Крысы

Глава 1

— Череп, мне страшно!

Череп, огромный детина с черной бородищей и бритой головой, ответил:

— Не трусь. Кончить его надо, Габа.

Уверенности в его голосе не чувствовалось. Габа — напарник Черепа, значительно более субтильный, напоминающий скорее дьячка с жидкой бороденкой, чем разбойника, втянул голову в плечи и проблеял:

— Кончить? Колдуна?

Теперь его уже явственно трясло.

— Надо, — Череп глубоко вдохнул, расправил плечи и вспомнил наконец, кто главарь в этой маленькой банде лихих людей. — Надо, Габа. Вот потому что колдун. Повезло, что мы его сразу завалили, он дудку свою достать не успел. Ты его кнутом-то хорошо удивил!

Габа съежился еще больше.

— А ну как мстить будет? Колдуны, они могут...

— Брехня! А даже если и так, живой он нас точно достанет, а мертвый — это еще посмотрим.

Колдун лежал на земле, неловко заломив правую руку. Из рассеченного тем самым кнутом плеча текла кровь, а за ухом набухала шишка от ловкой дубины Черепа. Дышал колдун слабо.

Череп приблизился к нему, присел, наклонился... Габа поспешно отвернулся. Раздался тихий хруст.

— Пойдем, — глухо произнес Череп, поднимаясь.

Уходя с полянки, где они так неудачно решили ограбить одинокого путника, Габа оглянулся. Голова колдуна смотрела теперь в совершенно невозможную для живого тела сторону. Смотрела прямо на разбойника. Глаза были выпучены, а рот, казалось, застыл, не успев произнести страшное проклятие. Или успев?

Череп шел, не разбирая дороги, лишь бы идти. Лес был сухой и чистый, никакой тропинки не надо, иди себе между сосен по пружинящему мху, да радуйся. Радоваться не получалось, но бодрая ходьба свое дело делала: настроение стало улучшаться. Габа даже начал думать, что обойдется.

Они шли около получаса, когда впереди завиднелся просвет между деревьями.

— Привал устроим, — сказал Череп. — Отдохнем.

Голос у него был бодрый, настолько бодрый, что Габа снова забеспокоился. И не зря.

— Стой! — шепнул Череп и остановился. — Это...

— Не может быть, — дрожащим голосом произнес Габа. — Мы же прямо шли!

Полянка была та самая. И на ней, вывернув неестественно голову, лежал и пялился на них мертвыми глазами колдун. Не сговариваясь, разбойники развернулись, и припустили бегом. Через несколько минут Череп остановился.

— Подожди. Надо надежную примету найти, чтобы уж не возвращаться. Река где?

— Да вроде на запад.

Череп прищурился на вечернее солнце.

— Ну пошли к реке. Пойдем вдоль нее.

Габа, задыхаясь от бега и страха одновременно, поплелся за напарником. Его не отпускала неприятная мысль: уходили они с одной стороны поляны, а вернулись с другой, но мертвец по-прежнему смотрел прямо на них.

Первые минут десять они шли все по тому же сухому лесу, старательно держа направление на солнце, а потом местность вроде начала понижаться, а мох стал влажнее. Габа дергался от каждого шороха — а шорохов было немало. И вот думай — это белка какая-нибудь шишку потрошит или колдун следом крадется. Один раз, глянув налево, он увидел, как большая ветка ни с того ни с сего задрожала, будто кто-то задел ее, проходя мимо. Разбойник судорожно сглотнул и ничего не сказал. Ноги у него стали ватные, он еле переставлял их. Только из-за Черепа и продолжил идти — тот-то не боится. По крайней мере, на вид.

Но вдруг Череп остановился.

— Что? — прошептал Габа.

— Там, — вытянул руку вперед Череп.

Впереди стоял колдун. Вернее, лицо его поднималось из-за куста. Заходящее солнце рисовало в лесу густые тени, и было непонятно, то ли он стоит за кустом, то ли лицо само по себе висит в воздухе.

— Обойдем, — просипел Череп.

Габа не мог двинуться с места. Череп, уже сделавший несколько шагов, обернулся. Посмотрел на напарника, молча вернулся и сдернул его с места. Габа безвольно пошел следом.

Они сделали большой крюк, обходя лицо. В конце концов стало понятно, что нет никакого лица, это ствол, ободранный кем-то до белой древесины создавал в вечернем свете такую иллюзию.

— Так мы с ума сойдем. Надо к реке. Река не обманет, — сказал Череп.

Габа кивнул. Теперь река казалась ему не просто удобным ориентиром, а спасением. Как будто около реки все злые чары рассеются, и колдун потеряет над ними власть.

— Точно! — вдруг осенило Габу. — Текучая вода! Она ведь помеха любому колдовству! Нам и верно к реке надо!

В этот момент кто-то застонал позади. Жалостно, но невыносимо жутко. Куда только делась слабость из ног! Разбойники побежали, что было духу, и через пару минут выскочили на берег небольшой, шагов в пятнадцать шириной, реки. Деревья подступали почти к самой воде.

Разбойники отдышались.

— Ну что, вроде вниз? Большой тракт, он же ниже по течению? — спросил Череп напарника.

Тот молча смотрел на воду.

— Ты не думаешь... — начал он, но в этот момент раздался смех. Он начался как легкий смешок где-то за их спинами, но потом стал нарастать и прыгать с места на место. Отсмеялась подгнившая лысая береза, за ней подхватила склонившаяся к воде ракита, захохотал камень, наполовину вымытый водой из берега, раскатисто ухнуло что-то на том берегу...

Разбойники в ужасе встали спина к спине, пытаясь разглядеть источник жутких звуков.

— Вода! — крикнул Габа. Ну конечно вода! Вода все смоет, вода от всего спасет. Никакое колдовство не переборет текучую воду.

Они слаженно, все еще спина к спине, прыгнули в реку и пошли по склизкому, полному коряг дну к стремнине. Вода была холодной, но они этого не чувствовали. На середине уже стало глубоко, ноги не касались земли, течение подхватило и понесло их туда, куда они и стремились — к большому тракту, в знакомые места, к людям.

Но хохот не прекращался. Хохот терзал душу, залезал в самое сердце и бил нестерпимым ужасом оттуда. Теперь он уже не перемещался, он шел сверху, хохотало само небо. Разбойники занырнули поглубже, чтобы не слышать этого жуткого хохота. И действительно — на глубине он пропал. На глубине стало тихо и покойно. Страх прошел, и стало даже непонятно, чего они так напугались. На глубине очень хорошо. Надо только нырнуть, нащупать корягу понадежнее, вцепиться в нее и никогда уже не всплывать...

***

Мигаэль отнял от губ флейту. Его бил озноб, по лбу крупными каплями стекал ледяной пот. Оплошал! Очень оплошал. Хотя наставник наверняка сухо скажет, что его действия были оправданны. Но Мигаэль-то знает, что следовало поступить иначе. Да, сначала он сделал все верно. Когда неожиданный удар кнута рассек кожу на плече, он, моментально, не пытаясь разобраться в ситуации, насвистел — по-простому, губами и языком — банальнейшее заклинание замедления времени — и это было правильно. Потом увернулся от летящей прямо в затылок дубины — и это тоже никто не назовет ошибкой. Затем выхватил флейту — главный инструмент своего мастерства, который позволяет творить уже настоящие заклинания — тоже верно!

А вот потом Мига ошибся. Вместо того, чтобы убить разбойников на месте, либо надежно обездвижить их — оба этих варианта были официально рекомендованы колдунам, причем предпочтение отдавалось первому, — руки сами стали наигрывать заклинание Крысолова, которое внушает объектам острое желание утопиться. Он не далее как три часа назад использовал это заклинание по прямому назначению, избавляя соседнюю деревню от заполонивших ее крыс, вот и вспомнилось. И, самое ужасное, он даже не сразу понял, что делает. А когда понял, прекращать было уже поздно, это только продлило бы мучения бандитов.

Единственное, что могло его оправдать — на него никогда раньше не нападали разбойники, и он здорово испугался. Так себе оправдание, — подумал Мигаэль. — Так себе.