Крестики-нолики на шахматной доске

Глава 1

Мерседес Егоровна Тетерина относилась к эльфам с той же неприязнью, что и к собственному имени. Родители, вдохновлённые небезызвестным французским романистом, обрекли её на вечные усмешки. А эльфы… Эти напыщенные дивные создания были способны любую игру превратить в пафосное самолюбование. Зато игры Мерседес Егоровна любила самозабвенно. Особенно ролевые, живого действия. Не меньше четверти века им посвятила. И выйдя минувшим летом на заслуженную пенсию, отказываться от этого счастья не собиралась. Неделя, проведённая в палаточном лагере, среди таких же сумасшедших, готовых жить без интернета, мобильной связи и вообще без всех удобств цивилизации, заряжала её лучше любого санатория. А самое ценное — возможность окунуться в иную реальность, где живут орки и маги, гномы и гоблины. Дивные эльфы тоже встречаются, куда ж без них! Но не только, не только. Можно оказаться в войске Жанны Д’Арк или в цыганском таборе времён Дракулы. А если повезёт, то и Фимбульветр доведётся пережить. Извилистые тропинки, бегущие от локации к локации, могут завести в такие дебри, где лишь грустный отшельник задаётся вопросами о смысле бытия. И никогда не знаешь, что предвещает хрустнувшая под ногой ветка или замерцавший в ночи огонёк: угрозу или счастливую встречу.

Сама Мерседес предпочитала играть на стороне тёмных: шаманкой, вампиршей, оборотнем. В тёмном блоке было неизмеримо веселее и никто не душил пафосом.

Зимние игры она не жаловала, ибо носиться по лесу предпочитала налегке, а не в тулупе, так что с наступлением холодов впадала в томительное ожидание очередного сезона. Дети давно выросли и разлетелись по разным городам, муж… объелся груш, а потому все вечера после окончания поры садово-огородных забот были наполнены тишиной и одиночеством. Не тем сосущим одиночеством, когда хоть в петлю, а предвкушением новых встреч.

В тот вечер накануне Йоля метель выла так, будто хотела сорвать с петель ставни. Мерседес Егоровна отложила распечатанные правила по магии будущей ролёвки, которые вдумчиво изучала (так и не смогла себя заставить читать большие объёмы с экрана, посчитав, что проще купить принтер), подбросила полено в камин и потянулась за джезвой. Подобные праздники Колеса Года Мерседес любила, и неважно, как назвать: Йоль, Коляда или зимнее солнцестояние. Это неизменно время осмысления, время, когда за порогом остаётся всё лишнее и изжившее себя, а в открытую дверь входит лишь важное и необходимое.

От внезапного стука в заиндевевшее окно она вздрогнула и чуть не облилась недоваренным кофе. Дом её стоял на самом краю дачного посёлка, и сразу за забором начинался сосновый лес. С соседями она вежливо здоровалась, не более того, а гостей не приглашала и не ждала. Не этим вечером уж точно.

Мерседес Егоровна осторожно отставила джезву и прислушалась. Последнее дело — отвлекаться от кофе, но стук продолжался. Теперь в стекло колотили так, что того и гляди осколки посыплются. Это же вам не противоударный стеклопакет, в который хоть камнями швыряйся. Дом — ровесник хозяйки. С резными ставнями и крыльцом, черепичной крышей и стареньким флюгером. Мерседес Егоровна считала кощунством уродовать его стеклопакетами и, несмотря на уговоры детей, допустила современные технологии лишь внутрь, оставив снаружи первозданный облик.

Разглядеть что-либо в окно было невозможно из-за морозных узоров, и она приоткрыла форточку.

— Чего надо?

Вш-ш-шух! Её обдало потоком ледяного воздуха, и мимо лица промелькнуло туманное облачко. Хрясь! Дзынь! Кажется, кто-то врезался в сервант, но, судя по звукам, без особых разрушений. Мерседес Егоровна прикрыла форточку и медленно обернулась.

На пушистом ковре изящно восседал незнакомец. Плечистый мужик в камзоле (она залюбовалась отделкой) с довольно побитым жизнью лицом, не утратившим породистой красоты, и с длинными, давно не мытыми волосами, заплетёнными в небрежную косу. За спиной трепетали прозрачные крылышки, делая гостя похожим на стрекозу. И всё это чудесное явление росточком едва достало бы ей до колена. Мерседес Егоровна сглотнула и не глядя нащупала стул.

— Ты кто?

Мужик приосанился и прохрипел:

— Внемли же, смертная, ты удостоилась чести принимать под своим кровом Аэлиндариона Вэтиондариэля Каладхелиона — старшего советника главы клана Элларихонди.

На последнем слове он сложился пополам, зайдясь в хриплом кашле.

Имя «Ндариэль чего-то там» и заострённые уши гостя вызвали вполне определённые ассоциации:

— Эльф, что ли?

Незваный гость закивал.

— А чего такой…

Мерседес Егоровна лихорадочно подбирала наименее оскорбительные эпитеты, но мужик её понял.

— Болею.

Она относилась к эльфам крайне неприязненно. К тому же вот эти завывания: «Внемлите, смертные!» — набили оскомину на играх. Но выгнать на мороз явно нуждающееся в помощи существо она не могла.

— Кофе пьёшь, бедолага?

Через час эльф отогрелся. Жар камина и любимый плед хозяйки дома сделали своё дело, вернув гостю силы и очевидно присущее ему высокомерие. Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион порхал по комнате, совал свой нос в хозяйские вещи и не мог удержаться от пространных комментариев.

— Ты неправильно ухаживаешь за фиалками. Они цветут недостаточно интенсивно.

За комнатными растениями Мерседес Егоровна всю жизнь ухаживала по принципу: «Кому суждено, тот выживет!». И те, видимо, понимая, что слабым здесь не место, радовали взор пышным цветением.

— Ну кто же ест из такой посуды?! Пищу следует вкушать из тонкого фарфора и серебра!

Хозяйка сдержала порыв чем-нибудь огреть наглеца. Удержало лишь то, что за полотенцем пришлось бы идти на кухню, а тапочкой она боялась промахнуться.

— А это… О! О! — Эльф наткнулся на незаконченное платье к новому сезону, которое Мерседес Егоровна расшивала по подолу и рукавам перед тем, как взяться за правила. Гость с таким восторгом разглядывал тонкую вышивку шёлком и стеклярусом, что хозяйка моментально простила ему прежние придирки. — Ты не безнадёжна.

Шлёп! Тапочка пролетела мимо отшатнувшегося эльфа, врезавшись в стену.

Отвечать на расспросы эльф категорически отказался, ссылаясь на усталость, недомогание и поздний час. Кофе ему не понравился: сделав единственный глоток, он так плевался, что забрызгал ковёр. Но на чай с мёдом милостиво согласился. Затем развалился как у себя дома на диванной подушке и мирно задремал.

Если и было что-то, что Мерседес Егоровна любила меньше эльфов и собственного имени, так это раннее утро. Особенно зимой. Особенно когда всю ночь снились эти самые эльфы, почему-то с крылышками и в состоянии тяжёлого похмелья.

— Приснится же, пакость этакая! — ругнулась спросонья Мерседес и, безошибочно всунув ноги в пушистые тапки, пошлёпала умываться.

Вставать в такую рань, когда декабрьское солнце ещё толком не выглянуло из-за леса, не было никакой необходимости, но многолетняя привычка, не пропавшая и после выхода на пенсию, делала своё чёрное дело. «Ёжики плакали, кололись, но продолжали любить кактус», — ворчала на себя Мерседес, ставя джезву на огонь. До первой чашки кофе она сама себе напоминала жертву некроманта-недоучки: поднять поднял, а приказа не отдал. Вот несчастный зомби и тычется во все стороны, не соображая, куды бечь и кого грызть.

Мерседес Егоровна зябко поёжилась, только теперь сообразив, что в комнате непристойно холодно. Неужели запальник на котле задуло? Она досадливо пощупала батарею, заранее морщась от необходимости спускаться в подвал, чтобы восстановить отопительный статус-кво, но батарея была приятно горяча.

— Что ж так холодно-то?

Она бросила взгляд на входную дверь — предсказуемо заперта. На окно. Ах ты ж! Форточка нараспашку! Ещё бы комнате не настыть. Но порядок наконец был восстановлен, форточка закрыта, ноги укутаны тёплым пледом. До завтрака как раз закончит дочитывать правила на предстоящую игру.

Мерседес Егоровна никогда не была какой-то особой аккуратисткой, но длинный блондинистый волос на бархате диванной подушки оскорбил её чувство прекрасного. Она брезгливо покосилась на возмутителя спокойствия: блондинки к ней в гости не захаживали. Провела рукой по собственной короткой стрижке: раннюю седину она как начала четверть века назад закрашивать, так чёрному цвету и не изменяла. Тогда откуда волос?

И тут на неё ведром ледяной воды обрушилось понимание: эльф! Ндариэль! Советник, Галадриэль его за ногу! Это был не сон? Так этот паршивец вместо спасибо ей дом выстудил?! Блюдце из-под мёда, которым угощался давешний гость, явственно намекало: не почудилось.

— Вот же отродье неблагодарное!

Неурочный гость оставил на память не только волос и настывшую комнату, но и отпечатки крохотных ножек на подоконнике. Где только грязь нашёл? По комнатным цветам потоптался, не иначе! С тяжким вздохом Мерседес выпуталась из пледа, чтобы навести порядок, и вдруг её взгляд скользнул по узору на окне. Среди причудливых завитушек, нарисованных морозом, было процарапано несколько слов. Они уже чуть подтаяли, но пока ещё читались: «Избранная, помоги!»

— Да ладно вам! — нервно усмехнулась трижды тёмная шаманка и глава вампирского клана. — Нашли избранную! Я вам не дивная, чтоб на такую чушь вестись.

Она демонстративно отвернулась от окна. Вся эта нудятина с эльфийским пафосом в лесу, на игре, вызывала только издевательскую усмешку. Но отчего-то сейчас просьба о помощи не давала спокойно пройти мимо.

Мерседес попыталась заняться уборкой. Потом полистала правила к игре будущего сезона, потеребила в руках недоукрашенное платье и в сердцах отбросила его прочь. Подошла к уже практически неразличимой надписи. И неожиданно обнаружила незамеченную ранее стрелку, указывающую от окна налево вниз. Присмотрелась. Хм…

Из-под плинтуса торчал уголок бумажного листка с какими-то буквами. Она осторожно его вытянула, опасаясь порвать, и увидела длинное послание, венчающееся не то картой, не то схемой. Что тут у нас?

Дрожащим почерком в самых витиеватых выражениях бумаге была доверена душераздирающая история о мире, из которого постепенно уходит магия. «Прошу! Умоляю! Лишь ты сумеешь помочь! Да пребудут дни твои долгими, а дорога прямой. Откликнись. Следуй карте».

Ещё разок для верности перечитав всё послание от начала до конца, Мерседес вздохнула: яснее не стало. Но квест есть квест. Привычка ввязываться в приключения и лишь потом решать, а стоило ли оно того, была предметов многолетних споров с сыновьями. Близнецы слишком рано сочли себя неприемлемо взрослыми для дурацких игр и в старших классах уже отказывались участвовать с матерью в сезонных выездах в лес. Да и её пытались отговаривать. Тщетно. «Я вам в футбол гонять не мешаю?» — обычно парировала она, подписываясь на очередную роль нищенки-шпионки в пользу клана Теней.

Так что этот призыв следовать карте прозвучал как вызов. За десятилетия ролевых игр у неё выработался рефлекс: если Мастер (в лице судьбы, мороза и эльфа) вручает тебе квестовый предмет и создаёт уникальную «локацию» у тебя на окне — игнорировать это не просто глупо, это неуважение к процессу. Даже если вся эта история — плод её уставшего воображения, то что же, она, Мерседес Тетерина, откажется от самой интересной игры в своей жизни? От настоящего приключения, пусть и выдуманного? Это было бы предательством по отношению к самой себе.

А ещё глубоко-глубоко, прячась от доводов рассудка, таилась подсознательная, детская вера в то, что мир всё-таки больше, чем кажется. Что за сосновым лесом может быть не просто предгорье, а преддверие в волшебный мир, о котором когда-то рассказывала бабушка. Что метели приносят не только холод, но и вести. И если чудеса и существуют, то приходят не к тем, кто ждёт с развевающимися волосами на вершине башни, а к тем, у кого в доме есть горячий чай с мёдом, удобный диван и вера в чудо. «Ладно, — мысленно капитулировала она. — Предположим, всё по-настоящему».

Раз эльф-недомерок появился в её доме с мороза и ушёл туда же, очевидно, для прохождения квеста придётся высунуть нос на улицу. Точнее, в лес. А такое приключение требует основательной подготовки. Отправляться немедленно, в домашних тапочках и с одним лишь сарказмом наперевес? Ни за что. Она была не героиней легенды, а опытным походником. А значит, перед вылазкой всегда проверяла снарягу.

Мерседес Егоровна отложила послание от эльфа и занялась любимым делом, обязательным перед каждым выездом на игру: принялась составлять список.

1. Снаряжение. Рюкзак (лёгкий, каркасный, проверенный в десятках походов). Спальник (морозостойкость не ниже минус 15 °C, для местной зимы хватит). Каремат. Палки трекинговые (а может, лучше посох старой чародейки захватить?).

2. Одежда. Термобельё, флис, мембранная куртка и штаны. Несколько пар носков. Запасные варежки.

3. Питание. Сублиматы (гречка с тушёнкой, курица с рисом). Шоколад, орехи, сухофрукты. Пара бутылок воды. Горелка и газовый баллончик к ней.

4. Безопасность и прочее. Аптечка (расширенная, с эластичным бинтом и антибиотиками). Налобный фонарь плюс запас батареек. Спички, свечи, зажигалка. Мультитул. Компас.

Собрав в рюкзак всё по списку, она пробормотала: «Ну по крайней мере, если я не выжила из ума, и чудо действительно постучалось в моё окно, никто не скажет, что я к нему не готова». Подумала и прицепила к рюкзаку палатку. Облегчённую, односпальную.

Она поймала себя на том, что уголок рта кривится в той самой сумасшедшей полуулыбочке, что всегда наползала на её лицо в предвкушении очередной дороги. Йоль, время избавления от лишнего, сделал своё дело. В дверь постучалось необходимое. И Мерседес Егоровна, хоть и ворча, уже собрала рюкзак.

— Ну-с, я готова. Что там у нас первым пунктом числится?

Мерседес оставила в покое рюкзак и всё внимание обратила к карте. Решая важнейший вопрос: вписываться или нет, она так и не изучила детально схему, венчавшую этот «крик о помощи». А там было на что посмотреть. Нанесённый аккуратными штрихами лес вплотную подступал к дому, прорисованному столь тщательно, что сомнений не оставалось: это её собственное жильё. На рисунке имелось и крылечко, и даже флюгер. А на чердачном окошке стоял жирный красный крестик, как бы крича во всё горло: «Сюда!»

Больше никаких специальных отметок, как она ни старалась, обнаружить не удалось. А она была очень, очень внимательна. Потому что лезть на чердак не хотелось ни под каким видом. Во-первых, на улице холодно и ветер. А во-вторых… Да что она сама себе врать, что ли, будет?! Единственная причина — это её боязнь высоты. До неконтролируемо подгибающихся ног. До того, что Мерседес категорически отказалась от использования антресолей, ибо лишний раз взобраться на табуретку похоже на пытку. Она вздохнула. Всё-таки чердак.

Мерседес Егоровна сунула послание в карман флиски, натянула поверх домашних спортивных штанов ещё одни, потеплее, и внырнула в старенькую, но вполне подходящую для морозца куртку. Конечно, погода нашёптывала, что пуховик куда надёжнее, но представив себя пингвинчиком на и без того не внушающей доверия лестнице, Мерседес выбрала куртку.

Подтаскивая лестницу к стене дома, она бубнила себе под нос, что порядочные пенсионерки, даже такие молодые, как она, ушедшие на заслуженный отдых по выслуге, ведут куда более пристойный образ жизни, воспитывают внуков и варят борщи. Внуками сыновья её пока не осчастливили, готовить она не любила, а потому порядочная пенсионерка из неё никак не получалась.

Мерседес Егоровна так погрузилась в самобичевание, что взлетела по лестнице, сама того не заметив. В себя она пришла, уже стоя на предпоследней ступеньке и отворив чердачное окно. Главное теперь, не смотреть вниз, иначе можно неловко дёрнуться и пиши пропало.

Уф! Она на месте. Не думать о пути назад. Не думать. Спускаться всегда страшнее. Почему — кто знает? Но факт.

Чердак оказался на удивление уютным, будто заботливая хозяйка наводила здесь порядок если не еженедельно, то уж не реже, чем раз в месяц. Ни пыли, ни паутины. Воздух был сухим и тёплым, с потемневших от времени стропил свисали засохшие букетики: мята, чабрец, мелисса — они с бабушкой когда-то собирали. И воспоминания нахлынули неудержимой лавиной.

Вот луч зимнего солнца, прокравшийся вслед за ней, выхватил старый сундук, обитый жестью. Она, маленькая, сидела на нём, представляя, что это пиратские сокровища. Кстати, она так никогда и не заглянула в этот сундук. Интересно, что там на самом деле? В углу этажерка, забитая старыми журналами «Работница» и «Крестьянка», из которых она вырезала картинки для кукольного домика. Луч солнца скользнул дальше, и она увидела знакомый замок из картона: они с отцом клеили его больше полугода.

Когда же она распрощалась с этим уютным миром? Почему класса с седьмого ни разу не поднималась сюда? Ах, это не секрет. Она слишком хорошо помнила то лето, когда не стало её любимой бабушки. Мерседес без сил опустилась на сундук и прикрыла глаза. Её отец никогда не отличался крепким здоровьем и, не дожив до сорока, тихо угас под заверения врачей, что ничем не болен. А спустя полгода они с мамой как-то вечером, вернувшись из спортзала, обнаружили дом пустым. И калитка, и входная дверь были заперты, только тоскливо хлопало чердачное окно. Бабушку с тех пор никто не видел. На чердаке её следов тоже не нашли. «Поделом старой ведьме», — шипели соседки, завидовавшие бабушкиной энергии и жизнелюбию. Пока они жаловались друг дружке на болячки, бабушка в шестьдесят лет совершила восхождение на Эльбрус, а в шестьдесят три летала на параплане. Только похоронив сына, она быстро сдала, всё больше молчала и задумчиво сидела у окна.

В то лето в сердце Мерседес поселилось ощущение беды и уверенность, что чердак имеет к произошедшему самое прямое отношение. С тех пор она не поднималась сюда. А ещё стала бояться высоты.

Она внимательно осмотрелась в поисках подсказки, наводящей на цель её визита. Чего-то, что могло быть связано с квестом. Но все предметы были хорошо или смутно, но знакомы. И лишь в самой глубине чердачного пространства, практически во тьме, так как луч солнца туда не доставал, ей почудилось какое-то движение.

— Спокойно, девочка, — по привычке подбодрила себя вслух Мерседес и шагнула в сторону смутившей её тени. Затем остановилась, подумала и усмехнулась. Спускаться за фонариком она конечно же не станет, но здесь, как ей помнилось, должны быть свечи.

В старой, порядком рассохшейся тумбе нашлось всё необходимое, и, подсвечивая себе колеблющимся огоньком, Мерседес Егоровна приблизилась к дальней стене. Оттуда навстречу ей уже торопилась смутно различимая фигура.

— Тьфу ты! Курица слепая, — не сдержалась Мерседес, обнаружив трюмо на резных ножках и с высоченным зеркалом. Как она могла забыть! В выдвижном ящичке узкого столика они с бабушкой оставляли друг для друга записочки с «секретными рецептиками» и высушенные цветы — «для приятности». На глаза Мерседес набежали непрошеные слезинки, но не успела она их смахнуть, как чуть не выронила свечу, потому что:

— Сама ты курица! — раздался скрипучий голос.

Она завертела головой.

— Ну чего головёнкой крутишь, оторвётся, не ровён час.

Это что, голос из зеркала? Она подошла поближе.

— Воспитанные люди говорят «здравствуйте», — нравоучительно заметил голос.

— Здравствуйте, — не стала спорить Мерседес.

По поверхности зеркала пробежала рябь.

— Наконец-то. А ты не торопилась, — укорил голос. — Что же, по случаю долгожданного визита, я могу ответить на три вопроса. Три — и ни одним больше. Чётко сформулируй. Выбирай с умом. Время песчинками сыплется.

Мерседес Егоровна замерла. Три вопроса. Сокровище невиданное. Мысли метались, цепляясь за всё подряд: эльф, карта, магия, чёртов чердак… Но, растолкав все прочие темы, из самой тьмы подсознания на волю вырвалась одна-единственная, обжигающая душу мысль.

— Что случилось с моей бабушкой? Где она? — выпалила Мерседес и тут же закусила губу, поняв, что задала два вопроса в одном, и притом два бесполезных, непрактичных вопроса.

Отражение свечи в зеркале заметалось, расползлось большим мутным пятном, и голос нараспев продекламировал:

— Стерегущий врата маяком обратится. Чтобы мост удержать, станет странник опорой. Слабый выдержит бой, заручившись поддержкой. А величие вновь воссияет над миром.

Мерседес Егоровна почувствовала нарастающее раздражение.

— Это что за гадание на кофейной гуще? Я задала прямой вопрос! — не выдержала она.

— Ты спросила о пути, который слишком долог, чтобы уместиться в один ответ, — холодно парировал голос. — Истратила вопрос. Осталось два.

Хорошо же, остывая, подумала Мерседес, будем рассуждать логически. Она здесь не потому, что задавалась вопросами о прошлых тайнах. Её сюда привело послание от эльфа. Что там было? Магия уходит из мира, а она, Мерседес, должна помочь? Отсюда и пляшем.

— Что происходит с магией и как это касается лично меня и моего дома? — снова двойной вопрос, но в первый раз голос вроде бы не возражал.

— Уже лучше, — одобрил голос. — В мире Замежгория вуаль магии совсем истончилась. Того и гляди порвётся. И все жители волшебной страны лишатся вечной юности и дара бессмертия. Погибнет целый мир. Ты же — Избранная. Ты можешь всё исправить. Если поторопишься.

Час от часу не легче! Этот квест ещё толком не начался, а уже утомляет. Никакой конкретики. А с другой стороны, чего она хотела? Всё, как любят эти полоумные эльфы!

И Мерседес решилась на последний вопрос.

— Что именно я должна делать, чтобы помочь? Каков первый шаг?

— Я думал, ты никогда не спросишь!

Голос откашлялся и завёл пафосно и надрывно:

— Смотри вокруг и ты увидишь ключ. Но не обычный ключ, не из металла. Теплом души наполнен и могуч предмет, что ты с любовью создавала. Он отраженья в зеркале лишён и временем от тленья сохранён.

Едва прозвучало последнее слово, как зеркало потемнело, лишь ненадёжный огонёк свечи мерцал в его глубинах, скрывая стоящую за ним Мерседес.

— Ну здравствуйте, приехали! Чего я искать должна?

А в голове уже крутилось несколько версий.

Мерседес Егоровна вернулась к сундуку, всё равно в дальней части чердака темно и пусто. Кроме старинного трюмо, там никогда ничего не стояло. По законам жанра она уже обладает всей необходимой информацией, чтобы сделать первый шаг. «Предмет, что ты с любовью создавала…» Она задула свечу и осмотрелась. Замок из картона она клеила лет сорок назад вместе с отцом. С любовью. Но лишён ли он отражения?

Она прошлась от этажерки до противоположной стены, где стояли рядком четыре стула с потрескавшимися кожаными сидениями и спинками. Отодвинула каждый. Ничего. Вернулась.

— Ай!

Будто бы специально вывернувшийся под ноги сундук больно наподдал кованым углом. О!

— Пришла пора познакомиться с твоими сокровищами.

Скрипнула тяжёлая крышка, и глазам Мерседес Егоровны предстал настоящий клад. Чего только не было в этих бездонных недрах! Здесь нашлась глиняная свистулька в форме совы, вылепленная в гончарном кружке при Доме пионеров. Бабушка сохранила её, потому что та мелодично свистела, отпугивая «всякую нечисть». Самодельный «компас» из коры и гвоздя, кораблик из щепки с парусом-платочком и карта, нарисованная углем на пожелтевшей от времени тряпице, — память о том, как зачитывалась книгами о путешественниках. Браслетик-фенечка, ловец снов, сплетённый из ивовых прутьев и ниток, — дань увлечения индейцами. Незаконченное лоскутное одеяло — уже и не вспомнить, по какому поводу взялась за него. А на самом дне, в углу… Неужели?

Мерседес Егоровна осторожно достала куклу-мотанку. Ту самую — «неправильную». Когда бабушка учила её обережному рукоделию, то объясняла, что оберег должен быть светлым. Белый — чистота, красный — жизнь, жёлтый — солнце. Но семилетняя Мерси упрямо выбирала другие ткани: глубокий индиго, сумеречный серый, бархатный чёрный. Она словно чувствовала: её кукла должна быть особенной.

И кукла получилась невероятной! Девочка безмерно её полюбила, везде ходила с ней, прижимала к груди перед сном, доверяла свои первые секреты, представляла, что это не просто кукла, а волшебное существо, которое однажды заговорит с ней.

А потом кукла потерялась. Просто исчезла в вихре детских игр, оставив лишь тоску по чему‑то важному, но неуловимому.

И вот — спустя десятилетия — она снова в руках.

Не об этом ли «ключе» говорил голос? Мерседес снова зажгла свечу и, держа куклу бережно, как живую, поспешила к зеркалу проверять, имеет ли находка отражение.

Разглядеть в зеркале куклу или хоть себя не получилось.

— Странненько. Из-за огня, что ли?

Она сместила свечу чуть в сторону, куклу же поднесла к самому стеклу. Тщетно. Но едва тряпичная фигурка коснулась тёмной поверхности, как вспыхнул свет настолько яркий, что Мерседес Егоровна невольно зажмурилась. Не удержала равновесие и всей тяжестью повалилась на зеркало. Но вместо звона бьющегося стекла раздался чавкающий звук, и Мерседес засосало в какой-то ледяной кисель. На мгновение перед глазами мелькнуло искажённое, растянутое до абсурда отражение её собственного перекошенного ужасом лица. Потом холод сменился нестерпимым жаром. Длилось это долю секунды или целую вечность, невозможно сказать. Она испытывала лишь чувство бесконечного погружения. И тут её выплюнуло.

Глава 2

С тихим, мягким хлюпом она выкатилась на свежий воздух, изрядно потрёпанная, но целая и невредимая. Кое-как поднявшись на ноги и что есть свет кляня себя, зеркало, Ндариэля, всех эльфов разом, она сделала неловкий шаг вперёд, чуть не упала, но удержалась и наконец взглянула по сторонам.

В одной руке она всё ещё судорожно сжимала восковую свечу, фитиль которой давно потух. В другой покоилась тряпичная кукла.

А вокруг не было ни стен, ни потолка, ни знакомого запаха старого дерева и сухих трав. Зато был лес. Только не зимний, заснеженный и строгий сосновый бор, как можно было ожидать. Сколько хватало глаз стоял самый разгар лета. Густой, влажный и тёплый воздух пах нагретой землёй, цветами и малиной. Солнечные лучи пробивались сквозь высокий зелёный полог крон незнакомых широколиственных деревьев. Кричали невидимые птицы, трещали кузнечики. Под ногами расстилалась изумрудная трава.

Тёплая куртка и толстые штаны мгновенно принялись пародировать сауну. Мерседес Егоровна сбросила зимнюю одежду, оставшись в тонких спортивных штанах и флиске. Обернулась. Ни намёка на зеркало. Только трава и папоротники. «Приехали!» Приключение не стало дожидаться, само вышло навстречу, а рюкзак со всем необходимым остался дома. Вот ведь зараза!

— Ты услышала мой зов! Ты пришла! — раздался знакомый голос, с дерева на голову посыпалась труха, и, дрожа стрекозиными крылышками, прямо перед ней завис в воздухе давешний эльф. Ндариэль, что ли? Эльф сделал затейливый кульбит и облетел Мерседес по широкой дуге, пристально в неё вглядываясь. Как бы желая убедиться, что это и впрямь она.

— Дари, не мельтеши, — попросила Мерседес Егоровна. От трепыхания прозрачных крылышек рябило в глазах.

Эльф послушно опустился на землю. Но теперь, чтобы продолжать разговор, ему приходилось задирать голову. Н-да, неудобно. И Мерседес Егоровна уселась на траву.

— Ну вещай, болезный, — подбодрила эльфа. — Что у вас за беда?

Советник продолжал восторженно на неё пялиться. Мерседес Егоровна раздражённо откинула с лица непослушную прядку и… И застыла с поднятой рукой. Последние лет двадцать никакие прядки в лицо не лезли. Стрижка пикси этого просто не предполагала. Она запустила обе руки в волосы. Ощупала. Провела пальцами по всей длине. Густая чёрная шевелюра без единого седого волоска доходила до поясницы.

— О, прекраснейшая из смертных! — завёл эльф. — Как я могу называть тебя?

Представляться Мерседес Егоровной в этом мире не было никакого желания. Да и кликать эльфа всеми его невыговариваемыми именами она не собиралась. Пусть на Дари откликается. Сама же назвалась полузабытым детским именем. Как же давно она его не слышала!

— Можешь называть меня Мерси.

Лицо побитого жизнью эльфа озарилось ещё большим восторгом, хотя казалось бы, куда уж больше-то.

— Сильмерсиэль! — выдохнул он и склонился в земном поклоне.

Чтобы эльф отвешивал поклоны смертной?! Да они здесь и вправду больные. На голову. А эльф уже горделиво приосанился и закатил пространную тираду о том, как долго Замежгорие ожидало её, и о том, что сам он в полном её распоряжении.

— Спокойно, Дари, — остановила словесный поток Мерседес Егоровна. — Давай-ка в двух словах: что у вас случилось и что требуется от меня?

Мерси уселась поудобнее на мягкой траве, спрятала куклу за пазуху и приготовилась «внимать». Дари, который вроде бы не протестовал против такого фамильярного обращения, воздел было руку для пафосного «вещания», но — ещё одно чудо! — сконфузился и почесал в затылке, как бы собираясь с мыслями.

— Да не томи уже, — поторопила Мерси, едва сдерживая зевоту. От летней духоты и внезапной смены климата клонило в сон. — Так говоришь, твой повелитель заболел?

— О нет, великая Альтася́ливэн из клана Элларихонди не может заболеть! — воскликнул Дари, ужаснувшись самой мысли. Он с трагическим видом схватился за голову. — Всё куда хуже. Это нерадение.

Мерси насмешливо приподняла бровь.

— Нерадение? Она перестала мыть полы в тронном зале? Забыла покормить дворового дракона?

