Кролик из пены

Глава 1

Вода в большой купальне была горячей, почти обжигающей, как и любил Юлвиан. Над её поверхностью клубился пар. Он оседал на стенах, на сводчатом потолке, стекал по камню мутными каплями. Масляные лампы за толстым стеклом заливали комнату тёплым янтарным светом. И в этом колеблющемся, неверном свете пар всё время менялся: то собирался в плотные клубы, то расползался тонкой дымкой, будто жил своей жизнью.

Юлвиан полулежал, откинув назад голову и прикрыв глаза. Вода доходила ему до груди. Его мускулистые плечи, сильные руки, поросшие седыми волосами, расслабленно лежали на бортиках. Лицо его впервые за день было спокойным, почти безмятежным, глубокие морщины на лбу и переносице разгладились. Он не думал в этот момент ни о налогах, ни о заседаниях, ни о завтрашних встречах. Не хотел и не мог. Рабочий день был одурительно длинным и тяжёлым, и Юлвиан устал смертельно.

Анастас плескался рядом. Ему было уже почти семь. Маленький, бледный, с худыми плечиками, сын словно совсем не вырос за последний год. Когда он наклонялся, рёбрышки так и проступали под тонкой кожей. Он сидел на деревянной подставке, чтобы вода не закрывала его с головой, и увлечённо взбивал ладошкой пену. В купальне пахло травами — лавандой, ромашкой, ещё чем-то сладковатым и нагоняющим дремоту.

— Папа, — позвал сын.

— Мм? — Юлвиан не открыл глаз.

— Смотрите, я сделал кролика.

Юлвиан приоткрыл один глаз, глянул на сына. Анастас сиял. В его пенных ладошках действительно угадывались длинные уши и круглая мордочка, намеченные очень условно, но старательно.

— Хороший кролик, — пробормотал Юлвиан, еле ворочая языком.

— Я назвал его Снежком.

— Почему Снежком?

— Потому что он белый, — объяснил Анастас и дунул на пену. Кролик разлетелся мелкими хлопьями, упал в воду. — Ой. Уплыл.

Юлвиан беззвучно усмехнулся. Анастас тут же, не унывая, набрал новую порцию пены, принялся лепить что-то новое. От усердия он даже высунул язык, а брови смешно сдвинул к переносице. Сейчас для него существовала только пена. Всё остальное могло подождать.

— Пап, — снова позвал он через минуту.

— А? — вяло отозвался отец.

— А вы когда-нибудь играли с пеной?

Юлвиан даже задумался на секунду.

— Нет, — честно ответил он затем.

Ему в детстве было не до игр. Он был слишком занят вопросами выживания в этом огромном сером дворце.

— Жалко, — искренне вздохнул Анастас. — Весело ведь.

Юлвиан улыбнулся, краем глаза глядя на сына:

— Верю.

Анастас замолчал, сосредоточенно сооружая что-то высокое и сложное. Потом поставил своё творение на край ванны (оно тут же осело и медленно расплылось бесформенным островком пены), откинулся назад и прижался спиной к отцовскому боку. Юлвиан машинально обнял его — осторожно, как всегда, боясь сжать своего худощавого отпрыска слишком сильно.

— Па, я устал, — пожаловался Анастас.

— Тогда посиди спокойно, дитя моё. Дай папе отдохнуть.

— Ладно, посижу.

Он пристроил синеволосую голову на отцовском плече и притих. Тонкие ноги вытянулись в воде. Кожа на них была бледной, почти прозрачной, с синеватыми прожилками. Юлвиан глядел на эти голенастые ноги, потом перевёл взгляд на пальцы, лежащие поверх его руки, и чувствовал привычное, уже почти неотделимое от него сожаление. И вину. И страх. И любовь.

— Папа, — шёпотом позвал его Анастас.

— Что?

— Вы самый хороший папа на свете.

«Ты просто меня не знаешь», — подумал Юлвиан. Но вслух ничего не сказал. Вместо ответа он молча поцеловал сына в макушку, сжав пальцы на костлявом влажном плечике.

Анастас тем временем закрыл глаза. Дыхание его стало ровным, глубоким.

— Сынок, — тихо окликнул Юлвиан. — Сынок! Ты что, спишь?..

Мальчонка и в самом деле уснул прямо в воде, прислонившись к его плечу, разморенный горячей водой, убаюканный тем, что с самого младенчества успокаивало его лучше любых колыбельных: мерной, в такт биению сердца, пульсацией магии в отцовской крови.

Юлвиан сидел неподвижно, не желая тревожить его сон. Смотрел на бледные щёки сына, длинные ресницы, слипшиеся от влаги тёмные пряди волос. Он любовался его детской, беззащитной красотой. Если бы кто-нибудь сказал ему двадцать лет назад, что он будет сидеть в ванне со своим чадом, боясь пошевелиться, он бы только рассмеялся. Он — и дети? Чушь. После его собственного детства Юлвиан был уверен, что и на пушечный выстрел не подойдёт ни к одному ребёнку. Детьми лучше заниматься матери, нянькам, учителям, наставникам — да кому угодно. Но не ему. Только не ему. Однако же посмотрите на него сейчас.

Он снова поцеловал Анастаса. И прошептал ему в волосы:

— Ты тоже. Самый. Хороший. Сын. На свете.

Пар рассеивался. Вода потихоньку остывала. Юлвиан мог бы нагреть её магией, но они с сыном сидели тут уже долго. За толстыми стенами купальни жизнь шла своим чередом. Сновали по коридорам слуги, столица бурлила, отказываясь засыпать. Завтра опять будут заседания, споры, интриги, сплетни, козни... Здесь же, в этом небольшом каменном помещении, тёплом и влажном от пара, время как будто остановилось. Уходить отсюда так не хотелось!

Юлвиан тяжело вздохнул, а потом медленно и осторожно, боясь подскользнуться, поднялся из воды, подхватив одной рукой сына. Анастас зашевелился, когда его перехватили поудобнее, хлюпнул носом, открыл мутные глаза, но, поняв, что происходит, снова прикрыл их и обмяк на отцовских руках. Мокрые тёмно-синие пряди прилипли ко лбу, по плечам и острым коленкам стекали тонкие струйки.

— Просыпайся давай, сынок.

— Я и не сплю, — пробормотал Анастас голосом, в котором не было ни капли правды.

Юлвиан усмехнулся, поставил сына на ноги на толстый мохнатый ковёр у ванны. Анастас постоял секунду, качнулся, ухватился за отцовскую руку — тонкие пальцы обхватили его широкое запястье, как маленькие щупальца. Он не открывал глаз, просто стоял, покачиваясь.

— Руки вверх, — скомандовал Юлвиан, накидывая на сына огромное полотенце.

Анастас послушно поднял руки — вяло, не до конца, но достаточно, чтобы отец мог закутать его с головой и приняться растирать. Из-под полотенца доносилось сопение и изредка — возмущённое «М-м-м!», когда Юлвиан слишком сильно тёр волосы.

— У меня вода за ушами, — пожаловался сонный голос.

— Не будет воды, — пообещал Юлвиан, вытирая детские ушки особо тщательно.

Тёплый, мягкий халат наделся с трудом, потому что Анастас не открывал глаз и не помогал, окончательно превратившись в тряпичную куклу. Юлвиан закутал его, завязал поясок, усадил на скамеечку у стены.

— Сиди, не падай, — велел он.

Анастас кивнул, посидел секунду ровно, потом начал медленно заваливаться набок. Юлвиан успел подхватить его прежде, чем тот сполз на пол, вернул в вертикальное положение.

Анастас покорно замер. Потом голова его опустилась, подбородок коснулся груди… Кажется, он опять уснул, на сей раз — сидя.

Юлвиан быстро, без церемоний вытерся сам, на ходу накинул халат, затянул пояс. Всё это время он поглядывал на сына. Взъерошенный, завернутый в тёплую ткань, он напоминал птенца, выпавшего из гнезда.

— Ну всё, пойдём, — сказал Юлвиан, поднимая его на руки.

Анастас уткнулся лицом в отцовскую шею — ещё влажную, не до конца вытертую, пахнущую травами и горячей водой.

Юлвиан понёс его вверх по винтовой лестнице, которая вела от подземной купальни прямо в личные покои Прародителя. Всё это время возле его уха раздавалось сонное дыхание.

Спальня была прогретой, даже душноватой. В камине потрескивал огонь, хотя лето ещё не кончилось.

— Надо переодеться, — тихо сказал Юлвиан сыну, но тот даже не отреагировал. — Ох, Анастас…

Кое-как натянув на сына его ночную рубашку, Юлвиан откинул одеяло, опустил ребёнка на прохладную простыню и укрыл. Анастас вздохнул, повернулся на бок. Рот его приоткрылся во сне.

Юлвиан ещё немного постоял возле кровати, глядя на него. Потом переоделся в сухое, погасил лампу и лёг на свою сторону.

— Папа, — едва слышно позвал Анастас из темноты.

— А?

— Ты здесь?

«Ты»?..

— Конечно, здесь.

— Хорошо, — выдохнул Анастас и затих.

Юлвиан лежал и ждал, не в силах удержаться от улыбки, насмешливой и нежной одновременно. Он хорошо знал, что будет дальше.

Через несколько минут маленькое тело зашевелилось под одеялом, поползло к нему, уткнулось в бок. Холодные маленькие ступни прижались к его ногам, голова привычно легла на плечо, рука обхватила его запястье — крепко, будто боясь, что он исчезнет.

Юлвиан обнял сына, притянул ближе. Подоткнул под спину одеяло, убрал непослушные прядки волос с лица.

— Ну всё, спи, — сказал он.

Анастас не ответил, он уже спал, дыша глубоко и ровно. Никаких страхов, никаких слёз: только тепло отцовского тела и мерный стук его сердца.

Юлвиан лежал, глядя в потолок, и вспоминал этот год, минувший со смерти жены. После похорон Анастас каждую ночь просыпался с криком. Ему снились какие-то жуткие сны. Он кричал, плакал, звал маму, не мог успокоиться часами. И тогда однажды Юлвиан просто взял его к себе в постель. Не потому, что кто-то посоветовал — нет, гувернёр, напротив, говорил, что такое поведение ребёнка следует игнорировать. Примогенит-де просто манипулирует взрослыми, и если не обращать на него внимания, он перестанет вопить каждую ночь. Но Прародитель, владыка Примората, больше не мог смотреть, как его единственный сын мучается. И поэтому маленький Примогенит уже целый год спал в отцовской постели. Юлвиан не говорил об этом, не спрашивал, хочет ли сын вернуться в свою комнату. Просто в восемь вечера брал его за руку, вёл в свою спальню, укладывал рядом, укрывал одеялом.

— Папа, — иногда спрашивал Анастас, — вы не прогоните меня?

— Нет, — отвечал Юлвиан.

Он понимал, что это слишком сухой ответ для маленького мальчишки, но других слов у него не было. Он председательствовал в Совете, умело говорил перед народом, знал, как обращаться к лордам, а как — к простолюдинам, и для каждого мог найти верный тон. Но сын… С сыном он не мог говорить.

Да и Анастасу едва ли требовалась болтовня. Главным для него, очевидно, было само присутствие отца рядом. И постепенно ребёнку стало лучше. Кошмары исчезли не сразу… Но исчезли. Теперь его сын спал мирно и бестревожно. А что ещё нужно?

Юлвиан повернул голову.

Анастас свернулся клубком, уткнувшись носом ему в плечо. Такой маленький. Такой хрупкий. Юлвиан закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

За окном шумел ветер. Трещали, убаюкивая, дрова в камине. Юлвиан уснул и захрапел во сне. С самого детства он не видел снов, и в этот раз ему тоже ничего не снилось.