мы должны быть благодарны природе, что жизнь наша скоротечна и незначительна по сравнению с безбрежным омутом веков, прожитых Матерью Леса. Такие ничтожные существа, как мы, пригодны лишь для служения и поклонения столь величественным созданиям.
- В служении Матери Леса наша жизнь обретает истинный смысл! – Проскандировал хор голосов. Верес довольно кивнул.
- Верно, мои дорогие. Но раз наша жизнь так скоротечна, а рай, обещанный богиней, предназначен именно для нас, ибо суждено нам первыми вступить в новый мир, нам, а не нашим детям и внукам… Понимаете теперь суть?
Община замолчала в нерешительности. Верес ни одним мускулом своего лица не выявил раздражения или досады: он был очень терпелив и хитёр.
- Рай к нам придёт после конца всего сущего, когда высохнут реки крови и угаснет великое пламя. А раз так – мы должны приблизить наступление конца старого мира, чтобы в смертной жизни своей успеть вступить в новый. Мы высечем искру, от которой Север вспыхнет в войне. Мы сами сотворим историю.
Культ пришёл в восторг, загудел, как встревоженный улей. Мужчины и женщины неистово колотили по столам кулаками, одобрительно кричали и восхваляли Вереса, а Марика с ужасом поняла, зачем Община так усердно готовилась к войне. Все сомнения по поводу правильности своего поступка разом улетучились. Община не была сборищем безобидных сектантов, которым промыл мозги харизматичный лидер; нет, культ был опасной группой отщепенцев, готовых пойти на всё, даже на убийство, ради достижения какой-то эфемерной цели.
- Для наших мужчин у меня будет задание. – Продолжал Верес, и Община жадно ловила каждое его слово. – Вы разобьётесь на группы по трое, и завтра на рассвете отправитесь в путь, чтобы убить тех высокопоставленных людей и нелюдей, на которых я укажу. Вы оставите после себя улики: убив власть имущего человека – указывающие на старшую расу, а прирезав богатого эльфа или краснолюда – на то, что это дело людских рук. Более того, вы оставите после себя послания, которые я уже приготовил! И, когда к празднику Саовины вы вернётесь за крепкие стены Общины – Каэдвен уже будет пылать от края до края. Старшие расы пойдут с ножом против человека, и в битве этой не останется никого, лишь мы, укрываемые древними лесами и нашей живой богиней. Воистину!
Никого из жителей поселения чудовищный план Вереса не шокировал. Напротив, культ был словно опьянён безумными фантазиями своего предводителя. Если ещё пару часов назад Марика переживала, не слишком ли много ядовитых семян она высыпала в чан, то сейчас девушка надеялась, что как можно больше фанатиков перетравится суслом этой ночью насмерть.
Верес поднял кружку, и за ним повторили все жители поселения. Подняла кружку и Марика.
- Так выпьем же за уготованный нам рай! – Громогласно подытожил свою жуткую проповедь Верес, и Община залпом выпила мёд.
Все принялись за еду, а чугунный чан унесли, чтобы засыпать в сусло дрожжи и оставить медовую брагу бродить до Саовины. Марика постоянно поглядывала на хлев, искренне надеясь, что Прутик не забыл о том, что должен сделать. Каждая секунда промедления уменьшала шансы знахарки выбраться из Общины.
К счастью, Прутик не подвёл. Спустя пару минут после завершения речи Вереса, двери хлева распахнулись, и из него, звеня колокольчиками, выбежали козы. Марика чётко рассчитала отраву так, чтобы к празднику животные оправились. Почувствовав свободу и долгожданное облегчение, козы принялись радостно скакать по Общине. Все взгляды сидящих за столом культистов разом обратились на вырвавшееся из хлева стадо. В это время знахарка отвернулась, чуть наклонилась и засунула два пальца в рот, надавив на корень языка. Девушку тут же вырвало прямо под лавку, на которой она сидела. Теперь уже все забыли про коз и смотрели на неё, но того, что Марика сама вызвала рвоту, никто не заметил.
- Что здесь происходит? – Первым опомнился Верес. – Прутик! Почему козы на улице?
- Отче, я узнал, что есть поверье, согласно которому если в новолуние…
- А ну немедленно загони всех животных в хлев! – Проповедник явно был зол, и Прутик, не став пререкаться, принялся ловить коз. Верес тут же успокоился и посмотрел на Марику, которую снова вырвало. – А с тобой что, милая?
- Я, кажется, отравилась. – Прошептала девушка, вытирая рукавом губы. – С самого утра чувствую себя преотвратнейше.
- Истинно так, Отче. – Вклинилась в разговор Лейда. – Бедняжка заходила ко мне утром за углём и известью. Была бледна, как покойница. И глаза так запали.
Верес посмотрел на Герту, и та подтвердила, что девушка весь день выглядела больной и почти не вставала с кровати. Вглядевшись в белое, покрывшееся сеткой полопавшихся капилляров лицо Марики, проповедник покачал головой.
- Сестра моя, храни тебя Мать Леса, ты и вправду выглядишь очень плохо. Твоя кожа бела, как свежий снег. Я попрошу Герту позаботиться о тебе.
- Не стоит, мне просто нужно больше пить. И покой. Можно я?..
- Конечно, милая, о чём ты. Иди, ложись отдыхать. Тебе точно ничего больше не нужно? Не знобит ли тебя? Быть может, тебе нужны отвары?
- Я буду в порядке. Спасибо. И простите, что испортила вам праздник.
- Не говори глупостей. Поправляйся, Марика, завтра я тебя проведаю.
Верес приказал Дементию проводить девушку и уложить её в кровать. Марика поднялась, и, опершись на плечо мужчины, медленно пошла к дому. Всё это время Прутик ловил бегающих между постройками коз, и звон колокольчиков уже начинал действовать всем на нервы, поэтому Герта и ещё две женщины принялись ему помогать. Как-то сам собой праздник продолжился, и Община вновь принялась за богатое угощение.
- Тебе точно ничего больше не нужно? – Уточнил Дементий у Марики, когда помог девушке лечь на кровать.
- Нет, спасибо. Иди, нечего терять со мной времени.
Мужчина попытался что-то ещё сказать, но не сумел сформулировать свои мысли и, немного постояв в проходе, вышел, затворив за собой дверь. Марика дождалась, пока шаги мужчины не послышатся на улице, встала с кровати и закрыла ставни. Девушка ещё раз вызвала рвоту, и убедившись, что желудок пуст, выпила кружку воды с растёртым в пыль древесным углём. Её уже начинало немного мутить от белены, но воздействие ядовитых семян на организм было минимальным. Марика достала из-под кровати приготовленный днём свёрток, натянула сапоги, надела душегрейку, припрятала нож за пояс и стала ждать.
Через полчаса Община погрузилась в хаос. Знахарка услышала с улицы неразборчивые крики и поняла, что время пришло. Она вышла и довольно улыбнулась, увидев представшую её глазам картину. Многие культисты ползали на четвереньках по сырой земле, шаря перед собой руками, будто потеряв что-то в грязи. Другие поселенцы неподвижно лежали на столешницах и пускали слюни, словно разучились глотать. Отравленные часто и поверхностно дышали, сжимали голову руками в тщетной попытке облегчить боль; часть из них бесконтрольно бредила, прочие же просто по-звериному выли. Многих одолевали галлюцинации, и несчастные отмахивались руками от невидимых насекомых, кричали или пытались на непослушных ногах убежать, но только падали в грязь, не способные пройти и пары метров. Верес единственный сидел неподвижно на своём месте, и Марика в страхе замерла, решив, что белена не подействовала на проповедника. Но спустя несколько секунд девушка в свете факелов разглядела, как красивое лицо мужчины секунду за секундой искажается жуткими гримасами, как густая нитка слюны тянется из уголка его рта. Верес не обратил никакого внимания на Марику, что специально прошла прямо перед мужчиной, дабы удостовериться, что и проповедник подвергся воздействию яда. Расширившиеся до предела зрачки мужчины смотрели в пустоту, не видя ничего перед собой.
Знахарка рванулась к воротам, но на полпути остановилась. Она вспомнила про Прутика, что сейчас сидел в хлеву и с ужасом слушал доносящиеся снаружи звуки. Из всех жителей Общины лишь одного этого парня можно было спасти от пагубного влияния бредовых идей Вереса. Сама не до конца понимая, что она делает и зачем, Марика развернулась и со всех ног бросилась к загону для коз. Она распахнула двери, взяла ошарашенного парня за руку и потянула за собой. Увидев творящееся на улице, Прутик застыл, как вкопанный. Было похоже, что вся Община разом сошла с ума, подвергнутая какому-то жуткому и сильному проклятью. Ибо как ещё можно было объяснить, что взрослые мужчины и женщины ползали на четвереньках и выли, словно бешеные собаки? Марика ещё раз дёрнула парня за рукав сарафана, тряхнула его за плечи, выводя из ступора.
- Прутик, чёрт бы тебя побрал, очнись же ты наконец! Нам надо убираться отсюда! – Кричала знахарка своему спутнику почти в самое ухо.
- Что происходит? Это мор? – Прутик явно был шокирован.
- Да, мор! Проклятие Матери Леса, посланное за ваши грехи! Ну, бежим же!
- А как же козы?.. – Словно в бреду спросил парень.
- Какие козы, дурачок?! Спасаться надо! Не медли же, прошу тебя!
И Марика с силой потянула Прутика за собой. Тот, наконец, достаточно пришёл в себя, чтобы перестать сопротивляться девушке. Вместе, держась за руки, добежали до ворот. Лежащие в грязи, стонущие от боли и жутких галлюцинаций стражники потянули было к беглецам руки. Марика вырвала копьё из ослабевших пальцев одного из мужчин, схватила со стены факел, затем вместе с Прутиком отперла засов и, распахнув тяжёлую створку, бросилась со всех ног в черноту леса, оставив ненавистную Общину позади. Первые несколько секунд Марика сама не верила тому, что у неё получилось сбежать. Она расхохоталась, как полоумная, её била дрожь от переполняющих эмоций. Прутик, что держал факел, с подозрением посмотрел на свою спутницу, но та смогла взять себя в руки и пришла в чувство спустя несколько секунд. Только когда окружавший поселение частокол остался далеко позади, Марика остановилась, чтобы перевести дух. Была ещё одна проблема, которую знахарка не могла решить ни хитростью, ни горстью белены: где-то там, среди деревьев, всё ещё бродило жуткое чудовище, способное разодрать беглянку на части. Марика крепче сжала древко копья и вслушалась в сковавшую ночной лес тьму, но не услышала ни треска ветвей, ни топота копыт – ничего, кроме стука капель дождя по еловым лапам.
- Есть здесь поблизости какое-нибудь укрытие? – Спросила девушка у Прутика. Тот явно ориентировался в окружавших Общину лесах лучше, чем она.
Марика планировала переждать ночь в хоть сколько-нибудь безопасном месте и отправиться в путь на рассвете. Судя по тому, как тяжело обстояли дела в Общине, погоню за беглянкой пустят никак не раньше заката. К тому же, в поселении не было ни одной собаки: как сказал Верес, эти животные словно с ума сходили всякий раз, когда Мать Леса подходила близко к деревне, и всех собак пришлось убить. Значит, следы Марики им будет не так уж просто найти.
- В паре вёрст отсюда есть старый домик охотников. Он давно заброшен, но в нём можно переждать ночь. – Ответил Прутик.
Это был превосходный вариант. Парень побежал вперёд, высвечивая путь факелом, Марика старалась не отставать. Беглецы вскоре сошли с основного тракта на едва приметную тропинку, петляющую между необъятных стволов. Она огибала гигантские валуны, то поднималась вверх, то опускалась в низину, и знахарке стало интересно, как вообще Прутику стало известно о хижине.
Домик охотников и правда был старым и заброшенным. Марика с Прутиком добрались до дряхлой покосившейся лачуги лишь спустя три часа после бегства из Общины – идти в почти кромешной темноте по лесу было непросто. Стены постройки оказались сплошь увешаны десятками лошадиных подков, и это выглядело зловеще. Словно предыдущие жильцы всячески старались с помощью оберегов отогнать некое зло, что обитало снаружи. И, кажется, Марика догадалась, кем именно было это зло. Дождь усилился, и девушка, выбив плечом просевшую дверь, оказалась внутри. Следом зашёл Прутик. Внутри всё покрылось пылью и плесенью, но хотя бы было довольно сухо. Всё лучше, чем под открытым небом.
- Значит, Мать Леса наказала Общину за грехи? – Впервые с того момента, как беглецы решили, куда им двигаться, спросил Прутик. Хотя в лесу людей, идущих с факелом, было прекрасно видно, все три часа что парень, что следующая за ним Марика инстинктивно старались не шуметь, и потому молчали.
- Да. – Подтвердила Марика. – Я думаю, из-за Вереса.
- Но ведь он хотел нам всем блага. Счастье жителей Общины он ставил выше собственного. Тогда почему это произошло с ними всеми? И не коснулось нас?
- Разве ты не понимаешь, глупенький? Потому что план Вереса был чудовищным! Он хотел развязать войну внутри Каэдвена, стравить старшие расы и людей, чтобы те вцепились друг другу в глотки! Ответь мне, разве рай для трёх дюжин человек стоит жизней десятков тысяч?
- Ты думаешь, Матери Леса есть дело до всех остальных? – Удивился Прутик, и Марика вдруг поняла, что совершила страшную ошибку, забрав парня с собой.
За миловидной и невинной внешностью пятнадцатилетнего Прутика уже скрывался преданный идеям Вереса маньяк. Поначалу Марика решила, что парень просто по-мальчишески увлёкся эксцентричным учением, но спустя какое-то время забудет о нём. Однако теперь ей стало понятно, что всё гораздо хуже.
- Так почему же нас с тобой не коснулась порча? – Вновь спросил Прутик.
- Может быть, потому что мы с тобой чисты душой? – Предположила знахарка. – Об этом мне говорил и Верес, и Герта… что именно поэтому Мать Леса меня пощадила тогда в лесу. Избрала…
- Для чего?
Марика усмехнулась.
- Я и сама не знаю, если честно. – Призналась она.
- Что же, давай тогда я тебе расскажу.
Прутик вытащил из-за спины булыжник, который умудрился незаметно для своей спутницы подобрать в лесу, и, зажав его в кулаке, с размаху ударил Марику по челюсти. Девушка рухнула, как подкошенная. Она выплюнула на пол сгусток крови и посмотрела снизу-вверх на парня, не до конца понимая, что происходит.
- Дура! – Закричал Прутик, подкидывая в ладони проклятый булыжник, словно взвешивая его. – Ты была избрана в жертву! Ха-ха, думаешь, такая как ты смогла бы стать частью Общины? Да ни за что! Чиста душой, говоришь? Не смеши меня! Мать Леса любит таких, как ты: страдающих всю жизнь от какого-то жуткого проступка. Краше подношения для неё нет. С лихвой насладившись муками души и плоти, богиня становится благосклонной к своей пастве! Тебя должны были принести в жертву на Саовину, чтобы великий план Вереса точно сработал, но ты вздумала бежать. Говоришь, проклятие Матери Леса? А может, это просто ты, чёртова сука, всех отравила? Верес знал, что нельзя тебе доверять! Он говорил, что ты скользкая, как рыба, и коварная, как змея. Он нас предупредил об этом ещё в тот день, когда ты впервые познакомилась с Общиной. Отче всё о тебе рассказал, прежде чем ты вошла в шатёр. Верес насквозь видел твою грязную душонку! Хочешь мне рассказать, какой он плохой? Что он злодей? Верес никогда самолично не отравил бы целую деревню. Так чем же ты лучше него, а?
Боги, какая же Марика была дура, что не сбежала одна. Идиотка, решившая спасти молодого парня из зловещего культа. Она постаралась отползти от Прутика и достать из-за пояса прихваченный из избы Герты нож, но парень одним ударом ноги обезоружил знахарку. Клинок отскочил в сторону и исчез в черноте под дряхлой кроватью. Второй удар пришёлся в живот, и был таким сильным, что несчастная девушка взвыла.
- А ведь у тебя почти получилось. – Процедил фанатик сквозь зубы. – Верес ждал от тебя всякого, но уж точно не такого. Ничего страшного, мы проведём здесь ночь, а потом я верну тебя в Общину. Там тебя посадят на цепь, как собаку, которой ты и являешься, а чуть менее, чем через месяц, Мать Леса живьём выгрызет из тебя кишки. Но сперва я получу от тебя то, что ты мне обещала!
Марика изо всех сил закричала и снова попыталась отползти. Прутик навалился на неё сверху и принялся срывать с девушки одежду. Знахарка яростно сопротивлялась, постаралась укусить насильника, но получила булыжником в скулу, и скудное убранство охотничьей хижины заплясало у неё перед глазами.
***
Корвэн молча сидел под сделанным на скорую руку навесом, неподвижный, словно статуя. Он выпил Кошку, чтобы лучше видеть в темноте, и потому старался не смотреть на пляшущие язычки пламени, что в сгустившейся вокруг темноте осенней каэдвенской ночи ослепляли ведьмака. Дождь вновь усилился, и костёр убийцы чудовищ не затух только потому, что Корвэн заблаговременно растянул над ним прихваченную с собой в поход парусину. Ткань не была сильно натянута, чтобы в ней могла скапливаться дождевая вода: пить из родника, в котором две недели лежал труп мужчины, ведьмак не захотел. Когда парусина достаточно сильно провисла, Корвэн поднялся на ноги и наполнил свою флягу, затем посмотрел на небо. В небольшом просвете между облаков, как раз там, где должна была находиться в этот час луна, было лишь чёрное пятно. «Новолуние, значит» - Подумал про себя Корвэн, отпил из фляги и вновь забрался под навес из еловых веток, который, к слову, почти не спасал от дождя.
Ведьмак снова погрузился в мысли. Он нашёл Данека, но потерял Эдвина. Куда ему следовало двигаться дальше? Жива ли Марика? Поляна, на краю которой убийца чудовищ сейчас находился, помимо трупного смрада пропиталась запахом Хийси, и была вся истоптана её тяжёлыми лосиными копытами. Найти здесь самый свежий след, чтобы постараться отыскать Эдвина, было практически невозможно. Значит, действовать следовало иначе. Подношения были оставлены на каменной плите совсем недавно, и стоило поутру поискать следы тех, кто эти самые дары сюда принёс. Так ведьмак мог выйти на лагерь поклоняющихся Матери Леса культистов. А дальше? «А дальше – как пойдёт» – Невесело вслух произнёс Корвэн. И вдруг услышал слева от себя треск ветки, сломавшейся под чьей-то ногой. Ведьмак мгновенно вскочил и, выставив перед собой оголённый серебряный меч, вгляделся в черноту между деревьями.
И тут же опустил оружие острием к земле, увидев, что к костру идёт Эдвин. Корвэн был настолько удивлён, что не смог сказать ни слова. Каэдвенец же шаг за шагом приближался к стоянке ведьмака, по-прежнему опираясь на палку, но почему-то вдруг остановился в десятке метров от костра, так, что пламя почти не высвечивало мужчину. Это насторожило ведьмака.
- Эдвин? Это что, правда ты?
- Ну что за вопрос, мастер, конечно же я. – Усмехнулся в ответ каэдвенец.
Голос точно принадлежал ему.
- Где ты пропадал? – Уточнил Корвэн и принял внешне расслабленную позу.
Лишь внешне. На самом деле ведьмак был готов к мощному атакующему рывку вперёд: поведение Эдвина было странным и вызывало смутное, хотя, казалось бы, ничем не обоснованное чувство беспокойства.
- Я отошёл от лагеря и потерялся. Вернулся, гляжу – вещей нет. Еле нагнал Вас.
- Да? Лихо ты. Ведь я всё время двигался бегом. Подойди к костру, погрейся, ты, наверное, промок до нитки.
- Мне ли не привыкать мокнуть, мастер? – Отмахнулся Эдвин.
- Я сказал, подойди.
- Нет.
Ответ каэдвенца прозвучал необычно резко. Корвэн усмехнулся, сам сделал шаг навстречу своему спутнику. И почувствовал, как дёрнулся медальон на шее. Теперь-то он точно осознал, что именно его смутило больше всего.
- Неплохо, даже очень. Вот только Эдвин хромал на другую ногу. – Зловеще сказал ведьмак и вновь поднял меч. – Он приближался к тебе, и ты отразила его повадки, словно зеркало, не подумав, что левая нога стала правой.
Лицо лже-Эдвина исказилось жуткой натянутой улыбкой, больше похожей на хищный оскал. Ведьмак, наконец, встретился лицом к лицу с Матерью Леса.
- Ты Хийси, верно?
- Многие сотни лет никто не называл моего имени. – Голос существа, притворявшегося пропавшим спутником ведьмака, изменился до неузнаваемости. Теперь это был не мягкий, чуть с хрипотцой бас Эдвина, а глухой, похожий на рык звук, который каким-то невероятным образом складывался в слова. – Сейчас меня зовут по-другому.
- Я знаю. Где Эдвин? Что ты с ним сделала?
- Этот слизень больше не будет оскорблять мою землю своим никчёмным существованием.
- Значит, ты убила его?
- Его жалобные крики и бессильные трепыхания были прекрасны, а предсмертная агония – восхитительна. Я давно не получала такого удовольствия.
Корвэн показал пальцем за спину, туда, где на берегу ручья лежало тело.
- Но его ты жрать не стала, лишь убила. Почему?
- Дело не в еде. Думаешь мне, той, что прожила на этой земле так много веков, и столько же веков проспала сном без сновидений, так же, как и вам, нужна пища? Да, я вечно голодна, но я не умру от голода. А тот человеческий муж был скучен и неинтересен для меня. Никаких терзаний за душой, никаких мук. Пустышка. Не то, что этот… – И Эдвин рукой показал на самого себя, что в данном контексте выглядело жутковато. – Совсем другое дело. Настоящая услада.
- И чем же бедняга Эдвин оказался так хорош? – Уточнил Корвэн.
- Бедняга? Как это забавно. Хочешь знать правду? Тот, кого звали Эдвином, был воином без принципов, и убивал других себе подобных за жёлтый металл.
- Об этом я и сам догадался. Думаю, он и хромать начал после боя.
Существо, принявшее облик Эдвина, глухо и зловеще рассмеялось, от чего по спине Корвэна, привыкшего смотреть в лицо смерти, пробежал холодок.
- Он изнасиловал невинную деву, которую силой затащил в хлев.
«Нет, нет, прошу, не трогайте меня, умоляю!» – Раздался надрывный девичий голос из глотки каэдвенца, послышались жалостливые всхлипы. «А ну иди сюда, дрянь малолетняя! Сейчас я тебе покажу небо в алмазах!» – А эта фраза совершенно точно была сказана Эдвином, вероятнее всего – смертельно пьяным.
- Она вырвалась из его грязных лап. – Продолжила рассказ Мать Леса уже своим рычащим голосом. – И схватила серп. Дева ударила подонка в бедро. Ну, скажи, в великой битве твой спутник получил свою хромоту? А потом дева покончила с собой, перерезав серпом горло. Не стала жить с таким позором.
Лже-Эдвин рукой взял себя за чёлку, задрал голову вверх, и на его шее появилась красная полоса. Мужчина продолжил тянуть, и ровная рана раскрылась, оголив мышцы и трахею. Из перерезанных сонных артерий фонтаном брызнула кровь, горло противно захрипело. Простояв так несколько секунд, существо кивнуло, вернув голову на место, и след от серпа тут же исчез с шеи Эдвина.
- А трус, увидев это, бросился бежать. Но каждую ночь дева являлась ему, напоминая о страшном грехе. Этот малодушный слизняк даже решил было повеситься. – И шея Эдвина резко изогнулась с отвратительным хрустом ломаемых позвонков так, что левое ухо мужчины коснулось плеча. Спустя пару мгновений с таким же хрустом голова вернулась в прежнее положение. – Но его остановила другая дева. Такая же убийца, как и он. И у меня на неё тоже есть планы.
- Боюсь, тебе придётся от них отказаться.
- Неужели? Ты хочешь лишить меня такого лакомства?
Тварь в обличии Эдвина сделала длинный шаг вперёд, и ведьмак отчётливо увидел, что у каэдвенца выдавлены глаза. Но Корвэн даже не шелохнулся.
- Кто ты такой? – Спросило существо Грифона. – Ты похож на человека, но ты не человек. Твоя кровь пахнет, как яд. При виде меня люди падают ниц от страха, но ритм твоего сердца даже не ускорился. Ты тоже убийца, но не раскаиваешься в этом. И у тебя в руках проклятое серебро. Я не понимаю, что ты за существо, и это тревожит меня. Твоё присутствие в моих владениях раздражает. Уходи. Сейчас.
- Хочешь знать, кого ты видишь перед собой? – Тихо спросил Корвэн.
- Да.
- Что же, пожалуйста. Меня зовут Клеон. А ты видишь свою смерть.
