Куда ушла Весна?

Глава 1

Сено щекочет щеку, соломинка торчит между зубов. В хлеву уютно и тепло. Златана обязательно вернется домой, приготовится на завтра. Чуть позже. Сейчас жует соломинку и смотрит в одну точку, лежит, не двигаясь. Слушает дыхание двух коров и свое. Коровы дышат громче. Все остальные звуки — шаги соседей вдоль забора, отделяющего деревню от поля, полевой ветер, голоса птиц в лесу за полем, треск лесных веток — заглушает мягкий снег. Весна уже близко, но все еще за снежной пеленой. Зима показывает Златане свой последний сон, стоит девушке закрыть глаза.

***

Златана просыпается от собственного крика. Перед глазами черный расплывчатый силуэт огромного зверя, чья шерсть щупальцами шевелится на фоне луны и тянется к горлу. Яркие многоцветные глаза без зрачков пришпиливают позвоночник к промерзшей земле, и холодный пот приклеивает одежду к спине. Никак не встать, но — раз-два-три — собравшись с силами девушка машет руками перед собой, пробуя спутать планы колдовской шерсти на её жизнь. Между пальцами застревает сено, раздается гулкий удар (что-то большое упало как будто бы ниже самой земли), золотой свет чудовищных глаз дробится, рассыпается бликами и тонет в мычании взбудораженных коров. Раздается стон, Златана трясет головой, стряхивает кошмар с ресниц, видит внизу под лестницей сеновала Йелека и тихо произносит: “Ой…”

Йелек держится за голову, у него шишка на затылке, а ещё неприятно болит правый бок. Можно было бы свалиться ещё менее удачно, но сегодня с утра он не рассчитывал падать вовсе. Вот как парень представлял себе ближайшее будущее, тихонько выскальзывая из дома до рассвета в поисках Златаны. “Скорее всего она залезла на сеновал, потому что всегда так делает и потому что родители её не ищут по всей деревне. Если бы они искали, то это было бы что-то из ряда вон! Они знают: перед большими праздниками их дочь где-нибудь собирается с силами, поэтому заняты своими делами. Значит, я войду, коровы меня, ну конечно, не заметят, я же их пасу! Да и дверь не скрипучая. Взберусь наверх, солому раздвину, полюбуюсь на Злату, а потом ей все расскажу, как есть”. Йелек уже целый год собирается рассказать все, как есть, но обстоятельства непреодолимой силы встают на его пути. Вот и сейчас. Разговор выскользнул, как вожжи, ускакал в “как же так”, “извини, я не хотела” и “да все в порядке, мне не больно, упал удачно, я везучий”, “точно не поранился?” и “ха-ха-ха, нет, не бери в голову, соня”.

— Сходишь со мной в лес?

— А мне разве можно? Ты обычно там одна.

— К озеру нельзя.

Конечно же, к озеру с утра нельзя,только потом, со всеми. Йелек удивлен, но и рад тоже. Идет первым, протаптывает тропинку в снегу, снова думает, как бы подступиться со своим сердечным вопросом. Златана — не просто какая-то там, без нее весна не начинается, снег не тает, звери не просыпаются, трава новая не вырастает. Не девушка это вовсе, а звезда настоящая, сребровласая, голубоглазая, звонкая и добрая. Йелек останавливается, открывает было рот, чтобы так все и сказать, а Златана ему: “Ну, чего ты? Ещё не сворачивать, айда дальше!”. Пастушок идёт дальше, и ему кажется, что каждая ель над ним смеется, каждый камушек.

***

Когда съешь и репник сухой и овёс, когда раскатишься на постеле так, что почтишь медведя, то не на следующий день Благовещения вставай, а в ночь. Уже тогда Бог к главному своему празднику готовится, и грешников даже в аду мучить перестают, а значит дорога чистая: вся нечисть полы моет. Новую одежду надень, шитую за зиму с собой прихвати, да жаворонков печёных, и отправляйся в Лес. Пройди через границу деревьев трижды вокруг себя обернувшись, и Лес приветствуй, проси дороги тебе не запутать и к озеру привести. Озеро то дивное, черное внутри, и, говорят, глубокое, аж до самого центра земли. Но пока зима на весну не обернулась, то во льду оно, и над ним склоняются под тяжестью снега черные злые ели. А найти его так можно: вороны сверху кружат, как туча.

Тихо иди, затаивайся, дыши в воротник, да не оглядывайся. Как увидишь озеро, сядь так, чтобы лунный свет прямо в его центр светил, и тогда жди. В тот самый миг, когда зима на весну перевернется, спрыгнет с неба черный волк, а на нем верхом — Звезда. Волк тот страшный, грязный, растрепанный и злой, а Звезда — только в волосы свои черные одетая. Между ними свет небесный сиять будет. Следи, что будет дальше, но очень тихо, и если ветер тебе в спину дует, немедленно беги, ведь иначе волк тебя почует и съест! Но если ветер в лицо, то все ты делаешь правильно.

Ступит Звезда на озерный лед, и разойдется он. Позовет за собой волка, и тот зайдет в воду. Тут станет Звезда его вычесывать, мыть, отряхивать, да песни петь. От песен цветы проснутся, птицы. Змеи из-под снега выползут, медведи — из берлог, зайцы запрыгают. И будет видно под лунным светом, что чернота с волка в озеро утекает, и озеро от того все глубже кажется, но сам волк не становится менее черным. Волку все это не нравится, и то рычит он, то фыркает, но в руки Звезде, все же, дается, а та и ему поёт — о чем-то, что только волки и понимают. Потом, как станут эти двое из озера выходить, лучше глаза закрыть не позже, чем волк от воды шкуру отряхнет, иначе можно чего лишнего увидеть, и потом с женой весь год не мочь спать, думая только про Звезду. Или с мужем, поскольку будешь иного хотеть. А если нет ни мужа ни жены, то ты либо ребенок еще либо старик и тоже глаза-то отведи. Съешь лучше пока жаворонка, которого прихватил, самое время!

Как тишина над озером опустится, так смотри дальше. Увидишь, что сидит Звезда и волосы свои в волчью шерсть заплетает, а волк на её коленях спит. Спит так крепко, что за год свои сны смотрит, так сладко, как спал бы в детстве, если бы можно было подумать, что у него оно было. В эту ночь, когда волк отдыхает и на весь год, что будет, набирается сил, Звезда его сон стережет и воду журчащую переливает из кувшина в чашу и из чаши в кувшин, да что-то нашептывает.

Тогда, если ты смелый человек, и ничего лишнего за эту ночь не видал, то подойди поближе тихонечко, на цыпочках и шепотом спроси, какое твое будущее. Звезда озеру слова шепнет, и все-все в нём увидишь. От сейчас и до самой смерти. Смотри, раз не боишься, да волка не разбуди.

***

Озеро укрыто снегом, в лесу тихо. Лес очень большой. Если бы он мог, а точнее, если бы ему было позволено, он бы заступил за деревенские заборы, укрыл бы дома мхом, врастил бы хлева в землю. С другой стороны Леса никто из деревни не бывал со времен прабабушки. О ней все знали, что она вороном оборачивалась и летала так далеко, что там вовсе не было никаких птиц. В озере она видела все сказки, и потом пересказывала. Умела врачевать. Звали её тоже Златана. Может быть она и не умирала?.. Думать так удобнее, чем пробовать понять, откуда приобрела силы и знание, что делать, каждый раз, когда наступает день перелома года. Два года выходишь в Лес, и не знаешь, вернёшься ли: внезапно, вдруг захватывает какое-то нездешнее чувство, уносит. Все что помнишь, так то, что была красивой и сильной, а все, что знаешь, что люди опасаются в глаза смотреть, но уважают. Только Йелек никак не переменился: прямой, веселый. Златана рисует на снегу лицо: кружок, два глаза, нос, торчащие из-под шапки уши. Выходит очень похоже на...друга (или стоит его иначе как-то назвать?). Златана начинает придумывать Йелеку имена: Защитник, Весельчак, Крылатый. Не хочется думать про то, что будет вечером и ночью, и настроения быть не-собой тоже нет. Это только поначалу нравилось, захватывало. Может, убежать?.. Позвать Йелека, взять его за руку, и через Лес, что бы там ни было за ним! Даже если в той стороне не живут птицы, может быть, там живут люди. А весна...ну придет как-то. Наверное, как и два раза до того: на седьмом шаге, сделанном в такт ветру.

Под белым покрывалом, под прозрачным льдом, озеро глубокое и черное. Никто до дна не доставал, а ныряли на спор. Берег быстро обрывается вниз. Мостков не соорудить, а лодку если привязать на берегу, так она уплывет на центр, и так все лето и простоит, пока где-нибудь к берегу не прибьет. Черное-черное, тихое место. От него веет тленом, а на поляне рядом самые красивые папоротники. Жизнь и смерть рядом ходят, свет и тьма. Обычно Златана набирается здесь сил, стоя на самом берегу, на границе. Сегодня ей тревожно, и все никак не уловить настроения. Сила где-то бродит, но не с ней рука об руку. Кажется, что тени у елей на другой стороне озера — как щупальца чёрной шерсти, растущей из-под земли. Они ползут вдоль берега, примериваются, змеятся. Пробуют спуститься на лёд, но там свет изгоняет их вновь под корни деревьев. Златана хочет понять, что это такое, но на озеро пока что ступать нельзя, не время. Девушка злится и смотрит прямо на тени, вглубь, и видит шесть светящихся глаз: три холодно-голубых, три ярко-зеленых. Они мигают, играются. Появляются то тут, то там, а тени превращаются в морду огромного зверя, на которую сползаются глаза по обе стороны от лба к носу.

— Чур! — вскрикивает Златана, резко оборачивается к поляне, а оттуда уже спешит к ней Йелек, которого она разворачивает к озеру спиной и за руку уводит прочь. Парень ей верит, слушается.

— Что-то привиделось?

— Так, сон недосмотренный.

— Страшный?

— Странный.

— Ты не думала, что тебе надо учиться как-то управляться, ну...со всем этим?.. — юноша смущается своих слов, а думает о том, что были бы у него деньги, или у родителей...или хотя бы у кого-то в деревне…

— В Академии, что ли? Ха! — тему уже обсуждали и не раз. Прабабка умерла, а научить успела немногому. Теперь деревенской ведьме надо как-то самой суметь, поскольку на умные книжки издалека-далека, которое не известно, есть ли, или оно за теми местами, где нет ничего живого и неживого, рассчитывать не приходится.

Слово “ведьма” Златана не любит даже думать, а Йелек его не произнесет. Изредка приезжие говорят о “волшебницах”, раз в полгода, на ярмарках в поселке у Двойной Горы. Но это одно и то же, только волшебницы умеют читать и писать. Так думать удобно, хотя что-то оскорбительное для себя самой в этом проскальзывает. Что более упрямое: желание быть как все счастливой или совершеннейше невероятной? Почему вообще это противоречие существует? Может, все-таки, сбежать за Лес?.. Пока Йелек рассказывает что-то о преимуществах управления могучими силами природы, Златане приходит на ум, как ей кажется, отличная мысль:

— Будешь сегодня моим богом?

— Ч-что, прости?

— Тьма равняется свету,

Пара выходит юной

На молодые травы,

Чтобы прожить до брака

Играя друг с другом в прятки.

— Вот про это я и говорил, Злата! Ты должна разобраться в обычаях, в том, почему эти старые прабабкины стихи такие, а не просто читать их наизусть!

— Так да или нет?

— Ээээ, ну...да! — Йелек краснеет. — А что нужно будет делать?

Из деревни потянуло гарью: жгли старые соломенные тюфяки. Зазвонили колокольцы, раздалось бряцание: дети пробовали звук металлической посуды,с которой, шумя, скоро пойдут оббивать границы пастбищ, чтобы волки не повадились ходить весь год за гарницы эха звонов и криков.

***

Снег начал подтаивать, и это было верной приметой того, что вскоре гады, проснувшись, могут выбраться на свет и заполонить землю, если не принять мер. Лягушки, жабы, комары и слепни, вечная змеиная свита, только и ждут момента сопроводить своих господ наверх. Однако мудрый крестьянин, рачительный хозяин на своей земле, не даст случиться их празднику. Пока Златана облачается в белое с красным платье, братья выносят из дома мусор, разбрасывают старые тряпки кругом и жгут их. Гром и стук с полей возвращается в деревню, и люди гремят вокруг жилищ, выгоняя всех гадов прочь и подальше. Матушка на кухне печет жаворонков: сдобное тесто раскатывается колбасками, завязывается в узелки. С одной стороны нужно потом расплющить и надрезать хвост, а с другой заострить клюв, две изюминки положить как глазки. Златана любит готовить, и хотела бы присоединиться, но ей нельзя показываться никому до тех пор, пока люди не станут зверями и не отправятся в Лес. У каждого в деревне есть маска и пояс с колокольцами. Звериный лик нужен затем, чтобы Лес принял за своего, а колокольцы — чтобы нежить пугать. Уже там, на поляне у Черного озера, к ним и выйдет Весна, Аустра. Та, кем будет Златана. Её встретит её молодой бог, будущий супруг. Приятно думать, что им будет Йелек.

А Йелек готовится к вечеру. Наскоро объясняет отцу, почему на этот раз не в маcке пойдет праздновать, а должен откуда-то сообразить небольшие рожки, и почему ему нужны две овечьих шкуры на штаны. Смущается, потому что отец, конечно, помогает, но вопросы задает с намеком на то, что все идет к йелековской свадьбе не позже чем в середине лета. Подшучивает, что тогда и шкура уже накрепко к заду прилипнет. А если не сама, так подруга шерсть ему нарастит, и это ещё не худшее, что будет. Главный вопрос, конечно, к рогам: у ведьм у всех мужики рогатые, да не просто, а по-королевски, развесисто! Испытывает, короче говоря, предостерегает. Но не так просто сбить с толку влюбленного, которому пообещали то, что он и вообразить себе не смел. Не сегодня, да, но уж точно к середине лета!

***

Давным-давно, в стране, где не было ничего, кроме одиночества, бежал по черной земле черный-пречерный волк. Был он весь в крови и в злобе на своих врагов. Жизнь его волчья была темна, как ночь без звёзд. Он мало спал, много убивал и ел только то, что убил. Бежал все вперед и вперед, по границе тени, откуда выпрыгивал точно и смертоносно.

Как-то раз бежал черный волк мимо черного озера, заглянул в него и на дне яркий свет увидел. Подумать об этом волк ничего не успел, потому что все смотрел на него и смотрел. Тут если бы был это свет, что на дне озера навь зажигает, то конец бы волку, однако если и пришла тогда за ним смерть, то с ним не случилась. Решил черный волк свет добыть. Нырнул в озеро, до самой глубины, чуть не захлебнулся, а света не нашёл. Но как вынырнул, то на черном небе звезду увидел. Звезда тоже волка увидела и так на него смотрела, будто он самый человечный человек, и как будто радостно ей.

Выплыл волк из озера, отряхнулся, глаза к небу поднял, чтобы проверить, не привиделось ли. Звезда все так же смотрела, как раньше. Тогда волк прыгнул в первый раз, допрыгнул до верхушек черных елей, а звезды не добыл. Снова посмотрел в небо — а звезда все там же, не отвернулась. Второй раз прыгнул волк, допрыгнул до стаи черных воронов, а звезды не добыл. Глядит на небо, а звезда все смотрит на него и не нарадуется. Прыгнул тогда волк в третий раз до самого черного неба и звезду с неба скусил, да с ней на землю опустился аккуратно да мягко, чтобы свет не расплескать.

Рассмеялась звезда, обратилась девушкой с черными-черными волосами.

А что было дальше, то уже не сказка для детей.

***

Праздник начинается до сумерек. Жители деревни делятся на трети. Первая треть пораньше, еще до сумерек, уходит в Лес. Они заметают следы, а потом становятся, как будто зверями: надевают маски, затаиваются среди деревьев. То и дело где-то раздается позвякивание, когда кто-то не аккуратен. Вторая треть готовит большую поляну: выбирает место под костры, складывает ветви и дрова, очерчивает круг. Третья — ловцы. Они, как только солнце идет к закату, высматривают первых, “впавших в спячку”, чтобы охотиться на них. Но кто бы не шёл сегодня в Лес, дарит ему дары. Переходя границу, люди кланяются, а затем, первым делом, зарывают у древесных корней яйца, на которых кто во что горазд нарисовал свое желание. Сегодняшней ночью желание это родится, за лето вырастет, а осенью, вместе с листвой и плодами, упадет в руки. Если, конечно, молодая Златана нигде не ошибется.

Ведьма ступает в Лес сразу за третьими людьми. Нужно найти всех “зверей”, разбудить до охотников, а потом и настоящих зверей. Нужно прервать сны деревьев, позвать камни, не забыть о воде. Птиц приветить, научить их заново петь. Траве наказать расти. Но первым делом нужно поймать ветер. Златане холодно, она переминается с ноги на ногу, но нет иного пути, кроме как вперед. Девушка глубоко вздыхает, набирает в себя воздух, ведет носом, и наконец, чувствует свежий запах. Она поворачивается трижды вокруг себя, ловит в рукава ветер, нашептывает ему просьбу. Ветер в ответ смеется, разворачивает девушку порывом, чуть толкает вперед, и вот она, почти бегом, делает шесть шагов по ветру в такт, а на седьмом слышит издалека волчий вой и будто бы шёпот: “Аустра”. Имя влетает внутрь со вдохом, разжигает кровь, и следующий, мерный и величавый шаг, делает уже сама Весна. Волосы ложатся на спину и золотятся искорками, венок заплетается вокруг головы. Снег расступается под ногами, расцветают подснежники.

Все имена природы ведает Аустра, и называет их, одно за другим. Легкий её подол расцветает плющом. На руки садятся птицы, обретают голоса и разлетаются, чтобы сказать всем как можно громче: “Она идёт, идёт! Весна идёт!”. Люди-ловцы, услышав птиц, ищут старательнее и быстрее. Где-то слышен шум погони, где-то перезвон. Спящие звери просыпаются и идут следом. Из места меж миром и его изнанкой шесть разноцветных глаз смотрят в спину. Тишина наполняется звуками, сны обретают плоть, жизнь входит в свои права после смерти. Крутится, переворачивается колесо.

Сопровождаемая зверями, Аустра приходит к озеру. Там её встречают люди-звери. Каждый и он сам и вовсе не он. Кланяются. Снова на несколько мгновений повисает тишина, а затем Весна поёт. Она обращается ко льду: напоминает воде, как быть живой, как становиться сначала водопадом, потом рекой. Как таять, бежать, стремиться, питать и блестеть. Что такое ручьи, дожди. Напоминает, как отражаются солнце и луна, как наполняются колодцы и кувшины. С последними словами песни Аустра ступает на лёд, и он трещит, расступаясь, а затем падает вглубь бездонного озера, как будто съедаемый им. В этот же самый момент юный бог зажигает огромный костер на поляне и громко смеется. Он — и никто не узнал бы сейчас голоса пастушка Йелека — приветствует людей и зверей, всех приглашая есть, пить, греться и танцевать. Люди берут из большого костра поленья, зажигают костры поменьше, разворачивают принесенные угощения. Звери обступают поляну по кругу, становясь на границе света и тьмы, которая уже легла на Лес. Сегодня они будут и мирны и сыты. Шествует к центру поляны Аустра, протягивая руки навстречу своему избранному...но за ней следует тень, изнутри которой смотрят цветные глаза.

Звери сидят на границе и смотрят в центр круга света. Люди стоят у малых костров и смотрят на пару у костра большого. В глаза друг другу смотрят Аустра и Юный. Они застыли и чего-то ждут.

***

Йелек очнулся и видит перед собой ворону. Он не может пошевелиться, потому что зарыт в землю. И не может ничего сказать. Что-то гложет. Он что-то потерял, навсегда. Но почему и когда? Ворона, кышь! (Парень трясет головой). Живой он птице не интересен, и та улетает. В наступившей тишине Йелек вспоминает, как он был всесилен, был лучше, чем все его мечты о себе. Как он ждал ту, которую любит всю свою вечность. И вот он дождался, а потом тень его любимой спросила, можно ли ей войти на праздник.

— Можно ли мне войти на праздник, Хозяин? — вкрадчиво спрашивает чернота тени, на поверхности которой сверкают, как две ледышки, сапфировые глаза.

— Всем место сегодня найдётся, кто друг, — отвечает, как подобает Хозяину, Йелек.

— Ты, Юный, приветил людей и зверей. Как же мне быть, какое занимать место? — осторожно уточняет из тени волчья морда с двумя зелеными глазами.

— Если ты зверь, то стой за кругом, а если человек — зайди в круг, — рассуждает изнутри Йелека бог.

— Я и человек и зверь. Можно ли мне здесь быть, пока ты, человек, встречаешь невесту в гостях? — вежливо вопрошает человек в черном, стоящий по-другую-сторону-тени.

— Только если сможешь быть и тут и там, а ещё и так, чтобы были вы вместе! — бойко ответил Йелек-человек, и посчитал, что не сыскать ответа лучше.

Тут-то он и попался. Он разрешил. Потом немота, темнота, а сейчас...он будто яйцо, что зарыто под дубом. Чем он теперь прорастет?..

***

Аустра вкладывает ладони в руки человека в черном. Люди ликуют. Как будто никто не заметил, как выпрыгнул из-под ног девушки за границу круга черный волк. Как будто не было такого, что перекувырнулся, чуть задев весеннее платье, человек в волчьей маске, что сейчас перешучивается со “стаей” и пьёт водочку. Как будто именно этот разноглазый (все видели: один глаз холодно-голубой, а другой зеленый!) гость, колдун, и привечал сегодня деревенский люд у костра. Кружатся в танце нежданный гость и Весна, а с ними все люди, все звери, весь мир. Ничему не укрыться от взора жизни, и Аустра, танцуя, спрашивает:

— Зачем ты пришёл и чего хочешь? Я же вижу, что все шесть глаз — твои глаза, и что ты здесь по душу Златаны.

— Аустра-Хозяйка, не гневись. Не всякой ведьмочке деревенской весна к лицу, не любой даме — знатный кавалер. Отчего ты думаешь, что я не к тебе в гости, по обычаю?.. Даже подарок тебе зарыл царский, по согласию. Пусть моими детками потом вылупится, — черный колдун говорит будто бы на три голоса, в танце ведет умело.

— Какие тебе дети, княжич? Я от того же и не верю, что ты не женат. Если бы старший брат твой пришел, это одно, он нынче большой Волк. Но ты? Долго твои лапы чужую землю топтали, и вот явился и сразу за старые обманы!

— Почему бы мне не найти себе жену там же, где и отец нашел? Может, я сейчас ринусь в озеро нырять! Да и откуда тебе знать, который из волков больше другого? — последний вопрос звучит не так уж уверенно, в точку были слова о старшем брате. Гость перестает юлить, решает сказать, как есть, — Ты меня видишь, но и я тебя вижу.

— То есть я все-таки права, что за Златаной.

— За той девой, через которую Звезда смотрит на мир, — тихий голос, и вслушиваются в него и человек в волчьей маске и черный волк из-за круга.

— А вот это уже искренне. Тот, через кого на небо смотрит Волк.

— Долго я странствовал, да все один. Дом себе новый нашел, дивный, волшебный, но хозяйка ему такая нужна, чтобы…

— Ты мне это все зачем говоришь? Подожди рассвета. А пока еще праздник, — Аустра ведет плечом, оглядывая людей, поснимавших уже маски и веселящихся среди огней, и с некоторой скукой добавляет, — мне ещё на огне гадать про будущее урожая!

— Ох, не место тебе здесь, — эти слова, как будто, уже для Златаны, на завтра.

— Мальчишку с утра отроешь, Вельо, — приказывает Весна.

— Так уж и быть.

До самого рассвета играют люди и празднуют. Кто-то следует за зверями в лес, и те рассказывают что-то, чего больше нигде не узнать. Кто-то Аустру о будущем расспрашивает. Трое черных все места себе не находят и ждут, ждут, готовят речи. Спорят, сладко ли начать или заискивающе. Что предложить, думают. Волк мечется, человек пьёт, а колдун мрачно размышляет. Когда солнце поднимается из-за верхушек деревьев, только один стоит у озера. Его отражение — черный волк. Его тень — человек в волчьей маске.

— Кто ты, гость? — спрашивает Златана, касаясь плеча черного человека.

Костры догорели. Поют птицы. Лес радуется новой весне.

***

Златана уехала из деревни. Ей не то полюбилось, что Вельо — младший сын господаря её страны. Не то ей было дорого, что она теперь узнает премудрости волшебства — из ученых книг Академии, от колдуна, что зазвал её на дорогу приключений. Она уехала не затем, чтобы стать его женой. Были три причины.

Первая. Вельо сказал ей: “Иди за мной, и ты увидишь огромную землю, все её уголки, узнаешь многих людей, совершишь много дел. Ты — та, что крутит Колесо Года, воплощение силы. И грех тебе сидеть на одном месте, не зная обычаев мира.” Златана очень хотела увидеть весь мир, заглянуть везде, посветить там, где темно, узреть суть вещей.

Вторая. Княжич искал хозяйку новой стране, которую, странствуя, нашел “не здесь и не там”. На самом деле страна была старой, но заброшенной, забытой. Когда-то давно из неё наверх, к людям, проросло все волшебное на свете. Златане было лестно ухаживать за дивными землями, сотворять их, и они процветали под её рукой. Снова появились в человеческих лесах волшебные звери и травы, больше детей стало рождаться с талантом волшебника.

Третья. Йелек не стал спорить. Он просто ничего не сказал. Каждую весну Златана думала, что, может быть, стоило убежать тогда, давным-давно, через Лес. В землю, где нет птиц, но, может быть, жили бы люди.