Крылья. Реквием по мечте

Глава 1

Я видел сон о широкой открытой прерии,

Я видел сон о бледном утреннем небе,

Я видел сон о том, что мы летим на золотых крыльях,

И мы одинаковые, просто одинаковые, ты и я...

Следуй за своим сердцем, дитя западного ветра,

Следуй за голосом, что зовет тебя домой.

Следуй за своим мечтами, но всегда помни меня,

Я твой брат, под солнцем...

I had a dream — of the wide open prairie I had a dream — of the pale morning sky I had a dream — that we flew on golden wings And we were the same -just the same — you and I Follow your heart — little child of the west wind Follow the voice — that ’s calling you home Follow your dreams — but always, remember me I am your brother — under the sun

(Brayan Adams «My brother under the Sun»)

— Стой! Не уходи!!! — умоляющий крик разорвал мёртвую тишину сознания, слёзы ярости и отчаяния текли по щекам, а высокая тёмная фигура с огромными крыльями за спиной исчезла в ослепительной вспышке белого света.

Лур распахнул алые, мокрые от слёз глаза и почувствовал, как чужие руки обнимают его, пытаясь уложить на место вздыбленное крыло и удержать его самого. Парень повернул голову и увидел встревоженные лица склонившихся над ним Лиры и наставников.

— Очнулся, — улыбнулся ему Инфериум, потрепав мозолистой твёрдой ладонью по мокрой голове, — всё хорошо, Лур, это был только сон.

— Да, сон, — едва слышно прошептал мальчик, облизнув пересохшие губы и прикрыв глаза, в теле чувствовалась страшная усталость, и Ромеус с Инфериумом помогли дойти ему до лежака.

Снова припадок. Уже третий раз за месяц. Если так пойдёт дальше, скоро его придётся связывать. Лур печальным взглядом обежал небольшую комнатку, уже помимо сознания отметив, что весь пол там, где он очнулся, был усыпан белыми перьями. Похоже, из его многострадального крыла. В прошлый раз он это крыло едва себе не вырвал, Ромеус успел остановить. А в самого Лура тогда будто демон вселился. Мальчишка дрался с ними, как дикий зверь, упрашивая, умоляя отрезать ему этот несчастный отросток, это проклятие их народа.

Лира, юная камаэлька и подруга Лура, присела рядом, оглаживая его белое крыло, которое опять начало страшно зудеть у основания, и протянула ему чашу с водой. Лур припал к живительной влаге, чувствуя как пересохло в горле.

Ромеус, убедившись, что мальчишка вполне владеет собой и не причинит себе увечий, вышел на крыльцо дома, где его ждал Инфериум.

Они были опытными бойцами, прошли вместе не одну войну, не из одной передряги выбирались живыми, помогая друг другу. Вместе с ними в бесконечных боях закалилась и их дружба. И когда брат Инфериума с женой погибли на Острове Душ, Ромеус и в мире не оставил старого друга одного, помогая ему присматривать за осиротевшим племянником.

— Что думаешь? — тихо спросил Ромеус друга.

— Это не может продолжаться долго, — качнул головой Инфериум, длинные, до плеч, белые волосы качнулись в такт движению, а лиловые глаза потемнели, — он или переборет это, или сдастся. — Помолчал и уже совсем тихо добавил, — Как бы совсем не извёл себя...

— Но что с ним происходит?! — шёпотом воскликнул Ромеус, — мы все проходили через это, но чтобы рвать себе крылья!..

— Он слишком остро ощущает потерю, — ответил Инфериум, — И боюсь, что он начал её так переживать после смерти родителей. Ражису не стоило бросать его и кидаться в ту авантюру на Острове Душ...

С момента ухода камаэлей с Острова Душ прошёл не один год. За это время у многих камаэлей случилось немало потерь и испытаний. Потеря дома, война с демонами и приспешниками Шилен, недоверие к ним других народов. Кто-то считал камаэлей нужными и полезными союзниками, кто-то врагами и возможными предателями, хотя Инфериум ещё ни разу не видел среди пойманных адептов Шилен однокрылых воинов.

И, хоть по сравнению с временами Гигантов, камаэли стали более независимыми, многие продолжали относиться к ним, как к подневольным бездушным куклам, которыми можно манипулировать. Но оба народа, прошедшие рабство, придерживались иного мнения. Да, они искусственные создания. Да, у них нет своего бога. Но нет у них и хозяина, а это значит, что они свободны в своём выборе, свободны по жизни и в смерти. И они уже не хотели терять эту свободу, или отдавать её на откуп Гигантам, богам, или демонам. И именно поэтому, в это неспокойное время они делали единственное, что у них получалось хорошо, и для чего были созданы. Они воевали. С Шилен, с демонами, с любым врагом, кто бросал им вызов. Воевали ради той свободы, которую обрели. Война была их жизнью, свобода — их богом.

Вечная война, постоянный вызов и один итог — смерть. Или твоя, или противника. И так по кругу, пока не останется кто-то один. Вот чего-чего, а врагов для камаэлей всегда хватало. Можно ли было построить мирную жизнь в таком аду? Кто-то умудрялся...

Такими оказались и Ражис с милой весёлой Лани, решившие отойти от ратных дел. Они поселились вблизи от Глудио — маленького провинциального городка — и начали строить свою мирную жизнь, вдали от собственного племени, войн и политики королевств.

Десять лет счастья пролетели, как один день. И так же в один день эта счастливая жизнь была окончена. Когда пробудилась богиня смерти, когда Глудио и их дом, который выстраивали так тщательно, с любовью и заботой, были практически стёрты с лица земли. Они едва успели выскочить из разрушавшегося дома.

Когда к Ражису и Лани прибыл гонец и сообщил об общей мобилизации, камаэли не стали отказываться. Их дом был потерян безвозвратно, Острову Душ — исконной обители племени, когда-то давшей всем им жизнь, — грозила нешуточная опасность. Им оставалось только принять этот вызов и идти до конца. Был ли у них выбор? Инфериум так и не смог ответить на этот вопрос, так как прекрасно понимал, почему Ражис решился оставить всё и идти воевать. И так поступил бы любой камаэль на его месте.

Беда грозила и грозит не только их дому, или племени. Всё живое находится под угрозой уничтожения. И не получится уже отсидеться в безопасности, за крепкими стенами замков и копьями охраны. Камаэли понимали это, как никто другой.

Инфериум тоже участвовал в том памятном бою со спикулами, захватившими Остров, но не успел спасти близких. А вернувшись в Глудио, он сразу же направился в гильдию Камаэлей, где дожидался своих родителей осиротевший Лур. С тех пор мальчик замкнулся, стал отчуждённым, будто уже не принадлежал этому миру, будто часть его самого ушла вслед за родителями. Инфериум сам взялся обучать его воинской науке, но и тут Лур был, словно кусочек льда — холодно-равнодушен.

Пробуждение Шилен оставило свои следы практически повсюду. Разрушение, смерть, кровавые алтари и жертвы. Тысячи жертв для того, чтобы снять одну, последнюю печать, сковывающую тёмную богиню. Сколько ещё продержится эта печать? И увидит ли Инфериум, как вырастет его племянник? Ведь каждый прожитый день сейчас может стать последним.

Боги забыли об этом мире, отвернулись от него. И не для этого ли вернули Остров Душ сюда, чтобы окончательно уничтожить «гнилой» мир, разочаровавший своих создателей? Думать об этом не хотелось, и для воина, привыкшего жить сегодняшним днём и рассчитывающего всегда лишь на себя и свой меч, это было неважно.

— Какой смысл об этом сейчас говорить, — Ромеус устало потёр ладонью глаза, — это не вернёт ни Ражиса, ни Лани.

— Ты прав, друг, — грустно улыбнулся Инфериум, — у меня будет к тебе небольшая просьба...

— М?

— Я хочу навестить одного своего старого друга, — после паузы сказал камаэль, — он может знать средство, которое поможет Луру. А тебя попрошу на время моей отлучки присмотреть за детьми.

Ромеус согласно кивнул, и Инфериум, попрощавшись с ним и ребятами, собрался в дорогу, пообещав, что вернётся со дня на день. Ему предстоял неблизкий путь в заснеженные земли Шутгарта — край вечных льдов, суровых воинственных орков и гномов и самого лучшего пива во всех королевствах.

***

Ветер донёс тихий, убаюкивающий шёпот моря. Лур открыл глаза и посмотрел на тяжёлые тёмные тучи, проплывающие над головой. Юному камаэлю шла семнадцатая весна и начиналась самая тяжёлая и интересная пора его жизни — взросление, превращение из мальчика в мужчину и воина. И с наставниками ему повезло — и Ромеус, и Инфериум были одними из сильнейших воинов в гильдии. Он мог многому у них научиться. О том, сколькому он смог бы научиться у отца с матерью, Лур старался лишний раз не думать.

Что-то изменилось в нём с уходом родителей. Он и сам не мог сказать, что именно, просто чувствовал это всем своим существом. Для любого камаэля война была смыслом существования. А Инфериуму приходилось иной раз и заставлять племянника осваивать новые умения, так как никакого стремления к постижению воинских наук Лур уже давно не испытывал. Какой смысл в войне, если она забирает близких? Не раз он задавал этот вопрос Инфериуму, на что дядя терпеливо начинал объяснять ему, что это их история, что такими они созданы, и с этим приходится мириться. Камаэли — воины, и здесь уже ничего не изменишь, а быть воином — это не самая плохая доля. Лур соглашался, кивал, но принять это всё равно не мог. Никакие слова и увещевания не смогут вернуть ему родителей, никакие оправдания не смогут изменить то, что, умерев, уходят камаэли в пустоту, потому что они искусственная раса, у которой нет бога. От осознания этого внутри что-то неприятно тянуло и возникало ощущение, что он падает в чёрную бездонную пропасть.

И даже, если он, подобно дяде, станет воином, каким-то внутренним знанием Лур понимал, что это не принесёт ему ни спокойствия, ни счастья. Как не станет истинным полётом тот минутный обман, который камаэли принимают за полёт. Научиться конечной трансформации — мечта многих юных воинов. Хоть на несколько минут испытать это чувство бесконечной свободы, ощутить ветер в своих крыльях и стать ему равным. Может, это и есть истинная мечта и цель каждого из них?

Ромеус рассказывал, что потерю второго крыла переживает каждый камаэль по-своему. У женщин это чаще слёзы в подушку, или истерики, мужчины же выплёскивают это в тренировочных залах, или в простых драках.

Но реветь Луру не хотелось, да и драться тоже. С двенадцати лет он переживал это молча, надеясь, что его состояние никто не заметит. И все бы ничего, но год спустя начались сны, в которых он видел крылатых созданий, парящих над очень знакомым утёсом.

Озадаченный Лур рассказал об этих снах Инфериуму и дядя с печальной улыбкой поведал ему об этих существах.

— Это Артеас, — сказал Инфериум ему то, о чём уже давно не рассказывали своим ученикам старшие патриархи племени, чтобы не смущать молодёжь, — крылатая раса, по чьему образу были созданы камаэли и спикулы. Они дружили с Гигантами, хоть и были созданы богом Сейей. Можно сказать, что отчасти мы — их дальние родичи. Иногда мы можем видеть их в снах, или видениях — это наша кровная память рассказывает о них. Со временем эти сны пройдут, не переживай.

С того разговора Лур потерял покой. Он не рискнул рассказывать о своих страхах Инфериуму, даже Лире, но с некоторого времени стал очень бояться того, что сны об Артеас могут когда-нибудь прекратиться, и он окончательно потеряет эту связь, будто в ней было что-то важное, ценное для него. Осознание ещё одной предстоящей потери было невыносимо и причиняло почти физическую боль. Поэтому почти каждую ночь он усилием воли старался вызвать эти сны о древней расе, уже давно покинувшей материк, но оставшейся крохотной частичкой воспоминаний в памяти чуждого для неё народа.

И даром такая практика не прошла. Артеас являлись ему, словно призраки давно забытого прошлого. О чём-то рассказывали. И во сне он всё прекрасно понимал, но, проснувшись, не мог вспомнить ни слова из чужого языка, лишь образы этих созданий, ставших ему почему-то родными.

Но кое-что об Артеас он понял. Они не любили воевать, и больше всего прочего ценили свою свободу. И, похоже, заразили этим и его. Лур не мог слушать рассказы о войнах, или очередных героических победах кого-то над кем-то. Его раздражали бахвальства сверстников, занимающихся самолюбованием и упоением собственной силой. Лур не хотел быть таким. Поэтому и сегодня он предпочёл сбежать от Ромеуса, решившего нагрузить мальчишку тяжёлой физической подготовкой, чтобы всякая «чепуха» не лезла в голову. И теперь отдыхал на вершине пологого утёса, заросшего редкой колючей травкой и мхом.

Дом Инфериума находился недалеко от Холма Ветров. Камаэль не просто так выбрал для жилья это уединённое место. Ведь совсем рядом, буквально в каких-то десятках метров от их зелёного берега, возвышался над водой, уходя ввысь неприступными склонами, Остров Душ — старый дом камаэлей, покинутый их племенем после пробуждения тёмной богини. Её злая сила ворвалась в мир подобно урогану, пробудив от спячки древних монстров. А на Острове их было в достатке...

Лур прибегал на утёс почти каждый день, чтобы послушать разговоры ветра и понаблюдать за жизнью на Острове, хотя бы со стороны. Иногда, особенно, если долго вслушиваться, начинало казаться, что ветер действительно говорит разными голосами, а если ещё и закрыть глаза, то сразу же представлялись прекрасные крылатые создания, проносящиеся над головой, подобно белым игривым облакам, летящим за горизонт.

Но в этот раз Лур не сильно прислушивался к здешним голосам. Два дня назад его дядя Инфериум ушёл, и мальчик уже начал волноваться. Он до сих пор помнил то тянущее чувство внутренней пустоты, когда из такого же похода не вернулись родители. Снова переживать те мгновения ему совсем не хотелось.

— Лур! — разнёсся над берегом высокий голос Лиры, — Лууур, отзовись!

Парень приподнялся на локте и посмотрел в сторону их домика, казавшегося с холма совсем маленьким. Дождался, когда подруга посмотрит в сторону утёса, и махнул рукой, привлекая внимание. Лира весело улыбнулась, помахала ему в ответ и побежала к утёсу.

— Вот ты где прячешься! — засмеялась она, легко взбежав на вершину и сев рядом с разлёгшимся на нагретом камне приятелем.

— Дядя не вернулся ещё? — спросил он.

— От него письмо пришло, — ответила девушка, обняв колени и положив на них острый подбородок, игриво посмотрела на Лура, — Пишет, что ещё задержится, но надеется скоро вернуться. А Ромеус разозлился, сказал, что лучше тебе ему на глаза не попадаться сегодня.

Лур хмыкнул и улыбнулся, посмотрев на неё, затем его взгляд вновь обратился к высокому небу.

— Почему ты не хочешь учиться? — тихо, уже без улыбки, спросила девушка, — ты же так хочешь летать...

— Летать! — Лур резко сел, глаза его расширились, а губы исказила горькая усмешка, — несколько минут полёта, это не «летать», Лира! Посмотри на птиц, на насекомых, на драконов! Разве их крылья исчезают?! Нет! — он поднялся на ноги и повернулся к морю, смотря на недосягаемо высокие облака, равнодушно плывущие вдаль, — Они свободны в своём полёте, их крылья не исчезнут, они не упадут и не разобьются, в отличие от нас... Чему учиться, Лира? Ради чего? Ради этих нескольких минут? Что за насмешка...

— Инфериум говорил, что, если будем тренироваться, то когда-нибудь сможем вернуть себе оба крыла... насовсем, — тихо проговорила Лира, печальными алыми глазами смотря на него.

Лур повернулся к ней и протянул руку, грустно улыбнувшись.

— Идём домой... Интересно, что пишет дядя.

— Да, пошли! — Лира широко улыбнулась, быстро вскочила и повисла у него на плече, будто и не было до этого плохого настроения.

Он уже давно не спорил с ними, переживая своё несогласие молча. Думал, что так не будет мучить их. Как же он ошибся. Уже год видения тёмных крылатых воинов, уходящих в яркий свет, мучили самого Лура. Артеасы покидали его. Это он понял, проснувшись однажды среди ночи, когда увидел первый из череды этих снов-кошмаров. Вновь вернулось чувство тянущей пустоты и ощущение падения в пропасть, от которых он успел отвыкнуть за время «общения» с Артеас. С тех пор с ним начало твориться нечто странное. Как будто с артеасами пыталась уйти и часть его самого. Во сне он рвался к ним, кричал, умолял забрать с собой, не оставлять одного. А наяву в эти моменты с ним творилось что-то неладное. Внутреннее напряжение, скопившееся за долгие годы, выплёскивалось наруж. У него начались припадки, он бредил во сне, кричал и рвался куда-то бежать. А ненависть к собственному неполноценному телу вылилась в итоге в полубессознательные попытки отрезать собственное крыло. Ему было стыдно за себя, особенно перед дядей. А ведь у Лура были только они с Лирой и Ромеусом. И меньше всего на свете он хотел причинять им боль. Но и изменить что-то в себе уже был не в силах.

Путь первый

Одинокая лачужка на вершине одного из заснеженных холмов в окрестностях Шутгарта казалась совсем заброшенной и безлюдной. Инфериум, кутаясь в тёплый плащ, подошёл к двери и осторожно, чтобы окончательно не сорвать с петель хлипкую дверцу, постучал. Ему никто не ответил. Камаэль постучал ещё раз, уже громче. Тот же результат. В третий раз дверь едва не рухнула внутрь, но каким-то чудом всё же устояла на месте.

— Кто там такой нетерпеливый?! — грянул из-за двери резкий неприятный голос, — какого чёрта надо?! — дверь распахнулась, и на Инфериума уставился прищуренный алый глаз, один. На месте второго глаза надёжно скрывала старый шрам простая чёрная повязка. — Ферим? Ты ли это?!

— Здравствуй, Гарам, — усмехнулся Инфериум, — ты всё так же любишь гостей...

— Да Шилен с ними, гостями этими! — воскликнул Гарам, пропуская Инфериума внутрь, и крепко пожав его руку, — тебе-то я всегда рад, старый друг! Хахах, сколько лет прошло! Уж и не думал, что свидимся!

Гарам был невысоким сутулым камаэлем с коротко стриженными белыми волосами и вечным хитрым прищуром маленьких красных глаз, вернее, одного глаза, так как второй ему выбили ещё в юности в очередной перепалке, которые вредный пройдоха Гарам был мастером находить. С Инфериумом они росли на Острове Душ, когда их дом ещё не был захвачен вышедшими из-под контроля спикулами и големами. Гарам не стал надолго задерживаться на Острове и, как только появилась подходящая возможность, ушёл на материк. Жил он обособленно, изредка появляясь в городе, чтобы продать шкуры медведей, которых промышлял в лесах возле гномьих рудников.

— Не надоело ещё жить отшельником? — окинув скептическим взглядом унылую обстановку малюсенькой комнатки, посмотрел на друга Инфериум.

— Хех, да я привык уже, — пожал плечами Гарам.

Взгляд Инфериума задержался на его плече, за которым должно было бы возвышаться крыло. Но его не было. Гарама когда-то мучил тот же недуг, что и Лура, и в итоге камаэль отрезал себе крыло. После этого его выходили. Он долго спал, не приходя в сознание из-за большой потери крови, а когда очнулся, стал ещё более нелюдимым, чем был, а после и вовсе ушёл с Острова, даже не попрощавшись с близкими. Инфериум не был уверен, что Гарам сможет дать ему хоть какой-то совет, но надежда умирает последней, и камаэль очень надеялся, что Гарам согласится помочь им, чтобы уже с Луром не случилось такой же беды.

— Случилось чего, Ферим? — спросил Гарам, поймав его взгляд.

— Пока нет, — грустно улыбнулся Инфериум, — и надеюсь, не случится...

Он рассказал Гараму историю Лура и то, что мучает мальчика. Бескрылый камаэль долго молчал, уставившись в пол. Потом поднялся и нехотя ответил:

— Не хотел отправлять тебя обратно ни с чем, друг... Но.

— Неужели нет способа ему помочь?

— Если и есть, то ты не у того его вздумал искать, — усмехнулся Гарам, избегая смотреть Инфериуму в глаза. — Это стремление сильнее боли, страха, даже жажды жизни. Оно мучает и терзает. Я не знаю, что это такое, но именно оно и заставило меня отрезать своё крыло.

— Я не поверю, слышишь, никогда не поверю, что без него тебе стало лучше, — покачал головой Инфериум, с болью смотря на Гарама.

— Не стало, друг, — улыбнулся Гарам, — но так честнее. Я всё равно не мог летать, так зачем мне нужен этот отросток?

— Перестань, не крылья делают нас теми, кто мы есть, — сказал Инфериум.

— Философский вопрос, друг мой, — усмехнулся Гарам, — а кто мы есть? Может, твой мальчишка и ищет ответ на этот вопрос?

— А ты искал, Гарам?

Он задумался и нехотя кивнул:

— Искал. Но не нашёл. Ты прав, крылья, есть они, или нет, не дадут ответа. Как не даст его и война, чего бы ради вы ни воевали. Есть что-то ещё... Что-то выше всего этого. Даже выше богов. Мне иногда кажется, что даже боги подчиняются этому... Хехех, жрецы бы давно сочли меня еретиком за такие мысли, если бы услышали. Но это правда. Я это хорошо прочувствовал на собственной шкуре, вернее, на крыле... Ты хотел знать, можно ли ему помочь? Лур не успокоится, если лишится крыла. Я смирился, но не успокоился...

— Я понял, Гарам, — кивнул Инфериум, — спасибо.

Он шагнул было к двери, но на пороге его догнал тихий голос Гарама:

— Кекропус знает об этом больше меня, друг мой. Если тебе ещё позволяет время, лети к нему. Старик помнит Гигантов, он выполнял их приказы, когда наш, ещё крылатый, народ боролся с ангелами Эйнхасад.

Инфериум снова молча кивнул и вышел за дверь. Сказанные Гарамом последние слова о времени почему-то насторожили, и в душе противной липкой волной разлилось беспокойство.

Путь второй

Над Островом Душ разрастался грозовой фронт. В тёмных, почти чёрных тучах мелькали ветвистые молнии, а оглушительные раскаты грома, казалось, придавливали к земле всё живое, что не успело спрятаться, или убежать. Лира быстро заскочила в дверь дома, а Лур, заметив крылатую фигуру, будто охваченную красновато-багровым пламенем и летящую к берегу со стороны окончательно почерневшего в грозовых сумерках Острова, остановился, широкими глазами смотря на пришельца, в котором вскоре признал Ромеуса. Камаэль приземлился перед домом и, подойдя ближе, хлопнул Лура по плечу:

— Заходи давай, гроза идёт, сейчас и сюда доберётся.

— Куда ты летал? — спросил Лур, проходя в дом следом за принявшим свой обычный облик Ромеусом.

— Куда надо, — усмехнулся воин.

О том, зачем Ромеус с Инфериумом посещают периодически Остров Душ, они предпочитали не распространяться. И Лур, вначале пытавшийся выпытать у дяди эту тайну, был вынужден в итоге отступиться, но постоянно следил за Островом, когда туда улетал кто-то из них. Сам Лур ещё ни разу на Острове не был и подозревал, что из-за своего нежелания учиться войне, так и не побывает. Наверное, поэтому Остров для него имел какую-то особенную связь с крылатым народом. В нём была неразгаданная тайна и загадка. Это волновало и будоражило воображение, и Луру хотелось хоть одним глазком взглянуть на землю, где были созданы камаэли, и куда наверняка прилетали и артеас.

Парень тяжело вздохнул и уселся за стол перед небольшим окном, смотревшим на волнующийся океан, по старой привычке наблюдать за Островом. На улице стемнело окончательно, и лишь вспышки молний озаряли чёрную монолитную скалу противоположного берега, неприветливо смотрящего на ещё неоперившегося птенца, надеющегося узнать древние тайны Острова.

Чёрные тучи прорезала очередная яркая белая вспышка, и Луру в этот момент показалось, что на высокой скале кто-то стоит. Молнии озаряли Остров всего лишь пару секунд, но Лур был почти уверен, что ему не примерещилось. Мальчишка вскочил на ноги, широкими глазами смотря в окно и дожидаясь следующей вспышки. Короткий всполох осветил привычную картину покинутого Острова и пустую скалу, на которой ему почудился кто-то. По спине пробежали мурашки, и Луру вспомнилось, что Остров до сих пор был обитаем. Только жили сейчас там совсем недружелюбные спикулы, потерявшие разум и ополчившиеся на всё живое, и големы. Возможно, одна из этих тварей проследила за Ромеусом. Лур уже было открыл рот позвать наставника, но в этот момент очередная молния осветила мир за окном, а оглушительный раскат грома похоронил в своём гуле его крик.

От Острова в сторону их дома летела тёмная крылатая фигура, очень похожая на камаэля. Могучие крылья, легко взмахнув, подняли лёгкое тело выше, скрыв его в низких тучах. Но Лур успел рассмотреть и странную для камаэля в трансформации белую кожу под тёмными, почти чёрными, крыльями большой птицы, и пылающие синим светом глаза, словно кусочек чистого неба. Мальчик приник к окну в надежде ещё увидеть странное создание.

— Лур, ты чего? — услышал он за спиной встревоженный голос Лиры.

— Ты это видела? — спросил он, не оборачиваясь, в надежде, что создание вновь появится в поле зрения.

Потом передумал — вряд ли в окно он сможет многое увидеть, и выбежал на улицу, оглядывая тёмное небо.

— Что видела? — спросила выскочившая за ним на крыльцо Лира, — что-то случилось?

Лур не ответил, он смотрел только на тёмную громаду Острова Душ, над которой увидел странное крылатое создание так похожее на артеас из его снов. Сверкали молнии, озаряя почерневшие от воды и темноты камни, дождь хлестал по лицу и голым плечам, но Лур этого даже не чувствовал.

— Что ты увидел? — Лира подошла к нему и положила тёплую ладонь на плечо юноши.

— Ничего, — Лур опустил голову, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский ком, — просто показалось.

Отвернулся и ушёл в дом, Лира поспешила следом.

Шторм кончился так же неожиданно, как и начался. Тучи ушли вглубь материка, и гром стал гораздо тише, а далёкие зарницы казались лишь слабыми отголосками прогремевшей грозы.

Лира взяла свою корзинку — она собиралась на берег, искать выброшенных волнами моллюсков, которых умела совсем неплохо готовить. Девушка подошла к комнате Лура и осторожно постучала:

— Лур, мы на берег идём! Пошли с нами...

Он не ответил. Лира нахмурила чистый лоб и тронула ручку двери, легко поддавшуюся под прикосновением — дверь была не заперта.

— Лур? — девушка вошла в пустую комнату и первым, что она увидела, было открытое окно.

Лира выбежала в коридор, зовя Ромеуса.

Выбор

Холм Ветров — удивительное место. Спокойное, светлое и чистое. Особенно это было видно сейчас, когда дождь очистил воздух, буквально звенящий звуками моря и природы. Когда-то сюда приходили даже монахи и жрецы из храмов, чтобы вознести на этом месте молитвы своим богам. Они были уверены, что их услышат и всегда покидали Холм с удивительным чувством, будто прикоснулись к чему-то божественному и прекрасному. Паломники проводили здесь день и на закате, когда солнечный диск скрывался за горизонтом, покидали Холм.

Так было до тех пор, пока мрачные серые берега Острова Душ не закрыли горизонт, бросая свою неприветливую тень на светлый берег. Служители богов не захотели осквернять себя, соприкасаясь с народом чужаков, не имеющих своего бога и служащих только войне. И постепенно знания об этом месте затерялись, или забылись. Больше не приходили сюда служители богов, не слышались молитвы, лишь крики чаек и гул моря приветствовали проезжавших случайных путников, решивших заглянуть в это место.

«Создания без души не могут чувствовать, переживать. Не умеют этого. Им так же не страшны боль и смерть, страх и сомнения. Они непригодны для мирной жизни, но это идеальные солдаты».

Лур поднимался знакомой дорогой на вершину своего утёса. Его взгляд не отрывался от существа, стоящего на самом краю. Поверхности камня касались широкие маховые перья огромных крыльев тёмно-сизого цвета с отливающими перламутром зелёными подпалинами. Длинные иссиня-чёрные волосы падали на плечи и спину мужчины, а совершенно белая кожа казалась прозрачной. Лёгкий доспех из кости и шкуры какого-то неведомого зверя, перетянутый несколькими прочными чёрными поясами, казался не слишком надёжной защитой, но всё же не оставлял сомнений — перед Луром был воин. Не такой, как камаэли, или спикулы, но мальчик был почему-то уверен, что пришелец далеко не слабее Инфериума, или Ромеуса.

Никакого оружия у него в руках Лур не увидел, только правая рука по самое плечо была закована в тёмный, отливающий синевой, металл. Эта металлическая «рука» оканчивалась острыми длинными когтями и, похоже, была единственным оружием артеаса. На запястье его Лур заметил широкий и такой же металлический браслет с несколькими секторами сверху, припаянными друг к другу, а снизу этой рукавицы разглядел продолговатую металлическую выпуклость, уходящую до локтя, из которой, похоже, выходило лезвие. Странные сапфировые глаза не имели зрачков, но он, похоже, всё прекрасно видел и без них — создавалось впечатление, что синева вечернего неба затопила его глазницы.

Лур остановился в нескольких метрах от него, алые глаза, не отрываясь, смотрели в синие.

— Это опять сон? — едва слышно спросил юный камаэль.

Сухие губы артеаса тронула улыбка, и Лур почувствовал невероятное облегчение. Нет, это был не сон, и стоящий перед ним сейчас — не призрак. Мальчик подошёл ближе и почти упал на колени, закрыв глаза и прошептав:

— Я ждал вас...

Тёплая сильная ладонь легла ему на голову, взъерошив волосы, а в голове будто шорохом волн и гулом ветра прозвучало: «Идём, брат?»

«Ни спикулы, ни камаэли не могут изменить уже свершившегося. Они, искусственные создания Гигантов, не способные к жизни обычных живых существ. Кто-то может посчитать это проклятием, иные скажут, что это не так. Всё будет определяться личным выбором каждого. Тем самым выбором, которого были изначально лишены и камаэли, и спикулы.

Но даже среди нас рождаются способные видеть и чувствовать гораздо больше других. У них есть душа. Может, это последствия нашей деградации, а может, наоборот, развития. Этого нам уже никто не скажет.

Но артеасы приходят именно за такими. Они чувствуют этих детей и забирают с собой, в свой мир... Там Луру будет лучше, Инфериум. Он рождён для другого мира. Не для нашего.»

Мальчик поднял взгляд, удивлённо посмотрев в синие глаза артеаса, и медленно кивнул. Внутри всё сжалось от ощущения ужаса. Страх, отчаяние, смятение, безумная радость и надежда — все эти чувства смешались в один букет, совершенно оглушив его. В ушах стучала кровь, и Лур уже не слышал отчаянных криков, долетающих со стороны его дома.

Ромеус бежал, что было силы. Он видел, как странное крылатое существо наклонилось к мальчишке и взялось закованной в железную рукавицу рукой за плечо Лура. По металлу пробежали голубоватые искры, и мальчик изогнулся, пронзительно вскрикнув, а белое крыло развернулось и ударило воздух в бесполезной попытке улететь.

— Лур! — гаркнул Ромеус, рванувшись к ним ещё быстрее.

Но Лур не услышал — весь мир заслонила пронзительная боль в сердце и бескрылой лопатке. На какую-то секунду ему показалось, что сердце не выдержит, остановится. Но вот в груди отпустило, стальная рука выпустила плечо и он, опираясь руками о землю, пытался не рухнуть под ноги артеасу, чувствуя странный зуд и уже более терпимую боль в лопатке.

Ромеус, подбежав, с силой замахнулся своим двуручным мечом и опустил его на голову черноволосого чужака. Рука от удара отнялась по самое плечо. Меч с лязгом ударился о камень, выпав из разжавшихся пальцев. Артеаса и Лура окружило прозрачное силовое поле, сдержавшее удар камаэля и отдавшее большую его часть обратно воину. Ромеус согнулся, на мгновение забыв, как дышать, перед глазами заплясали кровавые пятна, а сознание начало уплывать, но даже сквозь кровавую завесу он увидел, как из голой лопатки Лура начал вырастать чёрный костяной отросток, постепенно принимая вид крыла и обрастая чёрными связками, кожей и перьями. Его собственное, белое крыло тоже начало расти, разворачиваясь и окрашиваясь понизу тёмно-багровыми подпалинами.

На берегу воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом накатывающих на берег волн. Когда трансформация закончилась, мальчик медленно поднялся на ноги, ощущая на спине доселе незнакомую, но такую родную тяжесть. Крылья послушно развернулись, и Лур посмотрел на отвернувшегося к морю темнокрылого воина. Артеас встал на самый край утёса, широкие сильные крылья развернулись на всю ширину и он, оттолкнувшись от камня, прыгнул. Ветер подхватил его, и артеас почти сразу взмыл вверх, даже не коснувшись водной глади. Лур шагнул за ним, к краю утёса.

Ромеус отыскал собственный голос и, едва не падая, шагнул за мальчиком.

— Глупый мальчишка, не надо! — прохрипел он, расширенными глазами смотря на приготовившегося прыгать Лура.

Но Лур не услышал. Перед ним были только небо, океан и парящий в вышине артеас. Перед ним была свобода. Не колеблясь больше, Лур развернул крылья и прыгнул вперёд, навстречу ветру.

Его подхватило и понесло вперёд и вверх, к солнцу и небу.

— Лууур! — крикнула, едва не надорвав горло, добежавшая до них Лира, — не улетай, Лур!!!

Ромеус что-то прорычал, с трудом выпрямился и его окутал красно-багровый туман, за спиной развернулись чёрные крылья, и воин, подхватив свой меч, рванулся за улетающим вдаль артеасом. Нескольких минут должно хватить, чтобы добраться до этого проходимца, кем бы он ни был.

Девушка взбежала на край утёса, белое крыло развернулось, и она уже готова была прыгнуть за Ромеусом, но чья-то сильная рука успела схватить за локоть и удержать.

— Не нужно, — раздался над ней тихий, полный горечи голос Инфериума, — так будет лучше.

— Что лучше?! — в отчаянии крикнула девушка, не отрываясь смотря на тёмную маленькую фигуру в вышине и чувствуя, как по щекам горячими ручейками бегут слёзы, — Для кого?!!

— Для него, Лира. Мы должны отпустить его.

Лира сердито посмотрела на Инфериума, и все слова возмущения и горечи, какие хотела высказать ему, застряли в горле. Голос его оставался твёрдым, но потемневшие глаза и мокрые дорожки слёз яснее слов говорили, какую боль сейчас испытывал бывалый воин, отпуская Лура — последнюю память, оставшуюся от брата. Лира обняла его за пояс, уткнувшись носом в грудь, и разрыдалась уже в голос, давая волю слезам.

— Будь счастлив, Лур, — уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке, а печальный взгляд не отрывался от трёх далёких точек, ставших почти незаметными в лазоревой синеве.

***

Ромеус не смог догнать ни Лура, ни артеаса. В какой-то момент они просто исчезли в голубоватой вспышке над морем. Камаэль облетал это место и звал мальчика до тех пор, пока второе крыло не исчезло, и он не упал в воду. По дороге к берегу его выловил верный Инфериум и донёс до суши. Домой возвращались в молчании, никто не хотел начинать разговор первым, лишь Лира ещё тихонько всхлипывала, то и дело бросая полный надежды взгляд на океан, но заветной вспышки так и не увидела. Каждый из них думал о том, что же произошло с Луром и как он сейчас там, в неведомом мире.

А Лур летел.