— Она перестала править! — выпалил эльф, и в его глазах плеснулась неподдельная боль. — Вернее, она правит, но только на словах! Вечные совещания, бесконечные прения, согласования, обсуждения договоров о ненападении с гномами, которые и так триста лет не нападали, комиссии по рассмотрению жалоб от троллей на то, что скоге слишком громко смеются! Она погрязла в бюрократии, как в Туманной Трясине!

Из этого словесного потока, густо приправленного отчаянием и обидой, Мерси сложила вполне чёткую картинку.

— Понятно. Страшно далека она от народа. Классика. А магия при чём?

— Магия, прекраснейшая Мерси, питается действием! Подвигом, творением, сильной эмоцией, даже яростной битвой! — Дари снова взлетел и принялся выписывать в воздухе круги. — Она не может существовать в атмосфере вечных разговоров и согласований! Пока повелительница обсуждает, допустим, оптимальную длину гривы у единорогов для получения максимально эстетичного эффекта в лунную ночь, источник магии — Сердце Замежгория — медленно угасает. Цветок истока засыхает, ручьи с живой водой мелеют, а крылья у моих собратьев, — он трепыхнул своими прозрачными крылышками, и Мерси заметила, что по краям они действительно будто чуть потускнели, стали ломкими, — теряют силу. Скоро мы не сможем летать. А потом, возможно, и жить. Я и так уже чувствую груз прожитых лет, будто я… смертный!

Последнее слово Дари выплюнул с таким отвращением, что у Мерси возник резонный вопрос, а хочет ли она помогать тому, кто настолько её презирает. Но чем-то история успела зацепить.

— И что, никто не пытался её встряхнуть? Сказать: «Эй, твоё величество, очнись, мир рушится!»?

Дари невесело усмехнулся.

— Я попытался! На последнем заседании Большого Совета, когда речь зашла о десятилетнем плане по сбору росы, я не выдержал! Я встал и сказал, как есть, что пока в этом зале ведутся разговоры, мир гибнет. Меня назвали паникёром, нарушителем протокола и изгнали. Лишили звания старшего советника. Альтасяливэн даже взглядом меня не удостоила, просто махнула рукой, не отвлекаясь от изучения какого-то трактата о церемониальных поклонах.

Мерси сдержанно фыркнула. Всё было до боли знакомо: мир волшебный, а бюрократия самая что ни есть реальная.

— И как же ты дошёл до жизни такой? До моего окошка?

Дари оживился.

— Едва унаследовав престол, она отдала мне категоричный приказ. Великая Альтасяливэн сказала: «Каладхелион, если настанет день, когда ты увидишь, что нашему миру нужна помощь, а сама я буду не в состоянии что-либо предпринять, — действуй». Повелительница подробно объяснила, как попасть в мир людей и кого там разыскать. Кого-то, чья душа не отягощена нашими традициями, чей взгляд свеж, а решения непредсказуемы. Того, кто может прийти извне и сделать то, что мы, слепые от многовековой мудрости, сделать не в силах. Она дала мне ключ и сказала, что он приведёт меня к тому, кто сможет помочь. Я воспользовался им в ночь Йоля, когда границы истончаются, и он привёл меня к твоему окну.

Мерси помолчала, переваривая услышанное. Вопросов возникло немало, но главный…

— В смысле: унаследовала? Вы ж вроде бессмертные?

Дари даже руками всплеснул:

— Мы не умираем ни от старости, ни от болезней. Яды нам тоже вредят очень условно: могут погрузить в длительный сон, ослабить на время, но не погубить. Но любой из нас может нанести смертельную рану другому холодной сталью.

— Так вашего прошлого повелителя?..

— О нет! Повелитель так долго нёс груз ответственности за благополучие народа Элларихонди, что попросту устал. Он добровольно удалился на Остров Вечного Тумана, оставив престол дочери.

Мерседес понимающе покивала и вернулась к исходному вопросу:

— И что, по-твоему, я должна сделать? Ворваться в тронный зал и устроить там революцию? Перевернуть стол переговоров?

— Я не знаю, — пожал плечами Дари. — Повелительница говорила, ты найдёшь выход, в чём бы ни заключалась проблема. Она считала, ты как никто сумеешь посмотреть на ситуацию под другим углом. Я бы предложил тебе поговорить с повелительницей, но, боюсь, моего влияния сейчас не хватит даже провести тебя во дворец, не то что в тронный зал.

Мерси вздохнула, перебирая длинные чёрные волосы, спускающиеся по плечам. Ей несложно было представить себя в роли той, кто насылает на мир тёмные проклятия, но никак не Избранной, спасающей этот самый мир. Поговорить с повелительницей… Ещё только психотерапевта для зажравшейся эльфийской королевы она не отыгрывала! Курам на смех!

— Ладно, — сказала она, поднимаясь и отряхивая штаны. — Значит, план такой: ты ведёшь меня к этому вашему источнику магии, там посмотрим, что да как.

Хмурое лицо Дари озарилось такой благодарной надеждой, что Мерседес даже стало неловко.

— Следуй за мной, о прекрасная Сильмерсиэль! Дорога не близкая, но я проведу тебя тропами, известными лишь крылатым!

— Хватит коверкать моё имя, — строго одёрнула она эльфа, поднимая с земли свою зимнюю куртку (выбрасывать ценные вещи не в её правилах) и поправляя куклу за пазухой. — И давай-ка поменьше пафоса. Можешь по-человечески разговаривать?

Эльф открыл было рот, явно желая сообщить, что он-то не человек, но промолчал, отвесив поклон. Надо же, обучаемый!

— Дари, а у вас тут есть где раздобыть чашку кофе?

Уже порхнувший вперёд эльф озадаченно замер в воздухе.

— Кофе? — с омерзением переспросил он. — Это та чёрная гадость, которой ты пыталась меня отравить?

— Слушай меня внимательно, советник, повторять не стану. Ещё одно грубое слово в адрес смертных или их привычек, и разгонять Большой Совет отправишься в одиночку. Доступно?

Гневная отповедь осталась без ответа, но эльф пообещал заглянуть по пути к гномам-отшельникам, которые иногда делают напиток из обжаренных кореньев. Очень крепкий. И очень чёрный.

Мерседес испустила тяжёлый вздох: похоже, самым сложным в предстоящем квесте станет поиск приличного кофе в волшебном лесу. Или попытка обойтись вовсе без привычного напитка, но это уже просто за гранью добра и зла.

Тропа, по которой вёл её Дари, была скорее намёком на путь, чем путём как таковым. Она виляла между стволами исполинских деревьев, петляла вдоль ручья с водой цвета яркой сирени и временами просто терялась в зарослях папоротников, в которых Мерси приходилось вязнуть почти по пояс. Эльф порхал чуть впереди, отыскивая только ему ведомые ориентиры.

— И долго ещё мы будем плутать по вашему заповеднику? — наконец не выдержала Мерси, отряхивая с флиски липкие споры гигантского светящегося гриба. — У меня тут, на минуточку, ни палатки, ни спальника. Если стемнеет, я рискую очень некомфортно провести ночь.

Дари, сидевший на ветке перед очередной развилкой, поспешил её успокоить.

— О, не изволь беспокоиться, прекраснейшая Силь… Мерси! К ночи мы как раз достигнем края Тихого Леса. Там безопасно. А до заката ещё далеко. По вашим меркам около четырёх часов.

— Прекрасно, — буркнула Мерси. — Ну раз нам ещё четыре часа брести через эти заросли, развлекай меня разговором, потому что если я усну на ходу, ты со своими крылышками меня не дотащишь.

— О, разумеется! Приношу свои извинения за неподобающую нерасторопность и отсутствие внимания к твоим нуждам, — занудел эльф. — Позволь же начать с основ мироздания Замежгория! Видишь ли, наше бытие покоится на Трёх Незыблемых Столпах: Гармонии…

— Следующая тема, — немедленно оборвала его Мерси, даже не пытаясь скрыть скуку. — Что у вас тут поесть-попить интересного? Ну, кроме этой вашей росы, план по заготовке которой так и не утвердил Совет.

Дари слегка опешил, но быстро перестроился. Гастрономия — тоже достойная тема для светского разговора!

—Ах, кухня! Это целое искусство! Взять, к примеру, запечённую лунную грушу в сиропе из розового нектара — блюдо, которое подают лишь на Праздник первого весеннего рассвета.

— Слишком сладко! — фыркнула Мерси. — У меня от одних разговоров о сиропе всё слипнется. Дальше.

— Возможно, тебе будет интересна генеалогия правящих домов? — предложил эльф с надеждой. — К примеру, клан Элларихонди ведёт начало от союза прославленной воительницы Драксильварис и великого мудреца Нолемармендилла, что объясняет нашу врождённую мудрость и крепость духа. В отличие, скажем, от живущего за морями клана Интайвингов, чей предок был...

— Дари, милый, — голос Мерси прозвучал убийственно мягко. — Если ты сейчас не переключишься на что-нибудь более приземлённое, я начну рассказывать тебе про сорта картошки на моём огороде. Со всеми подробностями про фитофтору и колорадского жука.

Советник замер в воздухе, по-настоящему озадаченный, покрутился на месте, и вдруг его взгляд упал на примятые кусты у тропы.

— Ну тогда, может быть, местная фауна? — неуверенно начал он. — Вот, видишь эти вмятины? Это прошёл лесной ёж. Интереснейшее существо! Он коллекционирует блестящие камни и меняет их у гномов на сплетни. А вон на том листе — след от слизи болотного кикимора. Отвратительная тварь, но эта слизь, если правильно подготовить, является превосходным средством для полировки драгоценностей.

Мерси наконец-то улыбнулась заинтересованно.

— Вот, уже теплее. Про кикимора поподробнее. А что будет, если эта слизь попадёт на кожу?

Лицо Дари выразило смесь ужаса и радости от того, что тема, наконец, зацепила собеседницу.

— Ради всех светил, держись от неё подальше! Эти выделения могут через кожу проникнуть в кровь и вызвать неконтролируемое желание петь гномьи застольные песни!

Застольные песни, да по всему, не слишком приличные — это куда интереснее эльфийской генеалогии, но едва ли советник согласится её познакомить с гномьим фольклором поближе.

Разговор перешёл к живым, нелепым и по-настоящему интересным для Мерси темам — к странным привычкам местной живности, за которой, как выяснилось, Дари наблюдал в свободные часы между заседаниями. И в этих рассказах нет-нет, да и проскальзывала нормальная «человеческая» речь. Настолько нормальная, что Мерси невольно задалась вопросом, а всегда ли её провожатый был придворным словоплётом. Дождавшись паузы, спросила:

— Дари, а до назначения советником ты кем был? Или так и родился с указами, планами, протоколами под мышкой и пером наперевес?

Эльф поморщился, будто лимон проглотил.

— Скорее уж с клинком, а не с пером.

Он приземлился на валун, покрытый зелёным бархатом мха, и обернулся к ней. Солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву, упал на его потрёпанный камзол, на собранную в небрежную косу давно не мытую, но всё ещё светящуюся благородным золотом шевелюру. Во всём его облике вдруг промелькнуло что-то новое: может, то, как при упоминании оружия развернулись плечи, или горделиво приподнялся подбородок, сверкнули глаза… Но — промелькнуло и нет его. Перед Мерседес восседал на камне всё тот же побитый жизнью недомерок с крылышками.

— Клинок? — Мерси присвистнула, усаживаясь на соседний камень и с наслаждением вытягивая ноющие ноги. — Вот это поворот. Значит, был воякой? Рубился с троллями за право прохода по мосту? Или с гоблинами за сундук с сокровищами?

Дари отвернулся.

— С гоблинами и троллями можно договориться. Или просто перебить. Решаемо. — Он говорил как-то монотонно, бесцветно, но слова от этого звучали только весомее. — Мы сражались с тем, с чем договориться нельзя. Что невозможно уничтожить силой оружия. Оно поражало не тела, но души. Как плесень.

Мерси перестала улыбаться.

— Называли это по-разному. Скверна. Бездушье. Серая тень. Оно выедало волю. Радость. Любовь. Оставляя лишь пустую оболочку, способную выполнять самые простые приказы и сеять ту же пустоту вокруг. Это распространялось подобно болезни.

Он снова повернулся к ней, и Мерседес обдало холодом глаз цвета стали.

— Меня не брала эта хворь. Почему — не знаю. Возможно, потому что я всегда был упрямым ослом. — Тонкие губы дрогнули в подобии горькой улыбки. — Мне поручили отряд таких же «тенеустойчивых». Два десятка эльфов, пара гномов-отщепенцев и один очень злой, но очень эффективный лесной тролль. Мы охотились на очаги заразы по всему Замежгорию. Выкашивали их мечом и зачищали огнём.

Он говорил скупо, отрывисто. О засаде у Чёрного Ручья, где пришлось сражаться с бывшими друзьями, в глазах которых не осталось ничего осмысленного. О трёхдневной обороне Стылых Пещер, где источник скверны бил прямо из скалы. О том, как в решающий момент, когда магический барьер трещал по швам, он отдал приказ отходить, а сам остался с амулетом, заряженным чистой, агрессивной магией, — последним шансом завалить вход и остановить распространение заразы.

— Всё получилось. Пещера рухнула, источник был погребён. — Он машинально потёр левое плечо. — Я даже остался почти невредим, но осколок породы, пропитанной той самой скверной, прошил мне крыло насквозь и засел под ключицей.

Мерси уже тысячу раз пожалела о своих подначках.

— Я выжил. Крыло срослось. Но боевые задания больше не для меня. А эта штука внутри… Она не имеет власти над моим разумом, но ослабляет тело. Я сделался инвалидом, если называть вещи своими именами.

Он тяжело спрыгнул с валуна и, не пытаясь взлететь, пошёл вперёд по тропе. Впрочем, он ещё не договорил.

— Повелитель призвал меня тогда ко двору и сказал: «Меч ты больше не поднимешь. Но твоя голова ещё на плечах». Так я и стал советником, о прекраснейшая, — с усмешкой завершил свой рассказ Дари. — Я удовлетворил твоё любопытство?

Мерседес задумчиво шла за ним и молчала. Ирония в ответ на подобную искренность казалась неуместной, а говорить слова сочувствия ей было непривычно. Да и он едва ли в этом нуждался.

Глава 3

До Тихого Леса эльф помалкивал, а Мерси больше не пыталась втянуть его в разговор. На месте же… Тихий Лес оказался подобием военного лагеря, где стояли шатры и неспешно занимались своими делами высокие статные создания с заострёнными ушами и лицами неземной красоты. Эльфы? Мерседес покосилась на Дари: другой подвид? Или следствие инвалидности? А тогда почему у него крылья есть, а у этих нет? Сплошные вопросы.

Возле одного из шатров двое эльфов в потёртых кожаных доспехах возились с луками. Протирали сухими тряпицами, обрабатывали воском тетиву. Длинные и ловкие пальцы действовали точно и аккуратно. Видно, что ребята выполняют привычную работу. Зато от одного взгляда на эльфа, сидевшего у костра с изодранным плащом, на глаза наворачивались слёзы. Может, из-за дыма? Эльф пытался вдеть нитку в иглу. С первого раза не получилось. Со второго — тоже. Стрельчатые брови нахмурились, щека дёрнулась от раздражения. Эльф замер, закрыл глаза на секунду, сделал медленный вдох и снова ткнул нитку в несговорчивое ушко. Успешно! Лицо эльфа осталось неподвижным, но в уголках тёмых глаз Мерси уловила слабый отсвет удовлетворения. Гордый победитель иголки принялся шить. Стежки выходили кривыми, неровными, ткань морщилась. Но он упрямо шил.

Мерси, не скрываясь, подошла ближе. Эльф поднял голову. Взгляд не был враждебным, хотя и дружелюбным его бы никто не назвал. Так, скользнул глазами, как по пустому месту. Дари вспорхнул в воздух и поспешил представить спутницу:

— Воины клана Элларихонди, стражи Тихого Леса! Отвлекитесь на миг от ваших забот и внемлите! Взгляните на ту, что следует за мной!

Десяток взглядов, холодных, усталых, оценивающих, устремились на Мерси. Она почувствовала себя неуютно.

— Мудрость великой Альтасяливэн привела к нам Избранную. Ту, чья воля не знает сладкого яда бездействия! Она не привыкла полагаться на магию, а значит, сможет действовать там, где мы бессильны!

— Смертная? — презрительно уточнил эльф, сумевший победить иголку.

Мерседес словно бы очнулась и, опередив советника, язвительно поинтересовалась:

— Много тебе дало бессмертие? Одежду починить не можешь, во-о-оин.

Эльф гневно вскочил на ноги, но Мерси решительно вцепилась в требующий починки плащ.

— Иголку сюда давай.

Эльф на мгновение заколебался, тонкие пальцы сжались на ткани плаща, но затем с почти незаметным вздохом и плащ, и иголка с ниткой перекочевали во владение Мерседес.

Она легко опустилась на землю, мимолётно удивившись тому, что колени не щёлкают, и принялась за дело. Быстрыми сноровистыми движениями распорола кривой шов, разгладила ткань на колене, заложила край и пошла швом «назад иголку» — прочно, аккуратно, на века. Уже смеркалось, освещение — так себе, но с такой простой работой она бы справилась и на ощупь.

Эльфы заворожённо наблюдали за танцем иголки в её руках, так и не вернувшись к своим занятиям. Мерси закрепила нитку и подняла глаза на хозяина плаща:

— Есть, чем отрезать?

Толстую суровую нитку просто оторвать не вышло бы. Тут же мелькнул змейкой острый стилет, и работа была закончена. Мерседес вернула плащ.

— Мы учимся, — извиняющимся тоном сказал эльф, принимая свою вещь. — Но магия исчезает быстрее, чем приходят навыки.

Мерси оглядела лагерь. Что-то Дари не видно.

— А где мой спутник?

Эльфы переглянулись.

— Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион недостаточно здоров, чтобы служить тебе надёжной защитой. Дальнейший путь тебе предстоит проделать в сопровождении…

Мерседес не дослушала.

— Да что ты говоришь! — вызверилась она на рослого красавца. Эх, ей бы сейчас любимый дюралевый меч, уж она бы накостыляла этим возомнившим о себе умникам. Мерси отлично понимала, что её навыки исторического фехтования хотя и позволяли, даже будучи на пенсии, гонять некоторых не слишком усердных юнцов из клуба, всё же не шли ни в какое сравнение с подготовкой настоящих воинов. Но помечтать-то ей никто не запретит! — Повторяю вопрос: где мой спутник?

К её немалому удивлению, эльфов такой напор не разгневал и даже не насмешил. Напротив, в чуть раскосых глазах появились первые проблески интереса к ничтожной смертной.

— Ты бы предпочла оказаться лицом к лицу с опасностью без должной защиты?

— Я предпочитаю спутника, которому могу доверять!

— С чего ты взяла, что…

— Слушайте, вы! — Хотя Мерседес и утомилась значительно меньше ожидаемого, всё же усталость давала о себе знать. Хотелось поскорее закончить эти бессмысленные препирательства. — Вам моя помощь нужна или нет? Если нет, я же не навязываюсь. Верните меня домой и разбирайтесь сами.

Неожиданно её последняя фраза подействовала на эльфов. Они загомонили, перебивая друг друга и вот уже откуда ни возьмись появился Дари. Немного помятый, но вроде бы целый. Сдержав порыв броситься к советнику с расспросами, что это было, Мерседес степенно шагнула в его сторону:

— Мы останемся на ночь среди этих ненадёжных господ?

Тишина, обрушившаяся на поляну от её слов, скрыла все звуки вечернего леса. На мгновение показалось, даже ветер в кронах замер, чтобы взглянуть на неё.

— Что? Ты? Сказала? — раздельно процедил один из бессмертных и в воздухе запахло грозой.

Они что, оскорбились возможностью провести ночь в компании смертной?

— Никто не смеет сомневаться в наших надёжности, благородстве и преданности клану, будь ты хоть трижды Избранная!

— Ой, да я и не сомневаюсь, что за своих вы жизни положите. Но это не отменяет факта, что среди вас я не чувствую себя в безопасности, — парировала Мерседес. — Дари, что скажешь?

Один из эльфов не сдержал смешка:

— Дари? Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион позволяет обращаться к себе, как к питомцу?

Вот же ж! Мерседес выругала себя за излишнюю фамильярность в присутствии этих напыщенных индюков, ясно ведь, что советнику и без того несладко приходится. Но к её удивлению, тот и не подумал смущаться.

— Иногда питомцы способны сделать для спасения мира больше, чем отряд высокородных воинов. Довольно пустой болтовни. Лучше предложите путникам подкрепиться.

Как ни странно, присутствующие молча проглотили и шпильку относительно собственной бесполезности, и намёк на недостаточное гостеприимство и указали на один из шатров, где помимо вполне приемлемого широкого стёганого матраса обнаружился и поднос с простой снедью: сыр, лепёшки, пара кусков вяленого мяса да кувшин с чем-то освежающим.

Уже под защитой полотняных стен Мерси задалась вопросом:

— А для твоей репутации ночёвка со смертной не станет тёмным пятном?

Советник недоумённо на неё воззрился:

— Для моей репутации?!

— Ну не для моей же, — философски хмыкнула Мерси. — Я и так недостойна дышать одним воздухом со столь великолепными созданиями, как вы.

— Ты же понимаешь, что говоришь ерунду? — укоризненно качнул головой эльф. — Отдыхай. Я покараулю твой сон.

Но позволять ему всю ночь бодрствовать Мерси не собиралась.

— У меня сон чуткий. Если входной полог кто-то откинет, сразу почувствую. Ложись и не спорь. А кстати, куда ты пропал с поляны, почему они стали мне другого провожатого предлагать?

Дари ничего не ответил, буркнул пожелание доброго сна и принялся устраиваться с края их походного ложа.

— Нет уж, ты ответь, пожалуйста! — От Мерси молчанием ещё никому не удавалось отделаться. Всё, что ей нужно, она выясняла немедленно, не позволяя проблемам копиться. — Я понимаю, что твоё… нездоровье может оскорблять их эстетический вкус. О, а кстати, почему у тебя крылья есть, а у них нет? И они что, силой пытались нас разлучить? А чего вдруг дали заднюю?

Мерседес выжидательно уставилась на спину затихшего эльфа, но даже спине было ясно, что уйти от ответа не выйдет.

— Они не знают, как ко мне относиться. Ты права, мой нынешний вид их оскорбляет. Они уважают моё прошлое, но их больше устроило бы отдать посмертные почести и не спотыкаться взглядом о мою немощность. Крылатых среди нас немного. Крылья — дар магии. Их удостаиваются в особых случаях. А отступили они потому, что Избранная должна быть заинтересована в помощи нашему миру. Малейшее сомнение — и остатки магии покинут наши земли безо всякой надежды на возвращение. Ты ясно дала понять, что готова продолжать путь лишь в моём обществе.

Дари запнулся, но твёрдо закончил:

— И я благодарен за твой выбор.

Интересное. Почему это для него так важно? Позволяет оставаться полезным даже несмотря на собственную немощь?

Сон настиг Мерседес на середине мысли. Усталость от дороги, нервное напряжение от столкновения с эльфами — всё растворилось. Она не осознавала, что спит, пока не очутилась в другом месте.

Она стояла у входа в просторный пустой зал. Многочисленные колонны, похожие на гигантские столбы замёрзшей воды, перетекали в арки, напоминающие крылья гигантских птиц. Всё было высечено из бледного, переливающегося изумрудными искорками камня. В центре зала, на невысоком подиуме, стоял трон, напомнивший Мерси густое переплетение мощных корневищ. На троне ясно различалась женская фигура, сокрытая вуалью мягкого, рассеянного сияния. Лицо, руки, одежда — всё тонуло в этой перламутровой дымке. И от этого женщина казалась одновременно призрачной и невероятно, подавляюще реальной.

Мерседес попыталась сделать шаг, заговорить, но её воля была парализована. Она могла только смотреть и слушать. Голос возник прямо в её сознании, обволакивая, как тёплая вода. Он был мелодичным, спокойным, но в его глубине дрожала нота такой неизбывной усталости, что у Мерседес сжалось сердце.

— Ты пришла. Ход сделан. Смотри же…

И стены зала ожили. На них, как в кино, поплыли образы. Она увидела эльфов, полных жизни и задора. Они парили в небе на крылатых змеях, играючи уворачивались от бушующей стихии. Она увидела, как, сражаясь в лоб с грозным троллем, эльфы заводят его в лабиринт из зеркал, пока тот, дезориентированный сотнями отражений, не засыпает. Она увидела, как заключают договор с рекой, пообещав очистить её исток, и та расступается, открывая проход. Всё это было стремительно, изящно, дерзко и весело. В глазах эльфов горел азарт.

— Таковы были правила нашей жизни. Великая Игра Мироздания. Мы были её частью. Её сюжетным поворотом, неожиданной шуткой. И магия сопровождала нас в этой игре так естественно, что мы это не всегда осознавали.

Картинки сменились. Эльфы замерли. Они строили прекрасные дворцы и часами любовались резьбой на колоннах. Произносили длинные, витиеватые речи на советах, смысл которых ускользал от слушателей. Они перестали летать на драконах — это стало «небезопасно». Перестали договариваться с гномами — это «низменно». Стихии вызывали лишь для украшения праздников.

— Мы влюбились в красоту доски и забыли, как ходить фигурами. Мы выучили правила наизусть и ужаснулись возможности их нарушить. Мы заперли Игру в хрустальную витрину и стали любоваться ею, боясь дышать, чтобы не запотело стекло. Подвиги стали церемониями. Приключения — ритуалами.

Голос звучал всё печальнее. Светящаяся фигура на троне сама казалась скованной этим невидимым хрусталём.

— Я пыталась напоминать. Говорила о смелости, о риске, о радости открытия. Но мои слова стали ещё одним сводом правил. Ещё одной темой для дискуссии в Совете. Они слушали меня, кивали, восхищались красотой метафор и ничего не делали. Совет за советом, разговор за разговором, а Игра тем временем замирала. Магия — это действие. Без действия она гаснет, как свечи в зале, где все уснули.

Видение на стенах показало лагерь в Тихом Лесу. Эльф, мучающийся с иголкой. Другие, бесцельно полирующие уже безупречное оружие. Бесконечные, пустые взгляды.

— Им нужен тот, кто посмеет. В правилах Великой Игры Мироздания есть закон: искреннее действие, совершённое с целью помочь, а не покрасоваться, обладает силой. Ты даже не знала об этом законе, но исполнила всё как должно, зашив плащ. Потому что в твоих глазах мир — это не витрина, а поле для игр. Ты знаешь главное: чтобы игра началась, нужно сделать шаг.

Призрачная фигура на троне взмахнула рукой.

— Магия уходит, потому что игра остановилась. Запусти её снова. Сделай ход, на который мир вынужден будет ответить. И когда это произойдёт, может быть, мы вспомним, каково это — жить играя.

Образы на стенах погасли. Свечение от фигуры стало мерцать, слабеть.

— Срок смертной жизни, отпущенный тебе, — твой главный козырь. Ты не можешь ждать тысячу лет, поэтому ты будешь действовать.

Голос прервался. Трон, зал, свет — всё рухнуло в темноту.

Мерседес резко вздохнула и открыла глаза. Над ней был полог шатра, слабо освещённый предрассветным серым светом. Рядом похрапывал, вольготно раскинувшись на широком ложе, Дари. А в груди зрело такое знакомое чувство. Игра обещала стать сложной, противник рисовался абстрактным и вездесущим. Но, Моргот её побери, речь шла об Игре! А в играх она знала толк.

— Ну что ж, поиграем.

Она потянулась, и тело, к удивлению, отозвалось упругой, почти кошачьей податливостью. «Ну да, молодость — наше всё, пенсионеров здесь не держат», — мысленно фыркнула она, садясь на ложе. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам — ощущение всё ещё было странным.

Едва она пошевелилась, Дари на другом краю широкого матраса мгновенно открыл глаза. Взгляд был ясным и настороженным. Эльф приподнялся на локте.

— Ты не выспалась, — констатировал он, без тени вопроса в голосе. — Твой сон был беспокойным.

— А ты подглядывал? — Мерси зевнула, растирая лицо ладонями.

— Мне не нужно подглядывать. Я слышал твоё дыхание. Оно было неровным. Тебе снилось что-то тревожное.

«Виделось, а не снилось», — поправила она мысленно, вспоминая сияющую фигуру на троне и её слова. Но говорить об этом сейчас не хотелось. Всё это и впрямь слишком похоже на пафосный сеанс ясновидения, которое она так презирала в играх. Хотя именно в игре она бы такой квестовый намёк приняла на ура. Парадокс.

— Ладно, перейдём к насущным вопросам, — проворчала она, поднимаясь. — Есть тут у вас, бессмертных и прекрасных, где можно привести себя в человеческий вид? Умыться, по нужде сходить.

Дари приподнял бровь, явно шокированный прямотой, но быстро взял себя в руки.

— Разумеется. Для телесных нужд за лагерем оборудовано отхожее место. Оно скрыто от посторонних глаз и вполне гигиенично. Для омовения лучше отправиться к Быстрой Речке. Её поток стремителен, но вода чиста и свежа.

Мерси кивнула, мысленно порадовавшись эльфийской практичности. В глубине души она подозревала, что бессмертные, возможно, «какают радугой и питаются росой», но реальность, по счастью, оказалась прозаичнее.

Утренние водные процедуры завершились рекордно быстро: в обжигающе ледяной воде Быстрой Речки долго не поплещешься. А вот попытки хоть как-то справиться с внезапно отросшими волосами, затянулись. Пришлось идти на поклон к «высокородным» и просить гребень. Это просто ужасно — ввязываться в приключение без верного рюкзака! Коса снова вышла кривоватая, но Мерси махнула рукой: или всё вернётся к прежнему состоянию, или со временем она научится справляться с волосами играючи.

Когда она вернулась к шатру, Дари что-то обсуждал с одним из стражей. Интересно, что на самом деле они здесь стерегут?

— Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион сообщил о вашем скором отправлении, — холодно произнёс эльф, обращаясь скорее к дальнему дереву, чем к ней. — Удачи, Избранная.

«Угу, таким тоном только провалиться желают», — мрачно подумала Мерси, и в этот момент над поляной захлопали тяжёлые крылья. Ворон размером покрупнее Дари приземлился на старый пень чуть в стороне от шатров и обвёл всех презрительным взглядом. В облике этой величественной птицы было столько горделивого превосходства, что Мерседес не сдержала усмешки: кое в чём ворон мог дать фору высокомерным эльфам.

— Кар-р-р-р!

Хриплый гортанный звук вспугнул опустившуюся было тишину. И тотчас, эльфы загудели, как потревоженный улей:

— Тьма…

— Предвестник беды!

— Гоните мерзкое отродье.

— Кыш!

Ворон лишь наклонил голову набок, наблюдая за взбудораженными эльфами всё с тем же презрением. Он снова каркнул, настойчивее, и уставился янтарными глазами на Мерседес, словно выбрав собеседника по душе.

— Посланник выбрал смертную! — В голосах стражей зазвучала смесь брезгливости и злорадства. — Это знак.

«Ну просто дети малые», — вздохнула Мерседес, но не успела сделать шаг в сторону птицы, как один из стражей вскинул лук. Стрела с узким боевым наконечником нацелилась в чёрную блестящую грудь. Мерси коршуном бросилась вперёд.

—Ты что, тронулся?! — рявкнула она — Чем тебе ворон не угодил?

Эльф не опустил лук. Холодные глаза сузились.

— Отойди, смертная. Это нечистое создание. Оно несёт на крыльях беду.

— Оно несёт на крыльях себя! И оно явно хочет что-то сказать!

— Говорить?! Ты слышишь связную речь? Это карканье. И оно закончится порчей, наведённой на лес. Только кровью этого предвестника беды возможно избавиться от грядущего зла.

Понимая, что не один, так другой остроухий в любой момент могут выстрелить, Мерси вплотную приблизилась к ворону, меланхолично про себя заметив, что если он менее разумен, чем кажется, кто-то рискует получить клювом в темя. Но птица не выказывала признаков агрессии. Напротив, ворон взмахнул крыльями, как бы приветствуя смертную, и переступил с ноги на ногу.

— Назойливое зло, — доносились шепотки эльфов.

Вдруг возмутитель спокойствия вскинул голову: Мерси и не заметила, как к ней подлетел советник, трепеща крыльями.

— А ты чего же, грядущих бед не опасаешься? — поддела она его. Но Дари не обратил внимания на подначку. Он уже стоял на земле и деловито разглядывал птичьи лапы. — Что там?

Дари указал на прикрученный к одной из лап тонкий пергаментный свиток. Советник ловко перерезал нить крошечным клинком и протянул Мерседес, уступая право первой ознакомиться с содержимым.

— Ну ты издеваешься? — Она даже руки не протянула. — Серьёзно думаешь, я обучена вашей грамоте?

В наконец-то развёрнутом свитке и впрямь ничего было не разобрать: тонкая изящная вязь не походила ни на буквы, ни на руны, ни даже на иероглифы. Будто автор увлёкся и вместо письма изрисовал пергамент растительным орнаментом. Но у Дари вопросов не возникло. Он пробежал глазами содержимое свитка и молча протянул его ближайшему из стражей.

— Кр-р-ра! — Ворон возмущённо захлопал крыльями, заставив эльфов отшатнуться. — Кр-р-рар-р-р!

— О, мои извинения! — Дари учтиво поклонился птице и требовательно обратился к соплеменникам: — Принесите орехов!

Тон его не оставлял шанса на возражения. Пока послание, доставленное вороном, изучалось всеми присутствующими, кто-то принёс требуемое и опасливо положил на землю перед вороном. Тот дождался, пока эльф удалится на приемлемое расстояние, и неспешно принялся за угощение. Затем ещё раз каркнул и взмыл в воздух.

— Эм-м-м… — напомнила о себе Мерси, — и что это было?

— Ты оказалась права, о Сильмерсиэль, — поглядывая на стражей с лёгкой усмешкой, произнёс Дари. — Птица принесла важную весть от Лотирандариона — отшельника, о котором никто ничего не слышал вот уже несколько веков.

Он протянул руку и ему почтительно вернули свиток. Распевно зазвучали слова послания:

«Тому, чей взор упадёт на сии строки, кем бы ты ни был — стражем ли лесной тропы, путником ли, забредшим в чащу, или духом самой чащи, — шлю я весть и предостережение.

Да будет ведомо всем, что камни-хранители на южном склоне Слепой Кручи, стерегущие покой горы от гнева её же плоти, ныне погрузились в немоту. Сила, вверенная им при закладке, иссякла, как родник в год великой засухи. Огни их погасли, сердцебиение стихло. Они — не более чем камни.

Отныне тропа, что вилась у их подножия, есть путь под гневом горы. Каждый шаг по ней отягощён риском быть погребённым её слепой яростью. Обходите стороной. Ищите иные пути, либо идите на свой страх, но знайте — защиты более нет.

Весть эту несёт мой друг. Не причиняйте ему зла. Угостите, если сочтёте возможным, и отпустите с миром.

Да пребудут с вами осторожность и милосердие. Лотирандарион из Холодного Урочища».

Когда голос Дари затих, тишина стала столь густой и тяжёлой, что даже шелест листьев казался неуместным. Лук в руке стрелка давно опустился, стрела бессильно болталась на тетиве. Эльфы растерянно смотрели то на пергамент, то на Мерси.

«Назойливое зло» оказалось вестником, способным спасти жизни.

— Южный склон… — нарушил молчание один из эльфов. — Это кратчайший путь к Перевалу. Этой тропой пользовались все курьеры и дозоры. Если камнепады более ничто не сдерживает…

— Придётся выбирать обходные пути, — подхватил другой.

— А ещё было бы неплохо, — встряла Мерси, — думать головой, прежде чем за лук хвататься. Но кому я это говорю!

На неё снова обратили внимание.

— Для вас собран провиант. Но путь до Перевала Семи Дымов выйдет более сложным из-за угрозы камнепадов. Будете экономить, иначе придётся добывать пищу самим. Или искать помощи у иных народов.

— Каких иных? — тут же заинтересовалась Мерси.

Эльф бросил на неё короткий взгляд, в котором читалось лёгкое презрение к такому невежеству.

— Дорога вам предстоит неблизкая, успеешь расспросить своего… защитника.

Никак не прореагировав на явное оскорбление, Дари взлетел в воздух, вцепился обеими руками в плотно набитый заплечный мешок, с усилием оторвал его от земли и медленно направился в лесные дебри. На первый взгляд, там не удавалось обнаружить ни тропинки, ни дорожки. На второй тоже. Но, к немалому изумлению Мерси, никакие корни под ноги не лезли, подлесок словно бы шустро расступался, чтобы пропустить путников, и смыкался за их спинами. Она, не прощаясь со стражами, поспешила присоединиться к своему спутнику, который упрямо тащил слишком тяжёлый для него мешок.

Глава 4

— Хватит позёрствовать, этим индюкам ты уже всё доказал. — Едва позади сомкнулись густые заросли, Мерседес перехватила мешок и шикнула на эльфа. — Мой рюкзак поувесистее будет, я привычная, давай уже, отцепляйся, я же не потащу его с тобой на прицепе.

Дари побагровел, но руки разжал, и Мерси закинула мешок на плечи. Лямки оказались неожиданно удобными, вес распределялся, не перегружая спину.

— Не загоняйся, успеешь ещё погеройствовать. Лучше и вправду просвети меня, тёмную. О каких народах он говорил, куда путь держим и к чему следует готовиться.

Приняв свою бесполезность в качестве носильщика тяжёлых грузов, Дари с максимальной отдачей принялся за разъяснение мироустройства.

— Наш квадрат заселён преимущественно эльфами. Большинство обитают в Таэрондисе, башни которого соперничают с горными пиками, — белоснежном городе, возведённом на скальном плато. Однако имеются и отдельные родовые мызы, и небольшие поселения, и даже эльфы-отшельники. А если подняться выше в горы, можно обнаружить гномьи станы. Этот народ немногочислен, но весьма свиреп. Воинственность гномов вошла в поговорки. «Гномский гнев горы свернёт», «тяжёл, как гномский молот», «гнома хлебом не корми, только в бой пусти», — как по писаному вещал Дари. — Правда, в последнее время гномов редко можно встретить за пределами их поселений. Сидят за высокими каменными стенами и бороды наружу не высовывают.

Бывший советник вошёл в раж, его голос набрал силу. Дари взлетел чуть выше и увлечённо продолжал:

— Тролли здесь водятся, но пообщаться с ними мало кому удаётся. Они не слишком охочи до компании. Есть ещё поселения пикси. Мелкие злобные твари.

— Пикси? — Гномы и тролли Мерси не слишком заинтересовали, а про этот народец она толком ничего не знала, разве что название.

Дари отчего-то смутился.

— Они ростом чуть повыше меня будут, в моём нынешнем состоянии. И вечно стараются путников с дороги сбить. Днём их встретить практически невозможно, а ночью несложно опознать: они как светляки светятся. Кожа чуть зеленоватая, крылья не похожи на мои, скорее, напоминают бабочку — и формой, и пёстрой раскраской. Если меня не окажется рядом, а с тобой заговорят пикси, просто игнорируй их, иначе страхов нагонят, или заставят поверить в то, чего нет, или будешь часами по кругу ходить.

Мерси кивнула. Забавные, судя по всему, существа, уже интересно пообщаться.

— В лесах обитают скоге — духи в образе прекрасных дев. От эльфийки не отличить, пока спиной не повернутся: сзади коровий хвост болтается. Они его под одеждой не прячут, скорее даже наоборот. И не вздумай как-то на этот хвост отреагировать: высмеять или даже просто удивиться. Мгновенно прекрасная дева превращается в кровожадную фурию. Может просто жизнь выпить, а может и хищников натравить. Ещё гоблины в скалах. Эти вечно ищут, с кем бы на интерес сыграть. Но ценности их не интересуют, обычно требуют какую-то службу сослужить. А больше, пожалуй, и нет никого. Разве что из других земель кто-то забредёт изредка.

— А с вороном сегодня — что это было? Что тебе в голову пришло искать на лапе послание? Почему как все не испугался?

— Я читал в древних манускриптах, что когда-то, очень давно, вороны и в самом деле были вестниками. Просто вестниками. Переносили послания между поселениями гномов, которые никогда не владели ментальной магией. Нам это было не нужно, и к воронам мы относились с опаской именно из-за их службы гномам. А сейчас, когда мы потеряли способность связываться мысленно, эльфы-одиночки стали приглядываться к этим птицам. Вот я и подумал.

— Занятно. А что ещё вам давала магия? Насчёт бессмертия и обмена мыслями я поняла. А что ещё? Этот, с плащом, он вроде намекал, что и иголкой раньше не пользовался.

Дари развёл театрально развёл руками.

— Многие бытовые проблемы решались усилием воли. Уж подновить одежду точно не составляло труда. Конечно, магическая починка не возвращала вещь в первоначальное состояние, но некоторое время ею вполне можно было пользоваться. Пока новую не приобретёшь.

— И какой тогда толк от чар? Типа фасад красим, а стены рушатся, так что ли? — фыркнула Мерседес.