С этими словами ведьмак сделал кувырок к лежанке, поднял с земли уже взведённый арбалет и тут же выстрелил. Существо, принявшее вид Эдвина, кинулось к Корвэну, но болт угодил ему прямо в лицо. Тишину каэдвенской ночи разорвал жуткий вой. Мать Леса, явно не ожидавшая, что у человека под рукой окажется заряженный самострел, бросилась обратно в чащу. Она на ходу меняла облик с человеческого на свой настоящий, и Корвэн увидел, как высокое, похожее на лося существо на длинных прямых ногах удаляется от его костра. Он кинул вдогонку Матери Леса бомбу. Раздался взрыв, затем очередной вопль прокатился по древнему хвойному лесу и растворился среди деревьев. Корвэн бросился в погоню. Как бы ни была могущественна Хийси, она чувствовала боль и кровоточила, а значит, её можно было убить. К тому же, у Грифона было преимущество перед чудовищем: Мать Леса никогда прежде не видела ведьмаков, не знала, кто они и на что способны. Что же, Корвэн с радостью просветит древнюю тварь.
Кошка позволяла ведьмаку видеть следы Хийси и свежие кровавые пятна так чётко, словно чудище оставило их на песке. Но Грифон не знал, насколько серьёзно ранил монстра. Возможно, взрыв бомбы значительно повредил конечности Матери Леса, и она упадёт через сотню-другую метров, но Корвэн не исключал, что шрапнель могла всего лишь поцарапать шкуру. С каждой секундой Хийси всё больше разрывала дистанцию между ней и её преследователем, и вскоре ведьмаку стало очевидно, что он не сможет догнать монстра. Удалившийся на несколько сотен метров от костра Корвэн остановился и громко выругался.
И тут до ушей убийцы чудовищ донёсся отчаянный женский крик. Мгновенно определив направление, ведьмак со всех ног бросился к его источнику. Спустя несколько минут бега он различил среди деревьев одинокую покосившуюся хижину, из которой явственно доносились звуки какой-то возни. Выбив ногой дверь, Корвэн оказался в домике и увидел лежащую на полу полуголую избитую девушку, которую явно собирался взять силой какой-то юноша. И насильник, и его жертва прекратили борьбу и одновременно повернулись к влетевшему в хижину, словно ураган, высокому черноволосому мужчине в доспехах. Корвэн же, не давая времени опомниться, подскочил к парню и ударом ноги скинул того с девушки. Юноша пролетел не меньше метра и, упав на пол, несколько раз перевернулся, откатившись к самой стенке. Удар ведьмака, скорее всего, сломал насколько рёбер, и парень, согнувшись пополам, принялся судорожно открывать рот в попытке сделать вдох, держа обе руки на боку.
Корвэн молча изучал лежавшую перед ним девушку, которая пыталась прикрыть наготу лоскутами порванного в районе груди льняного сарафана. Её губа была разбита, а на нижней челюсти и левой скуле уже наливались краснотой следы от удара чем-то тяжёлым, что вскоре превратятся в огромные гематомы. Сама девушка так же внимательно смотрела на грозного вида воина, и не понимала, спасена она или же попала в ещё худшую передрягу, чем прежде. Мужчина подал ей руку, и, поднявшись с пола, девушка невольно охнула, увидев два бездонных омута глаз незнакомца, чернеющих на мертвенно бледном лице.
- А я знал, что у тебя получится. – Раздался из-за спины ведьмака глухой голос, который тот сразу же узнал.
- Вельбор. – Поприветствовал Корвэн, обернувшись.
- Заступа-батюшка! – Крикнула девушка и повалилась перед лесовиком на колени.
И ведьмак совершенно явственно понял, что перед ним Марика.
Так как все свои вещи Корвэн оставил у костра возле святилища Матери Леса, связать стонущего от боли Прутика было нечем, и ведьмаку пришлось звонкой пощёчиной отправить парня в глубокий сон. К слову, убийце чудовищ тот был обязан жизнью: немного пришедшая в себя Марика схватила лежавшее на полу копьё и чуть было не нанизала на него горе-насильника. Грифон не без труда обезоружил взбесившуюся девушку и, попросив лесовика помешать смертоубийству, отправился к своей стоянке, чтобы забрать снаряжение.
Когда Корвэн вернулся, Марика о чём-то тихо перешёптывалась с Вельбором. Прутика связали и принялись втроём обсуждать план дальнейших действий. Огонь в старой печи решили не разжигать из уважения к духу леса.
Первой высказалась Марика. В течение часа она излагала во всех подробностях кто такой Верес и что из себя представляет культ Матери Леса, сколько там человек и как они вооружены, про устройство Общины и про её дьявольские планы. Завершила девушка детальным рассказом про свой побег, чем впечатлила ведьмака. Следующим взял слово Корвэн. Он ограничился только последними сутками: рассказал про то, как нашёл святилище Хийси и труп Данека, про ночную встречу с Матерью Леса, принявшую облик Эдвина, которого, вероятнее всего, тварь жестоко убила, и про безрезультатную погоню за чудовищем. История ведьмака довела Марику до истерики, что было не удивительно. Теперь уже два дорогих ей человека были мертвы. Когда девушка, наконец, немного успокоилась, в охотничьей хижине на несколько долгих минут воцарилась тишина.
- И что дальше? – Наконец, задала вопрос девушка.
- Хийси невозможно догнать в лесу. – Прервал своё долгое молчание Вельбор. Всё это время он лишь слушал Корвэна и Марику, не обронив ни слова. – Она здесь хозяйка, это её земля.
- И бегает она быстрее любого оленя, в этом я и сам убедился. – Проворчал ведьмак.
- Быть может, следует устроить ловушку? – Предложила Марика.
- Где? В её святилище?
- Ну, например, там, да. – Согласилась знахарка.
- Мы будем с месяц ставить столько силков, сколько нужно будет, чтобы она хоть в один попалась. – Корвэн не скрывал своего скептицизма.
- Мать Леса в ловушку не попадётся. – Задумчиво протянул Вельбор.
- Тем более, в случае опасности она опять убежит в лес, как это уже случилось сегодня. Да и что мы оставим в качестве приманки?
Корвэн многозначительно посмотрел на Марику, и та удивлённо подняла брови, перевела взгляд с убийцы чудовищ на лесовика и обратно.
- Этот связанный ублюдок в углу сказал, что меня хотели принести в жертву на Саовину, мол, я желанная добыча, но не думаю, что Матери Леса есть дело…
- Она сказала мне то же самое. – Прервал знахарку ведьмак. – Тварь поведала мне, что у неё есть планы на девушку, вытащившую Эдвина из петли. Это ведь ты, Марика, твой деверь явно дал мне это понять, хоть и не сказал прямо. Верно?
- Да. – Марика потупила глаза в пол.
- Что такого страшного ты совершила, раз стала так интересна чудовищу? Ведь мужа твоего Хийси просто убила, причём, надо сказать, довольно милосердно, и даже не стала его жрать. А вот Эдвина…
- Мать Леса грех чувствует. – Подтвердил Вельбор. – Она питается страданиями больше, чем плотью.
- Ты правда была избрана чудовищем для жертвы. Парень не врал тебе. Что тебя терзает, Марика?
- Разве это важно? – Девушка явно начала нервничать.
- Эдвин оказался насильником, из-за которого невинная девушка покончила с собой, перерезав себе горло серпом.
- Неужели он тебе рассказал? – Марика стала белее мела.
- Мне это рассказала Мать Леса его устами. Буквально пару часов назад.
- Эдвин стал другим! – Девушка перешла на отчаянный крик. – Он ушёл из отряда, бросил пить, взялся за хозяйство, помогал каждому! Неужели человек не имеет права на второй шанс?! Эдвин изменился! Он начал новую жизнь!
- Вот только прошлая его не оставила, иначе он бы не залез в петлю.
Марика обхватила голову руками и протяжно завыла. «Агнесс, Агнесс!» – Начала причитать она, и в надорвавшемся голосе девушки было столько беспросветного горя и боли, что даже ведьмаку, повидавшему этого добра с лихвой, стало невыносимо тоскливо.
- Агнесс! Агни! Просыпайся, глупенькая!
- А? Что?
Девочка проснулась и с удивлением поняла, что ещё ночь. В доме было темно, через закрытые ставни не пробивался свет солнца. Зачем тогда её разбудили? Приглядевшись, Агнесс увидела старшую сестру, что стояла у её кровати. Та была почему-то одета.
- Марика? Что-то случилось?
- Тише ты, родителей разбудишь. Вставай, одевайся.
- Зачем? Я хочу спать, ещё ночь!
- Но ты сама просила разбудить тебя, чтобы посмотреть на фей. Нет, ну раз ты не хочешь…
И Марика отошла от кровати, но Агнесс схватила её меленькой ручкой.
- Погоди-погоди сестрёнка! Ты что, видела фей? Правда-правда?
- Честное слово. Одевайся, глупышка, только тихо, чтобы маменька с папенькой не проснулись.
Агнесс вскочила с кровати и, семеня босыми ножками по полу, побежала к платяному шкафу. Сон как рукой отбило: она всю жизнь мечтала увидеть фей, про которых так часто рассказывала старшая сестра. Стараясь как можно меньше шуметь, девочка надела своё платьице, сверху натянула зипун, повязала портянки на ноги и выбежала в сенцы. Там уже её ждала Марика, но, почему-то, с двумя лопатами. Одну лопату она протянула сестре.
- А это нам зачем? – Пропищала Агнесс.
- Я видела, как феи зарыли клад. Мы с тобой его раскопаем, и они слетятся посмотреть, в чём же дело. А мы спрячемся за кустом и посмотрим. Поняла?
- Да! – Воодушевлённо крикнула младшая сестрёнка, и Марика зажала той рот, прислушалась. Родители, вроде, не проснулись.
- Ты чего кричишь, дура? – Прошипела старшая сестра. – Хочешь, чтобы нам отец розгами всыпал? Тогда ты точно фей не скоро увидишь.
- Прости, Марика, прости пожалуйста, я случайненько.
- Ладно, пошли, только цыц.
Девочки тихо, словно мышки, прошмыгнули из дома и побежали в сторону полянки, что была южнее. Ночь была ясная, лунная, безветренная. Несколько раз ухнул филин, напугав Агнесс, но Марика посмеялась над сестрой, назвав ту трусихой. Агни насупилась и дальше шла молча. Когда спустились в небольшой овражек, старшая сестра показала на место, где следует копать.
- Тут клад фей зарыт.
- А точно?
- Своими глазами видела. Давай, за работу.
И сёстры принялись выкапывать яму. Агнесс рыла вглубь, Марика же делала раскоп всё длиннее и шире. «Я не помню, где точно ларчик фей закопан» - Объяснила старшая сестра. Спустя час, когда яма уже стала глубокой и большой, как могила, Агнесс начала ныть.
- Марика, я устала. – Пропищала она. – Нет тут никакого клада.
- Как так нет? Так вот же он, у тебя под ногами, позади!
Маленькая девочка взвизгнула от восторга, наклонилась к земле…
- И я ударила её лопатой по затылку. – Закончила свой рассказ девушка. Слёзы всё это время безостановочным ручьём текли по её грязным щекам. – А потом ещё раз, чтобы наверняка. Оставила Агни в могиле, и сама закопала тело. А потом вернулась домой, почистила лопаты… положила в кровать сестрёнки полено. Чтобы мама с папой подумали, что Агнесс забрала полуночница.
- Но зачем? Ты не любила свою младшую сестру? Завидовала ей? – Голос ведьмака был холоден, как февральское утро.
- Отнюдь, я обожала её. Но у нас два года подряд был неурожай. Сперва сгнила капуста, на следующий год – репа. И нам нечего было есть. Отец и мать стали худыми, как лучинки. А Агнесс… она всё росла, и постоянно была голодной… Родители не могли нарадоваться на свою младшую дочку, отдавали ей свой кусок, а у самих животы пухли. Я хотела избавить нашу семью от лишнего рта, хотела, как лучше, чтобы мои родители не погибли от голода! Но всё стало только хуже. Мать была убита горем, и через месяц кинулась в реку. Отец больше не мог работать. Он пропивал последние деньги, пока однажды не уснул зимой в сугробе, возвращаясь пьяным из корчмы. А я навсегда покинула свой дом. Бедная моя Агни… я убила невинную сестрёнку. И всё испортила. Мне нет прощения.
Марика опустила голову на колени. Слёзы иссякли, но девушка была без сил.
- Да уж, ну и компания собралась: ведьмак, лесовик, детоубийца и насильник. – Без доли юмора заключил Корвэн и, шумно выдохнув, пригладил волосы.
- Я тоже изменилась с тех пор. – Девушка почти шептала, едва шевеля губами. – Я спасла столько десятков жизней, лишь бы только оплатить ту, что забрала своими руками. И я сама знаю, что этого мало. Если, ведьмак, ты считаешь, что человек не достоин второго шанса – меч у тебя за спиной, сделай своё дело.
- Тебе стало легче? – Вдруг спросил Вельбор у Марики.
- Что? – Девушка даже не поняла вопроса.
- Ты покаялась. Без утайки рассказала о тяжком грехе. Тебе стало легче?
- Немного. – Признала та.
- Это хорошо. Значит, Матери Леса теперь будет труднее тебя почувствовать. Надо дальше о деле думать. Мне тяжело долго в её владениях находиться.
- Кстати, всё хотел спросить, зачем ты здесь, Вельбор. – Корвэн отвернулся от Марики и посмотрел на лесовика. – Ведь ты же боишься Хийси.
- Боюсь, твоя правда. Но в тебе, ведьмак, я увидел того, кто сможет помочь с ней расправиться, пока она ещё слаба. Так что, или я помогу тебе сейчас, пока ещё не слишком поздно, или чудище станет сильнее, и тогда мы все погибнем.
- В этом есть мудрость. – Признал Корвэн. – Тогда думаем дальше.
- Если в лесу тварь нельзя поймать, то следует заманить её в Общину. – Тихо сказала Марика. – Там высокий крепкий частокол и мощные ворота с засовом.
- В поселении полно культистов, которые поклоняются Хийси, как богине. Мне будет непросто справиться с одной тварью, а с ещё тремя дюжинами сектантов за её спиной – и подавно. Это самоубийство.
- Да, но они сейчас все отравлены беленой. Это надолго. Думаю, до заката никто не сумеет подняться на ноги, не то, что взяться за оружие.
Предложение Марики пока что было самым здравым. Ведьмак кивнул.
- Хорошо. Но как мы её туда заманим? – Несколько секунд подумав, задал очевидный вопрос Корвэн. – Тебя должны были принести в жертву не в Общине, а на поляне, где стоит её тотем. Хм… а если я вернусь в поселение с тобой?..
- Делай что хочешь, ведьмак, но я ни за что не вернусь в это проклятое место по доброй воле. – Отрезала знахарка. – Разве что ты меня свяжешь. Фанатики искалечат меня! Верес прикажет отрезать мне ступни, чтобы я снова не сбежала! А они выполнят его приказ, будь уверен. Как ты меня защитишь от культистов?
- Ты сама сказала, что они все отравлены беленой.
- А если Мать Леса придёт за мной не сегодня, а завтра? Или через неделю? А, может, она и не придёт, а дождётся Саовины, как и хотел Верес?
- Твои опасения не беспочвенны. Но я боюсь, это единственный выход.
- А вот и нет. – Сказал Вельбор и расхохотался своим противным клокочущим смехом. Он запустил руку за пазуху косоворотки и достал оттуда смердящий цветок, ради которого Корвэн накануне искупался в болоте. – Узнаёшь?
- Цветок багника! – Воскликнула вместо ведьмака Марика. – Но откуда? Как?
- Да, это тот проклятый цветок. Дальше что? Как он нам поможет?
- А ты помолчи, да послушай. – Вновь рассмеялся лесовик. – Помнишь мой сказ, как Мать Леса давным-давно стала владычицей местных земель?
- Про то, что она убивала всех монстров, что вторгались в её владения?
- Да, верно. Так вот единственными чудищами, до которого никак не могла добраться Хийси, были багники. Они жили в своих заболоченных низинах, питались комарьём и прочим гнусом, да всяким зверем и птицей, что забредали в топи. Мать Леса была в ярости от их присутствия, но ничего не могла поделать: болотные цари сидели в самом сердце своих трясин, и она никак не могла до них добраться. Ноги Хийси утопали в болотной жиже. А багники, видя беспомощность Матери Леса, что считалась хозяйкой всего в округе, и которую боялись все от мала до велика, лишь потешались над беспомощностью Хийси, чем ещё больше выводили тварь из себя. Нет существа, которого Мать Леса ненавидит больше, чем болотного царя. И ничто так сильно не воняет багником, как его цветок.
Корвэн был поражён хитрым планом лесовика. Он взял смердящий, словно тухлое мясо, трофей и в недоумении посмотрел на Вельбора.
- Так вот почему она перед рассветом подошла к нашей стоянке. Не только из-за присутствия Эдвина, но ещё и из-за запаха цветка…
- Верно мыслишь, ведьмак. А ты решил, я просто так заставил тебя нырять в ту вонючую лужу? Из одной только вредности? Как ты плохо про меня думаешь. Нет, ведьмак, у всего есть свой смысл. А я разумел, что раз ты смог одолеть багника, то и с Матерью Леса сумеешь сдюжить. Вот потому-то я и здесь.
- Но если цветок багника привлекает Хийси, не придёт ли она сюда сейчас?
- Нет, Марика, не придёт. Я прячу его от взора и нюха Матери Леса. Хоть я и не в своих владениях, и мало что могу, но цветок я от неё сокрыл. Как и тебя, после того, как ты в своём грехе смогла сознаться. Сейчас мы в безопасности.
- Что же, тогда решено. Мы как следуем отдохнём и отправимся к поселению. Вы спрячетесь неподалёку, а я проникну в Общину с цветком багника, и когда Хийси прибежит – вы запрёте за ней ворота. Но есть ещё одна проблема. Мать Леса умеет создавать видения, причём не только во сне, но и наяву.
- Тут мы тебе не помощники, монстробой. – Покачал головой Вельбор. – Постарайся сам отличить обман от правды. Главное, запомни, что Хийси самые потаённые страхи твои против тебя же применит, так что будь к ним готов.
- А с этим что делать? – Марика показала на очнувшегося парня, что беспомощно бился в прочных путах. – Прирежем?
- Нет. С его помощью я проникну в Общину. Вдруг дозорные придут в себя раньше? Тогда я скажу им, что нашёл парня в лесу, и попаду вместе с ним внутрь.
- Но ведь он же расскажет про всё, что тут услышал! Про то, что ты ведьмак!
- Не расскажет. – Усмехнулся Корвэн. – У меня есть способ поправить память.
Глава VII
Очередной спазм скрутил Вереса, и он изрыгнул на землю солёную воду, что выпил буквально минуту назад, после чего принялся брезгливо отплёвываться и утирать рот рукавом сарафана. Голова раскалывалась, как после хорошей драки или доброй попойки. Тело дрожало, обессилев от яда, руки и ноги практически не слушались. Жуткие галлюцинации, терзавшие разум, уже почти выветрились из головы, но вот гнев никуда не делся. Да, Верес был вне себя от ярости. Всю свою жизнь он был помешан на абсолютном контроле. Всё должно было происходить так, как он рассчитывал, продумывал и представлял. Так было в детстве, так было в юности. Так оно было и до сего дня. Когда Верес, уже взрослый муж, встретившийся с живой богиней, построил в глухих каэдвенских лесах Общину, всё в ней было устроено в соответствии с его волей. Распорядок дня, свод правил и даже жизни примкнувших к культу Матери Леса людей зависели от одного его слова. Никто ему не сопротивлялся и не перечил. В этом помогал прирождённый талант Вереса: он видел каждого человека насквозь, мог спокойно посмотреть ему прямо в душу, минуя все внешние оболочки, и, надавив посильнее на больное и пообещав желаемое, делал того своим верным союзником и обожателем. Это было не сложно: Верес в своей голове создал типовые группы, к которым можно было отнести того или иного человека. Подхалим, бунтарь, неудачливый любовник, обделённый вниманием ребёнок, коварная соблазнительница, плакса, силач, что всё детство был слабым… Этих групп было около двух десятков. А уже с людьми, попавшими в ту или иную группу, Верес работал по отработанной схеме. Разобраться в проблемах человека и найти нужный крючок для Вереса было не труднее, чем вникнуть в конструкцию молотка. Да, они бывают разными: плотницкий, кровельный, забойный, клевец, кувалда… но суть всегда одинакова – твёрдый боёк на прямой ручке. Дальше идут незначительные мелочи.
Но сейчас Верес допустил страшную ошибку. Он был уверен, что прочёл Марику, как открытую книгу. Ему девушка показалась вполне заурядной, как и сотни таких же женщин до неё. Но он ошибся. Просчитался. Да, бунтарский характер Марики был виден невооружённым взглядом, а то, что она лишь притворяется в солидарности к укладу Общины, было очевидно. Верес самолично видел, как Марика провела свою надсмотрщицу Герту с дурманящим отваром. Но почему же он тогда не сумел узреть скрытых талантов девушки, не увидел её изворотливого и живого ума и не придал значения её хитрости? Он так поверил в себя?
Щелчок по носу оказался очень болезненным. Несмотря на все предпринятые меры, девушка всё равно провела Вереса. Из-за этого уже как минимум восемь членов Общины погибли, ещё столько же были на грани жизни и смерти, а главное – всё пошло не по плану, продуманному Вересом. И это было самым ужасным. Его стремление к абсолютному контролю попрала и растоптала ногами обычная девка. Обычная – да не совсем. Верес ещё при первой их встрече нутром почуял, что что-то с Марикой не так, что она не та, кем кажется, и знает и умеет гораздо больше того, о чём говорила вслух. Но он не послушал свой внутренний голос. Значит, Верес возгордился? Выходит, это он ответственен за все те смерти в Общине, и за то, что Мать Леса не получит столь желанную жертву на Саовину?
Эта мысль огнём обожгла Вереса. Нет-нет, виноваты другие, но не он. Верес строго приказал Герте в оба глаза следить за Марикой, а Дементию – неустанно сопровождать девушку во всех выходах из поселения, коих и было-то не так много. Женщина не углядела ничего странного в поведении своей подопечной, а мужчина не заметил, как та собрала ядовитые семена. Когда Община оправится, Верес строго накажет этих двоих. Герту и Дементия будут сечь кнутом до потери сознания, потом окатят ушатом ледяной воды и продолжат порку, пока их спины не превратятся в кроваво-красную бахрому. «Ты сам дурак и слепец. – Прозвучал в голове проповедника собственный голос. – Герта сразу сказала, что девку нужно посадить под замок. Она то знала. Возомнил, что ты такой великий мудрец? Хотел насладиться отчаянием девушки, которую якобы приняли в семью, а потом отвели на заклание? Вот теперь сам и разгребай свои ошибки.»
С голосом совести спорить было невозможно. Он говорил правду, сколь неприятной она бы ни была. Ни Герта, ни Дементий не были виноваты в просчёте Вереса – лишь только он один. Что же, когда Община поднимется на ноги, они перероют весь Каэдвен, лишь бы найти эту суку. Братья и сёстры посмотрят под каждой корягой, за каждым пнём, в каждой деревне и в каждом городе, но Марика так или иначе вновь окажется в его руках. Жаль, что в Общине больше не держат собак, но, быть может, найти беглянку поможет сама богиня. Пошлёт нужное видение, направит его… И тогда Верес не будет таким добрым. Он отсечёт Марике руки и ноги, прижжёт культи калёным железом, чтобы стерва не истекла кровью, и, в конце концов, принесёт её в жертву Матери Леса, чего бы это ему ни стоило. А осуществление своего великого плана можно отложить на месяц-другой, не страшно.
Но ещё оставалась надежда на Прутика. Мальчишка попал под чары Марики, и девушка явно соблазнила и проманипулировала парнем. Ибо как иначе из загона прямо посреди праздника вырвались козы? Это явно было не просто так, да и Марику в тот же миг вырвало неспроста! Сейчас Верес видел это отчётливо, но где его проницательность была вчера? Что же, Прутик был верен культу и предан Вересу. Вполне возможно, он в тот момент не совсем понимал, что делал, но одумается в дальнейшем. И тогда культ с радостью примет его обратно. Судя по всему, Марика сглупила и сбежала вместе с Прутиком. Быть может, мальчишка сможет застать эту коварную змею врасплох и привести обратно? Это многое бы упростило. Можно немного подождать. Но ещё нужно будет выступить перед паствой, провести собрание. Вот только что сказать? Что в Общину под видом простой девушки проник агент, посланный врагами культа? Что Верес сразу предупредил поселенцев о том, что девушка опасна, но его не послушали? Нужно было хорошо продумать те слова, что будут сказаны, ибо суеверные почитатели Матери Леса могут принять саботаж Марики за дурное предзнаменование.
И, когда пламенная речь очередной проповеди, как и план дальнейших действий, начали вырисовываться, Вереса снова вырвало.
- Отче! Отче! – В шатёр зашёл Елизар, один из тех мужчин, что дежурили у ворот Общины этой памятной ночью. Именно у него Марика похитила копьё.
- Слушаю тебя, брат мой. – Маскируя жгучую злобу, тихо прошептал Верес.
- Прутик вернулся!
Верес открыл глаза, и его бледно-зелёное лицо немного освежилось.
- Он один? Или привёл эту шелудивую собаку Марику?
- Он не один, отче, но и не с Марикой. С ним какой-то мужчина. Я бы сказал, что это он привёл Прутика, а не наоборот.
- Да? Что за мужчина такой?
- Да не понятно, кто таков. Весь в доспехах, два меча за спиной, на плече и на поясе сумки. Кожа бледная, волосы чёрные, длинные, сзади в хвост связаны. Всё.
- А Прутик? С ним что?
- Висит на втором плече у незнакомца, как соломенный тюфяк, даже слова не сказал. По морде – видать, битый. И голосу не подаёт, только стонет, как баба.
- Этот незнакомец… Он выглядит грозно?
Елизар ответил не сразу. Его пронял сильный приступ кашля, после которого желудочный сок вперемешку с кровью вырвался изо рта мужчины. Простояв с полминуты согнувшись, опираясь одной рукой на опору шатра, а другой держась за живот, часовой с трудом выпрямился и вытер грязной ладонью проступивший на бледном лице пот. Выглядел Елизар, как поднявшийся из могилы покойник.
- Прости, Отче. А незнакомец дюже на убийцу похож.
- Ничего страшного, Елизар. Кто сейчас на башне? Феофан? Пусть держит чужака на прицеле.
- Феофан даже тетиву натянуть не может. – Покачал головой часовой. – Вряд ли во всей Общине найдётся хоть полдюжины людей, способных драться.
Верес, хоть и внешне сохранял спокойствие и выглядел бесстрастным, уже в который раз про себя проклял Марику именем Матери Леса.
- Этот незнакомец что-то говорил? Требовал?
- Да нет… Ну, то есть, да, он сказал, что нашёл в лесу нашего пропавшего щенка и требовал Вас, Отче.
- Позвал главу поселения?
- Нет, прямо по имени назвал. Сказал, дескать, хочет видеть Вереса. Негоже Прутика в руках чужака оставлять, я думаю. А вдруг тот нашего парня прирежет?
Вересу было откровенно плевать на это: раз Прутик вернулся без беглянки, надежды, которые проповедник возложил на него, не оправдались. Но Верес также хорошо знал, что хоть ему на самом деле совершенно безразличен единственный сын Герты, от которого он не видел никакого прока, вся прочая Община парня по-своему любит, считая того чем-то вроде живого оберега. А значит, если Верес в этот особенно тяжёлый для всего культа момент бросит мальчишку на произвол судьбы, его положение слишком сильно пошатнётся. Оно и так пошатнулось после праздника новолуния. Потери авторитета Верес не мог позволить, и потому, терпя страшную боль, проповедник поднялся и последовал за Елизаром.
По приказу главы Общины не без труда распахнули створы, и Верес увидел грозного вида высокого мужчину с суровым волевым лицом. Елизар описал чужака достаточно подробно: чёрные волосы, полный доспех тонкой работы, мечи, торчащие из-за правого плеча. Через левое, как мешок с репой, был перекинут неподвижный Прутик. Увидев проповедника, воин приветливо улыбнулся и, небрежно поправив сползшего с плеча парня, направился к главе Общины. Он двигался так легко, плавно и уверенно, что Верес с ужасом задумался: если чужаку вздумается вырезать под корень всё поселение – никто не сможет его остановить.
- Ты местный староста? Верес? – Спросил незнакомец глубоким стальным голосом. Он подошёл к главе Общины, и, хотя мужчины были примерно одного роста, воин выглядел гораздо массивнее сухопарого Вереса.
- Верно. А ты?
- Странствовал по лесу и нашёл вашего парня. – Воин не стал ни представляться, ни говорить, кто он и откуда родом. – Ведь вашего, верно? Он лежал под елью и бредил. У него на рёбрах огромный синяк, думаю, мальчишку боднула кабаниха. И хорошо, что самка, иначе быть вашему потеряхе распоротым клыками. Я кое-как привёл его в чувство, он назвал твоё имя и примерно показал, куда идти. И вот я здесь. Ну что, куда это тело?
Незнакомец оглядел Общину, усмехнулся и весело присвистнул.
- А у вас здесь очень приятная деревенька. Чистая, ухоженная. И забор какой, ух ты! От кого собрались защищаться? От белок? Хах! Что-то вы все как-то тоскливо выглядите. Как будто бы съели что-нибудь не то?
- Прошу, идите за мной. Давайте занесём мальчика в этот шатёр.
Верес на трясущихся ногах поплёлся к своему жилищу, и странный чужак последовал за ним, насвистывая мотив какой-то лихой песенки. Елизар и Феофан решили пойти за ними, но глава Общины жестом приказал им запереть ворота и оставаться на своих постах. Проповедник скрылся в шатре, и воин, сдвинув в сторону перекрывающую проход шкуру, нырнул за ним. Там он довольно бесцеремонно опустил бесчувственного Прутика на небольшую лежанку, на которую указал Верес. Пришелец отряхнул руки, оглядел убранство шатра и снова присвистнул. Своим вызывающим поведением он раздражал проповедника всё больше и больше.
Но что, если у Вереса получится привлечь незнакомца в Общину? Мысль прошибла главу поселения, словно стрела. И вправду, чужак выглядит как умелый и опытный воин. Насколько полезным такой человек мог бы стать для культа! Верес осторожно приблизился к мужчине, сел рядом с ним, взглянул гостю прямо в глаза. Те поразили его своей глубиной и какой-то неправильностью. Словно принадлежали коту, а не человеку.
- Я благодарю за то, что ты спас нашего Прутика.
- Прутик? Какое идиотское имя.
- Какое есть. А как тебя зовут, незнакомец? И откуда ты родом?
- Зачем тебе это знать?
- Интересно, где живут люди с такими удивительными глазами.
- Что же, в этом секрета нет. Я из Ковира. Есть там место, где у каждого мужчины глаза такие, как у меня. А вот имя моё тебе знать не нужно. Имя – оно как магическая печать. Раскроешь его не тому человеку – и поминай как звали.
- Как скажешь, незнакомец. Но как же мне к тебе обращаться?
- А ты настойчив. – Усмехнулся чужак. – Можешь называть меня Грифоном.
- Хорошо. Расскажи о себе, Грифон. Ты выглядишь, как умелый воин. Чем ты зарабатываешь на хлеб?
- Я наёмник, как ты, наверное, сам сумел догадаться. Обычно защищаю возвращающихся с ярмарок купцов от разбойничьих ватаг. Сейчас же, после очередного выполненного контракта, временно остался без работы. Ищу зимовье.
- И это в поисках стоянки ты оказался в таком глухом краю?
- А разве же он глухой, если тут живут люди?
- В этом есть твоя правда. – Согласился Верес. Он уже понял, что незнакомец далеко не так прост, как кажется. – Но, признаюсь, чужаки крайне редко забредают в нашу Общину. В этих заповедных лесах легко заплутать и сгинуть.
- Я следопыт, мне не впервой выбираться из самых непролазных дебрей.
Последняя фраза гостя словно громом ударила Вереса, и он едва сдержался, чтобы не улыбнуться во весь рот. Неужели Мать Леса сама послала к нему такого нужного в этот трудный час человека? Это ли было не чудо? Тем не менее, что-то в незнакомце настораживало Вереса. У Проповедника сложилось впечатление, что чужак прощупывает и изучает главу Общины точно так же, как и сам Верес – пришельца. К тому же, он никак не мог с уверенностью отнести странного ковирца ни к одной из типовых групп, на которые всегда так запросто делил людей. Как следовало вести себя с воином, назвавшимся Грифоном?
- Нам сейчас как раз очень нужен такой человек, как ты. – Решил прямо в лоб заявить Верес. – Видишь ли, вместе с Прутиком из нашей Общины пропала ещё одна девушка… видимо, заблудилась в лесу… ты не видел её?
- Нет, только парня. Кто такая?
- Эта девушка очень дорога нам всем. Прошу тебя, незнакомец, помоги её разыскать, а мы тебе хорошо заплатим.
- Ваша деревня не похожа на поселение, где в ходу деньги. – Скептически протянул Грифон и покачал головой. – За свою работу я предпочитаю брать Каэдвенские марки, а не кедровые шишки и морошку.
- Уверяю тебя, с этим проблем не будет.
«Ага, - подумал при этом Верес, - значит, никакой ты не особенный. Ты обыкновенный наёмник, любящий деньги. Ну, таких мы знаем. Проходили.»
- Как скажешь. – Воин осмотрелся, и его взгляд остановился на посохе с тремя черепами. – Что это такое?
Вересу совершенно не хотелось посвящать незнакомого человека в тайны культа Матери Леса, но выражение лица воина недвусмысленно давало понять, что вопрос не риторический, и он ждёт ответа.
- Это символ служителя нашего религиозного течения. – После достаточно продолжительной паузы сказал проповедник.
- Какой ужас. – Чужак наигранно скривился лицом. – Чему же такому вы тут поклоняетесь? Какому-то чудовищу?
Верес был слишком истощён, чтобы поставить незнакомца на место так, как он бы сделал это в любой другой раз. Вместо того, чтобы вызвать членов Общины, связать надменного чужака и проучить его за дерзость, он лишь покачал головой и, как смог, изобразил улыбку.
- Любой неизвестный культ может показаться человеку со стороны жутким. Ты видишь черепа на деревянном шесте, и, скорее всего, отождествляешь их со смертью. Я же их воспринимаю как символы трёх разных ипостасей богини, которой мы здесь поклоняемся: это медвежья сила, лосиная неукротимость и человеческий интеллект. Вот потому я и не вижу в этом посохе ничего отталкивающего. Раньше, давным-давно, люди яро молились Вейопатису, однако сейчас его тотемы могут показаться пугающими.
- И то верно. Видел один такой в предместьях Флотзама, то ещё зрелище. – Подтвердил воин.
- Самое главное. Ты спас нашего друга. Сколько ты хочешь взамен? – После почти минутной паузы спросил Верес.
- Хватит сотни марок, так уж и быть. Я не жадный.
- Это приемлемая цена. Дам столько же, если отыщешь пропавшую девушку.
- Да, согласен. Я отдохну, и чуть позже отправлюсь на поиски вашей гулёны.
- А потом?
- Приведу её, и затем вновь пойду своей дорогой. Время не ждёт.
- Зачем же так спешить? Не хочешь ли у нас остаться подольше? Перезимовать с нами? Думаю, в нашей Общине найдётся работа для твоих сильных рук.
Незнакомец рассмеялся.
- Боюсь, мои руки только для одного и пригодны.
Мужчина поднёс раскрытую ладонь к лицу Вереса, и вдруг его пальцы изобразили комбинацию из нескольких сложных узоров. Проповедник дёрнулся и почувствовал, как его тело немеет, а мысли стираются из головы, словно вымываемые весенним паводковым потоком. Веки стали невероятно тяжелы. В это время воин достал из одной из своих сумок красивый, но отвратительно смердящий алый цветок на толстой ножке, и протянул тот главе Общины; Верес, не сопротивляясь, взял его.
- Сегодня ночью в поселение придёт Мать Леса. – Вкрадчиво сообщил очарованному двойным Аксием мужчине Корвэн, и его слова, пробиваясь сквозь завесу сгустившегося в голове проповедника тумана, пылающими огнём буквами отпечатывались в памяти Вереса. – Ты прикажешь всем женщинам Общины запереться в домах со своими детьми, а взрослым мужчинам – вооружиться и собраться перед шатром. В их присутствии ты подаришь богине этот цветок. Она будет безмерно рада. Понял?
Верес очень медленно кивнул.
- Хорошо. А теперь поди прочь, и щенка забери с собой. Занимайтесь своими делами. Распахните ночью ворота, разведите костры. И проследи, чтобы меня никто не потревожил до самого пришествия Матери Леса. Запомнил?
Проповедник вновь кивнул, встал и ушёл в другую часть шатра, огороженную небольшой ширмой. Из-за неё до Корвэна донеслись звуки опустошаемого желудка. «Да, брат, немного же ты знаешь про ведьмаков.» – Усмехнулся Грифон, сел, скрестив ноги, поставил перед собой четыре пузырька и закрыл глаза.
***
Над Общиной опустилась ночь. Весело и как-то успокаивающе потрескивали поленья в разведённых под открытым небом кострах, и язычки пламени, замысловато пляшущие в полночной черноте, отбрасывали на землю неровные тени четырнадцати мужчин, собравшихся на улице в столь поздний час. Каждый из них был вооружён и облачён в простую кольчужную рубашку; на лицах, измождённых борьбой с тяжёлым отравлением, читались беспокойство и недоумение. Тем не менее, никто из жителей Общины не выразил никакого недовольства, когда Верес приказал мужчинам вооружиться, а женщинам – укрыть детей, плотно захлопнуть ставни и запереть двери за своими мужьями. Всё указывало на то, что после отравления поселения Марикой и её побега, враги Общины таки решились напасть на культ Матери Леса. Действительно, лучшего момента для этого вероломного акта насилия и представить было нельзя. Вот только почему тогда Отче приказал открыть ворота нараспашку? Зачем снял дозорных с их постов?
Сам Верес тоже был тут. Он единственный был безоружен. Стоя в центре полукруга вооружённых мужчин, он мог бы сойти за богатого купца, окружённого нанятыми им же для собственной безопасности наёмниками, если бы не аскетичный наряд. На проповеднике не было никакой защиты, облачён был Верес в свой обычный льняной сарафан, и лишь пёстрая лента, стягивающая длинные чёрные волосы, выбивалась из его повседневного образа. За всё то время, что прошло с захода солнца, глава Общины не проронил ни слова. Он словно заворожённый смотрел в черноту за распахнутыми створками ворот и ждал… чего? Верес словно и сам не совсем понимал, что именно должно вот-вот произойти, но в том, что что-то грандиозное случится с ним и его паствой в эту ночь – не сомневался. Какой-то переломный момент, после которого круто изменятся все их жизни, раз и навсегда. Он осознанно игнорировал несмелые вопросы и недовольный ропот за спиной, прислушиваясь к лесу: к тому, как ухает одинокий филин и тревожно кричат козодои, как ветер беснуется в верхушках елей и сосен, как трещат сырые после дождя ветви. Он ждал ещё одного звука, такого, от которого сердце на несколько мгновений замрёт в волнительном трепете.
И Верес дождался. Над ночным хвойным лесом громогласным эхом разнёсся протяжный рёв некоего могучего существа, похожий на тот, что издаёт лось во время гона, но сто крат сильнее. Собравшиеся за спиной проповедника мужчины тут же пришли в движение: они отступили назад, начали тревожно перешёптываться и переглядываться. Верес лишь улыбнулся. Никто из этих невежд не видел вживую Матери Леса, не слышал её голоса. Что же, в эту ночь всё изменится. Живая богиня снизойдёт к своим верным слугам и явит их взору всю свою необузданную первобытную мощь.
Глухой клокочущий рык оповестил жителей поселения о том, что существо почти подобралось к стенам. Проповедник представил, как сидящие в избах женщины в страхе обнимают своих детей, не понимая, что происходит, и улыбнулся ещё шире. Разумеется, их можно было понять: все те годы, что существовала Община, богиня принимала дары лишь у своего алтаря, подходила к деревне редко и тихо, а со своими земными слугами общалась только через Вереса. Мать Леса по-своему оберегала поселение и помогала его жителям, но лишь глава Общины был удостоен чести видеть её. И даже зная, с кем столкнётся, Верес всякий раз при встрече с богиней испытывал благоговейный трепет. Вот и сейчас всё тело проповедника трясло от возбуждения и нарастающего напряжения; ему хотелось истошно закричать, побежать вприпрыжку навстречу богине, размахивая руками, но Верес держался, показывая пример смирения своим адептам.
Ветви деревьев затрещали громче и натужнее, ломаемые могучим телом Матери Леса. По этому шуму и грозному топоту копыт мужчины, стоящие за спиной главы Общины, отслеживали перемещение огромного существа, что медленно брело по ту сторону частокола прямо к распахнутым воротам. Синхронно поворачивались головы вслед за источником звука, и глаза культистов округлились от страха предстоящей встречи с чем-то неведомым. Верес же всё продолжал смотреть на ворота, и на лице его сияла восторженная улыбка. Проповедник упал на колени, вознёс руки к небу. И, словно ответив на его немые молитвы, в следующий же миг в чёрном створе ворот появилась Она.
Некоторые из мужчин не смогли сдержать крика ужаса, когда пламя высветило живую богиню. Часть из них отпрянула назад, еле удержавшись от панического бегства. Что же, Верес великодушно простит этих невежд, ибо он прекрасно знал, что такому узколобому существу, как человек, требуется время, чтобы понять и осознать всю красоту Матери Леса. А она действительно была прекрасна. Длинные и тонкие, словно ходули, но при этом невероятно сильные ноги богини оканчивались тяжёлыми копытами, скрытыми густым мехом, как это бывает у некоторых породистых лошадей. В отличие от всех прочих животных, ходящих на четвереньках, передние ноги живой богини, как и задние, были трёх-суставчатыми, выгнутыми в обратную сторону. Голову Матери Леса венчала корона разлапистых рогов, больше похожих на скрюченные узловатые ветви дуба, нежели на обтянутые кожей костяные отростки. Морда древнего существа представляла из себя гротескную мешанину из лосиных и медвежьих черт, а вытянутая зубастая пасть, казалось, могла бы принадлежать невероятно большой борзой, если бы не оканчивалась рыжеватым свиным пятаком. А вот глубоко посаженные глаза Матери Леса, скрытые выдающимися вперёд мощными надбровными дугами, выглядели точь-в-точь, как человеческие. Взгляд этих глаз, отпечатавший в себе тяжесть и мудрость сотен и сотен прожитых лет, пробирал до костей, когда падал то на одного, то на другого мужчину за спиной Вереса. Всё тело Матери Леса было укрыто сетью из иссушенных звериных жил, словно попоной, а на узлах сеточных ячеек были подвязаны черепа, кости, оторванные конечности и другие трофеи богини, что грозно побрякивали при каждом шаге чудовища. Короткая, жёсткая как свиная щетина чёрно-бурая шкура местами редела, оголяя множественные старые шрамы и свежие кровоточащие раны. В целом, Мать Леса можно было бы с натяжкой принять за существо, естественным образом порождённое каэдвенскими лесами, нечто вроде уродливого лося-переростка, если бы не две огромные конечности, растущие из основания могучей, длинной как у лошади шеи. Они выглядели точь-в-точь как человеческие руки, только четырёхпалые, с серповидными острыми когтями, венчающими каждый палец. Сейчас, приближаясь к Вересу и стоящим позади него напуганным мужчинам, Мать Леса прижимала руки к широкой, выгнутой колесом груди, но проповедник прекрасно знал, на что они способны, пусти богиня их в ход.
Существо злобно заклокотало и нарочито явно сделало шаг от горящего у самых ворот костра. Оно захрапело, как загнанная лошадь, и протяжно завыло, запрокинув увенчанную рогами голову. При этом богиня нервно затряслась всем телом, словно собака, только выбравшаяся из водоёма, и к вою существа присоединился хор перестукивающихся друг с другом костяных трофеев, развешанных на спине и боках Матери Леса. Верес прекрасно знал, что живой богине неприятен огонь, но осознанно разжёг костры, чтобы и прочие жители Общины узрели всё великолепие этого древнего и могучего существа. По крайней мере, те, что были сейчас с ним рядом. Тем временем Мать Леса приблизилась настолько, что в ноздри проповеднику ударил невероятно сладостный мускусный запах её шкуры и пота. Лишь когда гортанное клокотание раздалось где-то над самым затылком, Верес осмелился поднять глаза и взглянуть на богиню. Лицо мужчины обожгло горячее дыхание – зловонное, но такое маняще приятное. Мать Леса возвышалась над ним, словно гигант из древних сказок, величественная и прекрасная в неровном красноватом свете разведённых в Общине костров.
- О величайшая из великих! – Прокричал Верес, не поднимаясь с колен. – Ты, древняя, как луна, что светит нам с неба, прекрасная, как зимний рассвет, и могучая, словно бушующее море! О Мать Леса! Снизойди до смиренных слуг твоих, яви нам мудрость свою и милосердие! Мы ничтожны пред тобою, словно птенцы перед могучим ястребом. Защити же нас от напастей земных и прими взамен наши жизни, нашу службу и наши дары.
С этими словами Верес вытащил из-за пазухи невероятной красоты цветок и протянул его живой богине. Он не помнил, как этот самый цветок у него оказался, и почему должен сделать именно то, что делает сейчас, но был уверен, что Мать Леса будет довольна его подношением и простит пропажу из Общины Марики. Каково же было удивление проповедника, когда, увидев подарок Вереса, древнее существо оскалилось, грозно зарычало и поднялось на дыбы. Могучий удар копытом отбросил главу поселения на несколько метров; проповедник врезался спиной в стену своего же шатра и лишь тихонько захрипел, удивлённо глядя на внезапно разъярившуюся богиню. Струйка крови потекла из уголка губ Вереса, голова мужчины безвольно упала на грудь. Над Общиной воцарилась абсолютная, всепоглощающая тишина. Медитировавший в шатре Корвэн открыл глаза.
Расчёт ведьмака оказался верным: Верес, проповедник культа Матери Леса, для Общины был фигурой куда более весомой и значимой, нежели само существо, которому местные поселенцы непосредственно поклонялись. Жуткое создание, убившее на глазах адептов их духовного лидера, в один миг из живой богини превратилось во врага. Оцепенение сошло спустя несколько мгновений, и первый из вооружённых культистов-воинов бросился в атаку на чудовище. Копьё мужчины пробило шкуру в районе груди. Мать Леса взвыла, ударом руки переломила торчащее из её тела древко и, как бык поддевает рогами зазевавшегося пастуха, одним взмахом головы отправила напавшего на неё человека в полёт. Тот приземлился прямо на голову и сломал себе шею. Но, как ни странно, разъярённых людей эта демонстрация силы не остановила, и культисты под гневные боевые кличи и с именем Вереса на устах бросились в бой.
Ярость придала ослабевшим от яда мужчинам сил. Они разбежались в стороны, окружив чудовище полукольцом. Сразу три копья, брошенных в Хийси почти одновременно, достигли своей цели и погрузились в покрытые шрамами бока чудища, ещё одно со свистом пролетело мимо цели, когда тварь поднялась на дыбы. Мать Леса взревела и кинулась к ближайшему противнику. Сбив его грудью, Хийси принялась могучими ударами копыт вбивать несчастного в грязь. Размозжив грудную клетку и череп мужчины, чудовище подскочило к следующему сектанту и потянулось к нему руками. Тот попытался сделать кувырок в сторону, но Мать Леса в последний момент поймала человека за щиколотку и, подтянув его к себе, подняла мужчину над землёй, держа его вниз головой. Воин кричал и отчаянно бился в её хватке, словно пойманная рыбаком щука, висящая на леске с крючком во рту. Засвистели стрелы, трое культистов подскочили к Хийси, пытаясь отбить пойманного чудовищем товарища, но Мать Леса словно не замечала их. Она схватила свою жертву за другую ногу и, громогласно взревев, развела свои руки в стороны. К жутким крикам агонии присоединился треск рвущихся мышц и сухожилий. Одним рывком чудище разорвало свою жертву, вырвав человеку ногу из тазобедренного сустава. Отбросив в сторону конечность, Хийси замахнулась воющим от невероятной боли мужчиной, как дубиной, и сбила им с ног двух из трёх подскочивших к ней ранее культистов. Вновь она принялась своими копытами превращать кричащих от ужаса людей в кроваво-красную кашу. Закончив свой смертельный танец, Мать Леса в один прыжок настигла убегающего от неё мужчину, того самого, которого не смогла сбить с ног, и укусила его за плечо. Отвратительный хруст прокусываемых костей и дикие вопли разнеслись по Общине. Хийси ослабила хватку, позволив обессиленному человеку упасть на колени, и ударом когтистой лапы снесла своей жертве голову.
- Пора, заступа-батюшка! – Тихо прошептала Марика, бледная, как снег.
Они с Вельбором прятались на дереве, неподалёку от поселения. Крики умирающих страшной смертью мужчин и жуткий рёв разъярённого чудовища заставляли сердце девушки сжиматься от ужаса, но она понимала, что, если они с лесовиком не выполнят свою часть работы, Хийси уйдёт от ведьмака и снова скроется в лесу, а этого никак нельзя было допустить. Второго такого шанса покончить с жуткой тварью у них просто-напросто не будет. А значит, им нужно закрыть ворота, чего бы это ни стоило.
- Пора, пора. – Согласился с Марикой Вельбор.
Они спрыгнули на землю и, инстинктивно пригнувшись, быстро двинулись в сторону распахнутых створок. Лесовик выглядел измождённым: долгое нахождение во владениях Матери Леса и постоянная концентрация на скрывающем от Хийси заклинании истощили его. Тем не менее, он тоже понимал, что избавиться от древнего чудища они смогут либо сейчас, либо уже никогда, и потому стойко терпел. Вместе с Марикой они налегли на тяжёлые створы ворот и принялись их толкать. Внутри, за крепким высоким частоколом, происходило настоящее побоище, и того, что Общину запирают, ни Хийси, ни противостоящие ей мужчины не заметили. Когда створки почти сомкнулись, Марика юрко прошмыгнула в поселение и задвинула тяжёлый засов в пазы, после чего спряталась за стеной одного из домов. Вельбор же, приложив руки к воротам, из последних сил сотворил волшебную лозу, которая оплела и засов, и створки, надёжно запечатав единственный выход из поселения, после чего в изнеможении рухнул на землю. Дело было сделано, теперь вся надежда оставалась на ведьмака.
Понимая, что ничего не смогут противопоставить жуткой твари, некоторые из мужчин бросились бежать, надеясь скрыться от разъярённой живой богини за стенами своих домов, но у них ничего не получилось. Мать Леса, словно живой вихрь, молниеносно настигала беглецов и нещадно их убивала. Были среди оставшихся в живых культистов и те, кто понимал всю тщетность попыток сбежать от чудовища, и, несмотря на страх, продолжал сражаться. Их слаженные действия возымели некий успех: бока и круп Матери Леса были истыканы стрелами и обломанными копьями, из-под лопатки её торчал метко брошенный Дементием топор, а шкуру пересекли свежие кровоточащие раны от клинков. И тем не менее, исход битвы был очевиден. Как бы смело ни сражались мужчины Общины, они были простыми людьми, и один за другим погибали от когтей, копыт и зубов Хийси. Последним в живых остался Елизар. Весь покрытый кровью своих товарищей, он пятился к частоколу, размахивая перед жуткой мордой чудовища факелом, который держал в левой руке. Правая же, сжимающая меч, замерла в замахе. Мать Леса не спешила атаковать мужчину, наслаждаясь отчаянием оказавшейся в безвыходном положении жертвы. Она нарочито медленно приближалась к человеку, шаг за шагом сокращая дистанцию. Резко бросившись вперёд, Хийси выбила ударом рогов факел из руки Елизара и вгрызлась ему в живот. Вопящий от нестерпимой боли мужчина не оставил атаку твари безответной: он поднимал и опускал меч, нанося удар за ударом, но с каждым взмахом все больше и больше слабел. Вскоре крики Елизара сменились тихими стонами, и он, выронив наконец клинок из обмякших пальцев, затих и рухнул в грязь. Мать Леса, не разжимая челюстей, подняла голову от неподвижно лежащего тела, при этом человеческие кишки вырвались из брюшной полости трупа и натянулись, словно корабельный такелаж при сильном порыве ветра. Наконец, Хийси раскрыла пасть, позволив внутренностям рухнуть на землю, запрокинула голову и протяжно завыла, извещая бескрайний хвойный лес о своей очередной победе.
Мать Леса неспешно ходила от одного трупа к другому, словно желала убедиться, что напавшие на неё люди действительно были мертвы. Хотя человек был куда слабее древней твари, этот бой не прошёл для Хийси без последствий. Мать Леса заметно хромала на заднюю левую ногу после удачного удара шестопёром, торчащие из тела копья и стрелы причиняли боль при каждом шаге, а с исполосованных острой сталью боков и морды обильно текла горячая кровь. Последняя жертва чудовища едва не лишила Хийси глаза: меч Елизара, помимо прочего, оставил глубокую рану на надбровной дуге монстра. Теперь Матери Леса следовало удалиться в сердце своих владений и временно затаиться, чтобы залечить раны. Хийси неспешно направилась к выходу из поселения, и вдруг остановилась, обнаружив, что ворота заперты и густо оплетены лозой.
- Неожиданно, правда? – Раздался из-за спины чудовища мужской голос.
Мать Леса повернулась и тряхнула головой, увидев перед собой недавнего своего преследователя с обнажённым серебряным мечом, привязанным цепью к предплечью. Мертвенно бледное лицо мужчины покрывала сеть чернеющих вен.
- Ловко ты придумал, не-человек. – Возник в голове Корвэна глухой рычащий голос Хийси. – Это ты отдал моему жрецу проклятый цветок болотной твари? Из-за тебя я осталась без верных слуг. Пролилась моя кровь!
- Ничего страшного. Поверь, её сегодня ещё прольётся немало.
- Ты так уверен в себе? От тебя разит магией и ядом, но всё-таки ты смертный. Думаешь, что сможешь что-то противопоставить мне, владычице бескрайнего зелёного моря, рек, ручьёв и всякой твари, что здесь обитает?
- Думаю, и противопоставлю. К тому же, как я вижу, твои верные слуги хорошенько тебя отделали. Даже лучше, чем я предполагал.
- Я не понимаю, что тебе нужно, не-человек? – В голосе Хийси как будто бы промелькнуло удивление. – Я предлагала тебе уйти навсегда из моих владений и сохранить себе жизнь, но ты всё равно здесь, ищешь смерти в бою. Зачем?
- Ты терзаешь и убиваешь людей, а я создан, чтобы людей защищать.
- Ах вот оно что. Значит, ты защитник рода людского? Таких, как несчастный Эдвин, насильников и убийц?
- Каждый имеет право на второй шанс. – Ответил Корвэн. – Каждый достоин спасения. Так что, хватит слов, Хийси.
- Как тебе будет угодно. Ты мне нравишься. Я постараюсь убить тебя быстро.
Мать Леса изобразила что-то вроде поклона, склонив голову и отведя в сторону руку, после чего взревела и кинулась на ведьмака.
Действительно, бой с мужчинами Общины не прошёл для чудовища даром. Оно уже не могло двигаться так же стремительно, как ещё четверть часа назад. Рывок Матери Леса вышел каким-то неуклюжим, и Корвэн легко ушёл в сторону, оставив при этом на бедре существа тонкую красную полоску. Даже лёгкое прикосновение серебряного меча обожгло Хийси, словно расплавленный свинец, и глухой болезненный стон вырвался из её глотки. Повернувшись на месте, так, чтобы ненавистный ведьмак оказался позади, Мать Леса лягнула его обеими задними ногами, но атака не достигла цели. Корвэн отпрыгнул назад, очень вовремя увернувшись от рассёкших со свистом воздух копыт. Просчитайся он хоть на долю секунды – лежал бы уже на земле с раскроенным черепом. Увеличив дистанцию, ведьмак отошёл так, чтобы между ним и чудищем оказался один из разведённых Вересом костров. Между тем Мать Леса грузно и неловко развернулась для новой атаки. Рука её потянулась к торчащему из лопатки топору. С диким криком вырвав застрявшее в кости оружие, Хийси швырнула топором в ведьмака. Надо признать, сделала бросок она на удивление точно и умело. Корвэн, совершенно не ожидавший, что его противник применит метательное оружие, буквально в последний момент отвёл топор в сторону широким взмахом меча.
Тем временем Мать Леса снова бросилась на ведьмака. Выждав подходящий момент, Корвэн ударил Аардом в горящие поленья. Те вспыхнули с новой силой, и целое облако пепла и искр полетело в сторону Хийси, сбив атаку и заставив чудовище инстинктивно прижать обе руки к морде, чтобы защитить глаза. Перепрыгнув через безумно пляшущие языки пламени, Грифон дважды ударил мечом в открывшуюся грудь Матери Леса, оставив на ней две страшные пересекающиеся раны. Взвыв от боли и ярости, Хийси ударила наотмашь, не глядя, и от этого удара Корвэн уйти не успел. Словно стенобитное орудие врезалось ведьмаку в нагрудник, и в глазах его заплясали искры. Убийца чудовищ отлетел на несколько метров от атаковавшей его твари, прокатился по земле и ударился спиной в деревянную стену дома. Меч выпал из его руки, и, если бы не был заблаговременно прикован к предплечью цепью – оказался бы вне досягаемости. Хийси, увидев, что её противник безоружен, вновь сломя голову ринулась в бой. Она хотела налететь на ненавистного получеловека и втоптать его копытами в грязь, так же, как она совсем недавно расправилась с несколькими поселенцами. Корвэн это предвидел. Дождавшись, когда Мать Леса окажется достаточно близко, ведьмак резко дёрнул рукой на себя; серебряная цепочка натянулась, и меч вновь оказался возле своего хозяина. Грифон поднял с земли оружие и, продолжая лежать на спине, выставил его острием вперёд. Хийси увидела, что её жертва уже не безоружна, заметила опасность, но уже не успела отреагировать и на всём ходу напоролась на серебряный меч. Лезвие погрузилось в грудь чудовища на половину длины. Жуткий протяжный вопль прокатился по Общине и окружающему её древнему хвойному лесу. Ведьмак вскочил на ноги и дёрнул мечом вверх, ещё сильнее расширяя страшную рану. Горячая кровь Матери Леса текла по его рукам потоком, передние ноги её подкосились. Не без труда высвободив клинок, крепко засевший в мускулистой плоти чудовища, Корвэн замахнулся, чтобы нанести мощный рубящий удар по шее твари, но Хийси резко наклонила голову, и лезвие лишь срезало несколько отростков узловатых рогов. Мать Леса попыталась укусить своего противника, вгрызться ему в живот, как она поступила с Елизаром, но доспех ведьмака оказался слишком прочным, и передние резцы Хийси лишь оставили на пластинах брони глубокие борозды. Действовать мечом на такой близкой дистанции было не слишком удобно, к тому же разлапистые рога Матери Леса мешали сделать хороший замах. Корвэн выпустил меч, позволив ему свободно повиснуть на цепи, и, схватив правой рукой чудовище за рог, начал изо всех сил прижимать голову твари к земле, при этом методично нанося левым кулаком мощные удары по Хийси. Шипованные костяшки на перчатках ведьмака превратили всю правую половину морды Матери Леса в окровавленное месиво, глаз существа полностью заплыл, кости черепа треснули.
Понимая, что противник может так забить её до смерти, Хийси из последних сил сумела подняться на ноги и поймать своего врага за левую руку. Корвэн, всё ещё держащийся за рог, повис над землёй. Понимая, что Мать Леса вполне может вырвать ему конечность, ведьмак разжал правый кулак, освободившейся рукой выхватил из-за пояса нож и вонзил его чудовищу в шею по самую рукоять. Как Грифон и ожидал, тварь тут же выпустила его из своей стальной хватки. Вновь оказавшись на ногах, Корвэн взял меч в руку и рубанул Матери Леса по морде, оставив на нижней челюсти чудища страшную рану. Хийси взвыла и, сбив ведьмака грудью, бросилась прочь от своего убийцы; Корвэн же, не поднимаясь с земли, ударил вслед убегающей твари знаком Игни, и магический огонь серьёзно опалил шкуру на задних ногах и крупе чудовища. Мать Леса поскакала к воротам, надеясь вырваться из Общины и спрятаться в лесной чаще. Она принялась рвать своими могучими руками лозы, что оплели створки ворот и засов, но те вновь и вновь с невероятной скоростью прорастали через щели между брёвнами. Хийси в бессильной ярости взвыла и, поднявшись на дыбы, изо всех сил ударила по воротам передними ногами. Те покачнулись, застонали, но не поддались. А между тем ведьмак уже приближался к попавшемуся в ловушку чудовищу. Увидев, что между ней и Корвэном не больше двадцати метров, Хийси в один прыжок подскочила к стоящей у ворот ручной двухколёсной телеге и, подняв её над головой, кинула снаряд в ведьмака. Корвэн сотворил охранный щит, и хиленькая арба, врезавшись в Квен, разлетелась на куски. Тем не менее, это заставило убийцу чудовищ отойти на два шага назад и несколько раз моргнуть, прогоняя слепоту после яркой вспышки разорвавшегося щита. За эти несколько секунд Хийси скрылась за одним из домов: у ворот больше никого не было.
Корвэн усмехнулся и начал прислушиваться, чтобы определить, где скрывается Мать Леса. За своей спиной он услышал звук шагов. Ведьмак развернулся, принял боевую стойку… И тут же опустил меч.
Вместо Хийси Грифон увидел мужчину в начищенных до блеска доспехах и с двумя мечами за спиной. Волевое, иссечённое шрамами, но по-своему красивое лицо украшали аккуратные ухоженные усы и бородка, чёрные длинные волосы были связаны в тугой хвост, а на выбритых висках красовались мастерски сделанные татуировки с изображением ворона. Мужчина посмотрел на Корвэна сурово и осуждающе, покачал головой. Он стоял над одним из погибших от когтей и зубов Матери Леса мужчиной, скрестив руки на груди и внимательно изучая труп.
- Что? – Ведьмак не верил своим глазам. – Эрланд? Мастер?..
- Что же ты натворил? – Грозно спросил основатель школы Грифона и учитель Корвэна. – Посмотри, сколько людей погибло из-за тебя. Ты должен их защищать, а не использовать в бою против чудовищ, как пушечное мясо.
- Они были фанатиками. – Попытался оправдаться Корвэн. – Опасными для всех королевств Севера. Они хотели…
- Что хотели? Устроить революцию? Начать войну? Стравить людей и нелюдей? – Корвэн лишь кивнул в ответ. – А откуда ты это знаешь? Поверил той девке, что убежала из деревни? Она же убийца! Вдруг она использовала тебя, соврала? Какое ты имел моральное право, чтобы осудить и убить всех этих несчастных?
Корвэн не мог ответить своему учителю. И он прекрасно понимал, что Эрланда из Ларвика на самом деле здесь нет, что образ его учителя создан чудовищем, которое не смогло справиться с ведьмаком силой и теперь пробовало заморочить его иллюзиями. Но… что, если Корвэн и в самом деле ошибся?
- Ты не достоин называться ведьмаком. – Продолжил Эрланд. – По прибытии в Каэр Серен тебя будут судить за твоё вероломство.
После этих слов наставник школы Грифона присел на корточки рядом с убитым и принялся его обыскивать. Найдя спрятанный за пазухой кошелёк, он звонко рассмеялся, ножом перерезал бечёвку, на которой тот держался, и спрятал в поясную сумку. Затем взгляд Эрланда упал на серебряное кольцо; просто так снять его у ведьмака не получилось, и всё тем же ножом он отрезал палец.
- Это – то единственное, ради чего стоит рисковать своей шкурой. – Усмехнулся Ворон, рассматривая кольцо в свете костров; он словно оправдывался, отвечая на немой вопрос своего бывшего ученика.
- Неужели? – Спросил Корвэн.
- Разумеется. А ты думал, мы святые, питаемся древесной корой и пьём воду из лужи? Считал, мы должны быть рыцарями из романов, нести в мир извечные добродетели? Чушь для детей. Иногда хочется и пожить в роскоши, не так ли?
- Интересно выходит. – Протянул Грифон и приблизился к своему учителю на дистанцию атаки. – Ведь ты нас учил совсем другому.
- А ты, идиот, верил всему тому, чем мы тебя пичкали?
Лже-Эрланд рассмеялся, но совершенно не искренне. В его смехе Корвэн явно различил тревогу. Если поначалу Мать Леса ударила ведьмака по больному, заставив того сомневаться в правильности своих действий, то сейчас она допустила ошибку. Действуя слишком прямолинейно, она достигла обратного эффекта, невольно помогла убийце чудовищ вновь собраться с мыслями и сосредоточиться. Эрланд из Ларвика перестал смеяться, вскочил на ноги и потянулся было за мечом, но Корвэн был быстрее. Он сделал мощный рубящий удар, который его противник никак не сумел бы парировать. Но лезвие рассекло лишь клубы чёрного дыма, в которые превратился образ учителя Грифона. Слева, на самой границе поля зрения, мелькнула тень, и Корвэн, резко развернувшись на пятках, замахнулся для нового удара, но Хийси сбила его с ног ударом рогов и вновь скрылась за жилыми домами.
- Помогите! – Раздался женский крик.
Голос был до боли знакомый. Дверь одной из изб распахнулась, и Корвэн увидел, как двое крепких мужчин тащат на улицу сопротивляющуюся девушку. Ведьмак сразу узнал Валерию. Её лицо превратилось в одну большую гематому, белый фартук был весь испачкан засохшими бурыми пятнами. Кисти ведьмы были окровавлены: девушке вырвали все ногти и сломали пальцы. Валерию тащили к внезапно появившемуся в центре Общины деревянному столбу, обложенному хворостом и поленьями.
Корвэн поднялся с земли и бросился вперёд, но внезапно ощутил такую невероятную слабость, что не смог сделать и пары шагов и рухнул на колени. Пока бьющуюся в истерике Валерию привязывали к столбу, из избы вышел третий мужчина: сухой, высокий, в бело-красном балахоне служителя Вечного Огня. Он подошёл к ведьмаку, похлопал того по плечу.
- Видишь, убийца чудовищ, какой конец уготован твоей дражайшей ведьме? Видно, такова судьба. Ты бесцельно странствуешь по свету, спасая незнакомых тебе людей, жертвуешь собой, но сумеешь ли ты защитить тех, кто хоть сколько-нибудь тебе дорог? А ведь она и вправду любила тебя, ты знал?
Жрец кивнул, и один из бугаёв кинул на поленницу горящий факел. Пламя занялось быстро, его языки тут же принялись облизывать ступни привязанной к столбу девушки. Валерия истошно вопила, пока огонь поглощал её. Вопил и Корвэн. Ярость захлестнула его с головой. Победив слабость, ведьмак вскочил на ноги и, сбив с ног проповедника, бросился со всех ног к месту казни. Но было уже слишком поздно: из-за поднимающихся к самому небу столбов пламени было видно лишь обугленный до черноты труп.
Вновь мелькнуло движение на краю поля зрения, но теперь Корвэн был готов. Он со свистом рассёк воздух серебряным мечом, вложив в свой удар всю свою силу и весь переполнявший его гнев. И на этот раз клинок нашёл свою цель. Хийси, собиравшаяся снова сбить ведьмака с ног, рухнула на землю, как подкошенная. Образ места казни тут же растворился в воздухе, остался лишь Корвэн и его цель. Смертельно раненое существо било копытами по земле, тянуло к Грифону свои когтистые руки, хрипело в предсмертной агонии. Ведьмак не стал добивать чудовище. Спустя пару минут Хийси, наконец, затихла. Корвэн молча вытер лезвие и спрятал меч в ножны.
- Невероятно. – Послышался из-за спины голос Марики. – Воистину, я и представить не могла, что Вы с ней справитесь, мастер.
Корвэн только кивнул и вытер пот со лба. Он чувствовал такую усталость, что готов был рухнуть прямо сейчас же на землю и уснуть крепким сном. Мышцы горели огнём от напряжения, мутило от принятых эликсиров, сердце бешено стучало в груди. Знахарка подошла к ведьмаку, посмотрела на него с сочувствием.
- Ладно, Клеон, ты сделал своё дело, пора уходить отсюда.
- Да, Марика, ты права. Пора уходить.
С этими словами Корвэн выхватил серебряный меч из ножен, развернулся и изо всех сил ударил девушку. Глаза Марики расширились от ужаса. Она молча посмотрела на чудовищный след от меча, что пересекал её тело от левой ключицы до правого бедра. Душегрейка и платье тут же обильно напитались кровью.
- За что? – Прошептала знахарка.
- Признаюсь, ты хитра. Спасибо тебе за то, что дала взглянуть в лицо своим кошмарам. И за то, что помогла мне вспомнить давно уже забытое имя моего младшего брата. Ведь отчасти именно благодаря его жуткой смерти, о которой ты так любезно мне напомнила, я и стал тем, кем являюсь. Ведьмаком.
Образ Марики рассыпался прямо на глазах у Корвэна, и миловидная девушка, скрывшись за клубами чёрного дыма, постепенно превратилась в древнее чудовище. След от последнего удара ведьмака кровавой полосой пересекал морду, шею и грудь Матери Леса. Из рассечённого горла бил фонтан крови, сопровождаемый отвратительным храпом и бульканьем. От страшной кровопотери передние ноги Хийси задрожали и разъехались в стороны, и существо рухнуло на живот. Оно попыталось схватить Корвэна, но ведьмак лишь сделал один шаг назад. Всё это время он смотрел прямо в глаза умирающей Матери Леса, в которых отчётливо читался страх перед приближающейся смертью. Хийси протяжно завыла, но очень скоро её вой сменился тихим стоном. Всё тело живой богини задрожало в предсмертных конвульсиях, и вновь тревожно застучали косточки и черепа, висящие на её спине и боках. Мать Леса, реликт Сопряжения Сфер, существо уникальное и единственное в своём роде, опустила голову на истоптанную копытами грязь и вскоре испустила дух. Ведьмак шумно выдохнул. «Умер бог, забыто имя его» – Тихо про себя прошептал Грифон строчку из старой эльфской баллады.
- Неужели всё? – Вновь услышал Корвэн голос Марики, но на этот раз – настоящей.
Девушка вышла из-за стены пристройки к одной из изб. Она выглядела напуганной. Не сводя глаз с неподвижного гиганта, лежащего у самых ног ведьмака, она приблизилась к убийце чудовищ.
- Да, Марика. Но что ты тут делаешь? Не думал, что ты зайдёшь в Общину.
- А как бы мы по-твоему заперли ворота на засов?
- Мы, вроде как, договорились обойтись одними лишь лозами Вельбора.
- Да, но я решила, что с засовом будет надёжнее, и рискнула. Если бы тварь тебя убила, я бы тоже вскоре была мертва. Так что, признаюсь, меня до сих пор немного трясёт.
- Меня тоже. – Честно признался ведьмак.
- Я думала, что поседею, глядя, как вы тут сражаетесь. Ты меня очень напугал, ведьмак. Когда в конце драки ты убрал меч в ножны, а чудище аккуратно подкрадывалось к тебе со спины… Я кричала тебе, Корвэн, но ты как будто не слышал! Лишь в последний момент, когда Хийси уже замахнулась для удара, ты развернулся и полоснул тварь по шее. Чего ты ждал, чёрт побери?!
- Мать Леса прикинулась тобой, Марика. Она хотела заставить меня поверить, что я уже победил и бой окончен, а затем пролезла ко мне в голову, выцепила твой образ и очень умело создала иллюзию.
- Но как ты понял, что я – это не я? – Удивилась девушка.
- Очень просто. При первой встрече я представился существу другим именем.
- Но почему?..
- Одна моя очень хорошая знакомая, ведьма, сказала как-то, что, имея семя или кровь мужчины, а также зная его имя, с ним можно сделать абсолютно что угодно. Имя – это сильная магическая печать, Марика. Чаще всего чудовища, которые умеют проникать в человеческое сознание, создавая морок, не способны узнавать и воспроизводить имена. Конечно, Мать Леса могла узнать, как меня зовут, от Эдвина… Но так вышло, что при первой нашей встрече я ему не представился, а после он уже сам не интересовался. Так Хийси себя и выдала.
- У меня просто в голове не укладывается. – Честно призналась знахарка. – Было сложно победить?
- Да. Но знаешь, отчасти я даже благодарен Матери Леса. Кошмары, которые она на меня насылала, должны были сломить мой дух. Но, взглянув им в лицо, я, наоборот, понял, что для меня самое важное и что мне делать дальше.
- И что же теперь?
- Я провожу тебя до дома, и там ты попытаешься начать жизнь заново. Без двух близких людей тебе будет очень тяжело. Ещё тяжелее будет перестать оглядываться назад и теребить своё страшное прошлое. Но тебе есть, ради кого жить, Марика. – Корвэн открыл свою поясную сумку, и спустя какое-то время достал из неё и протянул девушке серебряное кольцо с янтарём. – Эдвин отдал мне его, когда мы нашли святилище Вельбора. Ваш лесовик – очень хороший дух-заступник, но ему нужен служитель. Передай кольцо сыну, как было испокон веков заведено в роду твоего покойного супруга.
- А культ? – Марика приняла кольцо из рук ведьмака и прижала украшение к сердцу.
- Мать Леса мертва. Главный идейный вдохновитель культа Верес, и все, чьими руками он хотел совершить свой жуткий замысел – тоже. Пусть те, кто пережил эту ночь в укрытии своих домов, тоже попробуют начать новую жизнь. Ведь человек достоин второго шанса, не так ли?
Ночной хвойный лес, плотной чёрной стеной обступивший ведьмака и идущую следом знахарку, уже больше не казался Марике пугающим. Окружающая непроглядная тьма больше не была угрожающей, не прятала в себе древнее злобное создание, убивающее ради забавы. Девушка больше не чувствовала страха – лишь усталость, пустоту и щемящую грусть по тем, кого она потеряла. И одновременно радость от скорой встречи с Анной, Янушем, с угрюмыми, но добрыми жителями Лосиного Копыта. Вельбор скрылся в чаще, как только ведьмак и девушка показались из-за ворот. Увидев убийцу чудовищ, измотанного, но живого, лесовик радостно захохотал и спрятался за разлапистой елью. Сам Корвэн шёл всё это время молча, видимо, думая о том, что увидел, пока сражался с Матерью Леса. Он не произнёс ни слова, но на лице его отпечаталась твёрдая решимость. А с чёрного неба, на котором ярко светился тоненький серп растущего полумесяца, пушистыми хлопьями тихо посыпал первый в этом году снег.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге