Круги на воде

Пролог

— Бабушка, ну, сколько можно? Может, хватит?

— Нет, Доротея, будь терпелива, — женщина вложила в руку девочки стеклянный флакон. — Теперь аккуратно собери картинку, каплю за каплей.

— Хорошо. Попробую, — Дора медленно и лишь наполовину опустила флакон в воду, на поверхности которой отражались её фиолетовые глаза и все события предыдущего дня, увиденные ею. — Так? Или глубже?

— Как чувствуешь? Смотри, тебе надо думать о том, что ты хочешь перелить в наш аквариум, чтобы собрать свою мнемографию. Ты сможешь показать события через призму своего видения.

— Ладно… — Дора фыркнула, и её рука слегка дрогнула, — знать бы ещё, что за призма такая, у моего этого видения.

— Ты поймёшь со временем. Ты можешь видеть всё масштабно, а, может быть, твой мир будет сосредоточен на определённой группе людей. Ещё есть вариант, что ты вырастешь у меня слишком эгоцентричной. Тогда твои мнемографии будут отражать только твой внутренний мир и твои личные проблемы.

— Как-то сложно, бабуль… — Дора приподняла флакон, в котором переливалась разноцветная вода. Закрыла глаза, встала и пошла к большому аквариуму с прозрачной водой и без какой-либо живности внутри.

— Доротея, не спеши, сначала реши, что бы ты хотела мнемографировать. Только потом начинай.

Дора закрыла глаза, прислушалась к звукам вокруг, ощутила, как размеренно бьётся её сердце. В квартире её бабушки было достаточно тихо. Стало слышно, как работает увлажнитель воздуха, гудит холодильник, бежит вода по системе отопления, вылизывается кот, шумит листва за окном.

Она открыла глаза и перевернула флакон, вылив одним махом всё, что было внутри. Всё до последней капли. Узоры её будничных воспоминаний медленно расплылись, заполняя пространство внутри стеклянного короба и знаменуя собой начало становления её взгляда на жизнь, себя и других людей.

Эпизод 1

Доре тридцать шесть лет

Доротея тряслась на экскурсионном диплодоке уже четвертый час. Её завтрак вышел из неё час назад. Удачно, что в тот момент на дороге было где остановиться. Наездник оперативно свернул на обочину, и семь попутчиков минут десять ждали, пока Дора, согнувшись над зелёной запыленной придорожной травой, вывернет себя наизнанку и вернётся на свое место.

Поднимаясь по лестнице на спину животного, Дора в первый раз за всю поездку бросила взгляд на того, кто управлял завроподом, собираясь поблагодарить и извиниться, но замерла на полпути, осознав, кто перед ней.

— Ты?

— Здравствуй! Тебе легче?

— Хм… Мгм.

— Что-то никогда не меняется, да?

— По ходу…

— Садись уже скорее на свое место. Время. Потом поболтаем.

Дора кивнула и забралась на свое место, еле передвигаясь и даже на секунду позабыв про лёгкий душок собственной рвоты, который теперь будет её преследовать весь оставшийся путь.

Но весь оставшийся путь Дора следила за руками, которые держали поводья, чуть крепче или немного слабее, прижимая к себе или отстраняя. И как раньше она не заметила эти знакомые руки? С её места было видно тату, которое он делал при ней в одном небольшом салоне в спальном районе подмосковного города. И узнаваемые движения пальцев, которые она не раз наблюдала, когда они куда-то ездили вместе. Эти движения напомнили ей, как когда-то он водил этими пальцами по её коже, пересчитывал родинки на теле. В лучах солнца блеснуло кольцо на безымянном пальце, кольца Дора раньше никогда не видела. Она подняла глаза, посмотрев в зеркало заднего вида, заметила, что он смотрит прямо на неё. Смотрит тем самым взглядом, который когда-то казался ей ласковей тёплых волн океана и безграничней самого ясного неба.

Диплодок медленно остановился, проворчав и шаркнув хвостом по земле.

Эпизод 2

Доре девятнадцать лет

— Зараза, долго нам ещё ехать? — Доротея сидела рядом с наездником, закрыв глаза, и глубоко дышала. Вдох через нос, выдох через рот. Она не смотрела на дорогу, не смотрела вокруг, хотя виды в горах были захватывающие. Она не видела, как прямо над их головой пролетел кетцалькоатль, чьи крылья размахом в десяток метров закрыли половину неба, не видела, как сужается дорога в гору, и мелкие бесчисленные камешки сыпятся по бокам, ударяясь о лапы их трицератопса.

— По перевалу полчаса точно. Здесь нельзя тормозить, нá пакет, — на заднем сидении сидели Толи и Вера, брат с сестрой. Девушка, чье лицо было щедро усыпано веснушками, а глаза скрыты за темными очками и козырьком кепки, молча перебирала спицами, связывая толстые шерстяные нити в уютный свитер. Парень, расстегивая свою толстовку и дуя себе на лоб, выпячивая толстенную нижнюю губу, шуршал Доре над ухом плотным бумажным пакетом и кричал на Клима, — Чувак, ну, мы можем нежнее ехать? Наш Мопс ушатался уже. О чем думаешь?

— Мы едем куда нежнее, чем ваши изнеженные желудки. Мы почти на месте, — Клим сидел впереди и держал поводья. — Мопс — самый надёжный способ перемещения здесь. Он по узкой дороге пройдет, это раз. Он по мокрым тропам вверх нас понимает, это два. Особенно, если ливанет, — парень сидел расслаблено, но чувствовалось, что он внимательно следит за дорогой и поведением Мопса. Непредсказуемые повороты на пути Клим знал, как свои пять пальцев.

В начале их путешествия Доротея села между подругой и Толей, потому что Толик всегда сидит сзади, а за Климом всегда больше места, чтобы Вера могла свободно вязать. Дора каждый раз удивлялась, как вообще физически возможно вязать на ходу. Ближе к серпантину они поменялись местами. Дора прекрасно понимала, что, несмотря на выпитую микстуру, её укачает. Всю дорогу она то и дело замечала, что Клим Ивро Си смотрит на неё, когда оборачивается. Эти немые встречи взглядами, прерываемые сосредоточенностью Клима на дороге, постоянно ловили Дорино внимание и длились, казалось, вечность. Его глаза то смеялись, то изучали ее, то смотрели так серьёзно, что Дора терялась и смущалась под их напором, как будто видела их впервые.

Они, конечно, были знакомы. Все вчетвером учились в одном университете. Сдружились ещё на первом курсе на почве путешествий. Просто сейчас звёзды сошлись, и они оказались теми, кто может поехать в одно время и в одно место. Для Доротеи Элаж это была первая совместная поездка, ещё и связанная с делом всей её жизни. Ребята же уже ездили втроём с ещё парочкой девчонок на юг к морю, где тоже проходили соревнования по экстремальным полётам. Ту поездку на море Дора променяла на дачу. Потому что нельзя было оставлять бабушку одну. Она не жалела. Сейчас её бабушки уже не было.

— Наверно, безопаснее было, когда ты сидела на месте Веснушки, — Клим спустился с Мопса, сладко потягиваясь, разминая спину и шею. — Пташка, у тебя красивые глаза, я раньше не замечал.

— Не называй меня так, пф-ф… — Дора медленно опустилась на деревянную лавку около входа в небольшой дом, больше похожий на сарай, или даже просто на крышу, торчащую прямо из земли. Клим сел рядом и всунул в руку Доры открытую флягу воды.

— Че? Клинья подбиваешь, не успели мы приехать? — мягко усмехнулся Толи, скидывая багажные мешки. — Это наша избушка? Шестая? Нормально здесь. Ничего так. Да, Вер? Ох, Мопс, как же ты пахнешь…

Вера чуть кивнула и направилась вдоль линии других таких же домиков, не переставая смотреть на верхушки гор, окружающие их спортивно-туристический лагерь.

— Мощная дамочка на въезде, ага? И охрана с такой не нужна. Зверь! — Толи подошел к ребятам и кинул у ног Клима пару мешков. — Чувак, поднимай свою задницу, я один вещи разбирать и таскать не буду.

— Всё поле в коровьих лепёшках. Романтика. Я видела шесть горных сусликов. Выглядывают из нор и прячутся снова, — Вера, цепляя очки на кепку, взяла свою сумку и первой вошла в дом. — По-моему, надо было два дома брать… Тесно, товарищи. Моя кровать эта.

— Верк, не хочу тебя расстраивать, — Дора зашла следом, — но здесь одна большая кровать.

— Огонь! Как на картинке! — Толи смотрел на большое окно, к которому нельзя было подойти из-за большого застеленного матраса. Из любой точки внутри домика можно было любоваться видом на склон, лес и дальше на равнину и реку.

— Я говорил, — Клим занес последние рюкзаки, мешки, пакеты и начал убирать продукты на три дня в холодильник. — Цены только собачьи, поэтому извините, но каждому по такой хибарке мы не потянули бы.

— Будем друг друга греть пару ночей, ничего, — Дора улыбнулась и стала помогать Климу разбирать пакеты.

— Или большой шведской семьей! — крикнула Вера, уже разувшись, устроившись на мягком одеяле и вплотную прижавшись к окну. — А здесь крутой склон! Смотри-и-ите… О, наши зайки летят на ужин! — Вера, улыбаясь от уха до уха, тыкала пальцем в стекло, указывая на птеранодонов. Они парили в небе, направляясь к горному морю, — Уф, как не терпится завтра уже позвать мою Зеленушку, мы с ней всех сделаем.

— Веснуш, мы, вообще, одна команда, — фыркнул Клим, потрепав Веру по макушке и получив от неё мягкий удар кулаком в живот.

— Знаю! Оу-у, вон и твой летит!

— Они с вами здороваться не полетят?

— Не-а, Дор, завтра. Пока погода не очень, они далековато, не будем их отвлекать от рутинной жизни. Время веселья начнётся завтра! — Вера легла на спину и распласталась звездой по всей кровати.

— Вид чума, Клим, чувак! — Толи присоединился к Вере.

— Я рад, — достаточно равнодушно ответил Клим, — обращайтесь.

Клим принимал из рук Доры овощи, зелень, пакеты, банки, контейнеры, салфетки, бутылки, каждый раз задевая её ладони или мягко проводя по костяшкам её пальцев.

— Не надо салфетки в холодильник…

— Да, это перебор, — он рассмеялся, — прости. Держи… — Клим снова дотронулся до неё, задев кожу на тыльной стороне ладони. — На столе, наверное, их оставь.

Дора переставила салфетки, пододвинув в середину стола хлеб, печенье, орехи, чипсы, затем смяла пустые пакеты и засунула их в пакет с пакетами.

— Пташка, пойдем узнаем насчет полётов? — Клим посмотрел ей в глаза.

— Ну, пойдем, — Дора кивнула и глянула в сторону ребят. — А вы пойдёте про завтра спрашивать с нами или осмотритесь, где нам еду вечером жарить?

— Идите. Разберемся, — буркнул Толик, — ещё Мопсятину разобрать надо, и отпустить, а то стоит там, ждёт. Я ж дежурный. Всегда.

— На какое время записываться? — Клим достал из своего рюкзака кошелек и убрал в карман куртки, жестом показав Доре, чтобы свои деньги она не доставала.

Вера закрыла глаза и приложила ладони к вискам, разложив пальцы веером по лбу поверх чёлки.

— Надо раннее утро, сразу после восхода. Потом термики разбушуются, — прошептала она через секунду.

— Кто? — также шёпотом спросила Дора.

— Восходящие потоки тёплого воздуха. Зайки наши легче поймают ровный поток, не будут бороться с турбулентностью… Лёгкий устойчивый ветер с долины к хребту. Без резких порывов, — Вера открыла глаза, посмотрев серьёзно на Клима, — Надо успеть до полудня, напарник. Днём они могут перенести нас на завтра. Так мы не успеем полетать.

— Понял, — кивнул Клим, — я оплачу сейчас, рассчитаемся потом. Давайте деньгами не светить здесь, мало ли. Я банком побуду.

— Ага. Были бы они ещё. Деньги.

— Ок.

— Думаешь, так опасно здесь? Все же свои?

— Здесь не опасно, но брат скажет брату, а брату брату… Где-нибудь внизу нас потом встретят.

— Да вряд ли, чувак, не средневековье же. Почему мы, кстати, платим за практику?

— Мы за всё, друг, платим, как всегда. Бюджетное образование. Короче, лучше перед глазами местных неприкосновенными запасами не трясти.

— Идите уже, — снова фыркнула Верка, — хватит пугать, мы расслабляться приехали.

— Вообще-то работать, Вер, — хихикнула Дора, расстегивая толстовку, потому что к вечеру заметно потеплело.

— Ага, ага… Кинь мне чипсы, а?

Эпизод 3

Доре тридцать шесть лет

— Уважаемые участники доброго марафона, мы прибыли на нашу первую базу. Спускайтесь по одному и не торопитесь, проходите внутрь гостиницы к стойке регистрации, я выдам каждому ключи от номеров, — звонким голосом худощавый руководитель группы рассказывал уставшим пассажирам диплодока план дальнейших действий.

Дора увидела рекламу этого марафона на стене объявлений в спортивном зале, куда ходила трижды в неделю. Ей понравилась идея покататься по родным краям, помогая группе волонтеров уделять время людям в санаториях для пожилых. От путешествий по миру она порядком устала, добрым местным марафонцам как раз нужен был мнемограф. Среди её попутчиков были музыканты, художники, писатели, спортсмены. Задача каждого — поделиться своим талантом, научить новому, развлечь, познакомить с делом своей жизни. Её задача — всё запомнить, сохранить и запечатлеть, продемонстрировать на локальных площадках, а потом организовать выставку в центральном Доме Культуры и Спорта. За более чем пятнадцать лет практики её успели утомить события мирового масштаба, массовые митинги и звездные концерты. Даже природные аномалии приелись. Здесь же её привлекли маленькие человеческие радости уже не маленьких человеков, которые видели в этой жизни куда больше, чем она.

Диплодок остановился у пятиэтажного покрытого жёлтой плиткой дома, и салон наполнился радостными аплодисментами, адресованными наезднику, который успешно и бережно довез всю группу до первой стоянки. Дора увидела, что Клим кивнул всем в знак благодарности, выпустил надувной трап и запустил надув, а сам спустился по веревочной лестнице, по которой из пассажиров полазить удалось только Доротее.

Когда спуск был готов, Клим начал ловить летящих вниз волонтёров и выдавать им багаж. Сейчас, пока все спускались, Дора могла рассмотреть его внимательней. Он изменился, стал будто бы крепче, крупнее, серьёзнее, коротко стриженые волосы — соль с перцем, забавные едва заметные морщинки у уголков глаз, шрам на щеке, которого не было, руки, которым знакома работа.

— Доротея Элаж! Не спите! — крикнул гид. Дора дернулась, очнувшись от раздумий, и вскочила, стукнувшись коленкой о сиденье напротив, а гид, не замечая ничего, спросил: — Боже ж! Кто ж вас так назвал? Вы ж тезка той известной серийной убийцы, которая в восьмидесятых годах держала пансион и убивала своих пожилых постояльцев.

— Отец, — сухо сказала Дора, — знаете, ещё так звали одну из важнейших представительниц документалистики. Она — видная фигура направления «социальный реализм».

Доротея слетела вниз вихрем прямо в руки Клима. Впереди её уже ждал одиноко стоявший чемодан.

— Не думала, что внизу кто-то ловит… Думала надо будет, как обычно, самой тормозить попой в подушку.

— Просто хотел тебя поймать.

— И всех до меня?

Её вопрос вызвал искорки в его взгляде, но от улыбки он удержался, сказав серьёзно, что это новая модель.

— Летишь медленней, но подушка жестче тормозит, лучше подстраховать. Вставай, Пташка, ещё же гид за тобой.

— Да, конечно, — она всем своим видом постаралась не выдать, какую бурю эмоций вызвало его это невыносимое «пташка». Получилось или нет? Она не знала.

Дора не осталась смотреть на ловлю гида. Он, это гид, её немного напрягал. Она молча пошла со своим небольшим чемоданом внутрь большого белого здания.

Получив ключ с деревянным брелком, на котором была выжжена цифра восемь, она поднялась в номер. Вечерело, и через десять минут уже можно было спускаться на ужин. Дора шустро обмылась, освежилась, почистила зубы, переоделась в свежее и села на край кровати, закрыв глаза.

— Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть, — прошептала она сама себе, — Этого не может быть! Так, спокойно… Этого не может быть. Этого не может быть.

Доротея Элаж, признанный и успешный мнемограф, вытерла вспотевшие ладони о джинсы, открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало, которое кто-то любезно повесил прямо напротив кровати. Два фиолетовых глаза смотрели на неё, они немного светились, как это обычно бывает, когда она смотрит в отражение. Она встала и, взяв поясную сумку, вышла в гостиничный коридор. В холле она попросила администратора завесить тканью все зеркала в её номере. Затем она вышла из отеля на парковку. На улице всё ещё спокойно стояло их огромное длинношеее животное. От него пахло теплом и сеном. Наверху, по его спине между сидениями для пассажиров ходил Клим, которого Дора так давно не видела.

— Поднимайся, если не устала, — крикнул он, — Зорька не против.

Зорька на миг покосилась одним глазом на маленький объект женского пола внизу, затем отвернула голову к большой пышной зелёной кроне дерева, оценив листву как более интересный для неё объект.

— Зорька?— Дора ловко поднялась к месту наездника и тихо села.

— Привет. Да. Милая же она. Просыпается рано. Подожди секунду. Я сейчас, — Клим дошел до конца салона, он что-то открывал и закрывал, вернулся, мягко направил Дору на пассажирское место по диагонали от своего, снова положив ладони ей на талию, как тогда, когда ловил вниз. — Садись пока. Сейчас надо на дальнюю парковку перейти, чтобы мы у входа не паслись. Потом надо переговорить кое с кем, и передать Зорьку в надежные руки. Потом я весь твой.

— Она не твоя?

— Нет, конечно. У неё есть хозяин и стадо, небольшое, частное. Здесь недалеко быстрорастущие плантации, поэтому диплодокам нравится. Владельцы сдают животных напрокат, заодно закрывая необходимость много двигаться.

— Как ты так ловко убрал трап?

— Автоматика. Вроде не быстро?

— Я только помыться успела.

— Ты долго моешься.

— Собака. Ладно, поехали на твою парковку.

— Ладно.

Они молчали. Манипуляции с Зорькой растягивали время. Оставив Дору стоять рядом с Зорькой, Клим ушел в небольшое здание недалеко от этой дальней парковки, пробыл там минут десять и вернулся.

— Свободен… Ты голодная?

— Да. Очень. У меня же сегодня полный детокс был… — Дора попыталась сама себя заставить быть ненапряжной, пошутить, Клим рассмеялся.

— Будто и не прошло в твоей жизни семнадцать лет… Вестибюлярка ведет себя стабильно. В отеле кормят скверно, пойдем в гости?

— К кому?

— К одной приятной женщине.

— Ну, пойдем, — Дора сомневалась, но любопытство было сильнее. Ей было интересно узнать о нем больше, о том, каким он стал. Она не знала, с чем начать. То ли усталость от дороги мешала ей, то ли она тушевалась перед ним, как это случалось иногда, когда-то, давно.

— О чем думаешь?

— Долго нам идти?

— Неправда.

— Что неправда?

— Ты не об этом думаешь, — Клим посмотрел на девушку, понял, что она не ответит. — Нам сюда, Пташка.

— Это магазин. Ты в курсе?

— В гости с пустыми руками — моветон, не считаешь?

Клим нёс два пакета в одной руке, Дора взяла один пакет полегче. Они зашли в какой-то обшарпанный подъезд, в нос ударили не самые приятные ароматы. Клим заглянул в чей-то ящик, цыкнул, вздохнул, неожиданно взял Дору за руку и повел вверх по лестнице.

— Клим, — Дора ощущала тепло и шершавость подушек на его пальцах.

— М? Нам на четвертый, — он шёл немного впереди, утягивая Дору по ступенькам вверх.

— Клим, — Дора ощущала, как будто ей двадцать, они только вернулись с вечерней прогулки. В подъезде накурено, прохладно, потому что кто-то открыл форточки. Они бегут вверх по лестнице. Целуются в каждом пролете. Он прижимает её к стене, шепчет ей на ухо, Дора думает, что он забавный и у него такие длинные пушистые реснички, и такое родное всё.

— Пойдем, пожалуйста, не тормози. Мы же не будем с тобой обжиматься в этом подъезде, хотя мне тоже напомнило… Каждый раз напоминает, — Клим сильнее сжал её пальцы, — Здесь все ссут и срут чуть ли не раз в час, и этажом выше дед Леня через пару минут будет тусовку на подоконнике устраивать.

— Я не… — Дора зажала нижнюю губу, мысленно укорив себя за громкие мысли.

— Мы на месте, — Клим постучал по дереву, за дверью послышались шаги.

Им открыла пухленькая женщина в синем махровом халате с дельфинами, начала причитать, что не успела одеться и прихорошиться, пропустила их внутрь, указав на тапки, и убежала в дальнюю комнату.

— Римма Петровна, это Доротея. Дора, это Римма Петровна, мать моего хорошего друга, — Клим пододвинул тапочки ближе к Дориным ногам, подошел ближе, так, что его щека почти касалась её щеки, сказал ей на ухо: — Дора, он погиб пару лет назад. Не спрашивай об этом ничего. Хорошо?

Дора кивнула, а Клим сморщил нос, потому что прядки её волос невесомо скользнули по его лицу. Она пахла отельным шампунем и Зорькой.

— Приятно познакомиться с вами, Дора, вы первая девушка, которую я вижу в его компании, — Римма Петровна, чудом сменившая за пару секунд халат на домашнее платье, похожее на халат, вышла в коридор и пригласила пару на кухню.

— Единственная девушка, которая когда-либо была в моей компании, Римма. Разбирайте покупки.

— Хо-хо ни хо-хо… — Римма шустро раскладывала продукты по местам, параллельно доставая из духовки блюдо с тушеной птицей и овощами, — как вы доехали?

— Нормально. У вас, как? Письмо не приходило? Дора, садись сюда.

— Если сейчас ты его в ящике не увидел, значит, нет.

— Как аппетитно выглядит, спасибо! — Дора встала. — Я руки помою, подскажите куда?

— Прямо, направо, левая дверь. Клим, ты тоже иди, покажешь всё, я сама разложу.

Мимо Доры пронеслась белая кошка, она запрыгнула на стул, на котором сидел Клим, вопросительно взглянув на хозяйку. Её шерсть переливалась в лучах закатного солнца, глаза блестели почти как Дорины.

— Тебе тоже принесли покушать. Принесли! Не переживай, сейчас, — женщина начала возиться с посудой в раковине.

Дора не была ещё в такой квартире. Двушка, но достаточно просторная. Одна комната заперта, а во второй — гостиная с круглым столом и книжными шкафами. Небольшая ванная и маленький туалет. Пахнет человеческой старостью, немного пылью, немного кошкой, чистящим средством и терпкими духами.

Клим передал Доре мыло и включил воду.

— Вытирать темным полотенцем. Светлое для лица.

— Логично…

— Ты как? — Клим встал так, чтобы стало ещё более тесно стоять у раковины. — Уйти не хочешь?

— Нет, всё хорошо.

Клим наклонился и чмокнул Дору в губы. Отстранился, улыбаясь. Дора приподняла бровь, посмотрев ему в глаза, на его губы, на руки. Хихикнула в ответ и легонько толкнула своим бедром бедро Клима. Потом вспомнила про кольцо.

— Ты женился? — спросила она чуть слышно, взглядом указав на кольцо.

— Да, — Клим провернул кольцо по кругу большим пальцем, — уже успел овдоветь. — Дора не нашлась, что ответить, отвела взгляд, но Клим не дал ей отвернуться и поцеловал её в щеку. — Я потом расскажу, Дора. Идём, всё остынет.

Эпизод 4

Доре девятнадцать лет

— Солнце скоро начнёт садиться. Ужин будем готовить в лучах заката, — спокойно проговорил Клим, шагая быстрее, чем Дора могла за ним поспеть.

— Куда ты так несёшься?! Твой шаг — мои три. Не беги, — Дора остановилась, запыхавшись и глубоко дыша.

— Что? Спешу? — Клим остановился, обернулся. — Прости, Пташка.

Дора заметила, что он беззастенчиво смотрит на то, как с каждым её вдохом и выдохом поднимается и опускается её грудь, скрытая тканью широкой футболки, но более заметная, чем раньше, из-за того, что она расстегнула толстовку. Дора скрестила руки на груди. Клим, заметив это, хмыкнул и поднял взгляд.

— Долго нам идти? — спросила Дора и подошла ближе.

— Нет, вроде бы, до крайнего дома, — Клим подошел вплотную и поправил Доре прядку, прилипшую ко взмокшему лбу. — А я заставил тебя вспотеть?

— Да ну тебя… — Дора достала из кармана пачку бумажных салфеток, собираясь вытереть лицо. — Я из-за тебя мокрая как мышь!

— Уф, такому я рад…

— Клим!

— Что?

— Боже… — Дора проныла, растянув нараспев «о» и не успев среагировать на то, как Клим забрал у неё из рук салфетки. Он вынул одну, а пачку засунул обратно ей в карман джинсов. — Что ты делаешь?

— Помогаю тебе, — сквозь улыбку сказал Клим, аккуратно проводя салфеткой по Дориным щекам, лбу, носу. — Нельзя?

— Ты меня смущаешь. Это неловко. Чего это ты?

— И ты меня смущаешь, — Клим сказал это ровно, даже сухо, но при этом мазнул пальцем по её нижней губе. Доре показалось, что она увидела в его глазах, как у её собственного отражения вспыхнули розовым щеки, и почувствовала, как тело отозвалось на это прикосновение. Постаралась не показывать, что что-то произошло. Клим оторвал руку, — Всё, пойдем. Обгонять тебя не буду.

По дороге им встретились соседи по лагерю, подсказали, где искать ответственного за регистрацию.

— Ты хотела бы летать? — Клим шёл, убрав руки в карманы, на улице снова стало прохладнее из-за ветра.

— Не знаю, наверное, — Дора тоже застегнулась под самое горло и спрятала ладони в рукава, — Толи летал вроде на параплане.

— Мне кажется, нет.

— Сказал, что летал, — Дора пожала плечами. — Как можно так любить животных, понимать их, и при этом не иметь природных навыков, чтобы летать или управлять ими?

— По-моему, у него самый крутой навык.

— Думаешь?

— Да. Представь, — Клим остановился и взял её пальцы между своими ладонями. — Ты не просто трогаешь кого-то, не просто ощущаешь температуру и текстуру, ты буквально считываешь через прикосновение состояние живого существа: напряжение мышц, частоту дыхания, гормональный «фон», тревогу, спокойствие, страх, злость, доверие. Он понимает и нас, и животных лучше, чем кто бы то ни было.

— Хочешь сказать, читает всех как открытую книгу? — её рука выскользнула из невинных объятий.

— Идеально для того, чтобы животные были здоровы, довольны, чтобы мы все жили в мире. И ему, как и тебе, с твоим этим взглядом, тоже надо как-то заземляться, поэтому, да, он не может взаимодействовать с кем-то долго в отрыве от земли.

— Ты их так не чувствуешь?

— Не-а. Я животных чувствую не так. Не пропускаю ничего сквозь себя. Наоборот, утяжеляю их и стабилизирую. А как ты это делаешь?

— Что?

— Эту свою магию? Как перенесешь наш с Оливкой полёт внутрь самого большого аквариума?

— Эм…

— Я читал теорию. Но интересно тебя услышать.

— Смотрю внимательно на то, что происходит. Становлюсь участником процесса. Знаешь, наверное, как актеры, я типа вживаюсь. Кажется, всё замирает, как замедленное действие, я успеваю запомнить каждую деталь, движение, момент, свет, эмоцию. Иногда звук. Если смотреть просто, не вникать или быть рассеянной, ничего не выходит.

— Эмоции обязательны?

— Ну, да. Потом это просто хранится внутри меня, я не думаю об этом постоянно, но если долго ничего не переносить на воду, голова трещит, глаза слезятся, плохо сплю.

— Накопленное давление просит выхода.

— Типа того. Когда я смотрю на воду, я вижу только свои глаза, два фиолетовых круга, они меня гипнотизируют, расслабляют. Я отпускаю кадры один за другим. Фокус в том, чтобы вовремя поймать паузу, а то в воде получится каша из моих воспоминаний, а не трехмерная композиция. Поэтому надо дышать ровно, быть спокойной, не рвать поток.

— Вода как проявитель?

— Зависит от состава, каким именно получится изображение, но в целом я в большей мере влияю на рябь, светотени, цвета и движения.

— А что с зеркалами? Или стеклом?

— Жуть.

— Плохо?

— Эти поверхности отражают, но не «принимают» мою память. Знаешь, как те картины, где человек рисует картину, как он рисует картину. И это до бесконечности.

— Ты про бесконечную рекурсию?

— Наверно. Но это неприятно, крайне.

— Как ты тогда смотришь на себя?

— Особо не смотрю. Да и вы мне скажите, если у меня укроп из зубов будет торчать или пробор неровно ляжет.

— По-моему этот триллион косичек тебе Вера переплетает не просто так.

— Именно, — Дора задумчиво накрутила на палец одну из своих тугих косичек и провела рукой вниз, раскручивая её и натягивая.

Пара вошла в небольшое помещение, где за столом сидел тощий мужчина в красном спортивном костюме.

— Вы регистрироваться? Заполняли уже анкеты?

— Да, мы от Университета культуры и спорта. Определиться со временем вылета.

— Рекомендую утро. Лучше не выспаться, но полетать. Как по мне.

— Согласен. Мы к такому же выводу пришли. Давайте на пять тридцать.

— У вас заявлено: Клим Ивро Си — участник, птеранодон Оливка; Вера Чи — участник, птеранодон Зеленушка; Доротея Элаж — мнемограф; Толи Нето — полевой связной, тренер.

— Всё верно, — кивнул Клим.

— Всех отметил. За документами приходите в последний день, не раньше. Пришлете нам печатные материалы?

— Не уверен. Но давайте адрес, если что, мы сами вам отправим.

— Договорились. Приходите к пяти.

— Хорошего вечера, ребята.

— Чего заходила, ни слова не сказала, — хмыкнула Дора.

— Как это чего? А моя моральная поддержка? — Клим чуть приобнял её и пропустил вперёд на выход. — Пойдем, там, наверно, ужин готов уже.

— Надо будет теперь не забыть отправить им буклеты?

— Да сами разберутся, вот ещё лезть туда.

Когда Дора и Клим подошли к домику, из дверей выскочил Толи.

— Вас за смертью посылать? Договорились? Рассчитались? Чего так долго! Всю красоту пропустите. Мангал с этой стороны, — Толи указал за дом горлышком безвинной бутылки, которая была у него в руке, вторую бутылку он держал под мышкой. — Вера там уже всё нарезала.

— Это был коварный план, чтобы не готовить, — улыбнулась Дора. — А хорошо тут.

За домиком была устроена небольшая пикниковая зона с деревянными лавками, столиком, мангалом и видом на горы, за которые уже почти закатилось розовое солнце.

— Мы накрыли уже. Овощи готовятся.

— Стартуем завтра в пять тридцать, надо будет вон туда подъехать к пяти, — Клим указал на дальнюю площадку в одной из скал. — Гора Рыжая. А дальше готовиться, ждать, сусликов считать.

— Сусликов зачем? — Толик открыл безвинное, звонко чпокнув пробкой.

— Добрый вечер! — продекламировала Вера, подавая брату бокал. — Сюда бы ещё джакузи, как на горнолыжных курортах.

— Мы не в той части нашей родины, сестра, — Толи разлил всем насыщенного цвета жидкость.

— Мы завтра же своим ходом? Всё тащить на себе?

— Конечно, — Толик икнул. — Зачем Мопса дергать, одевать, раздевать, пусть погуляет недельку. Или ты хочешь велосипеды?

— В гору? Иди ты!

— Вот-вот.

Парни то и дело отслеживали еду, болтали с важным видом обо всём и не о чём, Дора, закрыв глаза, бренчала на гитаре. Вера вязала и подпевала мелодиям, вытекающим из-под Дориных пальцев. У пары-тройки соседних домиков также горел огонь, были слышны чужие разговоры. Пару раз подходили спортсмены из других команд, обменивались любезностями.

Сидели медленно и с удовольствием.

Эпизод 5

Доре тридцать шесть лет

— Римма Петровна, было вкусно, спасибо за такой ужин, — Дора подсуетилась и сложила грязные тарелки в раковину.

— Да что ты, милая, обычно всё. Там чайник вскипел, можешь чай заварить? Я уже листья засыпала, только воду залить, — женщина указала на пузатый белый чайник в большой красный горох.

Клим встал, прекрасно ориентируясь на кухне, достал из шкафчика над головой Доры три чашки и блюдца. Забрал у Доры горячий чайник, чтобы поставить его на стол.

До чая ели практически молча, говорила только Римма. Она рассказывала о каких-то бытовых вещах: сломанной дверце серванта, перегоревшей лампочке, о соседке-сплетнице, о муже, который уже три дня пьянствует этажом выше и не приходит, о том, что кошачий корм подорожал.

— Пока чай заварится, пойду починю вам дверь эту, — Клим поставил чайник на стол и направился в прихожую. — У чёрного серванта?

— Да, у него.

— Люстра в гостиной?

— Да-да.

— Я мигом, не скучайте, — Клим подмигнул и скрылся за поворотом.

Римма Петровна прикрыла глаза и облокотилась спиной о стену.

— Вам нехорошо? — Дора чуть привстала, испугавшись.

— Наоборот, милая, хорошо мне, — не открывая глаз, Римма пожевала губы, вздохнула. — Хорошо. Люблю, когда он приходит. Будто семья вся дома собралась. А с вами вместе тем более.

— Да вы что? Мы же с вами познакомились минут сорок назад?

— Клим говорил о вас. Много, но, правда, случайно, в разговорах. Я будто вас знаю полжизни.

Дора промолчала. Римма не пошевелилась. Дора начала разливать чай по чашкам.

— Милая, там в холодильнике половина пирога есть. Будете?

— Наверно, — Дора встала, чуть не опрокинув под собой табуретку. — Ой, неловкая, собака… Простите, сейчас. Я достану.

— Римма, — из коридора приближался голос Клима, — вы когда научитесь пользоваться сервисом «муж на час»?

Секунда — и он показался в кухне, вытирая руки полотенцем.

— Зачем он мне? — Римма открыла глаза и села снова ровно. — У меня ты есть.

— С вами не поспоришь, — повесив полотенце на ручку духовки, Клим достал из ящика нож и разрезал пирог на три части. — Мне половинку побольше. Или вы не будете?

— Будем, — кивнула Римма, пододвигая блюдце.

— Будем, — улыбнулась Дора и тоже подвинула пустое блюдце.

В том же неспешном ключе закончив ужин, Клим и Дора стали собираться уходить. В прихожей Клим пообещал Римме заглянуть ещё послезавтра. Обнял её на прощание и почесал кошку где-то у шеи. Римма предлагала остаться до утра, ведь можно постелить в гостиной, зачем идти на ночь глядя, но Клим отказался. Спускались так же быстро, как поднялись.

— Ты часто у неё бываешь?

— Нет, — Клим задумался, вслух по дням высчитывая ответ. — Пару раз в пару месяцев.

— Приятная женщина.

— Да.

— Ты расстроен? Из-за письма? — Дора видела, что его настроение изменилось. Он стал задумчивей, шёл медленней, смотрел чаще вниз, чем вперёд.

— Письма? А-а, нет. Нет, не расстроен. Просто задумался. Точнее вспомнил.

— О чем?

— Да обо всем, — Клим взглянул на Дору, и на миг она увидела в его глазах боль, или тоску, или ненависть. Она испугалась, но в ответ на её взгляд он тут же смягчился, сморгнув тяжесть эмоций.

— Прости, — Дора сжала его запястье в знак поддержки. — Я не буду спрашивать.

Она его отпустила и поджала губы, понимая, что не имеет никакого права лезть в его жизнь.

— Мы куда сейчас? В отель?

— Что? Не хочешь возвращаться в свой номер люкс?

— Если бы люкс. Но нормальный. В принципе.

Они шли по узкому побитому временем и животными тротуару в сторону гостиницы. Дора шла чуть позади, потому что вдвоем они не умещались.

— Клим, ты не едешь дальше с нами? Ты сказал Римме, что послезавтра зайдёшь? Мы вроде по программе здесь пару ночей.

— Нет, вы же дальше вроде на великах? — Клим повернул голову в Дорину сторону. — И я ж не волонтер. Мне деньги заплатили. Я не любитель бесплатного труда.

— Правда?

— Хотела бы ехать со мной?

— Я как-то не думала об этом, — честно сказала Дора. — Так ты не останешься в этом городе?

— В пятницу уеду.

— Куда?

Мимо пронесся стегозавр, заглушил шумом её вопрос. Клим вопрос не услышал. Дора была застигнута врасплох проносящейся тушей, отшатнулась в сторону, неловко врезалась в бок Клима. Он успел подхватить ее, перед тем как она, запутавшись в собственных ногах, упала бы.

— Зараза! — Дора хотела отстраниться, но Клим наоборот прижал её ещё сильнее к себе.

Эпизод 6

Доре девятнадцать лет

— Смотри, Дорка-помидорка, я пристегнута несколькими прочными ремнями к этому крепко слаженному телу, которое уверенно готово поймать ветер, раскрыв свои крылья аж на девять метров оттуда туда. — Вера описывала Доре принцип того, как она удержится в седле-лежанке, а не полетит кленовым листочком вниз.

— Вы будете вместе прыгать с ней со скалы, а потом вас поймает ветер? — Дора увидела, как птеранодон повернулся в её сторону и издал какой-то странный звук, похожий на шипящие щелчки.

— Мы будем ловить ветер, а не он нас. Да, детка? — Вера похлопала Зеленушку по тёплой коже. — Мы подпрыгнем, потом меня ждут такие ощущения, как сказать… будто я сижу на закипающем чайнике, лёгкая дрожь, вибрация, и в следующий момент — она взмахнет крыльями. Потом нас подёргает, будет дергать рывками, пока Зеленушечка не поймает поток и не наступит кайфовая плавность нашего движения.

— Опиши ещё звуки и запахи.

— Пф-ф-ф, я будто в кабинете психолога… — Вера, которая до этого то ли сидела, то ли стояла боком на спине своего летного гиганта, легла на живот, прижавшись полностью к спине животного, — Смотри, она пахнет горным морем, солью, озоном. Запах не отталкивает, скорее пробуждает. Когда мы полетим, я буду чувствовать носом только бешеный поток ветра. Звуков каких-то особо нет, ветер. Но будут скорее такие басы как на концерте, ощущаешь всем телом, откуда-то у неё из грудной клетки. Ещё иногда она издает такое скрежетание, особенно когда учует еду.

— Почему ты лежишь на ней?

— Меньшая площадь лобового сопротивления, лучше аэродинамика, я могу управлять всем своим весом. Ну, и у нас более интимный контакт, мы чувствуем друг друга полностью, все вибрации, тепло.

— Поняла. А как вестибюлярка?

— Тебя бы вывернуло, буэ… — Вера сделала вид, будто её сейчас стошнит, высунув язык. — Иногда мы двигаемся асимметрично, у неё же не монокрыло. Ещё бывают незначительные микроскачки.

— Как вы будете приземляться?

— Ой, нас ждут мощные взмахи. Ещё меня рванет немного вперёд, поэтому тут вот смотри, мягкое всё на ремнях. Потом нас обоих попружинит на её лапах. И всё. Мы снова с тобой, здесь, на твёрдой почве.

— Фу-у-ух… Как ты не боишься?

— Не знаю. Просто я её понимаю. Это в моей природе. Как эта штука, что в твоих глазах. Меня твой мозг пугает больше, чем Зеленушкин.

— Ха-ха, ну, спасибо! — Дора встала с травы, на которой сидела, глядя снизу вверх на подругу и её Зеленушку, потому что ракурс так был внушительней и, в то же время, изящней.

Доре понравилось бы ощущать себя птицей, видеть маленьких людей и дома внизу, как на каком-нибудь искусном макете, приближаться к вершинам холмов и видеть горы совсем близко. Она поняла бы, как именно птицы, мыши, лисицы и птерозавры ловят потоки, удивилась, как всё заворачивается и как вообще можно находиться в воздухе.

— Верк, а вдвоем на них нельзя лететь?

— Размечталась! Она что тебе общественная ездовая? Нет, конечно. Она маленькая, скромная… У нас строгие ограничения в весе и обязательное владение левитационными навыками для каждого летуна. Вы с Толиком левитировать нифига не умеете, а значит переломаете ей и себе все косточки, когда кубарём полетите вместе со скалы.

— Спорт для избранных?

— И ещё, если мы ляжем вдвоем, я думаю они будут путаться всё время, к чьему телу прислушиваться. Но можешь ей почесать бочок, хех. — Вера снова погладила животное в районе шеи, затем посмотрела куда-то за Дору. — Так, ты хотела ещё с Климом поговорить успеть, беги, а то, судя по ветру, ещё мин пятнадцать и полетим.

— Ладно. Удачи вам, если что, я всё вижу, — Дора указала двумя пальцами себе на глаза, потом развернула пальцы в сторону Веры и Зеленушки.

Вера шуточно отдала ей честь и снова легла на живот.

— Дорк, а ты ему сильно нравишься, заметила? — крикнула Вера, когда Дора уже развернулась к ней спиной.

— Кому нравлюсь?

— Смешно, Дор, иди уже, иди. Он симпатяга, согласна.

Дора фыркнула и пошла по полю, усыпанному летающими рептилиями и людьми. Наверно, с высоты полета, это выглядит именно как «усыпанный», подумала она.

Толик лежал на траве. Он был босой и накрыл кепкой глаза. В зубах он жевал какую-то травинку.

— Толик, ты как? Всё нормально?

Толи махнул Доре рукой, чтобы проходила и не отвлекала.

— Ла-а-адно, Толик, ухожу, не ори. Мы там с Верой закончили, если что, — крикнула Дора, удаляясь от него.

Толик показал ей «ок», но продолжил лежать.

Эпизод 7

Доре тридцать шесть лет

— Я видела атласного шалашника. Всегда думала, ты его выдумал.

— И как, похож?

— Похож на маленькую ворону или скворца, на меня не очень. Самки вообще обычные.

— Да, ладно. Глаза — один в один. И перья чёрные, даже иссиня-чёрные, такие же как твои волосы. Похож. Он единственный похож.

— Откуда ты вообще этих птиц тогда взял?

— Прочитал в каком-то натуралистическом журнале, что Ptilonorhynchus violaceus живёт в тропических лесах. Самцы строят шалаши и украшают их самыми разными синими предметами от лепестков цветочков до фантиков и колпачков. И, если злобный соперник не разрушит постройку, у нашей птички и его подруги будет самый настоящий рай в шалаше.

— Чудные птички.

— Наверное. Потом, когда увидел тебя, сразу про них вспомнил.

— Поэтому я всё ещё Пташка?

— Ага. Всегда. Проходи.

Доротея вошла в полупустой дом.

— Не похоже, что тут кто-то живёт? — она осмотрелась и, если снаружи дом показался Доре уютным, то внутри он был таким, будто в него никто и никогда не въезжал. Под вешалкой стояло три пары обуви, на крючках висело две куртки, кепка, джинсы. Было прохладно и проветрено.

— Съемный. Давай, разуваемся и вон туда на кухню.

— Чем ты занимаешься? Катаешь людей на диплодоках?

— У меня свой бизнес. А перевозки людей — это так, для души.

— О-о-оу, какая старая шутка… Нет, Клим, ты не мог её сказать.

— Ха-ха, прости, не удержался, — Клим мягко направил Дору в сторону кухни, на ухо сказав, — Я в командировке. Приезжаю на эту плантацию, консультировать ребят. Чтобы у животных нормальная физнагрузка была.

— Ивро, это ты? Ты с кем это? — с кухни донесся мужской голос.

— Не угадаешь, друг, — придерживая Дору за талию и как будто прячась за её спиной, Клим остановился вместе с ней в проходе.

— О-о-о, быть не может! Дорка!

— Уоу! — Дора только и смогла сказать, не моргая уставившись на немного округлившегося за годы, но не потерявшего харизмы, Толи, — Так вы вместе работаете?

— Ага, всё ещё! Обнимемся? — Толи Нето встал и раскрыл руки в стороны.

Дора кивнула и подбежала, рухнув в объятия. Она стиснула Толиковы бока и прижалась ухом к его груди.

— Эх, а мне так не радовалась, — Клим улыбнулся и сел на табуретку, прижав спину к стене.

Толик легонько погладил Дору по голове. Дора знала, что он считал её всю, знала, что он, как и всегда, ничего не скажет. Не скажет ей о том, как она сейчас сожалеет, что уехала, не прокомментирует её щемящую тоску, удушающую ностальгию, презрительное признание, одиночество. Он просто обнимет её ещё сильнее, и ей станет немного легче.

— Ты, Толик, постарел, — Дора улыбнулась, отстраняясь, — Что за фигня у тебя на голове?

— Это традиционный аксессуар для волос, кандзаси. Прекрасно держат пучок из моих крутенских рыжих волос.

Толик аккуратно провел пальцем по её щеке, стирая слезу, бегущую к подбородку, пока она не повернулась к Климу.

— Садись сюда. Я сейчас ещё табуретку принесу. Вы сытые?

— Ага, — Дора прижала одну ногу к себе и положила подбородок на колено.

— Да, заходили к Римме.

— Как она?

— Ответного письма пока нет. Извещения тоже. Невестка тоже молчит, — Клим посмотрел на Дору, — Ей попалась в невестки… Толь, как это называется? А… чёрная вдова. Забрала все деньги семьи, и матери, и отца, и мужа. Секси блондинка в красном извела всех.

— А где она сейчас?

— Уехала. Думаю на другой конец света.

— Откуда вы их знаете?

— Он основатель местной плантации.

— Сооснователь. Их было трое. Теперь двое, — Толик поправил его и начал заваривать чай, — Ничего крепче чая у нас нет, Дор.

— Да ничего, — шепнула Дора, прикрыв на секунду глаза. Это был первый такой вдвойне уютный вечер за последние лет пятнадцать.

Эпизод 8

Доре девятнадцать лет

— Привет! — Дора подошла к Оливке и заглянула за обтянутое кожей крыло.

— Что там у нашего друга всё ещё медитация? — Клим внимательно экипировал своего птеранодона, даже не взглянув на неё.

— Похоже. Поговорим?

— Для репортажа?

— Ага.

— Погоди пару минут, сейчас закончу. Не могу отвлекаться.

Дора отошла на пару метров и снова плюхнулась на траву, вытянув ноги. Рядом из небольшой норки выскочил суслик и испуганно пронесся мимо, нырнув в соседнюю нору.

Перед ней теперь возвышалось мощное мускулистое животное. Правда, Дора всегда считала, что они крупнее, гигантские, но нет, сидя, ящер был не больше чем на метр выше Клима. Ей уже рассказали вчера по дороге, что это выведенная спортивная порода. Азартные компаньоны для летунов. Они — эти летуны — весят не более семидесяти килограммов. Клим не был гигантом, он был поджарым парнем, лёгким и юрким, а сейчас, готовясь к полету, скинул ещё пару-тройку килограмм. Он был примерно одного с ней роста, ну, может, чуть выше, он был точно выше Веры, а на фоне Толика они все казались миниатюрными. Его светлые глаза эффектно оттеняли его тёмные волосы, Дора не могла вспомнить, как называется этот цвет, но четко представляла, какие бывают его оттенки. На Климе, как и на Вере, был плотный летательный комбинезон, который защищает и от воды, ветра, пыли, трения.

Дора сосредоточилась, посмотрела вокруг, прошлась взглядом по диаметру лётной площадки, остановилась на Вере, к ней уже подошел Толи, он стоял, прижав ладони к груди Зеленушки. На площадке, которая больше была похожа на поле, были ещё две пары спортсменов, которые решили лететь раньше всех. Но они были на достаточно большом расстоянии. В десяти метрах от Доры был главный обрыв со скалы, а вдалеке бескрайнее горное озеро. Водная гладь соблазнительно бликовала, и Дора уже с нетерпением представляла, как сама скоро пойдет к этой воде со всеми своими скляночками для воспоминаний. Интересно, какие эффекты получатся за счет состава этого озера. Горная мука может дать слишком много молочно-голубого оттенка, но зато мнемографии получатся воздушными и мечтательными.

— Я весь твой, — Клим плюхнулся к ней на траву, слишком близко, так, что Дора почувствовала рядом тепло его тела.

— От тебя пахнет рыбой, — она сморщила нос и шумно выдохнула, посмотрев ему в лицо.

— Дал пару взяток Оливке, — Клим поймал её взгляд. — Почему ты не смотришь мне в глаза?

— Я же говорила… Ты меня смущаешь, — Дора попробовала отвести взгляд.

— Посмотри на меня, — Клим аккуратно взял её за подбородок. — У тебя болит голова?

— Нет, с глазами это не работает.

— Значит, теоретически, ты можешь передать мне свои воспоминания? Напрямую?

— Не могу. Никто не может.

— А кто-то пробовал?

— Ты хочешь попробовать?

— Почему нет? Мне интересно, о чем ты вспоминаешь.

— Я подумаю об этом. У тебя какой-то нездоровый интерес к моим навыкам. Но обычно такие эксперименты ничем хорошим не заканчивались. Я тебе потом покажу одну научную работу.

— Договорились, идём вместе на свидание постигать науку, — Клим лег на траву спиной, прикрыл рукой глаза от солнца, покосившись на девушку. — Ну, давай, задавай свои вопросы.

— Чего это свидание? Это не свидание!

— Ага… Давай, я слушаю, у нас пять минут.

— Ты будешь лететь спереди, прикрепленным к груди? Почему? — Дора села к лежащему Климу лицом, развернувшись всем телом, скрестив ноги и уперевшись коленями ему в бок, чтобы видеть его ответы.

— Если сравнивать с неживыми средствами для полётов, я буду лететь как на дельтаплане. Я прикреплен в коконе под крыльями и балансирую весом. У меня нет такой прокаченной левитации, как у Веры, мне не нужен физически тесный контакт, чтобы понимать Оливку.

— Вы не будете падать?

— Мы будем контролируемо падать. Я прекрасно стабилизирую Оливку так, чтобы мы вместе могли ловить термики, управлять полетом, менять центр масс. Ещё мы более точны.

— У вас, как у двух членов одной команды, два разных маршрута, так?

— И одна цель. Да, чтобы пройти в следующий этап, я должен приземлиться точно в цель. У Веры свободная программа, но с несколькими обязательными трюками над водой.

— Что ты чувствуешь, когда ты там? — Дора вскинула подбородок, указав наверх, но взгляда от Клима не отвела.

— Чувствую себя дирижером. Чувствую скорость. Восторг. Детский такой, будто мне лет шесть, и я первый раз катаюсь на волнах. Деревья большие, зла нет, добра тоже нет, есть только безграничная радость, — губы Клима растянулись в улыбке, не обнажая зубы, его рука, которая была рядом с Дориными ногами, легла на её колено, смяла ткань. — Ещё я чувствую возбуждение. Не такое, как рядом с тобой, Пташка, — Дора поперхнулась, но Клима это ни капли не сбило. — Я бы назвал его психологическим, хотя пишут, что оно физиологическое, но не половое. Предвкушение эйфории смешивается с предельной концентрацией на всем: каждом движении, моменте, звуке.

— Адреналин, — шепнула Дора.

— Да.

— Ты любишь это дело, — Дора легонько провела пальцами по его руке. Жилистой и грубой. — Как ты пристегнут к ней?

— Видишь эту классную штуку, которая обернута вокруг её тела? Это специальная подвесная система для меня, аэродинамический кокон, я пристегнут к ней в восьми точках, чтобы максимально контролировать, точнее подсказывать ей наш полет. Сколько времени?

— Как раз пора.

— Тогда, вперёд. Поцелуешь на удачу? — Клим приподнялся на локтях и прищурившись взглянул на Дору. — Ух, у тебя радужка глаз вся сияет.

— Да, бывает, когда много думаю, — Дора сморгнула сияние, и её глаза опять стали скорее синими с красными вкраплениями, чем фиолетовыми.

Клим придвинулся ближе. Мазнул кончиком носа по её носу. Поцеловал её в щеку, поднялся и подал Доре руку.

— Ты откуда будешь мнемки делать?

— Я сяду вон там, — Дора указала на выступ в скале, куда вел узкий серпантин. — Потом буду ориентироваться уже по вашим полётам.

— Нормальное место, все точки видно, — Оливка зашипела и вся провибрировала, издав звук из глубин гортани. — Иду я, иду, мой дикий ангел, мастер горлового пения, не бузи.

Клим разжал ладонь.

Эпизод 9

Доре тридцать шесть лет

Доротея проснулась от ощущения, что её нога будто медленно поджаривается на огне. Она открыла глаза и увидела, что яркая полоска солнца тянется от окна до стены ровно через её ногу, торчащую из-под одеяла. Часы показывали шесть двадцать пять утра.

Подушка под её головой ослепляла вычурным цветочным рисунком. За окном как-то слишком уж оживленно пели птицы. Дора зажмурилась и передвинула ногу в тень. Она произнесла что-то невнятное, но подумала:

— Разогревают связки с утра, защищают свою территорию и привлекают самок своим прекрасным пением… Собаки.

В комнате пахло кофе и жареными сырниками. Ветер захлопнул форточку, звуки стали тише, и Дора поняла, что в доме слишком тихо. Она повернула голову — на такой же вырви-глаз подушке рядом никого. На стуле под окном висели её джинсы и джемпер.

Она зашла в ванную, умылась, спустилась на кухню. На плите стояла сковорода, внутри — оу, как это неожиданно — сырники. Рядом стояла турка с кофе. На столе лежал карандаш и записка:

Соня!!!

Мы ушли работать работу. Не стали тебя будить. Ты так чудесно спала. Ивро сказал, что старушечьи активности у тебя сегодня начнутся днем, поэтому ты их никак не проспишь. Надеюсь.

Завтрак в отеле — отстой! Мой круче! И он на плите, готов. Ешь! Если хочешь ягоды или фрукты — что-то оставалось в холодильнике, не стесняйся.

На улице стоит велик, если будет лень пешком. Но тут недалеко до отеля.

Целую крепко, твоя репка!

П.С. Вечером заходи, приготовлю что-нибудь вкусное.

П.П.С. С обратной стороны тебе ещё записка.

П.П.П.С. Посуду помой нормально!!! Пожалуйста.

Дора засмеялась, ещё раз пробежалась глазами по размашистому и округлому почерку Толика, всё ещё узнаваемому с тех пор, как она списывала половину его конспектов. Дора перевернула лист. На обратной стороне были бегущие, пружинящие, летящие вверх слова, которые явно усиленно писались более аккуратно, чем могли бы быть, будь они адресованы не ей:

Ветер принес шанс

снова получить всё то,

чего ты так не хотела.

— Хорошо, не стихи какого-нибудь мёртвого поэта, — сказала Дора и наколола кусок сырника на вилку. Потом взяла карандаш и ниже написала:

Сегодня вечер танцевальных номеров. В ДКиС.

Начало в 8:00. Сами приходите. Оба.

Смокинги не нужны. Вы и так ничего.

Клим. Всё всегда решает ветер.

Эпизод 10

Доре девятнадцать лет

До старта оставалось несколько минут, Дора взяла плед, бинокль и бутылку воды, накинула ветровку и побежала выше на скалу. Крутой подъем заставил её дышать чаще и тяжелее, в какой-то момент у неё даже была мысль прилечь у прохладного камня, но любопытство к полётам неожиданно оказалось чуточку сильнее. В точке, которую она выбрала для работы, уже разместились несколько ребят, болельщики другой команды. Решив, что они будут болтать, шуметь и отвлекать одним своим видом, Дора рискнула идти ещё выше. Вырубленные ступеньки в высоту стали в три раза больше, чем в ширину, икры начали гореть. Но оно того стоило, потому что в итоге «царём горы» на этой скале оказалась она одна. Выше Доротеи Элаж сегодня будут только птеранодоны и их летуны.

Дора закрыла глаза, досчитала до двадцати, пересчитав всех воображаемых горных муфлонов, спрыгивающих с отвесных скал и грациозно приземляющихся на узкие уступы. Открыв глаза, она была полностью готова отслеживать и запоминать каждое видимое ей движение Веры, Клима, их птеранодонов, публики вокруг, неба над головой, зелени, травы, камня, водной глади, солнечных лучей и рыбы, пойманной каждым длинным, острым и полностью беззубым клювом.

В течение следующих тридцати минут сознание Доротеи Элаж наполнялось бесчисленным количеством картин в действиях.

Напрягаются мощные мышцы, вытягивается черепной гребень для снижения сопротивления, резко действуют короткие задние лапы, два тела выталкиваются вперёд и вверх, колоссально сильно и быстро распрямляются длинные суставы передних лап, летун синхронизируется, сливается с животным. Крылья как парус, подгоняемый ветром, их взмахи редки, но интенсивны. Пара скользит в воздушном пространстве, на фоне гор, над зеркальной переливающейся гладью озера. Маневрирование ювелирно выверено точным расчетом траектории. Клюв погружается в воду и черпает прямо на лету бьющуюся в предсмертной истерике рыбу. Новый круг. Ещё один. Птеранодон удаляется на такое расстояние, что становится чёрной точкой на горизонте, если не отвлечься на бинокль в руках. Но Дора не отвлекается. Всё видно прекрасно, и оно прекрасно в своем отдалении, приближении, динамике. Скорость снижается, крылья меняют угол наклона, задние лапы выносятся вперёд. Мягкий удар и всеми четырьмя конечностями они касаются земли ровно в тот момент, когда складываются кожаные крылья. Толпа в зоне посадки утопает в криках и хлопках.

Доре так хотелось рвануть вниз и обнять Верку, обо всём расспросить, рассказать, как переживала. И отругать, что действий самой Верки на фоне полёта Зеленушки было, ну, нифига не видно. Лежала себе, загорала на огромной кожаной тёплой спине.

Воздух разрезал сигнал для следующего старта. Клим с Оливкой должны были спускаться ниже и приземляться в полноводную реку, а не летать над озёрной гладью и лакомиться. Спуск пролегал вдоль дороги, по которой вчера поднимался Мопс, перевозя на своей спине Дору, Клима, Веру и Толика. При ещё свежих воспоминаниях о стекающей змейкой с горы дороге к Дориному горлу подкатила душистая тошнота.

Животное прыгает с обрыва навстречу сильному ветру. Кажется, что падение длится вечность, пока воздух не наполняет крылья настолько, что появляется сила держать вес двух четырёхкамерных сердец. Начинается планирующий полёт, в котором крылья удерживаются в статичном положении — расправленные и напряжённые. Треплющая нервы игра с термическими потоками, тепловыми колодцами, острыми скалами и смещением веса, которая закончится крутой петлей против ветра и приводнением на брюхо. С ветром не везло, спуск был будто бы круче, чем планировался. Дора, надеясь, что это только кажется, скрежетнула зубами, слишком сильно сжав челюсть.

Всё закончилось купанием в полноводной реке. Клим отстегнулся и отплыл от Оливки, как только они приводнились, чтобы она могла свободнее и быстрее выйти на берег, где уже ждали некоторые из организаторов и часть публики.

Дора отвлеклась на бинокль. Клим плыл самостоятельно и тянул за собой балласт в виде кокона.

— Не спросила, как он отстегивается, так быстро. Какие-то спецтросы и застежки? — прошептала Дора сама себе, — Как быстро! Почему так быстро?

Из-за стекол, через которые приходилось смотреть, разболелась голова. Но Дора успела увидеть, как Клим помахал рукой в её сторону и нахально подмигнул.

— Собака… Собака, — щекочущее ощущение жара проползло от мочек до кончиков ушей, и Дора выдохнула.

Спуск по ступеням вниз оказался не легче. Занял, казалось, вечность. Но в лагере Дору уже ждали тёплые объятия Веры, которая правда была подозрительно молчалива.

— Дор, давай завтра обсудим… — с этими словами и улыбкой до ушей Вера сидела у костра и пила чай, — Не до твоих интервью пока. Ты всё видела?

— Ага… не то слово.

— А это ты ещё только со стороны смотришь. Чаю будешь?

Эпизод 11

Доре тридцать шесть лет

— Доротея, ну, моя! Роскошно выглядишь с утра!

— Приветики, красотулькина! Правда-правда! Не смущайся! Не видела тебя сегодня на завтраке. Идёшь на дневную репетицию?

— Эм, конечно. Да, спасибо. Привет! Сейчас в номер только зайду и…

В холле отеля Дора встретила Жозефину Джоджо и Дафну Джерри, двух веселушек, которые играли в волонтёрском ансамбле из двух человек. Дора аккуратно покосилась на своё тело сверху вниз — вроде ничего такого не изменилось со вчерашнего дня, но может она чего-то не видит.

Если утром всё было нормально, то сейчас переизбыток эмоций уже давал о себе знать. Голова ощущалась тяжелее обычного, глаза были на мокром месте, а глазные капли не помогали, голоса Дафны и Жо казались ещё скрипучее. Но при этом в животе скрутилось приятное тепло, которое не отпускало, напоминая о шершавых пальцах, влажной коже и незнакомом потолке съёмного дома, который Дора рассматривала, пока засыпала, прислушиваясь к равномерному до боли знакомому дыханию.

— Мы такие мелодии нашли! Я буду петь, а Дафни будет аккомпанировать.

— Да-да, прикинь, будет как во времена званых вечеров и вечерних романсов!

— Это же прекрасно… Не терпится увидеть и послушать, — Доре было лень улыбаться, но не поддержать разговор было бы невежливо, а быть хмурой — даже грубо.

Она уже слышала, как именно выступают эти две женщины. Всё их творчество было очень на любителя. Но… дарёному волонтёрскому коню в зубы не смотрят. А, если смотреть на перформанс с точки зрения развлечения, дамы вообще «в рамках жанра».

— Не знаешь, далеко наш сегодняшний пункт назначения? Может вместе пойдем?

— Мне кажется, это здание за…

— Слуша-а-а-й! А ты уже в городе была, как там?

— Да, вчера прогулялась, — Дора почувствовала, как по телу пронеслись мурашки, как её окутал запах чая, пирога и кошки, — Зелено и…

— Ой, а мы пока не ходили никуда. Вчера сразу спать, сегодня сразу есть, — Дафна, нарочито широко открыв рот, засмеялась, — И когда ты всё успеваешь?

— Это мой самый страшный секрет, — Дора снова улыбнулась, помялась, переступила с ноги на ногу, и постаралась проговорить как можно быстрее, пока её не перебили очередным восклицательным вопросом, — Ладно, пойду, надо в номер ещё зайти, встретимся может на репетиции?

— Конечно, конечно! Иди-иди! До встречи, дорогая!

— Да, да! Чмок, увидимся!

Дора пока не очень понимала, зачем ей надо в номер. В принципе, конечно, можно было бы идти сразу на репетицию, но у неё ещё был час в запасе. Может хотелось немного подумать в нетронутой ничьими знакомыми мыслями обезличенной комнате отеля? Тем более перед работой надо как-то обновиться морально. Всё-таки слишком много всего за ночь случилось.

Зеркала были занавешены. Окна закрыты, а вентилятор над головой работал на полную. Доротея открыла дверь балкона, выключила шумные лопасти, крутящиеся над головой, залезла в свой небольшой чемодан и достала оттуда футляр для стеклянных бутылочек с подготовленной водой.

— Сохранить или слить? Заполнить или забыть? — проговорила она, поглаживая пальцами неровности на флакончике, — Агрх…

Она достала стеклянное матовое блюдо с носиком, как у кувшина, налила в него воду и поставила его на стол. Села, наклонившись над ним так, чтобы её взгляд падал ровно в воду, чтобы вода впитывала все её воспоминания о последних шестнадцати часах. Вода окрасилась в фиолетовый, начала закручиваться в спираль под пристальным вниманием Дориных глаз. На завитках ленты времени мелькал Клим, так будто кто-то бесчисленное количество раз рисовал его в блокноте, а теперь пролистывал рисунки, большим пальцем прижимая рёбра страниц и выпуская их из-под контроля по одной, но быстро-быстро. Рисунки извивались и наслаивались друг на друга, обретали объём в рамках маленького пространства, начинали дышать и жить.

Дора моргнула и выдохнула, из воды на неё смотрели полупрозрачные небесные глаза того мальчишки, который когда-то давно держал её так крепко, что ей казалось, он никуда её никогда не отпустит. Однако глаза эти теперь принадлежали мужчине, которого, кажется, теперь не сможет отпустить она.

— Кто там? — от мнемографии её отвлек стук в дверь.

— Это мы! Мы же хотели вместе идти? — раздались приглушённые синхронные голоса Дафны и Жозефины.

— Хм… — Дора посмотрела на часы и поняла, что час почти пролетел, — Пару минут! Иду. Подождете меня на кушетке у лестницы?

— Ждём!

— Ну ты быстрее давай!

За дверью послышалась возня, перешёптывания и стук каблуков.

— Я спокойна как удав, — прошептала Дора, — Социализация — это важно. Я люблю свою работу. Я общительная и позитивная. Я участвую в общественно-значимом проекте, который запомнится и тронет сердца равнодушных и неравнодушных людей, поможет другим быть услышанными, — продолжая умиротворяющий монолог, Дора перелила разноцветную воду во флакон и запечатала его. Теперь сознание Доры было чище, будто она хорошо выспалась, или съездила на пару недель в отпуск к морю. Лёгкий бриз, крики чаек, вокруг никого знакомого, никаких размышлений, ничего, что надо было бы решать.

— Кошечки-картошечки! Ты чего так долго!

— Работала, надо же…

— Ой, бежим скорее! — женщины суетливо вскочили с дивана и подхватили Дору под руки с обеих сторон, понеслись по лестнице.

— Дафни, гитару не забывай! — Дора теперь искренне не удержалась от смеха и указала на футляр, оставшийся на кушетке.

— Ай! Я мигом!

— Что за гиперактивность с утра у вас?

— Так мы ж жаворонки!

— Неправда, я — голубь!

— Такого не бывает! Ты либо жаворонок, либо сова!

— Вот и бывает. Жаворонок, голубь и сова — три главных биологических ритма, которые показывают, когда наше тело и наш мозг работают лучше всего. Мой — всегда!

— А голубь разве не дневной хроно…

— Дор, откуда тебе-то знать? Ты что физиолог? Тип «голубь» проводит ровный день без резких скачков. Нормально встают и нормально ложатся.

— Ерунда, по-моему.

— Ничего не ерунда! Жо, скажи ей! Когда вот ты встаёшь, Дорочка?

— Эм…

— Оу, мы пришли?

— Да, нам сюда, — Дора с силой рванула дверь в надежде, что их кто-то уже встретит внутри и отобьет у неё эту девчачью компанию, — Здравствуйте! Есть кто? Здесь будет репетиция Серебряного вечера?

Но внутри не было никого.

— Мы рано?

— Да вроде нет…

— Значит ты ошиблась! Нам не сюда.

— Тихо… Слышите?

— Внизу какие-то голоса. Посмотрим?

Эпизод 12

Доре девятнадцать лет

— Долго они там внизу будут?

— Ага, Дор, — Верка лежала на лавке и смотрела на облака, изо рта у неё торчала палочка от леденца, который она то и дело перекатывала от одной щеки к другой.

— Долго?

— Точно долго. Успеешь все свои эти мнемо-манипуляции раз десять провести.

— Пойдешь со мной?

— Нафига?

— Вер! Тебе какая разница, где сидеть и львов с черепахами в небе считать?

— Ла-а-адно! Далеко?

— Ага, Вер, — Дора засмеялась и потянула подругу за локоть, — Вставай уже, я готова.

— Что прям собралась и всё взяла?

— Да!

— Мне не надо, надеюсь, тащить рюкзак?

— Какая ты! Уф!

— Только вот рожи не корчи! Я встала, встала, — Вера отряхнула рукой штаны сзади, рванула вперёд так, будто это вовсе не она только что упиралась всеми четырьмя конечностями.

— Вер?

— Чего?

— Не беги.

— Тебе не угодишь, подруга, — она притворно вздохнула и пошла намного медленней, но с таким выражением, что ей уже мучительно тяжело идти.

— Почему ты вообще всегда там бешено идёшь?

— Не знаю, не особо понимаю смысл тако-о-ой размеренной прогулки. Либо ты целенаправленно идёшь туда, куда идёшь.

— Либо?

— Либо лежишь и не рыпаешься!

— А как же там размяться, подышать свежим воздухом, размеренно подумать о жизни, насладиться моментом, когда вы вместе с другим человеком идёте и смотрите в одну сторону, растягивая приятную беседу. Вместе преодолеваете препятствия судьбы, вместе меняетесь, взрослеете. Осторожно, Вер, там корень торчит… И даже если ругаетесь, то ваши параллельные всё равно не расходятся, а лишь плотнее соприкасаются.

— Чего-то ты загнула! По барабану, рано или поздно каждый из нас пойдет в разные стороны. Не факт, что наши пути снова пересекутся. А может, это мы сейчас в одной точке — наши прямые — перпендикулярны, — Вера сложила указательными пальцами крестик, — А завтра, хоба! — теперь её пальцы превратились в рожки у неё на голове, — И они параллельны, так что вы вообще не пересекаетесь. А?

— Мы вроде в здравом уме?

— Я — да, а вот ты не уверена, — Вера громко засмеялась и остановилась, — Теперь говори, ты о чем вообще?

— Да так.

— Не знаешь, как реагировать на суровые подкаты?

— Почему суровые? Очень даже милые.

— Тогда что не так?

— Да как-то не вовремя.

— Почему? Мы тут ещё неделю ошиваться будем, если не дольше.

Дора пожала плечами и пнула камешек, он влетел в ствол широкого дерева и спугнул белку, которая мигом рванула на вершину и громко «захихикала».

— Так, я поняла… Ты уже нафантазировала жизнь до гроба. Ой, мама помоги! Нафига? Прекрати!

— Неправда!

— До общего жилья? До свадьбы? До щеночка по имени Спайк? До двух ангелочков? До развода и дележки хаты? — Вера нагнулась, заглянула Доре прямо в глаза снизу вверх, — Остановись, молю! Расслабься и не насилуй свой мозг.

— Да не получается.

— Сейчас выплюнешь всё это из своих глаз, — Верка покрутила пальцем у своего виска, — Как обычно, ну, поревёшь, пробуравишь воду и легче будет. Да?

— Как я уеду так надолго, если у нас всё станет серьёзно?

— За неделю? Вряд ли!

— Ну, Вер!

— Ну, Дор! Он, конечно, парень неплохой и секси, и милый, и смешной, и выглядит в принципе норм, если переодеть… Но с чего ты взяла, что он сам не развлекается. Может, у него и мысли нет с тобой до смерти доживать. Отдохнете, потискаетесь, потом вернёмся в город и всё вернётся на круги своя.

— Может, конечно…

— Хочешь, спрошу у него?

— С ума сошла?

— Как хочешь. Знаешь, у меня вообще есть гипотеза в связи со всеми этими лагерными каникулами. Рассказать?

— Давай.

— Итак. Барабанная дробь! Перед тобой — «Эффект лагерного костра», ну, или ситуативная близость. В закрытой среде — лагерь, интернат, необитаемый остров, тюрьма или что-то такое — твой круг ограничен, а мозг адаптируется и находит плюсы в тех, кто находится рядом. В обычной жизни твой мозг замечает барьеры, а здесь они стираются, обнажая такие точки соприкосновения, каких нет в твоей обычной рутине. Контекст и цели нас сближают и создают иллюзию глубокой связи — это, естественно, не про нас с тобой, мы близки да хоть где — снимаются определённые социальные маски, оставляя только необходимое здесь и сейчас. А здесь и сейчас романтика, природа, адреналин, благодатная почва для всяких пошлых мыслей. Ула-ла!

— И это я? — Дора закатила глаза, — И это я ещё курила!

— Эй! Наверняка это кто-то уже научно доказал, просто мы с тобой не психологи. Но логика то есть?

— Есть, конечно. Ладно, а что будет, когда этот твой эффект закончится? Когда мы вернемся?

— Исчезнет общий фундамент, вас ничего не будет связывать кроме приятных воспоминаний, и общение само сойдет на нет. Особенно, если не заморачиваться и не создавать эту базу или связи искусственно и с чувством вины.

— Но мы вроде и так общаемся в универе?

— Вот и будете дальше просто общаться… как тупо одногруппники! В инсте-то он просто симп тебе казался, ничего такого? Так?

— Вроде да.

— Ну вот и всё. Спускаемся здесь? Почистишь свой мозг.

— Лучше чуть дальше, а то там тина какая-то.

Девушки разложили плед на берегу озера, Дора достала кучу склянок и поясную сумку из рюкзака, сняла ветровку и штаны.

— Воу-воу! Не так сразу, я не готова к такой близости! Понимаешь, у меня это всё так впервые! — вскрикнула Вера, засовывая при этом в рот горсть ягод, сорванных по дороге.

— Ха! Ха! Почему у тебя всё время что-то во рту?

— Стимулирует работу мозга, знаешь, после полётов особенно, — Вера обнажила зубы, выкрашенные в красный цвет.

— Жуткая у тебя улыбочка, никакой близости, пожалуй, не будет, — поддержала шутку Дора.

— Так к чему джинсы сняла?

— Хочу попробовать прям в озере… Из воды вылавливать по мнемке сразу во флаконы.

— А закатать?

— По бедро? Ты как себе это представляешь?

— Твоё дело, конечно, не замерзни там.

— Тёплая, — Дора провела ладонью по воде, умылась, — Можно купаться.

— Ага, побежала, волосы назад… Я здесь полежу.

Дора застегнула на поясе сумочку с многочисленными кармашками и зашла в воду по середину бедра.

— По-моему ты там все свои думы растеряешь? Глубоковато же?

— Зато больше объёма будет визуально, попробую, Вер. Обсуждали с преподом, он сказал, реально может получиться. Всё, не отвлекай.

— Молчу как рыба. Буль-буль!

— Дор?

— Чего?

— У меня есть крутой новый комплект с собой, напомни тебе его подарить, — Вера отправила в рот очередную порцию ягод, — Эти твои мишки как-то не секси, весь настрой собьют твоему Ромео.

— Эти мишки только для тебя, мон амур, — Дора легонько брызнула в сторону Веры водой, но совсем не попала, так как была уже далеко, — Теперь тш-ш!

Вера провела пальцами по рту и выкинула воображаемый ключ в сторону Доры, плюхнулась спиной на вязаный плед и вытянула ноги.

Эпизод 13

Доре тридцать шесть лет

Пятеро человек, три девушки и два парня, двигались под музыку. Несуразную мелодию девушки в четыре руки играли на пианино. Но в самих телах танцоров было столько страсти, силы, чувств и взаимности.

Доротея засмотрелась. Сначала ребята стояли в ряд: девушка в спортивном костюме, такая вся квадратная и дерзкая, чёткий пацанчик в мешковатых штанах рядом, далее раскрепощенная красноголовая красотка, слева от неё харизматичный качок, а замыкала линейку простая и свободная пухленькая девчушка. Каждый из них в танце усиливал первое впечатление о себе, выстраивал отношения с рядом танцующими. Постепенно их движения гиперболизировались, искажались, становились резче, вульгарнее и эгоистичнее. Каждый пытался выбиться вперёд, встать ближе к зрителю и показать всего себя с лучших сторон.

— Стоп! Сначала! — на деревянной тумбе стояла черноволосая девушка в больших очках. — Слева пространство пустое! Занимаем всё, вас должно быть много в конце, — Она сняла очки и вытерла их краем кофты. — Ещё бы понять какой конец лучше ляжет…

— Если они постепенно уходят в партер, может они все постепенно лягут, так же в ряд, как начинали, уложат друг друга штабелями… Всё в нашей жизни так заканчивается, — проговорила Дора. — Простите, пожалуйста, впечатляет! Не удержалась, — она подошла к девушке и протянула руку в знак приветствия. — Доротея. Я буду вас мнемографировать сегодня.

— Огонь! Зови меня Вивьен. Можно на «ты»? Ничего так идея. Банальненько, но давайте попробуем? — Вивьен хлопнула в ладоши, и музыка началась сначала. — Ты прямо сейчас будешь мнемкать.

— Конечно, если вы не против?

— Да пожалуйста. То, что за сценой, всегда интересно.

— Приветики! Вы скоро закончите? Нам бы тоже прорепетировать! — вклинилась Жозефина.

— На втором этаже тоже есть зал и аппаратура, и сцена, — крикнула Вивьен со своего постамента.

— Шик! Дурочка, ты с нами?

— Хочу здесь поработать, хорошо? Потом к вам, — не глядя на женщин, Дора села на пол рядом с тумбой и прислонилась спиной к зеркалу. Её глаза наполнились светом, который ловил каждый миг в мельчайших подробностях.

— Ого, красиво! — шепнула хореограф. — Так, не отвлекайтесь, начнём снова! Семь, восемь!

Эпизод 14

Доре девятнадцать лет

— Вы рванули с пылу с жару делать мнемки? Получились? Хорошие будут? — Толик встретил их у входа в лагерь.

— У меня всегда хорошие, ты же в курсе? — Дора нежно погладила сумку на поясе, уже заполненную фляжками с мнемографированной водой. — А ты куда?

— Да в лес, у Клима кровь из носа хлещет, надо сделать мазь для тампонады.

— Оу-у-у, а врач местный на что? — вклинилась Вера.

— Да ну его, дурной какой-то, сами разберемся. Ты-то нормально, не надо осмотреть ещё раз?

— Норм вроде. Если можешь сейчас?

— Подходи ближе тогда.

Толик снял кроссовки и встал босыми ногами на землю. Затем потер ладони, крепко её обнял, запустив руки под её футболку.

— Ай, ледяные, зараза!

— Не вертись, егоза.

Через минуту Толи вынес вердикт, что всё хорошо, и начал обуваться.

— Тебе может помочь? — чуть шевеля губами спросила Дора.

— Со шнурками или с травами? — Толик покосился на неё снизу вверх. Дора глядела сквозь него, не замечая, что расковыривает заусенец на большом пальце. — Ничего с ним страшного, не волнуйся, лечится.

Дора кивнула, наконец, поймав себя на том, что разволновалась, и спрятала руки в карманы.

— И потом, спасибо, конечно, но вы там обе насобираете сомнительной зелени, а мне её потом перебирать. Идите лучше поесть что-то приготовьте.

— Фу! — Вера поправила майку и ветровку и побежала в дом. — Чур, Доротея за старшую! У неё как раз разум чист для новых удивительных рецептов.

Клим сидел на траве недалеко от дома, скрестив ноги и наклонившись над книгой.

— Салют, приводнившимся! Ты как? Братик сказал, истекаешь кровью?

— Он бде что-то водючее в дос засудул, жить буду… Сказал, бару ддей и заживёт.

— У-у-у, мсьё… Не боись, на тебе всегда как на собаке заживает. А что с врачом не поделили?

— Да будак, — кратко пояснил Клим. — Дачал лекции читать о самоистязании и безопасдости.

— Я-я-ясно! Еда на Доре, я пойду посплю!

— Эй, ты только что два часа дрыхла на берегу! — крикнула ей вслед Дора, тоже уже походя к дому.

— Всё, я ушла, — Вера хлопнула дверью, скрывшись в доме. Через секунду из окна послышался сочный блаженный вздох.

— Веди себя даб приличдо! Бы все да этой кровати спиб!

— Иди ты, Клим! Ты вообще, мандрил! Сегодня сидя спать будешь!

— Как друбо!

Дора не удержалась и засмеялась, глядя на Клима.

— Я сбешдой?

Прямой нос Клима превратился в «картошку», переносица тоже казалась шире. Глаза выглядели так, будто у него была очень весёлая ночка, после которой он проревел часа четыре. Щеки тоже были припухшие, губы приоткрыты и немного подсушены.

— Правда бандрил? — Клим аккуратно потрогал переносицу.

Дору снова скрутило от смеха и, не прерывая смешки, она села сзади и боком облокотилась на него, прижавшись щекой к его спине, замолчала.

— Ты чего такая деждая? Эй? — он, не разворачиваясь, коснулся рукой её бедра, будто не веря и убеждаясь, что она действительно рядом.

Она помотала головой, потеревшись лицом о футболку.

— Что читаешь?

— Пытаюсь подять, где ошибся.

— И где?

— Пока де подял. Красиво хоть летел? — Клим посмотрел, как Дора кивает.

— Только будто на скорости икс два.

— Было такое. Страшдо?

— Нет.

— Врушка, — он понял, что Дора сзади улыбается. — Бобогу с едой?

— Помоги, — Дора смахнула слезу. — Только перестань меня смешить.

— Огодь разведешь? А я всё порежу.

— Хорошо.

Клим собрался вставать, но Дора остановила его, передвинулась, не вставая, и уселась перед ним.

— У тебя губы трескаются.

— Дышу ртод, обветрил.

Дора порылась в своей поясной сумке и достала оттуда жестяную баночку. Открыла её и посмотрела на Клима.

— У бедя руки гряздые, — лицо у Клима оставалось абсолютно серьёзным, но глаза выдавали предвкушение невинной шалости.

— Как это пошло… — Дора сморщила нос.

— Твоя идея проявить акд забоды, — Клим снова собрался встать, но она, цыкнув, притянула его обратно на траву.

Привычным движением Дора окунула палец в свой увлажняющий бальзам, не глядя в баночку, сняла о край лишнюю массу и поднесла руку к губам. Провела от середины губ к уголку. Сухая и тонкая кожа препятствовала скольжению, как наждачка. Клим сморщился.

— Знаю, немного пощипывает… Зато пройдет. Примерно завтра…

Клим молча и внимательно смотрел на неё. Дора провела пальцем по его губам снова, набрав ещё бальзама, повторила все свои действия. Под его взглядом её щеки снова согрелись.

— Лучше? — Дора закрутила баночку и убрала обратно в сумку.

— Это лишдее. Прошло бы, — Клим прерывисто и громко выдохнул горячий воздух из лёгких.

— Спасибо, Дора, ты — чудо, без тебя я бы превратился в мумию, прости, бубию, и смог бы резать губами фанеру, — понизив голос передразнила она, не глядя на него.

— Дора…

— Чего?

— Долгий страстдый поцелуй физически исключед. Од превратится в задержку дыхадия и идстидкт сабосохрадедия заставит бедя резко отпрядуть, чтобы сделать глубокий вдох. Если я увлекусь, кровь сильнее прильет к голове, пульсация в досу усилится, будет де очень приятдо.

— Много же ты болтаешь. Прекрати, — Дора понимала, что Клим и серьёзен, и угорает вместе с ней одновременно, и не могла сдержаться, хотя живот уже сводило. — Тебе вообще нельзя смеяться! Толик засунет тебе что-нибудь вонючее. В нос! И завтра нормально уже всё будет, и…

— И тогда я от тебя уже дикогда де одорвусь. Бде кажется…

— Любишь ты эти слюнявые разговоры.

— Всегда. Слюдявые действия тоже люблю.

— Зараза, это так смешно… — у Доры были слёзы на глазах, — Помнишь, мы тогда все смеялись, когда Верка язык проколола и шепелявила неделю как бабка беззубая — Клим кивнул. — Как глупо, и невоспитанно над тобой ржать… — Дора вытерла глаза тыльной стороной ладони, — Тебе больно?

— Дет, терпибо, я говорю как соблаздительдый галл.

— Безумно соблазнительный. Главное не начать повторять за тобой.

— Главдое бде де хохотать… Как ты, — Клим прикусил намазанную маслом жирную губу и накрутил на палец одну из Дориных мелких косичек.

— Ты не сдаёшься, да, Клим?

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты не облизывал губы и принёс овощи, грибы и хлеб?

— Как это буддичдо… Пташка. Рубишь да кордю всю робадтику.

— А-а! Ты специально выбираешь такие слова? — Дора встала с травы, смахивая новую партию слёз. Клим посмотрел на неё снизу, прикрывая глаза от солнца, — Всё хорошо? — спросила она, — Только молчи, кивни прошу, я больше не выдержу.

Клим сначала было открыл рот ещё больше, но потом все-таки просто кивнул.

— Стой, отнеси в дом и поставь на стол к стенке в тень, пожалуйста, — Дора отстегнула сумку от пояса и протянула Климу, — Аккуратно только. С руками же у тебя всё хорошо?

— Знаешь что… — Клим руками удержал свои щеки, чтобы губы не расплылись. — Давай сюда, — он зажал книгу локтем и бережно взял Дорины склянки, направился широкими шагами к дому.

— Клим! — Дора хотела признаться, что хочет… Хочет этот долгий страстный поцелуй. Физически. Каждой клеточкой. Но то ли она слишком медлила, то ли он слишком быстро шёл… Он слишком быстро пропал за дверью.

Эпизод 15

Доре тридцать шесть лет

— Сегодня праздник у девчат, сегодня будут танцы, пу-пуру-пу-пу, — напела Дора и покрутила бедрами, радуясь, что взяла с собой юбку. — И платья девушек горят… Пу-пу-туруру-ту-ту.

Спустя два часа мнемографирования танцующих дедушек и бабушек, молодых танцоров и поющих коллег, а ещё какого-то саксофониста, джазиста и гимнастки, Дора поняла, что они не пришли.

Ни Клим, ни Толик.

Эпизод 16

Доре девятнадцать лет

— Что у тебя в голове вообще?! Неделя! Как можно решать такое? Мы всего неделю в… — Дора запнулась, подбирая слова. Она стояла у окна на общем большом матрасе в деревянном домике в горах. Хотя ещё минут десять назад лежала рядом с Климом, устроив голову удобно на его коленях, а он перебирал пальцами её волосы.

— Что? Влюблены? В отношениях? Встречаемся? Вместе? Видим мир в розовых очках? В лучах солнца встречаем рассветы и закаты? Валяемся на пляже у озера в любое свободное от соревнований время? — Клим сидел там же, где и сидел, когда предложил ей, вернувшись в город, съехаться, — в метре от неё на том же матрасе. Его глаза были закрыты, он прислонился к стене и откинул голову, притянув к себе колени, на которых ещё несколько минут назад лежала её голова. Его локти — на коленях, а руки были вытянуты, будто он что-то просит в них вложить.

— Хватит! Это какой-то мальчишеский максимализм! — девушка стояла со сложенными руками, глядя за горизонт и морщась от вечернего солнца.

— Не кричи так, а то друзья прибегут нас спасать, — он так и не двинулся, только ухмыльнулся, — Считаешь, я мальчишка?

Дора посмотрела на него, её глаза светились фиолетовым то ли от волнения, то ли от напряжения. Она облокотилась на стекло и сползла вниз, мерзко скрипнув кожей по стеклу. Подумала, что это тот самый звук, который наиболее дословно отражает её чувства. Её передёрнуло, и она придвинулась к Климу, опустив голову в его руки. Он погладил её по щеке, волосам, притянул ближе. Дора протиснулась между его ног, вынудив его выпрямить их, и прижалась к его груди, легла пластом и стала прислушиваться к приглушённому биению пульса.

— Нет. Не считаю. Наоборот, ты слишком взрослый, — тихо сказала она, — Особенно вот здесь, — она провела рукой по его голове и лбу.

— Сомневаюсь, что для тебя это просто развлечение такое романтическое на каникулах. Если, конечно, ты секретно не готовишься к роли в театре и не стремишься прожить как можно быстрее какую-то определённую гамму чувств.

— Не говори ерунды… Как ты так спокоен?

— Зачем мне нервничать?

— Я же тебе отказываю?

— Ты часто мне отказываешь, — он улыбнулся, — Но сейчас лежишь на мне, я ощущаю твой вес, тепло, твою грудь, — его рука нежно очертила круг, — И твои ладони накручивают на палец прядку моих волос точно также, как это делаю я с твоими косичками. Сейчас этого достаточно.

— Я хочу, чтобы ты позлился.

— Зачем? Я выбрал тебя. Твой отказ вряд ли это изменит. Буду злиться, когда буду без тебя. А если ещё и не буду летать в это время, буду злиться даже очень. злиться и грустить.

— Теперь ты говоришь так, будто прожил лет восемьдесят… пять. Не меньше.

— Твои прожекторы, — Клим прикрыл ей глаза ладонью, проведя прохладными пальцами по векам, — Говорят о том, что ты испытываешь ко мне, больше, чем твой рот, — его пальцы спустились ниже и погладили её губы, Дора отозвалась на это движение поцелуем и услышала, как Клим втянул носом воздух.

— Мы же не будем? На общем спальном месте…

— Заниматься любовью? Нет, на общем спальном месте как-то не возбуждает.

— Да, конечно… — Дора издевательски поёрзала и поняла, что это неправда.

— Ты вроде решила поругаться? А сама пристаешь грязно?

— Собака! — она села на колени, удобно разместившись на бедрах Клима, — Я не знаю, Клим! Мне кажется, я сейчас взорвусь, и голова такая… — Дора показала руками извержение вулкана.

— Хочешь, пойдём к воде? Всё равно скоро ребята вернутся. А там можно расстелить плед и… — Клим приподнял и опустил свой таз пару раз, чуть покатав Дору так, что она от неожиданности вскрикнула и засмеялась.

— Нет, то есть, да… — девушка сползла вбок и встала, — Я пойду, да, это хорошая мысль. Хотя я вроде утром там была…

— Хочешь одна?

— Хочу одна.

— Ладно.

— Ты обиделся?

— Нет.

— Ну как!

— Перестань.

— Почему ты не обиделся?

— Не знаю.

— Предположи!

— Смотри, если рассуждать, эм, логически, что ли. Во-первых, мы с Оливкой здесь не расстаемся, а время с ней — один сплошной адреналин, дофамин и эндорфин. Во-вторых, я от тебя без ума. И я уже говорил, что чувствую себя здесь между тобой и небом так, будто мне ничего больше не надо. И сегодня я знаю, что вечером ты вернешься, и будешь спать со мной в одной кровати. Да, конечно, между нами будут Веснушка и её братец, чтобы мы во сне или спросонья «не шалили», как они выразились, но всё равно очень близко. Я буду слышать твоё дыхание, а утром увижу твою заспанную мордашку.

— Что будет, если этого не будет?

— Я не знаю, Пташка. Не хочу знать. Не хочу пока знать. Никогда не хочу знать.

— А я?

— А ты? — Клим погладил её ногу, стоявшую близко, посмотрел на неё снизу вверх, — Как символично…

— Что?

— Я у твоих ног.

— Чисто территориально, — Дора проводила взглядом его ладонь, — И я у твоих. Точнее, я стою… — Дора перешагнула через его выпрямленное колено, лежащее на пледе, — Вот! Ровно между твоих ног.

— Звучит пошло, — Клим прикусил губу, оторвался от стены и и погладил теперь обе её голени. Дора выскользнула из-под его ладоней, когда он её легонько ущипнул, оттянув штанину, и засмеялась, — Иди уже, а то я не удержусь, пойду за тобой, буду тайно преследовать тебя до самого берега, чтобы удивить, закрыв твои глаза руками сзади, а потом прижать где-нибудь к темному стволу большого дерева.

— Не надо так делать! Я поседею!

— Нет?

— Не-а. Никаких сюрпризов, пожалуйста.

— Понял, вот мои руки, будут здесь — сдаюсь. Пойду мирно поухаживаю за Мопсом и не буду тебя отвлекать даже в своих мыслях.

— Точно?

— Клянусь.

Дора наклонилась и звонко чмокнула его в губы.

— Куртку надень, там прохладно. И шапку.

— Ну, мам! — Дора засмеялась, взлохматила Климу волосы, взяла куртку, сумку и выбежала за дверь.

Холодный ветер её вмиг отрезвил, сдунув настроение безграничной влюблённости и снова запустив червячков сомнения копошиться в мозгу.

У огня грелась Верка.

— Ты к озеру? Надо с тобой?

— Не, Верк, я сама.

— Точно? Ты чего там орала как не в себя? И явно не от удовольствия.

— Да так, потом расскажу. Сейчас — хорошо.

— Не ве-е-ерю, но ладно. Если не вернёшься через три часа, пойду за тобой, учти. Возможно даже не одна пойду.

— Четыре.

— Серьёзно?!

— Ага.

— Пи… Хм-м-м, ну через четыре. Учти. Ты там же будешь, где обычно?

— Наверное, плюс-минус километр.

— Ла-а-адненько. Ужин оставим тебе, погреешь.

Эпизод 17

Доре по-прежнему девятнадцать лет

Местный вечерний лес казался Доротее нереальным, будто она вообще не на этой земле, а где-то далеко-далеко. Вроде растения те же, но цвет чудной, туманный вязкий. Вроде звуки те же, но другие, объемнее, гуще. Она шла по ставшей уже привычной за семь дней тропинке, перепрыгивала с корня на корень, пинала камешки, стараясь пока ни о чем не думать. Потому что мыслей было слишком много.

— Хотя откуда они? Есть же чёткий план.

Я учусь, стажируюсь, я молодец, делаю свои смелые проекты.Еду работать по рекомендации куратора на Запад. Важно успеть.Открываю свою аквагалерею на Севере. Где всё по моим правилам, потому что в пункте 2. я устану плясать под чужую дудку.Сотрудничаю с тремя крупными медиа, у которые есть ресурсы устанавливать мнемографии на улицах, в торговых центрах и музеях. А ещё оплачивать мои командировки. Занимаюсь благотворительностью, вкладывая свои собственные заработанные деньги и навыки. Потому что кто-то должен трансформировать последние дни человека во что-то человеческое, а не превращать их в унылый под по лестнице в ярый иной.— Где в этом списке постоянный и верный парень? Мужчина? Возлюбленный? Любовник? Муж? Любимый? Мой?

— Его там нет. Он может, конечно, вклинился бы где-то между 3. и 4., годика через N, потому что там возможно понадобился бы спонсор, постоянный и надежный, и богатый, и старый. Но это экстренная мера, при провале 3., или провале 2.

— Нереальный. Какой он… Как я раньше не замечала? О-о-о, вслух говорю, круто!

Дора хлопнула себя по бедру и замолчала, встав напротив развилки.

— Направо пойдешь, в гору подниматься… себя изведешь. Хотя виды — огонь. Прямо пойдёшь — куда обычно придёшь. Песок, вода, тишина. Налево, Дора, пойдешь, ответы найдешь? — она чуть вытянула голову и посмотрела на крутой спуск вниз. Размашистые ветки деревьев сгибались аркой над тропой, создавая поэтичный природный навес и предлагая схватится за каждую из них, чтобы не полететь кубарем по камешкам прямо в озеро.

— В любой непонятной ситуации надо идти налево. Тем более ты там ещё не была. Главное, не упасть. И перестать говорить вслух… Чего вылупилась? — Дора покосилась на большую белку, которая попискивала, вцепившись вверх ногами за ствол дерева. Затем подняла с земли орех, который вывалился из беличьей пасти или лап, поднесла к зверушке, но та дернулась и убежала, — Ну, как хочешь…

Послышался шум и топот, очень мощный топот. Оттуда, откуда Доротея пришла, неслось что-то большое. Кто-то. Дора на всякий случай вжалась в скалу, чтобы динозавр, а это скорее всего был он, её не снес. Сквозь деревья, издавая какие-то кряхтящие звуки, стало видно три рога и коренастое тело, а весь костяной воротник животного был оплетен листвой.

— Мопс! Ты меня до ужаса напугал! Что это на тебе?

Трицератопс остановился в паре метров от неё и мотнул головой.

— Где ты всё это насобирал? Ну, ты и дитя природы! Тебя же Клим должен был почистить сегодня, — Дора подошла ближе, увидев, что Мопс её внимательно слушает, — Да, Клим, знаешь где он?

Мопс фыркнул и лег на землю.

— Ладно, ладно сейчас сниму с тебя всё это! Где ты вообще столько плюща здесь нашел? — животное покосилось на Дору и недовольно то ли прошипело то ли прогудело, — Всё-всё, молчу. Только потом вернись, пожалуйста, к Климу, он же должен тебя подготовить для завтрашней поездки, — Мопс снова шикнул, но уже более миролюбиво.

— Не хочешь уходить отсюда? Да, мне тоже здесь понравилось. Познакомился с кем-то симпатичным? Симпатичной? Нет? — Дора методично снимала гибкие ветки плюща с морды и с рогов, задавая вопросы тому, кто вместо ответов просто засыпал, слушая её голос, — Ты меня учуял и прибежал? Был недалеко? Поэтому? Так… Последняя! Всё! Теперь тебе всё видно и ничего не мешает. А то оплели тебя как сети… Нормально?

Мопс открыл глаза и проследил, как Дора обошла вокруг него. Она похлопала его по лапе, сказав идти в лагерь, и он нехотя поднялся.

— Ну, не бузи. Я скоро тоже вернусь, а тебя там пока помоют, погладят, приласкают, проверят, как твоё самочувствие.

Мопс медленно поплелся в сторону домиков, а Доротея всё-таки решила спускаться, и скользить по земле и гальке ей пришлось дольше, чем казалось, когда она смотрела на свой путь сверху.

— Собака, хорошо хоть ботинки эти на мне! А то бы точно на попе прокатилась… Вопрос, как я буду потом подниматься?

Последнюю тройку метров Дора съехала, стоя на ногах, как со снежной горы на картонке, и чуть не нырнула сразу в воду. Берег оказался небольшим, уютным, скрытым в тени нависших деревьев, но крутым. Где-то метр разделял водную поверхность и дно. Девушка села на колени и провела ладонью по воде. В принципе сидеть было удобно, и даже радостно, потому что не надо в прохладную воду заходить по самые нежные места.

Сумка заняла своё место справа от Доры, она сразу достала флакончики, на случай, когда захочется какие-то воспоминания поймать и сохранить. Но больше всего Доре сейчас хотелось, чтобы её мысли просто расплылись, структурировались, распределились по приоритетности, чтобы она могла не просто плыть по течению, а управлять тем, как именно она, Доротея Элаж, двигается по жизни, чтобы попасть туда, куда ей надо. Она закатала рукава, оперлась на ладони и уставилась в воду на свои отражающиеся фиолетовые глаза. Дора увидела, как несколько слезинок скатились по её щеке.

Сначала всё было как обычно: мозг работал, голова немного кружилась, яркие картинки обретали объем и цвет, а глаза ни на миг не становились бледнее. Потом Дора заметила странную рябь, будто вода начала отражать её текущее немного нервное, балансирующее состояние неопределенности. Неровности усилились, но взгляд в воде был стабилен, будто прилеплен, а вот лицо… Лицо стало меняться, медленно и естественно. Дора на свои собственных глазах взрослела. Взрослела ровно до того момента, пока сама себе из воды не начала задавать вопросы. Те самые вопросы, которые она обычно задает кому-то ещё.

— Эй? Что за ерунда? Что происходит? Ты оказывается омолаживающее озеро? Оу! Воу! — сказало отражение, голос звучал глухо и объемно, будто издалека, из глубины, затем перед лицом отражения появилась рука, которая провела по ту сторону воды ровно так же, как это делала Дора.

— Эм… Ты со мной говоришь? — робко спросила Дора, чуть отодвинувшись от воды, но её отражение не сдвинулось.

— Что? Я? Так… Шизофрения какая-то? — отражение тряхнуло головой.

— Я — шизофрения? — Дора снова подвинулась ближе.

— Я?

— Стоп… Ты — не я?

— Я. Наверное…

— Чего?

Дора взбаламутила воду пальцами, не понимая, что происходит, что это за воспоминание такое. Обычно звуков не было, или были слабые, те, которые она помнила, но которые поглощала вода.

— Так. Спокойно. Я — Доротея Элаж. Ты?

— Тоже.

— Неплохо. Почему ты так выглядишь?

— Как? — отражение посмотрело на свои руки, поправило прическу, вместо косичек у женщины напротив были мелкие кудряшки, затянутые в тугой пушистый хвост на макушке.

— Будто прошел триллион лет!

— Эй! Это ты выглядишь как соплячка! — отражение фыркнуло и тыкнуло пальцем в Дору.

— Мне вообще-то девятнадцать!

— Девятнадцать? — точно такие же как у Доры, фиолетовые глаза округлились, — А ты где?

— На озере в горах.

— На соревнованиях чтоли?

— Ну да, — Дора подвинулась ещё ближе и наклонилась к воде, — А ты?

— Там же, но… Эм…

— Что?

— Мне не двадцать.

— Очевидно.

— Не груби. С того момента прошло уже… Сейчас посчитаю…

— Тридцать?

— Нет! Мне сейчас получается… — отражение начало загибать пальцы, считая, — Так… Получается, что лет пятнадцать от той поездки на соревнования.

— Как это так? Это глюки? Но я вроде ничего не ела…

— Я вроде тоже! И тогда не было ничего такого!

— Какого?

— Ну, я не разговаривала сама с собой, глядя в озерную воду.

— Ясно… Значит твоё прошлое не такое, другое? Значит ты — не я.

— Не знаю… Бред какой-то. Я вообще на этот берег особо никогда не спускалась. Только сейчас спустилась. Когда гуляла, решила, надо новое место попробовать. А тут ты появилась…

— Ясно… — Дора села иначе, скрестила ноги, достала яблоко из сумки и начала его сочно грызть, — Вообще я хотела, наоборот, — пробормотала она набитым ртом, — Скинуть стресс, расслабиться, отпустить ситуацию, вернусь в свой ритм. Но начала сходить с ума, по ходу… Да, нет. Очевидно. Да, очевидно, я схожу с ума.

— Тогда я тоже. Получается. А что стряслось?

— Ты не помнишь?

— Давно же было. Помню, в то лето, или весну… — отражение на пару секунд отвело взгляд, — Мы с Климом тогда влюбились. Точно. Я каждый раз волновалась, когда он летал, но, когда он не летал, мы постоянно были вместе. Верка была тогда такая счастливая… И Толик… Хотя, знаешь, а он не изменился! Кажется, что такой же! Хотя мы не так часто видимся. Хорошее было время. Если так посмотреть, наверное, судьбоносная…

— Хватит! Ты чего?! Не надо мне вывалить мое будущее! Тем более ты, вероятно, всё равно лишь в моей голове! — Дора снова поменяла позу, в которой сидела, и достала ещё одно яблоко, — Хотя… Слушай! Даже если ты — глюк, может ты мне и поможешь как раз… Вдруг потом тебя уже здесь не будет.

— Может хватит говорить с набитым ртом? Что такое? Не помню, что меня там что-то бы так тогда расстроило.

— Да я не расстроена, — про «прожуй, а потом говори» Дора не услышала, — Я, понимаешь, хотела быть сильной, серьёзной и самостоятельной женщиной. Но, Клим… Он… Делает меня…

— А-а-а… Вспомнила! — Он же предложил съехаться тогда! Помню, я тогда полночи гуляла по лесу, поднялась на гору, поболтала с Мопсом, устала, как собака, вернулась и голодная пошла спать, легла рядом, нет, даже скорее на Клима, обняла и уснула. Там же ребята против были, чтобы мы рядом спали. Забавные.

— Погоди! Как это на гору? Я не ходила на гору!

— Ты не ходила, а я — ходила. Мы же уже вроде разобрались, что у нас какие-то разные жизни.

— Да, точно. Ты просто вернулась и проспала всю ночь?

— Ага… Потом мы вернулись домой.

— Ты согласилась?

— На что?

— Ну, съехаться! Не тупи!

— Не разговаривай так со мной! С собой!

— Ну, так не тупи тогда…

— Нет.

— Что «нет»? Не съехались? Расстались?

— Почему сразу расстались? Нет, мы просто не стали съезжаться. Я всё ещё жила с Веркой, всё время учебы, потом после практики… А тебе точно надо это знать? Наверное, это плохая идея.

— Раз уж мы смотрим друг на друга! Надо всё обсудить!

— Знаешь… Не уверена. Тем более до этого, ты всё же сомневалась, что хочешь знать, что будет.

— Агрх… Ладно, пока ты думаешь, пойду схожу в кусты на разведку. Ты будешь тут?

— Откуда же я знаю?! Логичнее, что мы исчезнем, если мы удерживаем друг друга только взглядом.

— Если пропадешь, не уходи.

— Ты как маленькая, что нельзя потерпеть?

— Нет!

Эпизод 18

Доре всё ещё девятнадцать лет

Когда Дора вернулась, поправляя штаны, её отражение исчезло. Она повторила все свои действия заново.

— Оу! — Дора хлопнула в ладоши и уселась удобнее, — Получилось! Получилось?

— Да, вроде. Привет снова.

— Привет! Может начнем сначала?

— Давай попробуем…

— Итак, у меня появилась гипотеза. Ты — одна из версий моего будущего. Не факт, что у меня всё будет так, как у тебя. Но это напрямую зависит от моих решений, принятых именно сегодня. Вероятно что-то в составе воды… Оно либо деформирует мои мысли, либо ты — это ты, а я — это я, и озеро какой-то портал. Интересно, если я наберу воду с тобой во флакон, портал сохранится? Или, если ты? Хотя вряд ли…

— Это ты надумала, пока справляла нужду под деревом?

— Да! Лучшее время и место для размышлений! Поэтому… была не была! Рассказывай всё!

— Почему у меня не было такого шанса рассмотреть один из вариантов того, к чему приводят мои решения?

— Мне вселенная выдала бонус?

— За какие такие заслуги?

— Счастливый билет? Откуда я знаю? Итак?

— Давай лучше не так… — отражение ещё раз поправило волосы и сняло заколку, распушив прическу и превратив голову в милый одуванчик, — Фух, так легче… Ладно, что ты хочешь знать?

— Может пойдем по плану? Закончилась учеба, и мы поехали на эту крутую стажировку, которую сейчас предлагает куратор?

— Мы закончили универ, да. С отличием даже. Параллельно реализовали парочку авторских проектов, прошли несколько практик во время последнего курса.

— Неплохо!

— Да… И то, что сейчас ты насобирала и сохранила с соревнований — всё пойдет на выставку и в студенческий альманах. Получится довольно неплохо. Правда, какой-то коммерческий выхлоп ты ни от одного из своих проектов этого времени не получишь.

— А стажировка после? Там вроде и платить хорошо должны?

— Стажировка будет. Но не там, где ты думаешь.

— Как? Почему? Я же уже в списке?

— У них там будет какой-то скандальчик, они отменят сотрудничество с универом, откажутся брать студентов.

— Оу! Как жаль! А я так на них рассчитывала… Но мы же поедем на Запад, да?

— Эм, нет… У тебя будет первая работа после универа там, куда-бы ты никогда не подумала, что пойдешь работать.

— Серьёзно?

— Но потом ты уйдешь с этой работы, у тебя сменятся приоритеты. Ты, кстати, разругаешься там с командой именно из-за этого, а позже начнешь свой небольшой бизнес.

— А Клим?

— Клим как раз этот приоритет. Точнее наши дети.

— Дети? Множественное число? То есть я… ты — мама?

— Эм… И много их? Сколько им?

— Двое. Четырнадцать и семь.

— Четырнадцать? Но… Это ведь значит, что я…

— Да, ты правильно поняла. Ты начала работать, будучи беременной. Никому там не сказала. А там коллектив творческий, свободный от детей, весь в своих проектах, картинах, пьесах. Вынудили уволиться, как только узнали.

— Жесть! Это же незаконно?

— Ну, там не особо официально всё было, зато платили неплохо.

— Ладно. Фу-у-у-ух. Но Клим нас не бросил?

— Нет, конечно, ты что. Он лучший папа на свете. И муж.

— Муж… Значит я стала мамой двух ангелочков… А что за бизнес?

— Мы живем здесь недалеко, близко к динозаврам, Клим от них никуда не делся, а я организовала детский сад для творческих детей и их родителей, поэтому практически все мои мнемографии — это дети, родительство, природа и динозавры.

— Как же так? Это же совсем не то, что я хотела? А как же путешествия? Культовые проекты? Репортажи с мест событий?

— Да, всё сложилось не так, как было в том плане на последнем курсе. Но, наверно, это не плохо. Кто сказал, что тот вариант хорош?

— Я!

— Я.

— И что вы прям счастливая-счастливая семья?

— Это сложный вопрос.

— Значит как родители?

— Нет, совсем нет. Иначе.

— Терроризируешь своих подростков?

— Да нет. Но, знаешь, иногда приходят мысли «а что если». Ведь теперь у нас путешествия — это семейное, а не то, что ты сейчас там представляешь. Яркие события, известные люди, глобальные перемены… Нет. Всё намного… тише?

— Погоди…

— Что?

— Я упустила один момент! То есть ты Климу сейчас, когда ты была на моем месте, сказала, что съезжаться вы не будете. Так? Но вы все-равно встречались? И, если старшему четырнадцать, то и поженились считай в этом году? Или в следующем?

— Поженились мы не так давно. Точнее, два года назад. Наверно, это связано с тем, что где-то глубоко внутри мне всегда хотелось держаться за мысль о том, что я — это я, а не мы. Хотелось сохранить этот бунт независимости, а не становиться сплетённой ячейкой общества. Мне, как и тебе, не хотелось, да, и не хочется превращаться в мать, которая так крепко вцепилась в идею «счастливой семьи», что за красивой картинкой потеряла настоящую жизнь.

— Бабушка всегда была независима.

— Да, я тоже об этом всегда думала. Но она была одинока.

— Это правда. Ты чувствуешь себя одинокой?

— Нет. Иногда, чувствую, что сама заперла себя в узкие рамки, хотя могла влиять на мир, мыслить в больших масштабах. Но потом смотрю на каждого пузатика в саду, да и на наших ребят…

— Только не говори, что каждый из них вселенная? И тебя не бесят их вопли? Я же не особо лажу с детьми!

— Это всё пришло как-то само.

— То есть ты учишь детей тому, что умеешь? Организовываешь праздники и соревнования? Возишь их на экскурсии? Показываешь мнемографии детям и их родителям в большом аквариуме в вашем этом садике? И это наша жизнь? А дома те же дети? И Клим, постаревший, седой и с пузиком? Не снимает свои носки? Орет, когда не готов ужин? Хлопает дверями? Сразу засыпает и храпит? И деньги ты складываешь в конвертик, потому что надо копить на образование детям.

Лицо в отражении начало смеяться. Смеялось оно так истерично, что Дора тоже не смогла удержаться. Так продолжалось минут пять.

— Как страшно всё это звучит для тебя! Да? Слушая тебя, я начинаю понимать, что я на самом деле очень счастливая, и, может, и не были мне на самом деле никогда нужны никакие эти культурно-значимые мнемографии, или мнемографии, меняющие мир и социум.

— Сомневаюсь, — Дора фыркнула, оперевшись руками сзади о прохладную землю и стараясь не терять визуальный контакт с Дорой Старшей, как она сама в своей голове уже обозвала своё отражение.

— Ну, во всяком случае, у тебя, мини-Я, есть шанс прожить эту жизнь как-то иначе. И, к слову, Клим до сих пор очень хорош. Во всем.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Ни секунды не сомневалась, типа «ой, он может не мой человек», или что надо было подождать, встретить вариант богаче, влиятельней, известней, старше, младше. Он — мой. Никто другой.

— И что? Прямо душа в душу? Живёте мирно и полюбовно?

— Конечно, ругаемся. Ещё как! Но это мало что меняет.

— Как это?

— Утром мы всегда просыпаемся в одной постели в обнимку, — Дорино отражение вытерло слезу и посмотрело на небо, — Знаешь, по-моему, мне этот разговор нужен был больше, чем тебе.

— Почему?

— Потому что мне всегда казалось, что будь у меня второй шанс прожить эти несколько лет, я бы что-то сделала иначе. А сейчас думаю, что нет. Я бы поступила так же. На всех возможных жизненных развилках выбрала бы тот же вариант, что я уже выбрала.

— Думаешь? А как же отказ от путешествий к месту извержения вулкана или на гонки мирового масштаба, или мнемография во время прыжка с парашютом?

— Менять не стала бы, а вот попробовать всё перечисленное тобой сейчас… Почему бы и нет? Мальчишки уже все осознанные.

— Мне многое не нравится в твоем сценарии…

— Всё в твоих руках, чтобы у тебя было не так.

— Может что-то ты бы все-таки изменила?

— Я — нет. Уже точно нет. Я думаю, что спустя пятнадцать лет, я — не та личность, что ты, и мой Клим, наверное, не твой.

— Эффект бабочки? Думаешь, это потому что ты пошла вверх, а я вниз?

— Например, да. То есть у тебя уже всё не так.

— А что если прямо?

— Откуда же я знаю? — отражение опять посмотрело на небо, а потом отвлеклось на что-то сбоку, — Малышка, Дора, не знаю помогла ли я тебе, но ты мне — очень. Мне надо возвращаться домой, потому что уже поздно. Все будут волноваться.

— Пора на кухню готовить еду? — Дора улыбнулась, как самый злобный сказочный персонаж.

— Обычно готовит Клим.

— Да ладно?! Ну, с этого бы и начала. Вот это я понимаю аргумент, в его пользу. Есть ли смысл бежать сюда утром? Ты придёшь?

— Вряд ли. Работа. Если только вечером.

— А вечером мы уже уедем…

— Тогда прощаемся?

— Может в следующем году?

— Предлагаю записать дату в календарь. В это же время, в этом же месте.

— Договорились. Заодно выясним, будет ли эта шизофрения усугубляться, или всё реально.

— Шизофрения — реально, — они обе опять засмеялись, — Всё, закрываем глаза. Ты — первая. И не открывай пару минут.

— Стой! Я поняла, что ты там собралась покататься по неординарным местам и… ну, прочее… экстремальное. А ты не хочешь знать, что решила я?

— Я думаю, что ты ещё не решила.

— Ты меня знаешь, зараза.

— Не груби, давай на счёт четыре. Раз…

— Два…

— Три…

Эпизод 19

Здесь Доре тридцать шесть лет

Доротея вышла на террасу, оставив позади вечер танцев и музыки. Когда вчера Дора ехала на Зорьке и еще не знала, какая её ждёт встреча. Она представляла себе, что работа будет ей по вкусу. Что-то прямо противоположное тому, к чему она привыкла за последние десять-пятнадцать лет. Хотя как можно привыкнуть к шуму, толпам, масштабу, лозунгам или катаклизмам, извержениям и опасности, которой ты не сможешь противостоять при прямом столкновении. Здесь же все обещало быть аутентичным, даже милым, может немного противным, но семейным и локальным. Как когда-то давно, когда они с однокурсниками делали репортажи с мелких городских мероприятий.

Но сегодня ей было неимоверно скучно. Первые минут тридцать было терпимо, но потом она поняла, что тактику надо менять. Скромный антураж был похож на школьный вечер в глубинке, танцы были похожи на чью-то свадьбу, где гости уже устали. Ей даже стало казаться, что она чересчур разоделась. Если все оставить так, как складывается в ее голове сейчас, то завтрашняя выставка превратится просто в памятные мнемки, которые можно будет выставить на бульваре в центре любого города. Хронику, а не искусство. Это никак не будет похоже на работы Доротеи Элаж.

— Зараза! Надо отвлечься… — пробубнила она себе под нос и вдохнула свежий вечерний воздух.

— Эй-эй! Чего такая смутная?

— Смутная?

— Смурная! — Жозефина подлетела сзади и мерзко ущипнула Дору за бока. — Прикольный вечер! Я думала, будет куда-а-а тухлее! Мы скоро выступаем! Через пять минут. Так что возвращайся! Не дам тебе пропустить.

— Да-да, иду, я на минутку, надо передохнуть, — Дора прикрыла глаза и указала на них пальцами. — Еще весь вечер впереди, не хочу устать раньше времени.

— Оки-доки! Но не долго, ты должна запечатлеть восхищенные лица нашей аудитории! — Жо похлопала ее по плечу и снова скрылась.

— Восхищенные лица… Может смотреть только на лица? Только на лица… Потом крупным планом их вывести… Крупным-крупным, в мельчайших деталях. Это выход… — Дора кивнула сама себе.

Работа пошла лучше. Доротея была благодарна Жозефине за идею, хотя выступали они ужасно. Но это действительно вызвало целую гамму эмоций у зрителей. И так как у большинства из них были яркие выразительные паутинки морщин по всему лицу, то эмоции и чувства, которые отражались на каждом, были еще колоритнее, даже специфичнее.

Задумчивость, тревога, ностальгия, любопытство, обида, раздражение, разочарование, удивление, отчуждение… Дора ловила всё, что прослеживалось в глазах, на губах, скулах, а еще Дора отслеживала руки, их положения, жесты. Получалась неплохая история. С характером, жизненная.

Она заранее всех предупредила, что с ней не надо говорить, не надо обращать на нее внимание, потому что любая беседа будет отвлекать. К ее удивлению за два часа к ней действительно никто не пристал с расспросами, и она спокойно ушла по-английски, решив, что завтра всех поблагодарит за участие. Особенно, если мнемографии правда удастся.

Вернувшись в отель, она заперлась в номере, сидела и переносила свежие воспоминания во флаконы. Завтра она уже будет переносить мнемографии в аквариумы, чтобы порадовать всех тех, кто сегодня веселился или грустил, наслаждался музыкой или сомневался, что в его возрасте вообще стоит танцевать.

Как только она закончила работу на сегодня, не переодеваясь, Дора вышла и направилась в тот дом, который сегодня утром она покинула сытая и наполненная мыслями о Климе, Толике, мечтах, детстве и любви.

Эпизод 20

Доре по-прежнему тридцать шесть лет

— Не заперто, заходи!

Дора вошла в дом, мужчины сидели на кухне, перед ними была подъеденная еда, две бутылки пенного, стояла третья пустая тарелка. Клим отложил книгу и убрал ноги со стола, Толик встал и подошел к плите.

— Привет! Наконец-то! Сейчас подогрею тебе еду. Ты чего так нереально поздно?

— Вы чего не пришли? Я уже думала, что уехали обратно, не попрощались…

— Куда?

Клим и Толи спросили хором, у обоих были по-настоящему удивленные лица.

— Как куда? Я ж написала? Вы записку не прочитали?

— Нет? Не было ничего…

— Быть не может, — Дора толкнула дверь бедром и та шумно захлопнулась, сдунув колпачки салфеток, лежащих на столе. Клим потянулся к полу, чтобы их собрать. — Зараза! Серьезно?

— Чего?

Дора опять открыла дверь. И опять хлопнула ею. Вторая половина салфеток улетела на пол.

— Странное у тебя развлечение, — Толик засмеялся.

— Наверно, нравится, когда я ползаю по полу.

— Да, очень… А поползай еще левее, вон там, под тумбой…

— Слышал? — Клим хмыкнул и подмигнул Толику. — Нормальный фетиш?

— С этим сами разбирайтесь, лишь бы счастливы были, — промурлыкал Толи.

— Да ну вас! Я вам ответную записку написала и ушла, видно сквозняк снес бумажку куда-то туда…

— Поэтому Дора надо нежнее двери закрываться, а не как ты любишь.

— Ага, нашел! Пташка, дай швабру, она вон там. Сейчас достанем ее… — Клим принялся вылавливать бумажку, елозя палкой под тумбой, затем победно поднял руку, сминая в пальцах записку. Сидя на полу, разгладил ее.

— Давай вслух, — Толи перемешивал овощное рагу в глубокой сковороде, — Садись, Дора, почти погрелось. Голодная?

— Очень.

— Кхм-кхм… — Клим переиначил голос и на Дорин манер проговорил, глядя на бумагу. — Любимые мои Клим и Толи. Торжественно приглашаю вас сегодня на вечер танцевальных номеров. В ДКиС? Движ, Краш и Сплетни? Дом Крутых и Слезливых? Дергаем Коленями и С-с... Спиной? Девчонки, Качки и Смех? Не, наверное как-то не так… Ладно…

Дора и Толи сначала уставились на Клима, замерев. Дора, достающая бутылку из коробки, где пенное осталось только одно, и Толи со сковородой над пустой Дориной тарелкой. Затем оба засмеялись. Кивнув Климу — продолжать!

— Начало очень и очень поздно, в 8:00. Приходите, прошу вас сердечно, без вас я умру там со скуки от запаха и звуков. Оба приходите, но ты Клим обязательно. Смокинги не надевайте. Вы и без них более чем секси. Целую, обнимаю крепко.

— Ты хоть что-то из этого писала? — подавляя смех, Толик покосился на Дору.

— Что-то! И я так не говорю! — Дора легонько толкнула Клима в плечо, пока он молча дочитывал записку. На последних строках, где она вроде бы написала, что всё всегда решает ветер, он промолчал и просто посмотрел ей в глаза. — Всё? Фантазия иссякла? — поддразнила его Дора.

— Никогда. — Клим потянулся к ней, но не стал ничего делать, просто сказав: — Ешь давай!

— Толи, а ты многому Клима научил, м? — расплылась в улыбке Дора.

— Только жизненно необходимым навыкам устной импровизации, — пожал плечами Толик.

Когда на столе ничего не осталось, всё было выпито и съедено, Толи заварил чай и положил на стол разломанную шоколадку.

— Клим, расскажи Доре про жену, — ни с того ни сего уверенно и серьёзно сказал он.

— Надо? — Клим потянулся и взглянул на Дору, потом на друга.

Дора поперхнулась, выплюнув чай себе на грудь.

— Издеваетесь?! — она взяла поднятые с пола салфетки, вытерлась. — Как только платье испортила… Удивительно.

— Ты думаешь об этом, Дор, а это всё на самом деле не так, как ты думаешь. Считаю логичным быстро решить этот момент, чтобы не загружаться. Правильно?

— Пф-ф-ф… Типа ты круче стал со своими этими штучками? Уже в деталях в курсе, что именно вызывает в человеке рядом те или иные состояния?

— Типа того, но скорее догадываюсь. Без прогресса наших навыков, какой был бы смысл?

— А как же правило не лезть в личную жизнь?

— Вкусный ужин и уютный вечер размывают его, — Толи пожал плечами. — Но я же прав. Тем более это не то, чтобы ваше лично. Скорее наше.

— Ладно. Давайте поговорим, — Клим одним глотком выпил чай и налил его снова. — Если кратко, то изначально это просто договоренность. Мы провернули эту схему, чтобы наш близкий друг, бизнес-партнер, сын Риммы Петровны, с которой ты виделась уже, и вся их семья, смогли тут устроится.

— Они эмигрировали?

— Я бы сказал, что они беженцы, но официально эмигранты. Нужны были аргументы помимо того, что у них дома опасно, и они ищут убежище. Мы решили, что брак ускорит весь процесс. Инга, получив гражданство, подала петицию на родителей и на Эрика, ее родного брата.

— Откуда вы их знаете? Я запуталась, они оба — дети Риммы Петровны?

— Да, всё так. Они с Земли трёх вулканов, а мы тогда участвовали в спасательной операции. Это было, наверно, год-два после университета.

— Два. На второй год службы это было. Эрик спас нам жизнь, мы были ему обязаны, — Толик подлил всем чаю. — Потом подружились.

— Я была там.

— Оу, да, Дорочка, мы знаем. Твоя первая большая работа, — Толи выпучил глаза и расставил руки в ширь, демонстрируя масштаб.

— Да. Страшная работа, — Дора потянулась к Толику и ладонями мягко заставила его опустить руки.

— Зато ты почти же ваш этот мнемографический Оскар за нее получила?

— Номинацию, но да. Давай те не будем об этом… Что дальше с женой? — Дора посмотрела на Клима.

— Она погибла во время второй волны. Мать Тереза, блин.

— Так они же уехали? Вторая волна извержений когда была? Лет пять спустя?

— Да, она скучала по дому, иногда возвращалась туда. Помогала какому-то приюту и больнице.

— А с Эриком что?

— С Эриком другая история. Влюбился по уши, а она его траванула, забрала деньги и умотала непонятно куда.

— Крыса, — прошипел Толик. — Работала на плантации, устроилась и сразу его околдовала. Отравила его какими-то таблетками. Экспертиза что-то нашла, но дело быстро закрыли, официально заявили, что он — самоубийца. Действительно, зачем разбираться? Клим не верит, считает, это всё она. Эрик бы так не поступил. А я — я точно знаю, что психологически он тогда не был склонен к такому. У него устойчивая психика. Сильнее, чем у нас. А она… Нормальная девушка была, оказалось нет. Ты слышала когда-нибудь о навыке казаться никакой?

— Чего?

— Мы так и не разобрались до конца. Но эта женщина могла реально быть волком в овечьей шкуре и никак себя не выдать.

— А как же чувства? Ты ничего не просек?

— Ничего. Все было в норме. Все реалистично, натурально. От поведения на работе до отношений с Эриком.

— Круто, — хмыкнула Дора. — Нет, ни разу не слышала. Может хорошая актриса?

— Что-то сильнее этого, но, наверно, да, близко к этому.

— А Эрик ничего не заметил?

— Эрик был удивительным парнем. Настоящая коммерческая жилка и, не поверишь, при этом никаких талантов, навыков, только эта чуйка на прибыльные идеи. Пока он не встретил любовь всей своей жизни, все клеилось.

— Не-а, что-то не клеится?

Мужчины вопросительно посмотрели на Дору.

— А почему у Риммы тогда такая… эм… скромная квартирка? — Дора вспомнила запах кошки и чихнула.

— О-о, Римма, принципиальная дама, не хочет и не хотела жить за счет сына. Но он умудрился составить завещание так, что она в нужде не останется, даже несмотря на то, что его женушка утащила большую часть состояния. Римма не особо в курсе всей его схемы, из-за которой собственно мы не можем ее бросить. Да и не хочется, уже как родные.

— Да и бизнес выстоял, потому что Эрик был умницей. Теперь нам с Климом бы его не разбурить.

— Не только нам…

— Мы нашли хороших ребят… Уже два года прошло с его смерти, и вроде все на плаву и животные довольны и плантации не сбавляют темпов роста. Но это уже рабочее, не столь интересно.

— Согласна. Почему ты носишь кольцо? — Дора перевела взгляд на Клима.

— Не знаю, — он прокрутил кольцо пальцем.

— Думаю, это память, да? — Толик хрустнул куском шоколадки, сжав ее между зубами.

— Наверно. Не символ ячейки общества, а напоминание обо всей этой эпопее. Вот в целом и всё.

— Спрашивай, Дор! Не стесняйся. Или хочешь я спрошу? — Толик как-то по-хитрому наклонив голову, буравил Дору взглядом.

— Нет! И, Толик, прекрати меня сканировать, это немного пугает. Хорошо, я спрошу. То есть брак по расчету? Совсем?

— Что ты имеешь в виду?

— Она про твою насыщенную интимную жизнь.

— Толик! — лицо Доры порозовело будто ей снова было лет пятнадцать.

— А-а-а, — Клим провел ладонью по затылку и откинулся на спинку стула, —прости, не сообразил, но это тебя, наверно, тоже немного напугает. Как у нас тему унесло, от смертей до постелей? Могу не отвечать?

— Могу Доре на ушко сказать? — шепнул Толик.

— Не можешь. И… — она посмотрела на Толика, потом на Клима, — тоже не можешь. Почему это меня напугает? Теперь я даже заинтригована.

— Если отвечать ровно на твой вопрос, то ответ «да», только по расчёту, фиктивный. Со всеми из этого вытекающими. Мы с ней жили как соседи. Потом не жили вместе вовсе. Работали вместе иногда, а здесь была медиком.

— Ладно… Пока ничего страшного. Для нашего мира. Тогда что меня может напугать?

— Клим, мне кажется, мы перегнули с интригой? — Толи закинул в рот еще шоколадку. — Просто, Дор, мы следили за твоей профессиональной карьерой, этими выходами на дорожки, столько мужчин вокруг тебя красивых было. Чувствуем себя немного пуританами…

— Так, погоди! Серьезно? — Дора посмотрела на Клима, прищурилась. Подвинулась вместе со стулом ближе к нему и на ухо прошептала: — То есть вот этот диалог с Риммой, когда она сказала «Дора, вы первая девушка, которую я вижу в его компании», а ты ответил «Единственная девушка, которая когда-либо была в моей компании», — это буквально то, про что я думаю?

Клим провел носом по её щеке и, не отрываясь от ее лица, кивнул.

— Шикарно, теперь я чувствую себя какой-то падшей женщиной, знаете ли.

— Почему падшей? — Толик громко отпил чай, — Наоборот.

— Наоборот это как? — Дора, глядя на Толика, не удержалась, и тоже положила себе на язык кусок шоколадки.

— Фем фаталь? — предположили оба хором.

— Роковая женщина? Ну, вы даете, вообще. Мало того, что отслеживали меня, так еще и… Хорошо не гетера.

— Это кто? Умная древняя куртизанка? Не, это не то.

— Толик, а у тебя как дела? — перевела стрелки Дора.

— Чего это я крайний?

— Ты сам начал эту бодягу, друг… — Клим встал и направился к ванной. — Я скоро вернусь, можете пока посплетничать.

— Каюсь, да. Женат не был, но есть ребенок. Сын.

— Правда?

— Да.

— Такой же рыжий?

— Такой же рыжий.

— Где он сейчас?

— С мамой. Он живет с ней, у меня живет на выходных. И еще я его из школы забираю и на футбол вожу.

— Как зовут?

— Ян.

— Ян Толич? — Дора засмеялась. — Толиевич, жуть!

— Подходит для нашей тусовки имен, по-моему?

— Не то слово.

— Почему не женат?

— Она замужем.

— Вот как? Мыльная драма?

— Опера. Но… да. Так получилось.

— А Вера как? Общаетесь?

— Редко. Она теперь птица другого полета, — Толик неловко крутанул плечом, будто у него зачесалась лопатка. — Поздравляли друг друга с днем рождения последний раз. Прислала письмо. Знаешь, на этой бумаге, лист которой стоит как новое седло для Мопса. Написала какую-то банальщину для поддержания социальной связи. А ты?

— Аналогично, последний раз виделись года три назад на паре скучных мероприятий, даже поговорить было не о чем, но выглядела она довольной, — Дора поморщилась. — Знаешь… Но с этой женщиной и сынишкой, ты и меня, и Клима переплюнул.

— Конечно, вам, романтикам, еще учиться и учиться, — Толик стукнул Дору по носу, она хмыкнула и отпила чай. — Дора, не бросай нас так больше. Сможешь?

— Толик… — Дора запнулась и обернулась на звук шагов.

— Время вышло, болтушки. Может спать?

— Мы завтра, кстати, уже почти свободны. Последние дела здесь в офисе. А утром, получается следующим, уезжаем. Завтра Мопсятину подготовлю. Да? Ты завтра можешь отдыхать, наверное?

— Могу. Если ты не против.

Толик прокрутил головой из стороны в сторону и начал убирать со стола.

— Уже пятница? — Дора встала. — А, ну, да, — и села снова. — Я же не сказала вам, мы там решили организовать вернисаж. Завтра буду собирать мнемки в аквариумы, а вечером уже все откроем. Скромно, но должно ничего так получиться.

— Можно прийти?

— Буду рада.

— Мы придем.

— Клим, если ты завтра свободен, может составишь мне компанию?

— Среди аквариумов?

— Ага.

— Хорошо. Если я тебя смущать не буду.

— Не знаю. Ты меня постоянно смущаешь.

— Не я сегодня выяснил всё про бывших, заметь.

— А-а-ай… — Дора сморщила нос и снова встала, попав в объятия Клима, который только что подошел совсем близко.

— Идите уже наверх, я уберу все.

— Останешься? — Клим укутал Дору, и она прижалась к его на удивление колючему свитеру.

— Дора остается, Клим.

— Толик, прекрати! — пробубнила Дора, уткнувшись лицом в шею Клима.

— Молчу, молчу…

Эпизод 21

Снова Доре девятнадцать лет

— Четыре! — Доротея открыла один глаз, затем медленно второй. В воде отражалось только ее лицо: будто пурпурные после напряжения радужки, раздражённые от кислого яблока губы, напряженные скулы, широкий нос, который она временами недолюбливала. Никакой другой Доры напротив не было. — Может ни с кем и не разговаривала только что?

Ощущения были как после мнемографии, голова была пуста, чувствовалась моральная лёгкость, даже одухотворённость. Дора легла на прохладную землю, над головой было вечернее небо, плыли облака, летали птерозавры, которые скоро отправятся в сторону Земли трёх вулканов.

— Там, наверное, красиво… Горы, пески, кратеры, лавовые поля. Или песков там нет? Или может ты, Доротея, перестанешь разговаривать сама с собой? Хотя, почему нет? И здесь, в Долине горы Рыжей, тоже шикарно. Пейзажи, флора, фауна… Но я бы посмотрела еще с удовольствием как там в Золотой равнине, эти их шикарные мероприятия, колоритные люди, скорее всего не обременённые бытом, потому что нанимают тех, кто будет обременён или бытом… Запомнить бы тех и тех, сделать целый репортаж мнемок, две параллели. Какой бы был контраст социальный… В нашем городе сейчас вероятно уже жара нестерпимая и все будут ходить фиг знает в чём, потные, варёные… Лучше бы сразу на дачу. До учебы еще пара месяцев. Но, нет, мы же сейчас пару недель будем собирать выставку про соревнования. И не полетала… Если только на параплане как-нибудь или в этих смешных костюмах, как белка-летяга. Надо тогда ярко-фиолетовый костюм мне. Или зеленый…

Дора засыпала под шум листвы, какие-то птицы чирикали в кронах деревьев. Сквозь дрему она слышала свое имя.

— До-о-ора-а-а! Дора! Дора-а-а!

Она почувствовала, что по лицу хлестнула холодная вода.

— Эй! — Дора резко приподнялась, над ней стояла Верка, сложив ладошки, в которых плескалась новая порция бодрящей озерной жидкости. — Только попробуй!!! Ты чего?

Вера раскрыла ладони и вода шлепнулась о землю, мгновенно впитываясь. Девушка подняла руки в воздух.

— Ты решила отморозить себе все?

— Если ты выльешь на меня ледяное озеро —точно замёрзну!

— Давай вставай, нашла место спать, еле отыскала тебя. — Верка подала Доре ладонь, помогая подняться. — И, вообще, цистит, пиелонефрит, оофорит, сальпингит… — Вера начала загибать пальцы.

— Прекрати! Подумаешь уснула случайно. Ничего я себе не застужу.

— Ага-а-а…

— Откуда вообще ты столько страшных слов знаешь?

— Мама научила.

— Точно. Могла бы не спрашивать.

— Пойдем, мы тебя обыскались. — Вера подняла сумку Доры, взвесила ее в руке и хмыкнула: — Ты не собрала ничего?

— Нет… — Дора задумалась, говорить, или это был совсем психоз, — Просто сидела, думала, скинула всё, что прокручивала по сотому кругу.

— Что стряслось? — Вера отдала ей сумку. И они полезли наверх. — Какая зараза заставила тебя сюда спуститься? Чего тут так скользко! Ты думала вообще возвращаться наверх? Как будто нет!

Дора не стала отвечать, просто поднималась, шагая вслед за Верой.

— Вот вы где! Клим! Они здесь! — среди ветвей наверху показалась рыжая голова.

— Воу-воу! Вот и все! — крикнула Вера, спугнув птиц в ближайшем кусте. — Братец, не спускайтесь, мы идем к вам! А то тут жестковато подниматься.

— Верк, аккуратно, там коряга… — Дора попыталась успеть поймать улетающую кубарем вниз подругу, но в результате полетела вместе с ней.

Они вдвоем звонко плюхнулись в воду.

— А-а-а-ай! — Вера вынырнула и со всей силы ударила ладонями по водной глади.

— Не брызгайся!

— Мы и так все мокрые, Дора, блин!

— Чего я то «блин»! Ты сама покатилась! — Дора обрызгала ее в ответ.

Парни практически сразу сбежали за ними вниз по узкой тропе.

— Прямо драка красоток в мокрых футболках, предлагаю не спасать, а сесть посмотреть, что дальше будет.

— Вообще там твоя сестра, — Клим прищурился, издал короткий смешок и стал раздеваться. — Живы?

Девчонки посмотрели друг на друга, обе захохотали, одинаковыми движениями поправляя

и отжимая волосы. Они стояли в воде где-то по грудь, дно оказалось неровным, немного каменистым, ступни скользили.

— Ты к нам? Водичка — огонь! — у Доры зуб на зуб уже не попадал. — Мне кажется тут к берегу плыть надо.

— Я вас подсажу, — Клим уже стоял в воде и у берега действительно оказалось глубже. — Друг, а ты вытянешь наших рыбок на берег.

— Ты-то сам не застрянь, крутой парень, — Вера, подплывая первой к Климу, толкнула его бедром в бок. — Почему не наоборот?

— Если будешь драться, то застрянем оба, — он приподнял ее за бедра и помог Толику затащить сестру на берег. — Что наоборот?

— Наоборот — это Толи в воде, а ты на берегу.

— Я сильней, вытаскивать тяжелей, выталкивать легче, — констатировал Толик, ставя сестру на твердую землю. — Давай раздевайся, Вер, наденешь мою куртку. Всё же лучше, чем в мокром.

— Кошечки-картошечки! Как же мерзко в ногах хлюпает, — Верка сморщилась и стала снимать одежду, не разуваясь.

— Да иди босиком, — бросил Клим, уже подхватывая Дору.

— Ага, щ-щас, — Вера переступила с ноги на ногу, издав булькающий звук. — Братик, понесёшь меня? Я же легкая могу быть. Тогда разуюсь.

— Не вопрос, только поднимемся вместе сначала. Там наверху могу, конечно, — спокойно сказал Толик, вытянув Дору из уже холодных рук Клима, затем помог и ему: тот уже уперся руками в сырой грунт, пытаясь выжать тело вверх, Клим как раз закидывал ногу на берег.

— Вечерние развлечения у вас, девочки, конечно. На любителя. Нет бы, там, танцы, мальчики, безвинное и песни у костра… У них: лес, сумерки, купание в одежде, чувак, тут твоя голая задница не в счет, и катания с горки, — Толик помог сестре закутаться в куртку. — Пойдем, систер, забирайся первой, я за тобой. Ребят, догоняйте!

— Дор, я тебе вещи в сумку кинула свои. Считаю, кто виноват в том, что мы здесь все оказались, тот и тащит бремя всех минувших событий, — Вера подмигнула подруге и пошла наверх.

— Коза! — беззлобно крикнула Дора ей вслед. — И явно не горная… — пробурчала она чуть тише. Села на корточки и развернула дополнительный отсек своей казалось бы небольшой сумки, отжала Верину одежду и засунула её внутрь. Клим уже оделся.

— Кидай мне свое всё, я отожму. И сумку давай, это что с ней за метаморфозы?

— Элегантным движением пальцев она превращается в рюкзак…

— Забавно, давай, — Клим забирал у Доры ее куртку, штаны, майку, белье, — Я взял тебе толстовку твою здоровую, вон, лежит на куртке. И куртку мою возьму.

— Хорошо, спасибо… Я что-то засиделась здесь, прости, что напугала.

— Да ничего. Ты как?

— Нормально вроде.

— Выглядишь лучше. Посинела только немного, — Клим закинул рюкзак на спину, а Дора подбежала уже в толстовке и щелкнула его по носу. — Ауч! За что?

— Мне идет синий.

— Не спорю. — Клим поправил лямки рюкзака и раскинул руки в стороны. — Поцелуешь меня? Своими синими губами? Или решила, мы больше таким не занимаемся?

Дора не ответила, залезла в куртку, подошла к нему ближе и повисла на его шее.

— Даже так? — спросил Клим, он подлез руками под ее одежду и чуть приподнял девушку, перебирая пальцами по спине.

— У тебя руки холодные! — Дора взвизгнула и попыталась вырваться, но Клим прижал ее сильней.

— Попалась… — он провел носом вдоль ее шеи, а Дора в ответ стала целовать его лицо, Клим нехотя остановил её: — Нам надо идти, замерзнешь.

— Да-да, мне Вера уже прочитала краткую лекцию про цистит и его друзей…

— Чего?

— Ничего. Пойдем.

— Иди вперед, буду любоваться на твои ножки и ловить, если что.

— Ты сам не улети, — хихикнула Дора, на что Клим ущипнул ее за ляжку, подгоняя вверх, где Дору уже подхватил Толик.

— Вы что-то долго копались.

— Да вроде пару минут. Вы все равно долго поднимались.

— Пять. Но ты прав.

— Всё потому что кое-кто не умеет выжимать воду из ткани, — Дора шутливо фыркнула в сторону Веры.

— Я виновата, конечно. Идем?

Девушки сняли обувь, Вера забралась к брату на спину, обвив руками плечи, а он легко подхватил ее под ноги.

— Ты только включай там свой левитационный режим, а то я сдохну в середине пути. Нам идти минут тридцать.

— Ага, минуту. За минуту не устаешь?

— За минуту нет. Дор, ты босиком пойдешь?

— Да, а то мои ноги размякнут и заледенеют. Трава все-таки теплее. Только давайте не прогулочным шагом. Хорошо?

— Задавай темп.

— Мопсик дошел до вас?

— Да, вы встретились чтоли? Хотя можно было догадаться, — кивнул Толик сам себе. — Он уже спит. В отличие от некоторых.

— Мне кажется, Вера, или ты в этой своей левитации весишь меньше, чем рюкзак с мокрыми шмотками?

— Не, не должна. Где-то килограмм тридцать или тридцать пять скидываю.

— Неплохо.

— А то, — гордо вздёрнула подбородок Вера и устроилась на спине брата поудобнее.

Эпизод 22

Доре по-прежнему девятнадцать лет

— А она что?

— Психанула, разоралась и ушла.

— Бывает.

Клим и Толик сидели на лавке перед лагерным домиком, а Дора, только что вышедшая из бани и замотанная в большой пушистый халат с капюшоном, не смогла удержаться и притаилась за углом, услышав их голоса. Она встала как вкопанная, не двигаясь и прислушиваясь.

— Ты уверен, чувак, — пробасил Толик, — И при этом тебе страшно.

— Это констатация факта? — спросил Клим.

— Ага. Я рад за тебя.

— Рад?

— Конечно.

— Не знаю, друг. Ни с одной такого не было. Точнее с ними было вообще не то. Непонятно, на кой, мне нужны были все те, кто были до. Как будто с ней все впервые.

— Чисто тренировка? — Толик по-мальчишечьи захохотал. — Да какая разница. Определенность твоих чувств сегодня — это все равно лучше, чем разрозненное прошлое или размытое будущее.

— Опять ты со своими экзистенциальными рассуждениями.

— Я же прав. Сейчас тебе даже все равно, что она в результате ответит. Я всегда знал, что ты где-то глубоко внутри однолюб. Просто молодой еще был. Теперь ты попался навсегда.

— Прямо так навсегда?

— Жизнь покажет.

— Пошел ты.

— Она так и не ответила?

— Нет. А ты что-то ощутил?

— Не скажу, сами разбирайтесь.

— Вот так всегда. Друг еще…

— Я ж тоже тебя люблю. И буду счастлив, если все сложится. Если нет, я рядом.

— Ага…

— Сможешь пореветь на моем плече.

— Когда это я последний раз ревел?

— Когда нос разбил?

— Это не в счет.

— О-о-оу, еще как в счет!

Вдруг Дора почувствовала у уха чье-то горячее дыхание. Сердце, которое и так уже успело десять раз остановиться, замерло вовсе.

— Бу-у-у! Подслушивать нехорошо… Тебя не учили? — услышала Дора Веркин шепот. Подруга обняла ее сзади и закрыла ей рот рукой, не дав вскрикнуть от испуга. На ней был точно такой же халат, рыжие прядки торчали в разные стороны из-под капюшона. — Я ж тоже хочу послушать наших сплетников.

— М-мг-м… — Дора попыталась ей ответить.

— Чего? — Вера оторвала руку.

— Ты нас выдашь своими «бу», — прошептала Дора ей сквозь пальцы.

— Вряд ли, я тиха как мышь, о чем разговоры?

— Ни о чем, пошли…

— Ничего ты мне не рассказываешь.

— Неправда.

— Правда.

Дора потянула Веру ко входу в дом.

— Вы чего там за углом шушукаетесь? — Толик прищурился, но Дора так и не поняла, сообразил ли он, что она слышала их разговор.

— А вы чего тут расселись? Что обсуждали? — Верка подскочила к брату и плюхнулась ему на колени.

— Вас, конечно, — Толик встал, не дав сестре усесться, и направил её к двери.

— Ну-у-у, вот! Дорка! Я всё прослушала.

— Давайте внутрь, только все согрелись. Я уже чай сделал, — одной рукой Толи подтолкнул Веру, другой Дору, загоняя всех в тепло.

— Как вам поездочка-а-а? Чему научились? — протянула Вера, усаживаясь перед окном на кровать с большой чашей чая.

— Ты решила устроить вечернюю свечку?

— Фу-у-у, не-а, терпеть это не могу…. Я так, в общих чертах. Потому что мне зашло. Я думаю, я поняла, кем хочу стать, когда вырасту.

— И кем же? — Дора села рядом с ней в угол, чтобы ей было видно и ребят, и ночное небо за окном. Луна светила прямо в глаза, казалась нереалистично большой и яркой, настолько, что можно было не включать освещение в доме. Дора подумала, что это очень даже кстати, потому что сегодня днем парочка местных солнечных батарей вышла из строя. Она заставила свои мысли вернуться к подруге, хотя чувствовала усталость и с большим удовольствием предпочла бы сон разговорам о профессиях и мечтах.

— Знаете тех спортсменов, которые не только круты физически, но и становятся амбассадорами всяких разных товаров, превращают свои семьи не столько в социальный институт, сколько в коммерчески успешный проект. Думаю мне это подходит. И любимое дело, и жить красиво буду. Никаких спартанских условий, это как-то не для меня все-таки, — Вера потянулась, поставив чашку у ног, и посмотрела на Дору, — Ты же покажешь меня на этой нашей выставке так, чтобы меня заметили? Тогда, может, смогу уехать из глуши в Серебряный.

— Думаешь там будет легко? Там конкуренция и все помешаны на собственном успехе.

— Ну и ничего. Может и не легко, зато много разных возможностей, дух соперничества и высокий уровень комфорта… Ну-у-у, чего я вам рассказываю…

Дора опять не заметила, как уснула. Вероятно, отрубилась по середине разговора. Проснулась раньше всех, обнаружив себя в объятиях Клима. Солнце еле-еле выглядывало из-за горизонта. Было еще совсем утро.

Эпизод 23

Доре всё ещё девятнадцать лет

Доротея выскользнула из кровати, оделась. Все дрыхли как сурки. Вера, хоть была и самая мелкая из них, занимала больше всех места на матрасе. Рядом посапывал Толик, свернувшись калачиком вокруг подушки. У стены спал Клим, которого Доре удалось не разбудить. Она тихонько подползла и поправила ему одеяло. Задержала на нем взгляд, в сотый раз запоминая черты его лица, прядки волос, падающие на лоб, подрагивающие во сне ресницы, которые на зло всем девчонкам были густыми и длинными. Дора не удержалась и провела пальцем от переносицы до кончика его носа. Вспомнила, как несколько дней назад его нос был больше похож на ее, широкий и такой беспонтовый, но теперь снова стал правильным и каким-то даже мужественным. Клим во сне легонько смахнул ее руку, поморщился и не проснулся. Дора улыбнулась и встала.

По ее расчётам было часа четыре утра, значит до выезда еще есть время. Она решила, что все крепко проспят еще часа два, как обычно. Тем более легли все поздно. Или рано… Смотря, как посмотреть. Дора налила себе воды в бутылку, взяла остатки какой-то еды из холодильника и вышла из дома.

— Я знаю, я не сошла с ума… Это что-то с водой… Точно…

В этот раз путь до берега оказался легче, но тело ныло, даже не слушалось. После падения болело бедро и локоть. Вчера, пока мылась и грелась в бане, она обнаружила на коже несколько синяков и ссадин. У Веры тоже были царапины. Девушки все обработали, но чудодейственные действия трав никогда не работают мгновенно.

— Ничего, моральная боль страшнее, Дора, потом не скоро появится шанс вернуться сюда снова… Иди давай вперед…

Придя на место, сначала Дора налила озерную воду во флакон, чтобы после в городе исследовать ее. Потом попыталась повторить всё то, что делала вчера.

— Па-ба-аам! Я так и знала!

— А-а-а-а!

— Ты чего орешь?

— Я думала не получится! — Дора не верила своим глазам. При слабом утреннем свете все казалось совсем реальным. Другая Дора смотрела на нее ровно так, как вчера, но черты ее лица смягчились, будто они были друзьями, были на самом деле рады друг друга видеть. — Это точно ты? Ты говорила, что не сможешь прийти. Говорила «давай в следующем году», «давай в следующем году»!

— Если ты — вчерашняя «ты», то и я — «я». А я проснулась, почувствовала, что надо прийти. У нас есть минут пятнадцать, потом надо идти. Как ты?

— У меня к тебе вопрос.

— Задавай, малышка. А потом я…

— Если бы у тебя был выбор. Точнее шанс, прожить жизнь заново? Побывать везде, где ты когда-либо хотела побывать? Сделать все, что планировала? Ответить «да» тогда, когда ты говорила «нет», и наоборот — «нет», когда говорила «да»? Но при этом, из твоей жизни, наверняка бы исчезли те, кто близок? Те, кто делал бы тебя привязанной к одной точке, к одному месту? Ты бы согласилась прожить такую жизнь?

— Мне кажется, или мы это уже обсуждали?

— За ночь могло все измениться! Ты же думала об этом?

— Думала… Да… Думала об этом ночью. И… Смотрела, как все мои спят. Догадаешься, что я решила?

— Ты бы все равно не отказалась от того, что есть сейчас?

— Не отказалась бы. Но решила я не это…

— А ты ничего не рассказала о друзьях, — прервала своё отражение Дора. — Вы не общаетесь с Верой и Толиком?

— Хм-м-м… С Верой нет, она сейчас птица другого полёта. А с Толиком достаточно часто. У него чудесные дети. Правда с мамами детей ему не везет.

— В смысле? И много у него детей?

— Трое.

— Вау-у-у… Самец-производитель? — Дора захихикала. — Так, что ты решила, прости, я перебила.

— Я правда начну путешествовать. Понимаю, что в нашем мире это не самое простое развлечение. Но пусть будет, как получится. Можно и самой, и с детьми, и с Климом. Если только с ним, то детей оставить Толику.

— Ему после своих троих, если добавить плюс-минус два, получится без разницы?

— Думаю, он справится, — отражение Доры широко улыбнулось.

— Почему это проблема?

— Что проблема?

— Путешествовать? У вас мало средств?

— Нет, проблема не в этом. Точнее, — Дора прищурилась, задумавшись, — не только в этом. Много разных катаклизмов, материк не спокоен, все время что-то сдвигается, погода скачет. Только в центральной части спокойно и в Серебряном, естественно. А вот в большинстве удивительно красивых природных мест нельзя гарантировать безопасность ни себе, ни детям, ни животным. Надо быть готовым ко всему.

— Это печально… Почему так?

— Думаю, что мы миллиметровыми шагами отдаляемся от природы в угоду своим удобствам. Ей это не по душе. Но с этим ты вряд ли что-то сможешь поделать. Проблемы такого масштаба решаются людьми с куда более сильными навыками, чем у нас. Может когда-то решатся.

— Ясно… Вера там случайно не в их числе?

— Ха-ха-ха… Честно? Без понятия. Мне кажется, она в числе тех, кто способствует разрушениям.

— Жуть. Надо мне ее перевоспитать, пока не поздно, — Дора пожала плечами и спросила: — А что ты хотела спросить?

— Не думаешь ли ты, что мы с тобой такой человек, который вне зависимости от вариантов выборов будет выбирать одно и то же? Нам кажется, что будь у нас возможность, мы бы все переиграли, но на самом деле, если бы она у нас действительно появилась, мы бы выбрали то же самое, что и первый раз. И в последующие разы, мы бы выбирали опять тот же вариант.

— Тухляк! Это как-то неинтересно, нет? А как же дух авантюризма, наше природное любопытство?

— Его не отнимешь в ситуациях и вопросах поверхностных, но если речь про что-то концептуальное?

— Что ты имеешь в виду? Что такое «концептуальное»?

— Вопросы морали, любви, добра, жизни, смерти, красоты. Вопросы типа «зачем» и «почему». Вопросы первопричины.

— То есть ты полагаешь, что мы с тобой на этой тропе, что за мной, — Дора, не отводя взгляд, чуть развернулась и указала рукой наверх, — Совершили разные выборы, потому что у нас разные судьбы, параллельные пути в бесконечной вселенной. И мы изначально разные люди, ну, или копии друг друга, проживающие разные жизни. Мы не на одной прямой.

— Что-то типа того, да. Тогда получается, что озеро здесь, в этой точке, — типа окно, которое временно позволило нам заглянуть друг к другу. И может сейчас солнце встанет окончательно, ночь закончится, и эта форточка, — отражение Доры показало кавычки пальцами, — закроется.

— Может и так. Думаешь, нас таких Дор еще много?

— Если вселенная бесконечна? Очевидно, что «да».

— И какая-то из нас всё бросила и посвятила жизнь себе? Тогда, будь она на твоем месте, она была бы признана миллионами, но глубоко одинока. Как это обычно бывает. Если тебя любят все — тебя не любит никто. Какая-то, типа тебя, ударилась в семейных быт. И у нее есть свой тёплый дом и любимая семейная крепость. Внутри стен этой крепости любые мировые трагедии становятся не такими страшными. А какая-то из нас поедет с Верой на вершину продажных гиперактивных гедонистов? И будет мнемографировать только тех, на ком надето целое состояние, стоимостью как две плантации для диплодоков.

— Мгм… Тогда получается, у тебя все шансы прожить еще какой-то свой вариант, о котором мы пока не знаем. И можно не париться, что ты повторишь чью-то судьбу, которая тебе не по душе.

— Может, как-то свяжешься со мной тридцати шестилетней, выяснишь, какие ошибки мне не совершать? Раз в своей жизни ты не хочешь ничего менять.

— Почему ты думаешь, что надо не ошибаться? Может наоборот в них вся суть? Может твой рок — сегодня делать все не так, как ты планировала вчера.

— Пф-ф-ф, ну, может, — Дора заметила, что солнце поднялось слишком высоко, появились блики на воде, создающие помехи, — По ходу ты права на счет того, что днем будут проблемы с нашей странной связью. Ты уже пропадаешь.

— Да, вижу… Тогда прощаемся?

— По ходу. Слуша…

Дора зажмурилась от яркого света, ударившего в глаза, а когда снова открыла их, её отражение пропало. Была только искрящаяся водная гладь.

— Вот и поговорили… Ну что ж… — Дора встала, отпила воды, поперхнулась, выпила еще, и пошла обратно в лагерь.

Эпизод 24

Здесь Доре тридцать шесть лет

— Поехали с нами домой?

— Куда домой?

— Домой.

— Не поеду.

— Почему?

— Что я там делать буду?

— То же, что ты делаешь сейчас. Не вижу проблемы.

Дора обходила змейкой расставленные по периметру зала большие стеклянные контейнеры с водой. Клим сидел на полу, скрестив ноги, в самом центре зала.

— Я же не привяжу тебя, — Клим чуть повысил голос, потому что Дора ушла к самой дальней стене.

— Может и стоило, — буркнула Дора, глядя на Клима сквозь аквариумные стекла и толщу воды.

— Что? Тебя мало того, что смутно видно, еще и не слышно. Особенно, если ты шепчешь себе под нос.

— Принеси, пожалуйста, стул! — Дора перевела тему.

— Понял, сделаем вид, что я ничего не спрашивал.

Клим принес ей стул и поставил вплотную к аквариуму.

— Что будешь делать? — Клим помог Доре стать на стул.

— Ты мне будешь давать вон те флаконы, один за другим, в каком хочешь порядке. Но только не перепутай, не бери из разных коробок, а то каша получится. Я же буду их превращать в объёмные картинки. Ты забыл, как я это делаю?

— Я не забыл, — он пошел за одной из небольших коробок с флаконами, которые стояли при входе.

— Так мы обойдем все шесть контейнеров. Через пару часов здесь будет красиво.

— Что будут за мнемографии?

— Лица.

— Лица? Я думал танцы?

— Танцы были так себе, а лица интересные.

— Держи, — Клим протянул ей первый флакон.

Дора вынула маленькую пробку и перевернула стеклянную емкость вверх дном, одним махом вылив все содержимое. Затем стала неотрывно смотреть в воду, протягивая Климу руку, чтобы он вложил в нее следующий флакон.

Краски в воде пришли в движение, перемещались целенаправленно и складывались пока в смутно похожие на человеческие черты лица линии.

Дора вылила следующий флакон, уже медленней. Последние три флакона Дора выливала капля за каплей, добавляя точечные акценты в уже сложившуюся картину. При этом она то смотрела в воду, перенося взгляд из одной точки в другую, то отводила его, то совсем закрывала глаза.

Из-за стекла теперь смотрела пара женщин, чьи лица были усыпаны глубокими морщинами, но их глаза смеялись так, будто в душе им было не больше пятнадцати. Они смотрели так, будто перед ними происходило что-то до ужаса увлекательное, что-то, что перенесло их на несколько десятков лет назад, и заставило вспомнить те времена, когда все еще было неизвестно и все еще было впереди.

— Жутковато… — проговорил Клим, перемещаясь туда-сюда по залу параллельно аквариуму.

— Ну, спасибо… Что именно жутко?

— Эти бабушки будто смотрят на меня, вне зависимости от того, где я, — Клим, словно ребенок, спрятался за колонну и стал выглядывать то с одной ее стороны, то с другой.

— В этом была задумка. Переходим к следующему? Ты не устал?

— Нет, конечно, давай. Ты достаточно быстрая.

— Я вспомнила, что ты не видел никогда, как я работаю.

— Нет, ты только рассказывала. Еще я читал об этом.

— Читал?

— Конечно.

— И где ты про это читал?

— Много где, — Клим принес следующую коробку к следующему аквариуму, — «Мнемография сегодня», «Мнемограф-любитель», «Пена», «Мир объемных мнемографий», «Мнемограф на природе», «Круги на воде»… Какие еще…

— Остановись… — Дора засмеялась. — Я поняла! Ты, наверно, сжег каждый из этих номеров. Предварительно разорвав каждый на мелкие-мелкие кусочки.

— Почему? Они у меня дома лежат.

— Серьезно?

— Конечно.

— Я думала ты меня тогда возненавидел.

— Почему?

— Как почему?

— Не говори ерунды, держи, — Клим вложил ей в руку новый флакон. Дора вздохнула и вернулась к работе.

Через три часа все было готово. Дора раскладывала пустые флакончики обратно по коробкам, коробки складывала в чемодан.

— Хорошо, что все эти твои штучки маленькие, иначе бы тебе пришлось стать силачом, чтобы все это таскать.

— Это точно. Знаешь, чем еще я научилась?

— Чему?

— Я могу достаточно большой объем воспоминаний засунуть в один флакон. Так, в дорогу мне обычно надо, не больше 20 штук. По 3-4 флакона в каждой коробке. Иногда получается сделать так, что хватает одного флакона на целый аквариум.

— Я рад, что у тебя всё получилось.

— Ага, — Дора посмотрела на него, Клим говорил искренне, но у нее от этого внутри все сжалось в тугой комок.

— Можно мы поедим на улице, может в сквере? — пробил он ее мысли.

— Я думала здесь.

— Я, конечно, твой фанат, но все эти умудренные жизнью люди на меня смотрят. Даже не на меня, а сквозь меня.

— Вечером они все еще и ходить здесь будут.

— Мрак! — Клим передернулся и ухмыльнулся. — Во сколько начало?

— К шести думаю надо вернуться. Сейчас мне надо будет зайти к организаторам, сказать, что все готово, чтобы они тут доделали оформление, приступили к организации фуршета. И по мелочи. Потом можно пообедать где-нибудь.

— Давай я тогда пока схожу к Римме, я обещал, а потом встретимся в сквере.

— Да, ладно, — Дора потянулась было поцеловать его на прощание, но Клим как-то ненавязчиво увернулся от нее и просто обнял её. Крепко, но прошло лишь мгновение, и он ушел.

— Собака! Ну, Дора, блин… — сказала Дора сама себе, оставшись одна.

Она обернулась и прошлась взглядом по всем мнемографиям.

— Как хорошо вышли… И детали на грани уродливой красоты, как я хотела… Думаю всем понравится, — Дора кивнула. — И опять ты сама с собой говоришь.

Дора села в центре зала, там, где до этого сидел Клим. Ей даже показалось, что напольное покрытие сохранило тепло его тела. Человек двадцать, которых Дора запомнила на вечере в ДКиС, смотрели на нее из аквариумов осуждающе, разочарованно, брезгливо или с нескрываемым сарказмом.

— Неправда! Ничего вы не понимаете! — она вскочила, как ошпаренная, и вышла, хлопнув дверью. Лица проводили ее взглядами.

Эпизод 25

Снова Доре девятнадцать лет

— С чего ты решила, что это дилемма? — Толик спросил серьезно, при этом не отрываясь от тарелки, в которой лежали разрезанный пополам фаршированный кабачок, гречка, орехи и поджаренный хлеб.

— Коне-е-ечно, это дилемма! — протянула Верка, улегшись на лавке вдоль стола придорожного маленького кафе и поглаживая сытый живот. — Особенно, если я разовью свои природные навыки до совершенства. Зачем мне орать в родах, разрывая себя изнутри, возиться в пеленках и готовках, а затем еще и отстирывать шмотки от какашек и отрыжек?

— Не за столом же, Верк! — Дора, только что отдавшая всю свою порцию еды Толику, сидела в тени, такая же позеленевшая из-за укачивания, какая и была всю дорогу туда. Дорога обратно ощущалась ничуть не лучше.

— Как ты вообще собралась быть мнеморепортером, который путешествует по всему миру, если тебя тошнит от любой дороги уже через час пути? — Вера покосилась на Дору. — По ходу судьба тебе тонко намекает, сиди-ка девочка дома! Отдай венец мировой славы любимой подруге!

Дора ничего не ответила, показав Вере язык. Вера ответила ей тем же.

— Я обалдеваю, какие у нас взрослые и самодостаточные компаньонки со своими взрослыми проблемами! Заметил? — сказал Толик, обращаясь к Климу, затем крикнул в сторону кухни: — Марта, обалденно вкусно, собственно, как и всегда, спасибо за обед!

— Не за что! Не за что! В следующем году опять приезжайте, да, — из кухни вышла тучная смуглая женщина, прошла мимо Толика, взлохматив ему волосы, и села за соседний стол. — Чего спорите и спорите? Почему одно из двух, когда куча вариантов есть? — пробасила Марта, у нее был тягучий и низкий голос, от которого хотелось спать.

— Потому что у них ложная дилемма в голове, Марта. Семья, — Толик поднял одну ладонь будто что-то взвешивая, — или карьера, — он поднял вторую ладонь, и покачал ими как чашами весов.

— Кошечки-картошечки! Ничего это она не ложная! — возмутилась Верка. — Достигнуть чего-то значимого и стать кем-то значимым возможно, только если ты посвятишь себя всю одному делу. Иначе будешь ни бе ни ме. Ни гриб, ни фрукт. На все руки мастер, но ни в чём не совершенен. Вот какой у вас в жизни есть выбор? Либо карьера! Либо семья! Все! Ну? Выберите оба и будет всё пятьдесят на пятьдесят, там и там. Детишки вырастут такие себе, потому что вы всё время на работе. Работа будет так себе, потому что вы не можете делать что-то сверх, ведь дома детишки. Всё, финита, тупик.

— Зачем тебе быть совершенной, да?

— Зачем мне быть середняком, да? — спародировав манеру Марты, спросила Вера.

— Э-э, дочка, без сучка и бревна не бывает, — спокойно проговорила Марта.

— Может быть и так, но вот пу-у-у-ть к нему, к этому совершенству, очень даже интересен! Здесь вы меня не переубедите, — не унималась Верка.

— Не знаю, по-моему, главное, чтобы в кайф было то, что ты делаешь сейчас, а кто там и что думает по этому поводу или будет думать — по барабану, оставишь ты свой след или нет — тоже всё равно, — Толик доел еду и встал. — Поедем дальше?

Марта посмотрела на Дору и крикнула ей, что сейчас вернётся. Дора подскочила от испуга, но кивнула и осталась сидеть. Через секунду женщина принесла ей чашку с какой-то заваренной жижей.

— Ма-а! Выпей, дочка, чуть легче станет, да? По семейному рецепту. У меня невестку тоже выворачивает, да… Не совершенство, — женщина быстро зыркнула на Веру, — куда нам… Зато проспишь всю дорогу и никаких «тошно мне».

— Давайте, спасибо! Уж лучше спать.

— Марта, рассчитаемся? И мы поедем? — впервые за обед Клим что-то сказал.

— Климушек, конечно, идем-идем, — Марта увела Клима в соседнее помещение, как раз за той стеной, где сидела Дора. Дора пыталась собраться с силами, чтобы проглотить странную жижу, которая уже по одному только запаху стала казаться ей живой.

Краем уха Дора услышала, сколько они заплатили за обед и сколько Клим оставил сверх того.

— Родной мой, хиленькую ты себе невесту выбрал, да?

— Ничего от вас не скроется, да? — мягко ответил Клим, — Был же у нас с вами разговор?

— Помню-помню, но я ж от чистого сердца тебе говорю, понимаешь?

— Понимаю. Скажу вам, что она сильнее всех, и не верьте своим глазам.

— Раз ты не сомневаешься, тогда я спокойна, конечно. Счастья вам.

— Спасибо! Здоровья всем вашим! Накормили вы нас от души. До встречи!

Дора одним глотком выпила всю чашку и зажмурилась. До самого города она проспала, устроившись на мягком Толике, который ехал сзади. Очнулась Дора в совершенно незнакомой квартире, рассматривая совершенно незнакомый потолок.

Эпизод 26

Доре тридцать шесть лет

Доротея тряслась на четырехколесном велосипеде уже второй час. Её завтрак всё еще оставался внутри, и она готова была петь дифирамбы тем, кто придумал этот чудесный вид транспорта. Её чемодан лежал в багажнике и катился в прицепе прямо за ней. Она ехала в самом конце колонны, перед ней щебетали Дафна и Жо, а она пыталась отвлечься от своих мыслей.

— Подруга! Ты так и не рассказала, что за красавчики с тобой вчера были? — Дафна чуть замедлилась и поравнялась с ней.

— Опасно так ехать, а если кто побежит по дороге?

— Ой, да брось! — Жозефина поравнялась с ней с другой стороны и они выстроились в ровную тройку, заняв половину дороги.

— Я же вас представила друг другу, мои однокурсники, учились вместе, случайно встретились.

— Случайности не случайны, — пропела Дафна.

— А темненький с тебя глаз не сводил! — подмигнула Жозефина.

— А рыженький ко мне подкатывал! — перебила ее Дафни.

— Что сказал?

— А не скажу!

— Девочки, такие вы шумные, жуть, — хихикнула Дора, которая на самом деле была им благодарна.

— Последний ряд! Вернитесь в строй друг за другом! Не нарушайте! — крикнул им гид, остановив всю колонну. — Доротея!

— Чего я то! — крикнула Дора, пробурчав: — Вот пристал, жук!

Дафна и Жозефина вернулись на свои места, не переставая смеяться.

К вечеру они приехали в следующую гостиницу. Она была абсолютно такой же, как та, в городе Риммы Петровны.

Получив ключ с деревянным брелком, на котором была выжжена цифра шесть, Дора поднялась в номер. Уже стемнело, на ужин они не успели, но хозяева гостиницы любезно предоставили для их группы сухой паек. Дора неспешно обмылась, освежилась, переоделась в свежее и села на край кровати, закрыв глаза.

— Ты все делаешь верно. Ты все делаешь верно. Ты все делаешь верно, — прошептала она сама себе, — Надо доделать работу, потом решишь…

Доротея Элаж, признанный и успешный мнемограф, вытерла вспотевшие ладони о джинсы, открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало.

— Извращенцы! Зачем вешать зеркало напротив кровати! — достаточно громко высказалась она и плюхнулась спиной на кровать.

— Шикарно! Еще зеркало. Добро пожаловать в публичный дом… — сквозь зубы проговорила она, потому что сверху на Дору смотрела… Дора, лежащая на потрёпанном покрывале. Она была усталой, лохматой, кудряшки веером распластались по кровати, губы немного обветрились с дороги, грудь поднималась и опускалась, руки неосознанно вытянулись вверх, а ноги свисали с края и едва касались пола.

Голова заболела, но Дора продолжала на себя смотреть, пока не вздрогнула из-за резкого стука в дверь.

— Дора! Открывай, это мы!

— Иду!

В комнату ворвались веселушки и плюхнулись на кровать, держа в руках сухпаек и по бутылке безвинного.

— Мы пришли утолять твое одиночество! — пропела Жозефина.

— О, грустная дева, покинутая своим рыцарем! — в том же ритме, но ниже, пропела Дафни.

— Раз уж нас поселили в ретро-бордель 80-х! Пришло время приключений!

— Гражданки Джоджо и Джерри, вы с ума сошли? — притворно ужасаясь, воскликнула Дора. — Вы откуда всё это взяли?

— Секретики-скелетики!

— Найдешь стаканы или чашки?

— Сейчас, — Дора стала лазить по шкафам, но в итоге достала набор складных чашек из своего чемодана, — А что, реально здесь зеркала, ну, для этого?

— Ага, мы внизу уже поспрашивали.

— Все выяснили. Хочешь прикол?

— Давай…

Дафна подскочила к окну, провела рукой под подоконником и по ту сторону рамы загорелась красная длинная лампочка.

— Собака-а-а… — Дора медленно осела на кровать, передавая Жо чашки, — За что нас так?

— Сейчас это единственная в городе гостиница. Обещали, что сомнительной, как они выразились, публики не будет, не переживай.

— Мы гитару забыли! — Дафна рванула к выходу и вернулась через секунду с гитарой в руке. — Ты играешь?

— Играла когда-то, давно, — отозвалась Дора, отпивая безвинное.

— Хочешь? — Дафни протянула ей инструмент. — Всегда наводит на нужные мысли и отгоняет всякий мусор!

— Точно! Дзинь? — Жозефина подняла чашку, предлагая чокнуться.

— У нас шумное застолье или интимный ужин?

— У нас пафосный прием!

— Окей! — Дора кивнула и начала медленно перебирать струны. — Соседи не будут жаловаться?

— В этом крыле только мы! — взвизгнула Жо. — Кайф, да?! Мы поэтому и пришли, мы ж не совсем того, — она постучала пальцем у виска. — А круто играешь? Почему не выступила с нами?

— Хи-хи-хи, — Дафни подавила смешок, — Потому что она играет явно лучше, чем мы!

— Да ладно вам… — шепнула Дора, — налейте еще и вскройте еду, что ли.

Эпизод 27

Доре девятнадцать лет

— Хорошую же Марта тебе штуку дала… — Клим сел на край кровати. — Воды?

— Спасибо… Где мы? — Дора чуть приподнялась и взяла стакан.

— У меня.

— Умеешь же ты добиваться своего… — проговорила Дора, не отрывая стакан от губ. Клим тепло засмеялся и лег рядом поверх одеяла.

— Ты меня переодел?

— Нет, Верка меня выгнала… — Клим закрыл глаза и потянулся, свесив одну ногу вниз, а вторую согнув в колене. — А жаль…

В комнату постучали и, не дожидаясь ответа, ввалились Толик и Вера.

— Спящая красавица-а-а-а… — Вера упала между Дорой и Климом. — Ты как?

— Зараза… Долго спала? Нормально… А мы чего здесь все?

— Вчера все устали как собаки, а дом Клима ближе всего. И место для разгрузки Мопса есть, уже отпустили нашего рогатого гулять, — Толик сел в кресло в углу комнаты.

— Ты спала всю-ю-ю дорогу и потом еще ночь здесь, прикинь? — Вера отняла у Доры стакан и допила её воду.

— Хорошая штука, возьмете у Марты рецептик? — Дора забрала у подруги стакан и поставила его на стол рядом с кроватью.

— Ладно, я пойду. Еще много дел разных, — Вера сползла вниз и направилась к двери. — Рада, что ты жива, увидимся!

— Куда это она? — спросила Дора Толика, когда одна из двух рыжих голов в комнате скрылась за дверью.

— Она не говорила. Дашь тебя потрогать?

— М-м-м? — Дора привстала сама и забавно приподняла пару раз брови.

— Что еще за «м-м-м»? — Клим открыл один глаз и посмотрел на нее сбоку.

— Да бросьте вы! — Толик пододвинулся вместе с креслом к кровати. — Можешь футболку приподнять?

Он положил ладони ей на живот, Дора почувствовала тепло. Через минуту он встал, наклонился над ней, обхватив ладонями голову.

— Все в норме, но Марта, конечно, в полное расслабление тебя вывела… — Толик сел обратно в кресло и закинул босые ноги на угол кровати.

— Пока ты меня щупал, у меня, парни, возник насущный вопрос! — Дора легонько толкнула Клима бедром. — Эй!

— Чего? Я слушаю, — сказал он, снова не открывая глаз, — давай свой вопрос.

— Почему Толик всех трогает, а ты нет. Ведь если ты стабилизируешь, приземляешь, утяжеляешь, или что ты там делаешь? Значит ты можешь воздействовать на мою вестибюлярку? Типа обмануть мой организм? Убрать сенсорный конфликт между тем, что видят глаза, и тем, как организм чувствует движение? Так?

— Нет.

— Почему это?

— Я работаю только с рептилиями. Мы не знаем, как ты отреагируешь. Твой мозг. Твое зрение. Я же тебя не просто усыплю, как это сделала Марта.

— А что ты сделаешь? Мопсу же ты не вредишь? Или Оливке?

— Друг, помоги… — Клим воззвал на помощь Толи.

— Добро пожаловать на урок зоологии от Толи Нето! Итак, рептилии устроены иначе. Первое: никакой сложной эмпатии. Оливка и Мопс не испытают экзистенциального ужаса от того, что их восприятие изменилось. Их психика не так сложна и хорошо реагирует на ментальное заземление. Второе: их вестибулярный аппарат грубее и завязан на базовых инстинктах. Надо постараться их довести до безумия сенсорным конфликтом. Наш мастер Клим Ивро Си управляет чистой физикой их тел. Третье: наши животные будут помощнее, чем ты. Чтобы работать с тобой, нужно достигнуть ювелирного мастерства в навыке. Примерно уровня элиты Серебряного города, от которой мы очень далеко и морально, и физически.

— Какие вы нудные… Ладно, — Дора накрылась одеялом с головой. — Когда ты сможешь достигнуть уровня гуру, чтобы работать с людьми?

— Я не собираюсь этого делать.

— Ты пробовал?

Клим промолчал, и Дора перевела вопросительный взгляд на Толика.

— И?

— Ничем хорошим это не закончилось. Клим мелкий еще был.

— Вы меня пугаете.

— Это хорошо, — проворчал Клим.

— И что случилось?

— Крыша поехала. С тех пор человечек на учете в психушке, — отрезал Толик.

— Что будет, Пташка, если ты будешь смотреть в отражение своих глаз в моих глазах, — Клим повернулся на бок и посмотрел на Дору. — Будешь не просто смотреть, а запоминать, или что ты там делаешь, когда радужки у тебя светятся как фиолетовые прожекторы?

— Хочешь все-таки попробовать? — Дора сползла ниже, чтобы быть с Климом на одном уровне, развернулась к нему и с вызовом посмотрела.

— Хочу. Не нужны нам никакие монографии, чтобы понять.

— Прекрасный день для экспериментов… Подождите, чуваки, я схожу за воздушной кукурузой.

— Останься, мало ли что, — Клим рукой махнул Толику, чтобы тот сел обратно.

— Нормально день начинался… Дора, ты делала это раньше? — уточнил Толи, возвращаясь в кресло.

— Нет, но читала.

— И что же будет?

— Вы умные, предположите?

— Вода «принимает» память и проявляет её: воспоминание превращается в визуальную трёхмерную композицию на воде. Зеркало и стекло не работают. Они отражают, но не «принимают» память. Образ отражается от поверхности, возвращается к ней, отражается снова, и так до бесконечности. Принять — поглотить, проявить, стать носителем. Отразить — отбросить обратно, не впитав, — каким-то заговорщицким шёпотом начал рассуждать Клим.

— Глаза — поверхность влажная, живая, с жидкой средой, — подхватил его Толи. — Следовательно, глаза могут «принимать» память так же, как вода.

— Но… Это не статичная поверхность. Поток может стать хаотичным. Ты не сможешь контролировать рябь, светотени и движения так, как с водой.

— Плюс еще тот факт, что Клим все-таки личность…

— Спасибо, друг.

— Не за что. Если воспоминание переносится на глаза, оно не просто визуализируется — оно может быть воспринято тобой, то есть тем, кому эти глаза принадлежат. Будет прямой перенос образа из одной психики в другую… — Толик устроился в позе, максимально приближённой к умудренному опытом ученому за мыслительной работой.

— Ты же не будешь выливать флаконы мне в глаза?

— Нет, конечно, это вспомогательный элемент, — Дора поправила Климу волосы, — Они упрощают для меня процесс хранения воспоминаний.

— Это радует. Тогда… Если ты будешь делать все, как обычно, рано или поздно микродвижения моих глаз начнут искажать переносимый тобой образ. То, что в воде было бы чёткой композицией, в моих глазах станет непредсказуемым — как если бы вода двигалась и дышала, пока ты мнемографируешь.

— Думаю, мальчики и девочки, что еще, рано или поздно, Клим начнет воспринимать твои воспоминания. Скорее как внезапно яркие образы, которые вспыхивают в сознании вместе с твоими эмоциями. Мощный телепатический всплеск — дезориентирующий, потому что у тебя нет контекста для образов и нет защиты.

— А что на счет рекурсии? — спросила Дора.

— На счет рекурсии… — Клим снова закрыл глаза, — Здесь рекурсия не бесконечна и не стерильна, скорее затухающая и нарастающая — в зависимости от того, как мы будем реагировать. Если я испугаюсь, начну возбуждаться, буду напрягаться, то отражение исказится, и петля может пойти по неожиданному пути, вернувшись снова в тебе, потом к мне, и к тебе…

— Может, да ну нафиг? Пойдем погуляем лучше? Мне не нравится эта ваша идея совсем, — возмутился Толик, не меняя «умудренную» позу.

— По логике — максимально интимный акт, глубже любого физического контакта, — прошептала Дора.

— Мило, — ухмыльнулся Клим. — Рискнем?

Эпизод 28

Доре тридцать шесть лет

Спустя одну бутылку безвинного в номер Доры пришла Вивьен, одна, без своей танцевальной команды.

— Звуки музыки и веселья! Я к вам на тусу! — без стука, как к себе домой, она вошла в номер и уселась с ногами на подоконник. Поправила очки, в которых немного устрашающе отражался вульгарный свет за окном. — Дверь была открыта, — пожала плечами она.

— Хэ-э-эй! Знакомая мелодия, что это? — спросила Жозефина Дору, передавая Вивьен кружку и печенье. Дора внимательно переставляла пальцы по струнам и по ладам.

— Я знаю-знаю! — крикнула Дафна, подпрыгнув всем телом на кровати. — Дай мне м-м-м-м воскресенье, м-м-м-м воскресенье, м-м-м-м рушится мир! — пропела она.

— Точнёшенько, это же то танго! — поддержала ее Жо. — Тооо… ру-ру… та-та-рааа… Пууу… ру-ра… та-та-ра-тааа… Тууу… ру-ра… та-та-ра-тааа… Лааа… та-тааам… Как ты вспомнила?!

— Еще разок сыграть? — Дора остановилась, увидела, что все кивнули. — Медленней как будто бы, чем должно быть…

— Красиво, играй!

— Так напоминает… — Вивьен поправила постоянно спадающую лямку топика и вытянула ноги, приняла более расслабленную позу. — Море.

— Море? — Дафна подлила всем безвинного и почистила апельсин.

— Запах моря. Горячие камни на берегу. Кипарисы. В их тени мы прятались, — Вивьен проскользила головой по стене и посмотрела на потолок. — Танцевальный лагерь. И моя первая постановка. Для пары.

С каждой нотой ностальгия всё больше окутывала комнату. Игра Доры была похожа на тихо пульсирующую тоску, пропитанную горькой нежностью. Или это не игра, а просто песня уже была создана такой. Хоть это было и танго, но без присущей ему пылкой страсти. Вивьен продолжала говорить, и ее слова будто превращались в слова этой песни, которые звучали совсем не так, как в оригинале, но были не менее правдивыми.

— Такой хороший мальчик был. Закрутилось у нас. Я даже ревновала, когда ставила его с другой. Кудрявый, тощий, тёплый, упрямый. Постоянно мне снился. Смотрел на меня своими щенячьими глазами. И я плавилась.

Мелодия рвалась вверх — крик души, который никто не услышит. Потом смиренно затихала, заставляя мысли кружиться в голове.

— Он был местный. Чуть младше меня. Предложил остаться. И был такой грустный. Я обманула — сказала, ничего нет, — Вивьен остановилась, помолчала, спела пару оригинальных строк. — Думаю, встреть я его. Такого, как тогда, сейчас. Душу бы продала, лишь бы всё не закончилось.

Дора заиграла тише и, казалось, деликатнее, но самая тонкая струна не выдержала и лопнула, больно ударив Дору по пальцу и оставляя у всех ощущение повисшего в воздухе вопроса.

— Проклятье! — пискнула Дафна, вернув всех в реальность. — У тебя кровь!

— Всё, сейчас я отключусь… — проговорила Жо.

— Так не смотри. — Вивьен слезла с подоконника.

Дора рефлекторно прижала палец ко рту и почувствовала вкус металла.

— Есть аптечка?

— Мгм-м-м… — промычала Дора и указала на деревянную коробочку на столе.

— Сейчас. У меня рука набита, — Вивьен быстро подсуетилась и уже через секунду обрабатывала Доре рассечение. — Вы, это… Извините, что-то я расчувствовалась. Тоску нагнала.

— Мне понравилось! — Жозефина сидела, зажмурившись. — Романтичная история.

— Романтичная? Где-а? — возмутилась Дафна. — Я ж правильно поняла, что ты бросила классного доброго парня на растерзание женщинам глубинки. Сама умотала в столицу, вышла замуж за мужика этого, как его… который спонсирует все твои шоу! И жалеешь об этом всю жизнь! Потому что мужик этот не греет ни капли. Ни тело, ни душу!

Дора с Вивьен переглянулись. Дора увидела в стекле чужих очков своё отражение, поняла, что Вивьен видит, что у Доры текут по щекам слезы. Секунда молчания. Вивьен не выдержала первая, её сдавленный смешок спровоцировал всех четверых захлебнуться смехом.

— От печали до радости… — Вивьен завязала Доре на пальце бантик из хвостиков бинта, — один миг. Всё в норме?

— Конечно, спасибо, — ответила Дора, а перед глазами стояли эти дурацкие кипарисы. Она передала гитару Дафне и пошла в ванную умыться.

Через час веселушки уже мирно дрыхли на Дориной кровати. Дора села напротив Вивьен на подоконник. Эта девушка или женщина — Дора так и не поняла, сколько ей может быть лет — одновременно привлекала и отталкивала её. До этой поездки Дора ее не знала и была удивлена, когда Дафна в первый день сказала ей, что Вивьен ставит танцы командам таких артистов, которые собирают стадионы в Серебряном. На вопрос «что она здесь забыла?» Дафна лишь фыркнула, отметив, что «у богатых свои причуды», «они с жиру бесятся», добавила что-то про творческий кризис. На мгновение Доротее показалось, что это и про неё тоже, но потом она вспомнила, что всё-таки её уровень дохода сложно измерить, ведь она все заработанное всегда тратит на работу. Какая ирония.

— Почему ты здесь? — прервала молчание Дора.

— Ищу смысл, — Вивьен достала из кармана самокрутку, открыла окно. — Дождь? Ничего себе. Давно не было. Не против? — она указала взглядом на спичку, которую собиралась зажечь.

— Пожалуйста, — Дора кивнула и посмотрела на небо, затянутое тучами. — Какой «смысл»?

— Если бы я знала, — Вивьен взмахнула рукой и потушила огонь, из самокрутки потянулся тоненькой струйкой дым. — Прости, не предложила тебе, будешь? — она протянула ей тлеющую скрутку из папиросной бумаги и высушенной начинки. Дора помотала головой.

— Как ты найдешь, если не знаешь?

— Последние годы ощущение такое. Вот здесь, — девушка приложила ладонь к груди, — будто я падаю в бездонную пропасть. В ней, конечно, очень увлекательно. Можно замереть и поиграть с какими-то красивыми вещами на стенах. Пообщаться с людьми, которые где-то зависли. Но я все равно падаю. Не могу никак изменить направление своего движения.

— Слышала, ты какая-то крутая… Как же так? Может, ты все-таки летишь вверх?

— Не то слово. Крутая. Какая разница: вверх или вниз?

— Считаешь никакой?

— Никакой.

— И что же тогда лучше?

— Хороший вопрос. Вектор движения меняет лишь декорации, но не меняет суть.

— Тогда, может, сменить масштаб?

— Я тоже так подумала, поэтому я здесь. И ты тоже, как я поняла, — Вивьен выдохнула дым из легких. — Не сказала тебе вчера, твои работы — шедевр. Я могу потом забрать свой портрет себе?

— Не вопрос, конечно, я переговорю с организатором, они с тобой свяжутся и всё привезут. Хорошо?

— Благодарю, — Вивьен провела пальцем по стеклу, влажно скрипнув. — Еще вариант — принять ситуацию и плыть по течению. Брать, что дают, не биться в дверь, что закрыта.

— Это больше похоже на капитуляцию, да?

— Пропасть выплюнет тебя в вакуум. Будешь радостно болтаться там и дрыгать ножками.

— Третий вариант будет?

— Заземлиться.

— Заземлиться? — Дора поперхнулась и чуть не пролила полчашки себе на кофту. — Ой… Кхм… Что ты имеешь в виду?

— Вот эта вещь, — она посмотрела на самокрутку, — превращается в смысл. Сейчас она дарит мне то самое тепло. Капли дождя — смысл, вокруг которого пляшут наши мысли, ударяясь в воспоминания.

— Другой человек рядом?

— Его присутствие — смысл. Его нет — нет смысла. Да. Идея такая.

Дора вдохнула воздух, пропитанный запахом мокрой земли и вкусом дыма Вивьен. Выдохнула. Размеренный стук за окном успокаивал нервы, готовые заискриться.

Эпизод 29

Доре девятнадцать лет

— Трусишь?

— Ты? — переспросила Дора, вылезая из-под одеяла. Она легла так же, как Клим — поверх мягкого хлопка. Поправила подушку.

— Я трушу! — Толик встал и прошелся по комнате. — Погодите, я сделаю себе что-нибудь покрепче и вернусь… Без меня не смотрите даже друг на друга.

Дора и Клим честно закрыли глаза.

— У тебя ладошки вспотели… — Клим нашел ее руку.

— А у тебя, как всегда, нет, — Дора вырвала руку и вытерла ее о его бедро.

— Э-э!

— Теперь сухие… — Дора засмеялась и попыталась увернуться от щекотки, которой ей ответил Клим.

— Ну-ти-ис, детишки, начнем? — Толик вернулся, держа в руках огромную чашку. — Или я не нужен?

— Нужен!

— Нужен!

— Ладно… Что от меня требуется, Доротея? — Толик передвинул кресло к нижнему краю кровати вплотную и сел. — Хочу, чтобы вы оба в одинаковой от меня близости были, — объяснил он.

— Не знаю, просто смотри, чтобы с нами все хорошо было… Хорошо? — Дора подвинулась ближе к Климу.

— Предельно конкретная задача. Спасибо.

— Я слышу нотки сарказма? — Клим чуть приподнялся, чтобы посмотреть на друга.

— Не-е-е, чувак, ты что! — Толик принял позу мыслителя и замолчал.

— Всё, Клим, смотри на меня, расслабься… Можешь что-то говорить, если хочешь, — Дора руками выровняла положение его головы. Ее глаза стали ярче. — Но лучше молчи…

— Молчу… Правда меня уже возбуждает эта процедура.

— Клим.

— Молчу, — Клим поелозил по кровати, устраиваясь удобнее, — буду думать о таблице умножения, уборке, старости.

— Ни о чем не думай.

— Понял. Не думаю ни о чем… — Клим моргнул пару раз, — только о твоих прекрасных глазах, которые смотрят внутрь меня…

— Пойдет. Теперь ш-ш-ш… — не отрывая взгляда Дора провела рукой по его щеке.

Дора чувствовала сопротивление, каждый взмах его ресниц сбивал поток ее мыслей. Сначала она думала о тех моментах, когда смотрела на него, а он ее не видел, потом о моментах их близости, разговорах о мелочах, думала про его смех. Ударяясь о веки, мысли сбивались то на моменты его полета, когда ее сердце билось сильнее от страха и восхищения, то на бытовые мелочи, раскрытые благодаря совместному проживанию в лагере. Она заметила, что его зрачки расширились и сузились, веки задрожали, почувствовала или увидела, что с ее глазами происходит то же самое.

— Ты как? — шепнула она. Но Клим не ответил. — Эй? — она взяла его руки в свои. Почувствовала, что он немного расслабился, дыхание стало спокойнее.

Дора поняла, что теперь видит себя. Смотрит на себя со спины. Она спит, смеется, плачет, произносит слова, ест, пьет, кричит, стонет, играет на гитаре, злится, целует, идет куда-то, говорит его имя. Дора задержала дыхание. Казалось бы, прошла секунда, но она вдруг почувствовала, что ее лодыжки коснулась рука Толика, а значит, не дышала она долго. Она заставила себя сделать вдох, затем выдох. Картинка зациклилась: Дора увидела, что стоит на краю парковки рядом с Верой. Сначала она себя даже не узнала. Когда это было? Наверное, перед дорогой к горе Рыжей. До того, как они все разместились на трицератопсе. Она увидела, как к ним подошли какие-то ребята, вышедшие из магазина рядом.

Дора уже и забыла об этом. Точно, было такое, пока они ждали парней и Мопса, стояли с сумками, потому что пришли слишком рано. На парковке было очень людно, как это обычно и бывает, потому что здесь динозавры приходят, отдыхают и уходят, или их седлают и уходят, или рассёдлывают и отпускают. Все огромные туловища были для них похожи друг на друга, поэтому девушки выбрали тактику не двигаться с того места, где они договорились ждать. Недалеко от них был ориентир — как раз этот магазин, через витрину было видно, что продавец внутри увлеченно читает газету.

Дора услышала голоса — впервые пробились звуки в потоке их мыслей.

— Эвакуация из рая? Хай, девчонки! Чего одни стоите, м-м? — лениво растягивая слова, проговорил самый высокий и тощий из них, вытирая свою губу большим пальцем.

— Давайте поможем! Скорректируем ваш маршрут, и ждать не придется, — сказал второй с бутылкой в руке, нагло рассматривающий Веру.

Сейчас Дора видела их с боку, но она вспомнила, что парни и правда были противные, немного не в адеквате. Дора называла их маргиналами, потому что это была та прослойка, которая не определилась, чего хочет от жизни, поэтому не давала жить и другим. Хотя она читала, что маргиналы — это немного не про то.

— Да смотри, Лекс, они явно готовы к приключениям. Вот мы и пришли! — третий парень подошел слишком близко к Доре, так что ей пришлось инстинктивно выставить руку вперед.

— Собака! — Дора не узнала свой голос и увидела, как легонько хлопает по груди третьего мерзкого парня, не давая ему подойти ближе, — Как же ж вы кстати! Мы тут как раз с подругой обсуждали, как побороть неловкость при первом знакомстве. Видишь? — Дора мельком посмотрела на Веру, убеждаясь, что та побледнела и явно хотела просто уйти куда-то, Дора незаметно взяла ее за запястье и заставила стоять на месте. — Ребят, понимаете, мой брат такой стеснительный. Ему нравится одна девушка, красивая как нимфа, но он не знает, на какой козе к ней подъехать. Что-то, может, посоветуете? Я заметила, Лекс, у вас вообще с этим проблем нет, да?

Дора услышала, что говорит спокойно, но громче, чем обычно, при этом в ее голосе нет ни капли страха, флирта или смешинки, будто она реально встретила старых знакомых. Сейчас, глазами Клима, она видела, что ситуация оставляла желать лучшего. Как он услышал разговор на таком расстоянии? Или так все слышно было? Или он стоял и смотрел?

— Какие проблемы, детка? — спросил первый.

— Вот и я о том. Ничего сложного нет в том, чтобы подойти и заговорить. Я же говорила. А вы не обратили внимание, в магазине чипсы не раскупили еще?

— Какие чипсы? — на автомате спросил второй.

— Ну, вот эти, — Дора кивнула на пакет в руках третьего. — Брат просил купить, а мы что-то забыли, я увидела и вспомнила. Он придет — будет недоволен.

— И когда же этот твой братец придет?

— Да пару минут назад должен был, — Дора посмотрела на Веру, — Зайка, не сбегаешь в магазин?

— Куда-куда? Стоямба! Мы же не договорили, думаешь умная самая? — второй преградил Вере путь, обращаясь к Доре.

— Может сам тогда сбегаешь?

— Я?!

— Оу! Эй! Мы здесь! Сюда! — Вера, наконец, включилась, явно увидев где-то Толика, запрыгала и замахала рукой.

— Все… — обречённо сказала Дора, — Чипсов нет. Нам всем хана.

— Чё ты несешь? Нет же никакого брата?

— Мы просто так, думаете, тут стоим?

— Да не-не-не, нас ждете, — сказал Лекс, двинувшись так, что Доре пришлось чуть прикрыть собой Веру.

— Лекс, хорош, — третий покрутил головой и увидел, что они стали привлекать внимание других людей. — Пойдем. Да ну их, других найдем…

— Лады, хрен не надо… — первый плюнул себе под ноги и развернулся в другую сторону от Толика.

Дора увидела, что пошли мерзкие чуваки прямо на Клима. Снова увидела их лица. Клим действительно был не особо близко, но и не так далеко, чтобы к ним не успеть подойти. Почему не подошёл?

Глаза заболели. Клим издал звук, похожий на рык, и одной рукой притянул Дору за талию ближе. Она проскользнула по кровати. Теперь она телом чувствовала, как поднимается и опускается его грудь. Дора почувствовала, что Клим сжал ее футболку на спине.

Фигуры трех молодых людей стали увеличиваться, искажаться. Они превращались в кого-то старше и кого-то другого, переместились на чью-то кухню. Тусклый свет, цветочные шторки на окнах. Они, эти парни, или уже не они совсем, сидят за столом и один из них, указывая на ребенка сбоку от Клима, что-то эмоционально говорит своим друзьям. Да, всё-таки не эти парни. Теперь Дора это видит. Какой-то мужик встает, слюна брызжет из его рта, жесты развязные и широкие. Мальчик толкает Клима к противоположной стене в момент, когда мужик нависает над ними и хватает этого незнакомого Доре ребенка за воротник. Клим вскакивает и прыгает мужику на спину. Из-за стола слышен оглушающий грязный хохот. Дора ощущает тяжесть, будто ее накрыли теплым одеялом, из-под которого не хочется вылезать. Никуда и никогда. Под ним так хорошо. Стало непроглядно темно и тихо, очень тихо. Пропали запахи выпивки, перегара, залежалой еды и пыли.

— Клим!!! — детский визг вернул в мир свет. Дору затрясло. Мальчик смотрел прямо на Клима. Дора видела смуглое испуганное мальчишечье лицо. — Он ничего не говорит! Что ты сделал? Что?!

За мальчиком Дора увидела, как два мужика теребили третьего, пытаясь привести в чувство. Тот сидел на полу с блаженной улыбкой и смотрел прямо на нее, то есть на Клима.

Дора мельком подумала, что может это и есть тот «человечек», который угодил в психиатрическую лечебницу. Или нет? Но действие продолжалось.

В кухню зашла красивая женщина, одетая так будто только пришла с улицы. Она положила свои холодные ладони на его лицо, осмотрела его с ног до головы.

— Говорила же не надо ходить сюда? Все на своем опыте? — сказала она совсем без агрессии, затем развернулась и обратилась к мужчинам: — Чего причитаете как бабки? Идите за врачом. На три этажа вниз вы в силах спуститься?

Они беспрекословно ушли.

— Что стряслось? — спросила она.

Клим не ответил, а мальчик, который теперь сидел рядом с блаженным мужиком, заревел и сквозь слезы заорал о том, что Клим что-то сделал с его папой.

— А папа твой что сделал? — уже строже спросила женщина.

— Ничего-о-о-о!

— Врешь. Он тебя бы убил, — буркнул Клим.

Женщина прижала Клима к груди, и Дора почувствовала запах весны.

Аромат перенес Дору на ее дачу. Она сидела на террасе и смотрела, как в деревьях играют белки. Обычно в это время года, как только становилось тепло, она уезжала в этот дом. Родители его не любили, и поэтому в нем она жила только с бабушкой. Иногда к компании бабушки прибавлялся какой-нибудь ее кавалер, как она их называла, но надолго они не задерживались. Поэтому Дора даже не помнила их имен.

— Мать письмо тебе прислала. Будешь читать?

— Не хочу читать, — Дора покачалась на стуле, отталкиваясь ногами от перил. — Что ты, бабуль, думаешь про конфликт отцов и детей?

— Это навязанная обществом иллюзия. Ты что, опять уехала, не предупредив?

— Задолбали, — Дора вскочила и направилась к калитке. — Всё, я ушла, вернусь часа через четыре, обед в холодильнике.

— Нужен мне твой обед. Я у Иннокентия Викторовича сегодня поем.

— Кого?

— Такой импозантный, в полном расцвете сил. У него свой рэ-э-эсторан.

— Он через два участка? Тот, который все время песни поет неприличные? Ему ж лет тридцать? Ба!

— Не понимаешь, не суди, — гордо заявила бабушка и вернулась в дом.

— Да я вообще без претензий, лишь бы счастлива была, — смеясь, крикнула ей вслед Дора, зная, что через открытое окно все слышно.

Дора почувствовала покалывания на пальцах, прошлась пальцами по волосам Клима, выровняла его голову, попыталась направить воспоминания, уже смешавшиеся между собой, дальше.

Глаза Клима бегали так, будто он смотрел скачки, а лошади непрерывно убегали из его поля зрения. Их разделяло сантиметров десять. Голова болела, но терпимо. Обычно Дора не приближалась так сильно к поверхности. Почему? Она не знала. Бабушка говорила, что так она слишком погрузится в детали, нет, даже не только в детали, в рефлексию, в незначительные мелочи, которые загонят ее в тупик. Она упустит из виду общую картину и факты. Вместо цельной мнемографии получатся точки. Для этого она еще слишком маленькая. Это придет позже. Может сейчас это «позже» пришло?

Дора чуть расфокусировала взгляд, не стала сопротивляться, и опять увидела себя глазами Клима. Теперь она сидела у скалы, была одна и была так далеко. Дора услышала шум в ушах, уши заложило, ветер ударил в лицо.

— Не торопи… — Дора услышала голос Клима, но Клим перед ней рот не открывал.

Клим снова моргнул. Дорины руки держали его голову, и она почувствовала, что его лоб покрылся испариной. Она опять почувствовала теплую сухую ладонь Толи на своей ноге, медленно опустила веки и провалилась в невозмутимую тишину.

Когда Доротея распахнула глаза, Клим все еще лежал перед ней, разглядывал ее, не отрываясь. Она посмотрела на Толика, он сидел, касаясь голеней Клима обеими руками.

— Не шевелись, еще секунду, — и Толик оторвал ладони, похлопал ими по одеялу. — Огурчик, формально все хорошо. У вас сначала было состояние, будто не спали пару дней. Потом вы вырубились оба и проспали пару часов без сновидений. В целом живы. Дор, ты тоже. Как дела?

Дора перевела взгляд на Клима, но не успела ничего сказать — он вжал свои губы в её губы, не дав ответить, забрался пальцами в ее волосы, перевернул ее, уложив на себя сверху. Он не разрывал поцелуй и не закрывал глаза.

— Ясненько… Я ж говорю — всё в норме. Если что, я во дворе, — Толик ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь.