Кубики брошены или Ход Конём

Глава 1 или Почему кефир опасен для прикладной некромантии

— Твою бабушку да через три колена пополам! — в сердцах воскликнула Елька. И тут же увидела, как повинуясь её невольному проклятию, скотник Панас с размаху приложил лопату ко лбу своей давно почившей бабушки, и заломал ее ветхое тельце через колено. Впрочем, обо всем по порядку...

Все началось с того, что пожилая доярка Авдотья Никитична вылила в овраг прокисшее молоко. А точнее, с момента, когда мироздание решило, будто поселить эту благочестивую старушку, которая не терпит порченых продуктов, возле кладбища будет хорошей идеей. А вот молодая ведьма Елька с мирозданием на этот счёт была совершенно не согласна.

Деревня Нижние Огневки, где и произошло трагическое выливание кислого молока, в целом, на Елькин вкус, была приятным местом. Окружённая сосновым лесом и древними уральскими горами, она жалась вдоль узкой и блестящей горной речки, как очаровательная россыпь детских кубиков. Две улицы на три десятка домов, крохотное сельпо — оно же пивнушка, да злосчастное кладбище за околицей. Погост этот, как и сама пасторальная деревенька, был здесь аж со времен Екатерины Второй. Поколениями в Нижних Огневках жили и работали мастеровые и шахтеры, поставляли ко двору изделия из малахита, змеевика и даже золота. Правда, сама Великая императрица вряд ли догадывалась, что есть в этих горах нечто более ценное, чем камни.

А вот Елька, даром что молодая, зато очень потомственная ведьма, знала хорошо, чем богата земля уральская. Потому и переехала сюда из душной Москвы. Ее, в отличие от многочисленных родичей, всегда тянуло к природе, диким травам и таким же диким, настоящим людям. Последние представляли для бывшей москвички особый интерес. От любимой бабули вместе с даром Елисавете - вот уж спасибо маме за имечко — достались прекрасные книги. Особую ценность представляли ранние томики детективщицы Пунцовой и старинный, затянутый в черную собачью кожу гримуар. По глубокому убеждению Ельки, вместе эти книги представляли собой оружие, способное не просто деморализовать противника, а заставить плакать кровавыми слезами и полностью уничтожить его психику. Ну, и вызвать приступ эпилепсии вкупе с непроизвольной дефекацией. В последнем эффекте ведьма убедилась, когда однажды, еще в Москве пыталась навести сглаз на вредную соседку, но напутала и зачитала отрывок из "Неба в копейках". Жертва пришла в себя только, когда крепкие парни в белых халатах с трудом упаковали ее в кузов "Скорой". Этот случай произвел на Ельку такое глубокое впечатление, что вместо баллончика с перцовкой она стала носить в сумочке карманный детектив.

Однако, в отличие от творчества современной писательницы, к гримуару Елька относилась более трепетно. И выносила из дома только по особым случаям. Так, в прошлое полнолуние магичка решила попрактиковаться на нижнеогневском погосте. Кладбищенская магия - штука тонкая. Любое отклонение от ритуала может привести к последствиям похуже Армагеддона и Рагнарека вместе взятых. Но есть у нее и плюсы: магии в такой, за века откормленной людской плотью земле хоть обмазывайся, и результат заклятия приносят быстрее. А чтобы полный северный пушной зверек не пришел после какой-нибудь оплошности, Еля основательно подготовилась. "Переклад на дерево" за трое суток, жертва, черное благословение - словом, вся необходимая магическая рутина.

Одного Елька не учла - человеческий фактор в лице доярки Авдотьи Никитичны. Тут стоит сделать еще одно отступление: в случившемся безобразии виновата даже не сама несчастная доярка, а генсек Никита Сергеевич Хрущев. В приснопамятные годы модернизации сельского хозяйства в Нижних Огневках, под грифом "строго секретно" выводили особую породу коров. По задумке советских зооинженеров, буренки должны были выдавать не только молоко, но и кефир с йогуртом. Селяне поговаривали, будто в сверхзасекреченных хлевах растили коровок, которых доили даже ряженкой! Во всяком случае, недостатка в молочной продукции в те годы район не испытывал.

И видно, не прошли даром эксперименты с природой: молоко рогатых подопечных Авдотьи Никитичны скисало исключительно быстро. Иногда даже внутри коровы. Может, конечно, дело в немытом подойнике, однако за такое предположение уважаемая старушка запросто надела бы этот самый подойник на голову неумному предполагатору... Долгие годы предприимчивая бабуля делала из молока сыры, творог и сквашивала домашний кефир. Сумела как-то раз даже перегнать молочную брагу, но местные сомелье не испытали восторга от новой продукции. Эффект, который дал алко-молочный продукт, мог заткнуть за пояс даже книжки Пунцовой. Поэтому излишки производства Никитична утилизировала, просто поливая свой огородик.

Вот только в этот раз, когда в ведре вместо сладкого и парного оказался просроченный кефир, Авдотья Никитична ничтоже сумняшеся отправила его в овраг у местного кладбища. Просто погоды стояли дождливые и в дополнительном поливе помидоры и кабачки не нуждались.

А ведь именно в этот момент растрепанная Елька заканчивала проводить обряд на самой старой могиле. И когда последняя капля из растерзанного жертвенного петуха впиталась в землю, древняя Магия Крови вступила в реакцию с не менее древней Магией Просроченного Кефира. Целый лунный цикл не подозревали ни местные жители, ни сама Елька, что под глиноземом погоста происходит нечто ужасающее.

Кефир, он ведь очень наполненный жизнью продукт. Миллиарды молочнокислых стрептококков и палочек нельзя просто так смешивать с чарами и кровью. Результат - выбеленные землей и временем кости месяц обрастали плотью и обретали сознание. А что делает осознанное существо, месяц проведя без свежего воздуха, солнца и общения? Правильно - звереет!

И именно в торжественный день годовщины основания Нижних Огневок, что является вторым по важности событием в жизни нижнеогневчан после Дня Рассола на 1 января, люто ненавидящая мир, кашляющая и хрипящая нежить полезла из кладбищенской земли аки грибы возле атомной станции.

Глава 2 или Кастрюлька Апокалипсиса

(несколько

Подперев клюв, демиург Абраксас задумчиво всматривался в восьмимерную космопроекцию своего маленького творения. Ему было скучно. Вот уже почти сто лет, как ничего в его уютном и симпатичном мирке не происходило. Так, мелкие катаклизмы, пара мало что значащих войн, смысла которых не понимал даже сам Абраксас. Был один любопытный сюжетный поворот, который растянулся на несколько серий — когда человечки попытались выйти за пределы своего домика-шарика. Демиург нашел это забавным и даже подкрутил настройки мироздания. Но убедительных результатов не вышло, а обитатели планетки углубились в непрекращающиеся споры о квантах и волнах… В общем, смотреть стало решительно нечего.

Теперь Создатель миров размышлял, чем бы занять свободную вечность. Но вдруг его внимание привлекла новая фигурка на шарообразном поле. Абраксас присмотрелся повнимательнее – так и есть, у персонажа был огромный магический потенциал, а нити вероятностей переплелись в такой плотный клубок, что и не разглядишь, какую роль крохотному человечку предстоит сыграть в Его партии. Это была фигура редкая – Абраксас сам настраивал эту планету так, чтобы подобные экземпляры появлялись рандомно и не чаще раза в тысячелетие. Он навел зум и принялся наблюдать.

Зум сработал с легким щелчком, перенося фокус внимания демиурга из космической пустоты в душный класс средней общеобразовательной школы № 402 города Москвы.

– Елисавета Ульянова! К доске! — гаркнула географичка.

Елька поднялась со скамейки медленно, словно поднималась на эшафот. На ногах у нее были новенькие кеды с мигающими светодиодами, которые она купила на сэкономленные карманные деньги специально для того, чтобы впечатлить Гальку из параллельного «Б». Проблема была в том, что светодиоды мигали исключительно кислотно-зеленым, делая походку Ельки похожей на бегство радиоактивного таракана.

— Тема сегодняшнего урока, — учительница ткнула указкой в карту мира так, что Австралия опасно накренилась, — полезные ископаемые Урала. Лиза, расскажи нам про малахит. И постарайся обойтись без своих... фантазий. Прошлый раз ты утверждала, что Хозяйка Медной горы — это реальный налогоплательщик.

Ребята захихикали. Самый противный, прыщавый Сидоров сзади начал громко квакать, имитируя приступ астмы. Елька сжала челюсти и вышла к карте, взяла в руки деревянную указку. Дерево мгновенно потеплело и начало мелко вибрировать в ладони.

— Малахит, — процедила Елька, глядя прямо в глаза смеющейся Гальке, — это зеленая фигня. Которая образуется там, где геологи забывают выносить мусор. А еще он ненавидит людей, которые носят синтетические колготки. Синтетика блокирует чакры земли, Марья Степановна, это же элементарная физика тонких материй!

Класс лег. Даже отличница Верочка, никогда не получавшая ниже пятерки, сползла под парту, трясясь в беззвучном смехе. Географичка пошла багровыми пятнами. — У-лья-но-ва! — отчеканила она. — Дневник. И родителей завтра в школу. За оскорбление педагогических работников и пропаганду оккультизма.

— Ну давай переедем, Ба! — вечером бледная черноволосая девчушка со смешным бантом топнула ногой на бабушку. Слезы оставляли блестящие дорожки на ее щеках, но взгляд оставался сухим и злым. – Я здесь больше не могу! Ребята в классе дразнятся ведьмой! Говорят, от меня лягушками пахнет! Со мной никто не хочет дружить! Даже Гальке тетя Валя не разрешает со мной водиться, потому что я энергетический вампир!

Ребенок всхлипнул, сел на потертый диван и принялся рассеянно ковырять пальцем дырочку в обивке, высвобождая наружу горстку пожелтевшего поролона. Многострадальный предмет мебели никак на это не отреагировал — за сорок лет службы при трех генеральных секретарях и одной демократии он видел вещи и похуже детских истерик.

– Еля, ну не надо снова! – взмолилась Ульяна Владимировна, больше известная в этой квартирке как Ба. Она отложила вязание, из которого пыталась собрать третий носок (первые два упорно превращались в осьминогов). – Переехать мы никак пока не можем – маму твою Ковен, тьфу, то есть работа не отпустит. Главбух сейчас очень-очень нужен. – тут старушка вздохнула, поправила серую шаль, которая слегка искрила статическим электричеством, и села рядом с Елькой, крепко обняв. Но тут же спохватилась. – А ты еще и уроки не сделала! Дуй к себе, и чтоб к вечеру «Лукоморье» от зубов отскакивало! Там рифма простая, Пушкин дураков не любил.

Елька со стоном, в который вложила все свое неудовольствие, презрение к Пушкину и обиду на Галку, встала и нарочно медленно поплелась в комнату. Едва бордовый бантик скрылся за дверью, Ульяна Владимировна отчетливо услышала бубнеж: – И все равно сама уеду! На Урал! Буду жить в избушке, разговаривать с белками и варить жаб! Посмотрим, чья тогда мать главбух!

Бабушка покачала головой. Внучка в совершенстве овладела мастерством говорить как бы про себя, но с расчетом, чтобы адресат четко все расслышал через две межкомнатные двери. Вся в мать… Однако не хотела старушка для Ельки ведьминой судьбы. Не хотела, чтобы в одиночестве провела внучка жизнь, пусть и долгую, шарахаясь собственной тени и общаясь преимущественно с плесенью в банках. Потому прошла к себе, плотно прикрыла дверь, наложила на замок заглушающее заклятие третьего уровня и еще раз проверила, на месте ли гримуар. Старинный фолиант лежал под половицей, завернутый в три слоя фольги и выпуск «Комсомольской правды» за 1983 год. Провела рукой, снимая охранные чары…

И тут же на кухне что-то громыхнуло, звякнуло стеклом и страшно зашипело. Ульяна Владимировна охнула, втянула голову в плечи и кинулась спасать борщ, не заметив притаившуюся за шкафом Ельку. Та змеей скользнула к полке, цапнула теплую, пахнущую псиной и озоном собачью кожу старинной книги и метнулась обратно в свою комнату. Как только черная кожа соприкоснулась с детскими пальчиками, гримуар засветился изнутри недобрым фиолетовым светом, а бабушкина спальня потонула в густом тумане цвета разбавленных чернил. То, чего так опасалась потомственная ведьма в двадцать третьем колене Ульяна, все же произошло. Еще одна из рода стала Причастной Тьмы по собственному желанию, подкрепленному колом по географии.

А демиург Абраксас довольно посмеивался, откинувшись в своем бархатном кресле. Любимый прием – нелепая случайность – не подвел и в этот раз. Еще бы, только клюволицый мастер мог одной сгоревшей кастрюлькой с борщом и плохой оценкой в дневнике радостно покатить мир к Апокалипсису…

Глава 3 или Зачем ведьмам репродукции Босха

Деревенский праздник был в самом разгаре. Самогон на маленькой площади перед статуей Владимира Ильича Ленина лился рекой. Буквально, потому что бочка, в которой скотник дед Панас, а по совместительству — местный алкогольный алхимик — прикатил свое душистое творение, оказалась криво заклепанной, и драгоценная влага сочилась прямо под гранитный постамент вождя мирового пролетариата. Что по-своему тоже было весьма символично. Однако дед Панас свой восторг по поводу символизма выражал крепкими тумаками и отборнейшей руганью в адрес сварщика дяди Еремея. Именно кривым волосатым рукам дядьки народное собрание было обязано наличием четырехведерной бочки с самогоном. Оный орошал землю, а рядом — горбатый нос сварщика вскапывал грунт при непосредственной помощи крепких кулаков скотника. Наверное, для лучшей впитываемости алкоголя.

Довершала праздничную картину бодрая толпа селян, наряженных по случаю Дня деревни в свои лучшие костюмы. Вот среди восхищенных зрителей жена председателя Воровайко, Настасья Тимофеевна, бодро утаптывает чернозем выходными алыми лаковыми чеботами под льющийся из хрипящих динамиков хит Верки Сердючки. А подле нее, радостно размахивая жареной куриной ножкой, дает гопака сам председатель, Антип Воровайко. Брызги мясного сока от курочки не менее радостно вытирают с лиц уже упомянутая Авдотья Никитична и местный агротехник Игнат Прокопьич, вприсядку выкидывающий замысловатые коленца.

Запахи пота и духов над пляшущей толпой перемешиваются с ароматами жареных пирожков — коронного и единственного съедобного блюда поварихи и по совместительству продавщицы сельпо Агнессы Забодайкиной. К слову, для поварихи день основания Нижних Огневок всегда был часом ликования и гордости, ибо в обычные дни никого из селян даже под страхом смерти нельзя было заставить испробовать ее кулинарные шедевры.

Елька, как новенькая в селе, мало обращала внимания на вакханалию вокруг. Девушку больше занимала мысль, как бы незаметнее проклясть двух изрядно выпивших трактористов — Толика и Вована. Эти милые молодые люди уже полчаса докучали ведьме с предложением сходить на сеновал и испить «чистой, что твоя слеза, зуб даю!» ежевичной браги. Елька томно вздыхала, мягко отстраняла пахнущие машинным маслом руки и тихо скрипела зубами. Пунцова, как назло, осталась лежать в другой сумочке дома…

Вдруг завывания «Хорошо, все будет хорошо» резко оборвались. Колонка с печальным звяком брызнула во все стороны пластмассой. Люди остановились и как один возмущенно посмотрели в сторону виновника. И тут же отпрянули – возле разбитой аппаратуры, нелепо переступая культями, выходил из сумерек самый настоящий зомби. Истлевшее лицо пришельца было испачкано землей и хвоей, костлявые пальцы словно скрючены артритом, а одежда, или то, что от нее осталось, волочилась за мертвецом и клоками осыпалась прямо в самогонную лужу.

Тут бабы закричали, и, будто дожидались этой команды – нежить повалила из кустов на площадь, как картошка из дырявого мешка. Оскаленные зубы, клоки истлевших волос, торчащие кости и голодные пасти – вот что отразилось в глазах обалдевших людей. Зомби ревели и бежали, плелись и ползли…

Первым опомнился дед Панас: – А –а-а-а-а, сука, наших бии-и-ить!.. Удивительно легко для человека в возрасте скотник ухватил несчастную бочку и широким броском отправил ее в толпу мертвяков. Да, не зря хвалился дед Панас – самогон оказался действительно убойным. Четырехведерная железная бочка сразу снесла три ходячих трупа, прокатилась по площади и придавила еще двоих. В довершение боевого пути жестянка лопнула и облила содержимым мертвяка и Настасью Тимофеевну, которая лупила оного суровым алым чеботом. Видя такой беспредел, трактористы тут же забыли о Ельке и присоединились к другим деревенским мужикам. Возмущенные испорченным праздником, те готовились как следует потрепать нежить. Дядя Еремей, еще обозленный на свою криворукость, успел сбегать в сарай и принес мужчинам лопаты и тяпки.

Елька же вместе с женской половиной деревни бежала к домам и вопила. Правда, вопила больше для вида, лихорадочно размышляя – с чего бы мирным в обычное время трупам ходить на праздники и нападать на селян? Вроде и истлеть давно должны были — слишком старое кладбище, да и некромантией сама не баловалась уже года три как…

– Это все Зорька моя, проклятушшшая! – заголосила на бегу Авдотья Никитична. – Она, сссобака рогатая, кефир дает! Вона, ишшо захотели-и-и-и! Говорила мне мамка – не бросай мусору возле кладбишшша-а-а-а! – с криками доярка влетела в свой дом и захлопнула дверь, а ведьма остановилась как вкопанная. Кефир? Что за нелепость? Причем здесь корова Зорька? И вдруг поняла – Кефирная магия. Бабуля еще заставляла ее, маленькую, пить эту несусветную кислую дрянь и говорила, будто напиток волшебный. А бабуля фигни не скажет, особенно ведьмина. С устроенной скоростью Елька припустила к дому. Теперь она знала, как разобраться с проблемой. Где-то среди магического хлама в коробках завалялись репродукции ее любимого Иеронима Босха. Они-то и должны стать смертоносным оружием против нежити…

Впрочем, обо всем по порядку.

Нижние Огневки Елька выбрала не случайно. После эпичного провала на уроке географии, сожженного борща Ба и последующего скандала с вызовом родителей, юная ведьма твердо решила сменить локацию. Москвичку манил Урал. Не столько малахитом и демидовскими заводами, сколько геомагнитной аномалией. По данным закрытого форума «Тру-Некромансерс», именно в этом месте стык тектонических плит выдавал такие фоновые вибрации, что простейший ритуал призыва дождя мог обернуться локальным библейским потопом. Плюс — полное отсутствие вышек 5G, которые, как известно любому уважающему себя темному магу, блокируют третий глаз хуже плотной шерстяной шапочки.

Приехала она в деревню ранним туманным утром. Дом ей достался от двоюродной тетки по линии первого мужа Ба — та благополучно переселилась в лучший мир, оставив недвижимость племяннице, лишь бы сельсовет перестал требовать взносы на ремонт клуба.

Обустройство началось с того, что Елька выжгла каленым железом (точнее, направленным импульсом сырой силы) со стен советские обои в жуткий цветочек. Под ними обнаружилась прекрасная бревенчатая кладка, изъеденная жучком настолько художественно, что любой столичный дизайнер отдал бы годовую зарплату за такую фактуру. Паутину в углах девушка оставила — это был готовый натуральный декор и система раннего обнаружения грызунов.

Местные приняли новую соседку настороженно. Председатель Воровайко долго щурился на ее документы через очки с разными линзами, пытаясь понять, кем работает гражданка Ульянова. Слово «фрилансер» он расшифровал как «фермер-лицензиат» и успокоился, решив, что приезжая разводит какую-то редкую птицу. Местные кумушки шептались, что девка больно бледная и глаза недобрые, но после того, как Елька одним щелчком пальцев излечила радикулит вечно недовольной почтальонше Галактионовне, сплетни сменились осторожным уважением.

К моменту начала праздника — Дню деревни — Елька прожила в Нижних Огневках ровно две недели. За это время она успела подружиться с местной флорой (крапива теперь вежливо уступала ей дорогу), перезнакомиться со всей нечистой силой в радиусе пяти километров (леший из дальнего оврага заходил жаловаться на шумные компании шашлычников) и осознать главную проблему региона. Проблему звали Толик и Вован. Трактористы обладали удивительной способностью материализовываться рядом с ней везде: у колодца, в лесу за грибами и даже однажды ночью на крыше бани, где Елька пыталась призвать дух Банника. Их упорство могло сравниться только с их уверенностью в том, что фраза «чистая, что твоя слеза» является универсальным афродизиаком.

Прибежав домой, Елька заперла дверь, для верности подперла колченогим стулом и заткнула окна подушками. Затем запустила газовую горелку под закопченным котелком (уже подарок мамули) и вылила в него банку молока. Когда молоко покрылось пенкой, ведьма сунула туда воронью лапку и маленькую сухую мышь, отметив про себя, что надо будет пополнить запасы, и стала размешивать варево веточкой полыни. Еще спустя 5 минут Елька убавила огонь и кинулась в спальню, к коробке с книжками, и выудила оттуда качественные распечатки «Страшного суда» и «Сада земных наслаждений». Последняя была самой дорогой сердцу ведьмы, и она с большим сожалением разорвала картину на мелкие кусочки. Обрывки отправила в молоко и трижды три раза прочитала Черное заклятие. От горшка повалил сизый дым, и Елька с ужасом уставилась на огромную паучью ногу, показавшуюся из молочной пены. Лапа и еще восемь таких же были приделаны к пушистой виноградине, увенчанной кошачьей мордашкой. Чудовище выползло на край котла, фыркнуло и, уставившись на ведьму огромными глазищами, кукарекнуло.

Глава 4 или Большая ли разница между грузчиком и ведьмой

– Разную дичь видела, часть даже сама творила, но чтоб такое – первый раз! – прохрипела Елисавета, сглатывая подступивший к горлу ком. Паукообразное существо с умильной мордой по-птичьи смотрело на ведьму и переминалось пушистыми тарантульими лапками на краешке котла. Елька спохватилась – горшок-то горячий! – и бесстрашно подставила ладонь. Монстрик неловко плюхнулся ей в руки и заурчал, как котенок.

Первым чувством Ельки от контакта с чудиком – назвать его чудовищем язык не повернулся после такого премилого мурчания – стало недоумение. Впрочем, быстро сменившееся на умиление. Девушка с детства обожала страшилки, да не какие-нибудь, а старые, напитанные ужасом и кровью легенды. Про призрака Берии, что похищает девушек, про душу Стрельца-опричника и крыс-мутантов в московской подземке. Искать последних даже ходила с диггерами, но нашелся лишь старый бомж Валерий. Он любезно предложил испить вместе пива и побеседовал с Елькой о преимуществах голубиного мяса над крысиным. Это событие несколько сгладило разочарование ведьмы по поводу отсутствия грызунов людоедов.

И вот теперь на ее руке сидит и мурлычет пусть и маленький, но вполне реальный хтонический ужас. Елька страшно собой гордилась: еще бы, первое по-настоящему Черное творение!

– Босей тебя назову! Будешь тусить со мной вместо кота! – сказала она монстрику.

Но, как говорится, не время было тусовать, ибо погибель страшная пришла в деревню. Она посадила виноградо-кото-паука на стол и продолжила колдовать над котлом. Вскоре возле ног ведьмочки крутилось не меньше десятка самых невообразимых тварей с полотен великого Босха. Тут были и саранча с почти человеческим лицом и лошадиным телом, и птицы с собачьими ушами и воронками в неподходящих (но это не точно) местах, и тюльпанообразная сова верхом на человеческой многоножке. Страховидла пищали, шипели и плевались искрами адского пламени, а над всем этим в клубах вонючего серого дыма плавало закопченное лицо Ельки. Ведьма явно вошла в раж - все новые и новые существа лезли из бездонной молочной гущи...

Проблема нарисовалась минуте на третьей, когда первая саранча попыталась отгрызть ножку табуретки. Оказалось, что ее заклинание дало чудовищам не только жизнь, но и зверский аппетит. Птица с воронкой вместо клюва уже плотоядно косилась на газовый баллон, а многоножка пыталась завязаться узлом вокруг чайника.

– Так, это жрать нельзя! – прикрикнула Елька, подпихнув тюльпанообразную сову, которая тянула лепестки к мусорному ведру. – Это инвентарь! Увижу, кто покусится на стратегический запас тушенки под раковиной — всех скормлю трактористам на закуску!

...От начала ритуала прошло всего десять минут, но черноволосая магичка ощущала себя так, словно 3 часа подряд разгружала вагоны. Колготки пошли предательской стрелкой, под кожанкой по спине текли ручьи, а пряжка ремня нагрелась от близости котла и периодически обжигала живот. Елька устало потерла перемазанной в саже рукой лоб, размазав копоть до состояния боевого раскраса команчей, и оглядела свою армию. Пол под ее кожаными туфельками шевелился от разнообразной дряни. Страховидла пищали, шипели и плевались искрами адского пламени, но волшебство в котелке словно вошло в раж — все новые и новые существа лезли из бездонной молочной гущи и девушка уже не успевала вынимать и рассаживать чудищ по лавкам, чтобы те не затоптали друг друга. И странное ощущение непрекращающегося дежавю не покидало Елькины мысли. Точно-точно, именно так они в седьмом классе таскали стулья в актовый зал перед приездом комиссии из РОНО...

Еще через 5 минут горшочек наконец перестал варить, последний босхианский кошмарик (красношкурый чертик) спрыгнул с бортика котла.

Удовлетворенно кивнув, Елька осторожно прошла к двери, перешагнув через псоглавца, который увлеченно грыз забытый на полу зарядник от смартфона.

Выбив пинком створку, с криком: – За мной, дети мои! – она вылетела в ночь… чтобы тут же врезаться лицом в развешанное прямо за дверью мокрое белье. Тяжелая, пахнущая хозяйственным мылом простыня накрыла авангард армии с головой. Из-под ткани раздался возмущенный писк, хруст чьих-то хитиновых панцирей и обиженный писк Боси, которому прищемили ухо.

Дети отреагировали своеобразно. Саранча с человеческим лицом рванула вперед, но запуталась в собственных лапах и кубарем полетела в крыльцо. Тюльпанообразная сова решила взлететь, но врезалась лбом в притолоку и рухнула обратно в толпу, устроив кучу-малу. Птицы с собачьими ушами сцепились из-за старого резинового сапога, валявшегося у порога.

– Да ну е-мое! – прохрипела ведьма, выпутываясь из хлопкового плена. – Такой пафосный выход испорчен!

Бося, чудом удержавшийся на ее плече, согласно фыркнул. Куча-мала в дверном проеме совсем не напоминала грозную адскую силу.

– Стоять! Равняйсь! Смир-р-рна! – рявкнула Елька голосом отставного прапорщика Задерищенко, поминая уроки НВП в школе.

На удивление, сработало. Хтонические ужасы вытянулись и замерли, побросав добычу. Даже многоножка развернулась из узла. Существа уставились на ведьму сотней разномастных глаз, ожидая приказа.

– Значит так, – выдохнула Еля, пытаясь встать ровно и восстановить дыхание. – Кто попытается удрать, напасть на другого рядового или сожрать соседскую кошку — лично отправлю обратно в молоко кипятиться. Вопросы?

Вперед неуверенно шагнул псоглавец и издал звук, подозрительно похожий на блеяние.

Демиург Абраксас проглотил последние крошки сырного попкорна (замечательное изобретение человечков), вытер пальцы о хитон и нажал кнопку быстрой перемотки на пульте управления реальностью. Определенно, любимый сериал радовал этого космического сценариста.

Глава 5 или Игра не по правилам

Интерлюдия (и немного световых лет назад)

В бархатной, лишенной теней гостиной Абраксаса пахло озоном и застарелой пылью. Демиург задумчиво крутил в пальцах фарфоровую чашку с чаем. Напротив него, закинув ногу на ногу так, что плащ цвета ночного неба собрался причудливыми складками, восседал Темный Гость.

Абраксас зевнул и украдкой потер воспаленные веки. Создавать миры — это вам не мешки ворочать, после пары миллиардов лет без отпуска даже Творцу хочется просто нажать кнопку «Выкл». Поэтому, когда на огонек к нему заглянул один из Великих, демиург с удовольствием достал пыльную коробочку с шахматами. Хоть какая-то иллюзия отдыха.

На хрупком столике между Творцами уже шла баталия и партия складывалась в пользу демиурга. Конь и две пешки Абраксаса угрожали ферзю противника.

— Скучно, — констатировал Абраксас, глядя куда-то сквозь пространство. — Безнадежно, клинически скучно.

— Это потому, что ты слишком носишься со своими игрушками, Птицеликий, — лениво отозвался Гость. Он щелкнул пальцами, и в воздухе материализовалась голограмма спиральной галактики. Его палец прошел сквозь туманность Ориона, не оставив следа. — Ты создал идеальный часовой механизм. Завел пружину, поставил предохранитель от дурака и теперь ждешь, когда кукушка вылетит. А она всё не летит. Конечно, тебе скучно. Посмотри на свою Землю. Идеальный шарик. Геоид, если быть занудным. Вода, суша, азотно-кислородная смесь... У тебя там даже энтропия работает по расписанию!

— Это есть высшая эстетика! — возмутился Абраксас, уязвленный до глубины своей световой сути. — Баланс! Симфония! Я дал им свободную волю и ограниченный срок годности. Они пишут стихи, убиваются, строят пирамиды, смотрят сериалы про вампиров...

— И просят у неба дождя, вместо того чтобы просто выкопать колодец, — фыркнул Темный. — Твои человечки инфантильны. Ты построил для них ясли повышенной комфортности. Смотри: Марс — мертвый кусок камня, Венера — скороварка под давлением, Юпитер — газовый пузырь. Всё предсказуемо. А твоя Земля... это же диетический суп без соли. Ни одного настоящего катаклизма ради самого катаклизма! Всё только во имя «развития сюжета».

Абраксас отставил чашку. Клюв его недовольно дернулся. — Хочешь сказать, что Вторая мировая война или падение метеорита — это недостаточный сюжетный поворот?

— Это легкий аперитив перед ужином, — Гость презрительно поморщился. — Я говорю о настоящем дизайне. О честности. Вот смотри. Ставлю свой левый рог против твоего правого крыла, что твои людишки никогда не выйдут за пределы этой системы самостоятельно. Никогда не поймут истинную природу вакуума. Потому что ты их пожалел. Ты встроил им инстинкт самосохранения!

— Инстинкт самосохранения — это база! Основа жизни!

— База диванных войск, — отрезал Темный. — Жизнь начинается там, где заканчивается гарантия производителя. Мои миры горят ярко и коротко. Зато какие там фейерверки! Какие гравитационные аномалии! А у тебя? Сплошные комитеты по этике и парниковые газы.

— Ты передергиваешь, — буркнул Абраксас, помешивая чай. — Я создал их любопытными. Уже одно то, что они решили расщепить атом вместо улучшения готовки мамонта — это эволюция!

— Эволюция — это когда тритон выползает на берег, — Темный гость щелчком сбросил свою ладью с доски. Она зависла в воздухе, медленно вращаясь, и на каждой ее грани Абраксас увидел отражение гибнущих миров. — А то, что делаешь ты, Птицеликий — это лудомания. Ты тупо подсадил человечество на иглу открытий, и теперь им вечно мало. Дай им огонь — попросят ядерный синтез. Дай им космос — потребуют мультивселенную. Они никогда не будут счастливы, а значит, партия бесконечна. Идеальный вечный двигатель для моей скуки. Правила? — продолжил гость. Он медленно стянул лайковую перчатку. Под ней оказался хаотично шевелящийся сгусток чернильной тьмы космоса с проблесками звезд. — Мой дорогой, наивный Абраксас. Сами эти фигуры — уже насмешка.

Темный провел сгустком над доской. Конь Абраксаса внезапно ожил, истерично заржал, попытался укусить черного короля за голову и рухнул на бок, словно в припадке. Белые пешки начали скандировать речевки на латыни, требуя повышения пайка.

— Вы заперли своих людишек в клетку логики. Заставляете их ходить строго по прямым линиям, бьетесь за контроль над центром поля... Какая прелесть. Вы играете в порядок, Птицеликий. А я люблю хаос. Кости — вот честная игра. Им плевать на вашу гравитацию и геометрию Лобачевского.

Рука-космос ловко выкинула на столик игральные кости. Выпало семь. На одной стороне.

— Видите? — прошипел гость. — Математика плачет, физика идет вешаться, а мы продолжаем. Скука, говорите? Ваша Земля — это аквариум с золотыми рыбками. Вы смотрите, как они красиво плавают кругами. А я прихожу с молотком и бейсбольной битой. Так что двигайте свой ферзь, пока я не предложил сыграть в «Камень, ножницы, бумага» на правах вашей галактики.

Демиург нахмурился. Обвинение в мягкотелости было болезненным для творца такого масштаба.— Если ты такой умный, может, продемонстрируешь класс? — прищурился Абраксас. — Забирай эту «диетическую» планету. На один цикл. Всего на одну тысячу лет. По вашему времени — мгновение. Покажи мне свое «мастерство». Сделай её великой. Настоящей. Чтобы скулы сводило от величия.

Темный замер. Его маска отразила тусклый свет лампадки вечности.— На каких условиях, Птицеликий? Мне ведь нельзя просто прийти и сломать песочный замок. Должен быть протокол.

— Протокол будет простой, — Абраксас улыбнулся. — Никаких прямых вмешательств, никакого огненного дождя по четвергам и магмы по расписанию. Только косвенные факторы. Подталкивания. Случайности. Тот самый твой любимый хаос. Ты можешь менять настройки вероятности, подбрасывать идеи моим безумным ученым, шептать на ухо тиранам. Но пальцем тронуть материю права не имеешь. — А ты?— А я буду сидеть здесь. Пить чай. И делать вид, что меня это совершенно не касается. Мой статус-кво неприкосновенен. Я лишь наблюдатель.

Гость расхохотался. Смех его звучал как трескающийся ледник.— То есть сейчас ты предлагаешь мне сыграть в бильярд, где луза затянута шелком, а кий сделан из желе? И при этом запрещаешь касаться шаров руками?

— Именно, — кивнул Абраксас. — Докажи, что твой метод лучше. Что жесткая любовь эффективнее моей мягкой опеки. Если через тысячу лет твоя версия Земли окажется более... развитой, чем моя текущая — признаю поражение. Отдам тебе ключи от этого сектора Галактики. Можешь залить там всё черной дырой, мне плевать.

— А если выиграешь ты? — голос Темного стал вкрадчивым.

— Если мои букашки окажутся более живучими, чем твои чудовища... — Абраксас сложил крылья на груди. — Ты оставишь этот рукав Вселенной в покое на следующие десять тысяч лет. Никаких черных дыр, никаких пожирателей душ в созвездии Лебедя. Чистый вакуум и тихая гавань.

Темный откинулся в кресле. Маска смотрела на демиурга пустыми глазницами, но Абраксас чувствовал тяжелый, оценивающий взгляд. — Заманчиво, — протянул гость. — Очень заманчиво. Вытоптать твою любимую клумбу, пока ты делаешь вид, что поливаешь фикус в соседней комнате... Риск велик. Ты старый хитрец, Птицеликий. Ты знаешь все лазейки в собственном коде.

— Правила меняются на ходу, забыл? — напомнил Абраксас. — Так берешься? Или боишься проиграть идеальной случайности?

Гость лишь небрежно дернул плечом. Его перчатка, вновь материализовавшись на своем месте, чуть слышно скрипнула, когда он сгреб со стола кости.

— Ваши ставки, мой крылатый друг, всегда пахнут мелким пакостничеством. Вы предлагаете мне перестать веселиться в уголке Галактики ради сомнительного удовольствия смотреть, как ваши человечки изобретают колесо. Скучно-с... Я поднимаю ставку. Если проиграете вы, — маска наклонилась вперед, и Абраксасу показалось, что за тканью блеснули ряды треугольных зубов, — Я появляюсь на твоем любимом комочке грязи и получаю полный, подчеркиваю, полный карт-бланш!

Демиург молчал долго. Звезды за пределами уютной гостиной вдруг моргнули и сменили спектр. А затем он медленно протянул крыло.

— Наливай еще чаю, философ, — ухмыльнулся он. — Разговор предстоит долгий. Нужно составить список тех самых «косвенных факторов», которые превратят мой стерильный аквариум в филиал Преисподней. Начнем, пожалуй, с какой-нибудь мелочи...

От автора: Я начинающий писатель, поэтому, если вам нравится произведение, очень прошу поддержать лайками и комментариями. Можете даже кидаться тапками и помидорами, ибо критика есть благой пендель музе и указатель, где еще поработать!

Глава 6 или Эпическая битва в отдельно взятой деревне

Луна едва успела посеребрить коньки на крышах домов и листья на деревьях, как отряд Ельки вывалился из избушки и наводнил узкую улицу. Впереди, словно оседлав ветер, неслась сама ведьма. Увидь ее сейчас кто-то из знакомых - ни за что бы не узнал: таким нечеловеческим огнем полыхали глаза.

Монстры всех мастей во весь дух бежали через маленькие дворики, отделявшие их от площади, и с каждым мгновением все ближе и ближе раздавались крики людей. Вскоре Елька остановилась и услышала топот их ног и треск костей. И старалась не думать, живым они принадлежали или все-таки мёртвым. Она поняла, что предстоит нешуточная схватка, и осмотрела свое войско. Пауко-змеи воинственно щелкали жвалами, зверо-птицы плевались огнем и хлестали хвостами, словом, все жаждали крови. Даже крошка Бося, примостившись на плече чародейки, страшно шипел, подняв черную шерсть на ушах и распушив усы. Чуял, чуял мелкий вонь от ходячих...

При свете полной луны зомби выглядели еще страшнее и агрессивнее. И стало их значительно больше. Куча мертвецов наводняла площадь и шла, спотыкаясь, на заграждение из бревен, колхозного трактора, красного "жигуленка" председателя Воровайко и обломков забора дядьки Еремея. За импровизированной стеной, вооруженные тяпками и лопатами, с кастрюлями на головах, забаррикадировались деревенские мужики.

Все поле недавней битвы — точнее, площадь от сельпо до чуть покосившейся статуи Ленина, было усеяно частями тел и гнутыми сельхозинструментами.

С воем, от которого посыпались листья с деревьев (и последние волосы с головы Антипа Воровайко), Елька воздела к толпе нежити руки и бросилась вперед.

И тут же поскользнулась. Не на кишках или луже крови, как можно было бы ожидать от эпического фэнтези, а на брошенной кем-то прямо посреди дороги потрошеной тыкве. Праздничный реквизит Дня деревни сыграл роль банановой кожуры — ведьма взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, случайно впечатала молнию не в толпу зомби, а в сортир дяди Еремея. Постройка обиженно скрипнула, перекосилась на один бок и исторгла из себя фонтан деревянных щепок и крайне недовольного этим обстоятельством ежа.

Тут все, те, кого она привела за собой, с воинственными кликами кинулись на неприятеля. Гномо-чудища пустили в ход дубинки, черти - рога, змее-пауки кусали, рвали и разрывали мертвую плоть. Куски гнилого мяса серыми ошметками падали и тут же смешивались с грязной землей. Сверху зверо-птицы поливали врагов из ощеренных пастей огнем.

Смешались в кучу монстры, зомби... Мертвяки не собирались отступать: они вгрызались в лапы тигролюдам, отрывали хвосты огромным ящерицам, хватали и ломали скрюченными пальцами воронковых птиц. Страшно кричали чудища, но не сдавали позиций. В центре побоища великолепная и опасная Елька метала во все стороны молнии. Почти не целясь, ведьма палила по ползущим к ней, бредущим к стене и дерущимся мертвецам. Как живая и дурно пахнущая лавина, они валили и валили со стороны кладбища.

Проблема была в том, что половина её собственного войска страдала топографическим кретинизмом. Один паукообразный запутался всеми восемью ногами в волейбольной сетке, которую председатель Воровайко поленился убрать после субботника. Зверо-птица попыталась заклевать красный «жигуленок», приняв его за гигантскую металлическую саранчу. А гномо-чудища сцепились друг с другом насмерть из-за того, что одно наступило другому на новую галошу.

— Да куда вы лезете, дебилы! — орала Елька, отвешивая ментального подзатыльника тигролюду, который примеривался пометить угол сельпо. — Левый фланг, держать строй! Кто зажевал звукооператора?! У него была аппаратура, я сказала охранять аппаратуру!

Управлять армией, собранной из молока и репродукций Босха — задача нетривиальная. Елька не была профессиональным полководцем; её стиль командования напоминал скорее работу воспитательницы в детском саду для особо одаренных (и агрессивных) детей во время пожарной тревоги. А еще Ельке было очень страшно — за себя, за подопечных и всю деревню Нижние Огневки. И позволить себе отступить, спрятаться она не могла. "Вот бабушка бы точно не боялась, — пронеслось у ведьмы в голове. — Ба придумала бы что-то..."

Тут ее взгляд зацепился за постамент с бронзовым Владимиром Ильичом. " Точно, бабуля!" — метнулась мысль. И Елька запустила заклинанием точнехонько в лоб вождю мирового пролетариата. Видели, что бывает, если поднести спичку к куску бумаги? В первую секунду кажется, что ничего не произошло, но затем по краю начинает течь тонкая струйка пламени. Нечто подобное происходило и со статуей - крошечная золотая струйка побежала по фигуре. Она сделалась шире – казалось, Ленина охватило золотым пламенем, как огонь охватывает бумагу. Корпус и ноги были еще бронзовые, но он тряхнул головой, и металлические складки пиджака заструились мягкой тканью. Владимир Ильич сжал кепочку и заозирался.

— Враги революции здесь! — заорала Елька. "Божечки, что я вообще несу?!" — Контра наступает, товарищ! — Конт'а в советском госуда'стве? — металлически прокартавила статуя. — Так не пойдет, това'ищи! С легким скрипом двухметровый вождь революции спрыгнул с постамента.

Первые три секунды Ленин действовал исключительно на идеологической памяти бронзы. Он отработанным движением попытался влезть на перевернутый трактор, чтобы произнести речь, но обнаружил, что нога сминает металл как фантик. Это привело его в состояние глубокой философской задумчивости, пока два мертвеца пытались отгрызть ему лацкан пиджака. Очнувшись, Ильич ухватил одного зомби за грудки (точнее, за остатки савана).

— Что это у вас, батенька, вид конт'еволюционный? И почему от вас кефи'ом несет? Вы часом не меньшевик?Ошарашенный таким напором мертвяк икнул. Этого мгновения хватило вождю, чтобы точным ударом бронзового кулака вбить противника обратно в грунт по пояс. Разделавшись с одним, Ильич раскрыл объятия и буквально врезался в толпу зомбарей. Он так изящно раскидывал бронзовыми руками озверевших тварей, что Елька невольно залюбовалась.

А тем временем мужики за стеной, чтобы не сойти с ума, решили в охренительность происходящего не вникать. Разборки — почему их соседка кидается молниями и огнем, с кладбища прутся трупы, а не пропускают их к домам такие страховидла, какие не привидятся в самом кошмарном делирии - деревенские оставили на более спокойное время. Командование на себя, как самый опытный, взял дед Панас. Он служил на китайской границе, о чем любил порассказывать. Правда, больше охранял склад с химическими удобрениями и чистил овощи на кухне, но какой-никакой опыт имел.

— Антип, — обратился дед к председателю, — бери трех мужиков и звездуйте охранять выход на Союзную улицу. И баб не выпускайте. Ты, Ерема, бери двух — и ко мне, принесите сюда остатки самогона и бензин, он в вагонетке, в сарае. Будем жечь костры революции, мать вашу! — Дядь Панас, — робко спросил тракторист Толик. — а у нас с Вовкой еще брага есть, две канистры, там спирту чистого — хучь Берлин пали, как Нерон! —- Рим, бестолочь, — дал Толику подзатыльник дед. — Несите все, что есть!

Дружная парочка трактористов скрылась в ночи и дед поудобнее перехватил лопату. — Ну, Игнат Прокопьич, жить хочешь? - спросил он у мокрого и трясущегося агротехника, когда они остались одни. Тот вытер лоб замызганным платком и кивнул. Губы его дрожали. — Тогда держись, интеллигент! — заорал скотник. — А-а, где наша не попадала! И шагнул за стену.

Глава 7 или Армагеддец по-нашему

Спустя 10 минут на сеновале

— Да чтоб тебя, где эта канистра? — чертыхался Толик. Он уже 5 минут как рылся в куче сена, но отыскать вторую канистру с живительной ежевичной брагой не мог. Электричества на сеновале, где друзья - трактористы припрятали продукт, по причине пожароопасности не было, а светить спичкой в месте, где полно сухого сена и дров - опасались даже такие раздолбаи. — Вот она, зараза! - воскликнул Вован. — Говорил же тебе, заныкал возле поленницы! — Давай сюда, — распорядился Толик. - Счас ещё дров прихвачу, на всякий, и двинем. — А может, это, Толь, — шмыгнул носом Вова. — По стопарику? Для храбрости? — Я те дам, для храбрости! — погрозил ему в темноте друг. м Наши там гибнут, ждут подмогу, а он пить! И Елисавета одна, хучь и ведьма! Вовчик виновато потупился. Напоминание о необычной, но симпатичной соседке в беде сразу отбило парню всякое желание бухать. Пусть ведьма, зато красивая. Толик очень хорошо знал своего товарища. Ребята подхватили канистры и охапку дров, и уже собрались выходить, как Толик затормозил и шикнул на друга. — Стой! Слышишь? За дощатой стенкой сарая доносилось шарканье и стон. От этих звуков у Вована побежали мурашки по спине. — Ля, кто-то прорвался с площадки! — прошипел он. — Толь, че делать?! — Не ссцы,—- ответил Толик. — Двигай назад, к лестнице, и дуй наверх. Канистру возьми! — предупредил он. — Там окно слуховое, к нему поставь. Спички есть? — Ага, - просипел Вова. — А ты? — А я дверь прижму чем-нибудь. Двигай!

Вовчик поспешил наверх, а Толик схватил грабли и просунул в ручку двери. Для надежности пододвинул еще старое тракторное колесо. И прислушался. Шарканье и подвывания приближались.

Вован примостился у окна и посмотрел наружу. Возле сарая топталось сразу три мертвяка. Твари, похоже, чуяли живых, но войти не могли и ходили кругами, натыкаясь сослепу друг на друга и царапая когтями стены. Тракторист не до конца понимал, зачем прятаться наверху, если их обложили. Его бунтующая душа требовала прямо выйти в бой против нечисти, но парень был уверен в сообразительности друга. Тот всегда давал правильные советы и много раз спасал тугодумного Вову, как например, когда тот сдуру провалился в болото на казенном тракторе - это ведь Толя выгородил его перед председателем, сказав, что у старого "Кировца" отказали тормоза. Других специалистов по технике в деревне не было и через месяц Вове пригнали из райцентра новый.

От мыслей его отвлек запыхавшийся друг. — Я нас запер, но стенки хлипкие. Долго отсиживаться здесь не сможем, — сказал он. — Ты что насмотрел? — Трое, Толь. Они, похоже, не видят ни хрена, то ли на запах идут, то ли на слух. — С чего это ты решил? — Я ужастики смотрел. — смущенно ответил Вовчик. — Им мозги наши нужны! — Дурак, блин, — сплюнул Толя. — Мозги, не мозги, а выходить надо. Так, я их приманю, а ты лей брагу прям на бошки!

Не успел Вова возразить, как Толик высунулся из окна и заорал: — Я здесь, падлы! Свежатина! Ходячие трупы подняли головы и, зарычав, шагнули к окну. Вовчик зажал канистру и щедро плеснул им прямо в пасти. Толик выхватил из кармана коробок, чиркнул и пульнул горящую спичку вниз.

Ежевичная брага весело затрещала и вспыхнула оранжевыми лепестками пламени на страшных рожах. Да, дед Панас мог гордиться своими учениками-алхимиками: такому содержанию чистого спирта мог бы позавидовать даже Медицинский антисептический раствор. Твари завыли, культями сбивая пламя. Друзей окутала вонь горящей плоти. Вовчик вытаращился на эту картинку и не видел, как его товарища вывернуло в угол...

На центральной площади

Дед Панас был великолепен. Он орудовал лопатой, как заправский ниндзя: головы мертвецов разлетались словно тыквы под ногами слона, гниющие руки и ноги влажно чавкали, отрываясь от тел, зубы, не успев вонзиться в живую плоть, осыпались на землю мелким градом. Казалось, этому кровавому танцу не будет конца. Но вдруг мужик заметил среди толчеи трупов нечто, от чего защемило сердце. "Бабулечка" — с болью пронеслось у старика в голове. Родная, любимая, та, кто не ругал мальчишку Панаса за драные штаны и синяки, а только ласково журил, грозя пальцем: "Ох, охламон, ужо достанецца тебе от тяти. Ну, дай сюды, заштопаю. А ты иди, ангел мой, там оладушки..."

И вот теперь та, кого он помнил по сладкому земляничному варенью и самым нежным, теплым рукам, шла на него, оскалив рот. Глазницы провалены, сморщенная черная кожа в дырах, осколки зубов как гнилые пеньки торчат из серых дёсен...

— Панас! — во всю глотку завопила Елька. Она видела краем глаза, как застыл на месте скотник. Но мужик на крик не среагировал - перед его глазами проносилось детство... — Твою бабушку да через три колена пополам! — в сердцах ругнулась ведьма. Она стрельнула легким отрезвляющим зарядом. И тут же увидела, как повинуясь её невольному проклятию, скотник Панас с размаху приложил лопату ко лбу своей давно почившей бабушки, и заломал ее ветхое тельце через колено.

Тем временем перемазанные сажей, но сверкающие улыбками трактористы вынырнули из тьмы возле заград-стенки. В обороне сидел только агротехник Игнат Прокопьич. Ухватив обеими руками лопату, он трясся у "жигуленка" председателя, время от времени выныривая, чтобы вдарить по лбу какого-нибудь особо ретивого упыря.

Каждый раз, когда тяжелое лезвие входило в контакт с гнилым черепом, Игнат Прокопьич болезненно морщился. Как кандидат сельскохозяйственных наук, он просто физически ощущал нарушение структуры костного мозга и неправильный угол удара по височной доле. Он пытался держать лопату правильно, как учили на уроках НВП — под углом сорок пять градусов к цели, используя массу инструмента. Но мертвяки почему-то отказывались соблюдать технику безопасности и лезли напролом.

— Извините, — вежливо пропыхтел Игнат, всаживая штык лопаты в очередную глазницу. — Вы не могли бы немного подождать? Мне нужно сменить хват, ладони скользят... Твою мать, это же мозговая жидкость! Она жирная! Упырь проигнорировал просьбу и попытался куснуть агротехника заколено. Игнат взвизгнул тонким фальцетом, совершенно недостойным мужчины, которому сельсовет обещал выделить «Москвич-412» к ноябрьским праздникам, и врезал твари древком по хребту. Бедный напуганный мужичок про себя клял маму и правительство, что допускает такое безобразие в стране, и думал — если переживет эту ночь, то точно уедет на Багамы. Где эти самые Багамы, он слабо представлял, но не без основания полагал, что там сейчас намного приятнее. Вот возле этой мятущейся души и скинули свои припасы друзья. По дороге они еще захватили бутылок, и теперь Толик методично рвал рукава своей рубашки на полосы, а Вовчик разливал по стеклотаре брагу.

— Дядь Игнат, — позвал Толик. — жить охота? Несчастному агротехнику показалось, будто это он уже слышал. И это ему не нравилось. Он стер пот со лба и кивнул. — Дай рубаху! — потребовал тракторист. Он отодрал карман от парадно-выходной коричневой рубашки техника и деловито свернул фитиль для последней бутылки. Кивнул Вове, и тот зажёг спичку. — Держитесь, дядя Игнат!

Вова подпалил фитиль. Огонёк побежал к горлышку. — Капец, щас взорвется! — А ты не каркай и пригнись!

Глава 8 или Главный босс

Ежевичный "коктейль Молотова" оказался весьма взрывным - бутылки взмывали в воздух и разрывались прямо над толпой трупов.

Когда полетели первые бутылки, Елька не увидела - только обернулась, а из-за стены уже сыпался целый град. "Мальчики, " - с нежностью подумала она. И ведь никакого внушения с моей стороны!" Горящие капли рассеивались и моментально поджигали мёртвую плоть. Объятые пламенем твари шатались и натыкались на других - вскоре вся нежить на площади Ленина горела. Кожа, мясо и сухожилия исчезали и кости с сухим стуком падали на землю. Вяло шевелились в грязи отрубленные дедом Панасом конечности, ведомые магией, но в конечном счёте замирали и они. Со стороны кладбища поток нежити тоже прекратился и Елька было выдохнула, но....

В таких историях всегда есть поганое "Но". В нашей эту роль на себя взяли женщины Нижних Огневок. Дамы, под предводительством незабвенной Авдотьи Никитичны, шли свиньей за стену. В руках они несли тяпки и подойники, наполненные самым крутым и жирным кефиром производства "собаки рогатой" Зорьки.

— Вот вам, падлы проклятые! — огласила кличем поле боя предводительница. — Парного, тока с-под коровы! Мочи их, бабоньки! Елька потом долго кляла себя за нерасторопность: надо было остановить свихнувшихся от страха за деревню женщин. Они окатили кислым молоком горящие трупы, и пока те отплевывались и соскребали жирный кефир с морд, принялись рубить их тяпками, на зависть промышленным мясорубкам.

Звук стоял такой, будто сотня поваров одновременно шинковала капусту для засолки во Всесоюзном масштабе. Настасья Тимофеевна, жена председателя, орудовала алюминиевым подойником на длинной ручке, используя его как кистень. Она раскручивала его над головой и опускала на черепа с методичным звоном: «Дзынь-крэк... Дзынь-крэк...». Вскоре площадь Ленина представляла собой кучу весьма неприятного фарша. Но только на время. Селянки ведь не знали, КАК кефир подействует на почти упокоенную нежить...

Шматки гниющей и опаленной плоти, смоченные молочкой, повели себя совершенно неправильно. Для кусков мяса, разумеется. Они зашевелились и стали сползаться к постаменту. Сам батюшка Ленин в этот момент стоял по колено в этой куче и не знал, как быть с остатками "конт'ы антисоветской". Вроде, миссию свою он выполнил, но как расценивать шевелящуюся массу, не понимал своей бронзовой головой.

С точки зрения исторического материализма происходящее было абсолютным идеализмом. Владимир Ильич осмотрелся. Мировая буржуазия была разбита, контрреволюция обезглавлена (буквально), но вместо благодарного пролетариата на площади копошилась вонючая биомасса. Шестеренки в голове вождя провернулись. Если враг не сдается, его уничтожают. Но если враг уже уничтожен, сварен в молоке и продолжает ползти к тебе — что делать? Это явно не входило в сборник цитат издания 1934 года. Ленин поскреб затылок кепкой. Пальцы наткнулись на спекшийся комок шерсти. Он брезгливо вытер руку о гранит постамента. Массы должны объединяться ради созидания, а не ради того, чтобы стать гигантским костяным големом. А то это уже попахивало махровым троцкизмом.

Елька растерянно оглядела свою армию и со свистом выдохнула сквозь зубы. От её фирменного «неземного сияния» глаз осталась лишь саднящая резь и две лопнувшие капиллярные сетки. Рукава кожаной куртки дымились. Коса растрепалась, и воронье перо, которое она использовала утром для ритуала, теперь сиротливо торчало из спутанных волос, делая её похожей на очень злую, перепачканную золой ворону. Она оглядела поле боя. Её армия выглядела жалко. Ящеры тяжело дышали, высунув раздвоенные языки; один из чертей сидел на заднице и пытался выковырять застрявший в копыте человеческий зуб. Даже воздух вокруг них пах отчаянием и просроченным творогом.

— Ну и видок у вас, бойцы революции, — прохрипела ведьма, сплевывая сажу. — На смотр войск я бы вас сейчас не выставила..

Крошка Бося зализывал разорванную лапку и скулил. Ведьма погладила питомца и провела рукой над раной — та перестала кровоточить, но затягиваться не спешила. — Потом, маленький, вот доберёмся до дома, все как надо будет, — прошептала она. — Ты только потерпи!

Кости и мясо тем временем полностью облепили статую Владимира Ильича и подтягивали ее к постаменту. Масса образовала огромную фигуру с тремя парами рук в броне из костей, а венчала этот ужас чудовищная голова в маске из белых человеческих рёбер. Елька подняла голову и в шоке отпрянула, прикрыв ладонью Босю. Кошмарное лицо мясного монстра прорезала трещина и всю долину затрясло от жуткого голоса:

— Ну здравствуйте, смертные...