— В походах удобно, а в иных случаях к таким уловкам и не прибегали. К тому же теперь мы не можем залечивать раны и сделались беззащитны перед простудами. Лишь самые сильные целители моего народа ещё способны воздействовать на недуги, а в основном приходится смиряться и ждать, пока залечит время. Болезни нас пока не убивают, но делают слабыми и беззащитными.

— Мрак! — подытожила Мерси. — И какие у нас планы на ближайшее будущее?

— Доберёмся до Сердца Замежгория, и ты предложишь, как вернуть магию в наш мир, — буднично сообщил Дари.

«Ну как магию вернуть, мне, положим, уже разъяснили. Вопрос — как эту вашу Игру перезапускать. Игру, как известно, делают игроки. А вы ж играть категорически отказываетесь, — размышляла Мерси. — Или я должна между вами какое-то столкновение спровоцировать? А что, неплохо. Вот была бы я прекрасной девой, можно было бы заставить вас биться за моё внимание. Беда только — смертная для вас что табуретка. За её благосклонность не борются».

— А? — До Мерседес вдруг дошло, что Дари безуспешно пытается привлечь её внимание. — Чего сказал?

— Впереди Бурный Поток. Нам нужно переправиться на ту сторону, но мост, скорее всего, недоступен.

— В аварийном состоянии, что ли?

— Каком состоянии? — озадачился эльф. — В нормальном он состоянии, но до меня доходили слухи, что его облюбовал тролль. Прежде мне не составило бы труда…

— Забудь! — оборвала его Мерси. — Прекращай вспоминать, что было прежде. Мы здесь и сейчас. Что они вообще из себя представляют, эти тролли?

— Тролли… — Дари задумался, как бы собираясь с мыслями. — О них сложно сказать что-то определённое. Рьяно охраняют своё уединение, способны размозжить голову любому, кто приблизится на расстояние удара. Вообрази этакого философа-отшельника, у которого вместо книги в руке булыжник. Сидит себе парень, размышляет о высоком, но может ненароком и пришибить, если отвлечёшь неудачно. Ум у них хоть и острый, но такой медленный, что может показаться, его и нет вовсе. И при этом тролли очень любознательны. Они могут задавать вопросы часами, и горе тому, кто замешкается с ответом. Если же отвечать без запинки, проникнется уважением.

— Любознательный, значит, — протянула Мерси, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Ну что ж, раз он такой философ, давай с ним поболтаем. Поиграем. Я тоже любознательная. Интересно, а сам-то он готов отвечать на вопросы?

Дари хотел было возразить, что это не игра, но увидел азартное предвкушение на её лице и сдержался. Вместо этого предупредил:

— Помни, он силён и может разозлиться, если сочтёт, что над ним издеваются.

— Да кто говорит об издевательствах? — невинно взмахнула ресницами Мерси. — Я предлагаю честный интеллектуальный диалог. Два философа всегда поймут друг друга. Я ж тоже с уважением. Пойдём знакомиться.

Они вышли на каменистую площадку перед мостом, где под ближней массивной опорой, в сырой прохладной тени сидел тролль. Его грузная, бугристая фигура напоминала груду мшистых валунов, внезапно обретших жизнь. Каждый кулак был размером с голову Мерси. Тролль сидел, уставившись на бегущую воду, а на грубом лице застыло выражение глубокомысленной сосредоточенности.

— Не стоит тебе подставляться.

Дари всё ещё пребывал в сомнениях, но Мерси разом отмела все возражения:

— Никакого риска. Ты ведь страхуешь.

«Угу, знаем мы вас. Бывших воинов не бывает. Так и так считаешь себя в ответе за мою безопасность. А теперь ещё будешь знать, что и я на тебя рассчитываю». Советник и впрямь после её слов словно бы собрался, просканировал взглядом окрестности и завис чуть левее сзади.

Когда они приблизились на десяток шагов, тролль развернулся к незваным гостям всем корпусом. Маленькие, глубоко посаженные глазки блеснули в тени.

— Уходите, — прогудел низкий голос. — Мешаете думать.

— А о чём думаешь? — приветливо спросила Мерси, делая шаг вперёд. Дари замер у неё за спиной, готовый в любой момент переключить внимание на себя.

Тролль моргнул. Прямолинейный вопрос не вязался с его представлениями о том, как ведут себя путники. Обычно желающие пройти по мосту при виде устрашающего гиганта бросались бежать или предлагали плату, в качестве каковой тролль с удовольствием задавал вопросы о смысле жизни, о тщете всего сущего и прочих важных вещах.

— Думаю о камне, — нехотя выдавил тролль после паузы.

— О каком именно? — не отступала Мерси. — О том, что под правой пяткой? Или о том, что упал с неба до завтрака?

Тролль уставился на неё в недоумении. Мысль о том, что камни могут падать до или после определённой трапезы, явно не находила у него в голове логической связи.

— Камни не падают до завтрака, — наконец изрёк он с убеждённостью. — Они падают, когда созреют.

— Ага! — восторженно воскликнула Мерси, делая крохотный шажок вперёд. — Значит, ты думаешь об урожае камней! Интересно, а какой у них сезон? И что, их потом варят или запекают?

Пауза стала длиннее. Тролль почесал корявым пальцем шишковатый лоб. Скрежет перекрыл шум воды в Бурном Потоке.

— Камни не едят, — неуверенно возразил он. — Их слушают. Хороший камень гудит.

— Гудит! Конечно же! Прямо как шмель в цветке! Только шмель летает, а камень лежит. Значит, ты здесь слушаешь каменный улей? Прости за беспокойство, мы же не знали, что у тебя прослушивание!

Дари, держась сбоку, едва заметно напрягся. Он следил не за лицом тролля (это было бы бесполезно), а за положением его плеч и рук. Пока что они оставались расслабленными. Мощные пальцы не пытались нащупать булыжник.

Тролль снова моргнул. Похоже, мысль о каменном улье крепко застряла у него в голове.

— Нет пчёл, — опроверг он после паузы, но уже без прежней суровости. — Есть гул. От воды. И от камней. Разный.

— О, как у большой реки! — оживилась Мерси, делая ещё один шажок к мосту. — Вода журчит — это она песенку поёт. А камень гудит — это он подпевает? Бум-бум-бум? Или ритм отбивает?

Тролль задумался. Очень глубоко. Мерси так и видела, как валуны в его сознании медленно перекатываются, сталкиваясь и рождая новую идею.

— Вода поёт, — наконец согласился он, и в низком глухом голосе прозвучало одобрение. — А валун… да. Бум.

Тролль с явным удовольствием воспроизвёл низкий, гортанный звук, от которого дрогнули листья на ближнем кусте.

— Хороший бум.

— Как хорошо ты объясняешь! — кивнула Мерси. — Значит, ты тут слушатель, а река и камни — твой оркестр. А мы вот через твою концертную площадку пройти хотели. Мы тихо. Мы послушаем бум, помолчим и дальше пойдём. Можно? Не собьём ритм? Мы тихонечко. Как мыши. Пи-пи-пи.

Дари, слушая этот бред, едва не подавился собственным дыханием. Но тролль, к его изумлению, не разозлился. В глубоко посаженных глазах мелькнула искорка чего-то похожего на интерес. Тролль посмотрел на Мерси, потом на эльфа, снова на воду.

— Мыши не говорят, — спокойно констатировал он.

— Так мы и не мыши! Мы странствующие знатоки гудящих камней. Идём, собираем коллекцию бумов. И нам на ту сторону надо. Говорят, там есть один валун, который аж двумя бум-бумами отзывается! Проверить хотим. Можно?

Тролль снова погрузился в раздумья. На этот раз пауза была короче. Он небрежно махнул рукой размером с лопату:

— Идите. Только не топайте. Мешаете буму.

— Не будем! — пообещала Мерси и жестом подозвала эльфа.

Она двинулась по мосту, ступая с пятки на носок с преувеличенной осторожностью. Дари так и держался за её левым плечом. Тролль проводил их тяжёлым, задумчивым взглядом, но не двинулся с места. Он уже вернулся к созерцанию, теперь обогащённый новой идеей о каменном улье, песне воды и загадочном валуне с двумя бум-бумами.

Когда они оказались на другом берегу, Дари выдохнул.

— Я не поверю, пока мы не отойдём на милю, — прошептал он.

— Да пустяки, — отмахнулась Мерси, но в её глазах искрилась смешинка. — А что? Ему же понравилось. Главное — говорить уверенно и про камни. Остальное он сам додумает, медленно, но верно.

Она оглянулась на скрывшийся за деревьями мост.

— Дари, всё никак не спрошу, как вообще получилось, что я здесь всех понимаю. Языка-то вашего я не учила. Иначе и письмо от отшельника смогла бы прочитать.

Советник задумался.

— Я бы предположил, что у тебя при себе амулет кровной магии, но для этого ты, во-первых, должна быть родственницей не рядового эльфа, а чрезвычайно могущественного. А во-вторых, постоянно носить с собой предмет с каплей крови этого родственника. Начнём с конца. У тебя есть такой амулет?

— Да у меня вообще кроме одежды при себе только эта кукла!

Из-за пазухи была извлечена старенькая мотанка, и эльф запутался в собственных крыльях. Шмяк!

— Эй, ты чего? Не разбился?

Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион легко вскочил на ноги и отвесил ей глубокий церемонный поклон. Затем, ничего не объяснив, снова взлетел и продолжил разговор как ни в чём не бывало. Всем своим видом эльф давал понять, что расспрашивать бесполезно. Мерседес только головой покачала. Ждать она умеет. Расколется как миленький! Она снова спрятала куклу, но от темы уйти и не подумала.

— Если я родственница могущественного мага, то почему смертная? А если такой амулет делается эльфом для эльфа, то в чём смысл?

От этого напора Дари неожиданно расхохотался.

— Ты не знаешь о своём происхождении, не знаешь, что за сокровище носишь за пазухой? Ну и дела! Извини, Сильмерсиэль, но говорить на подобные темы я не уполномочен. Не смотри так гневно, я понятия не имел о том, как оно есть, пока не увидел твой амулет. И теперь сам не знаю, чего ждать.

— Я просила не коверкать моё имя?

— О! — Советник выглядел удивлённым. — Но я не… А! Сильмерсиэль на древнем диалекте означает Избранная. Я лишь обращаюсь к тебе, как должно.

Мерси недоверчиво хмыкнула:

— И почему остальные слова я слышу, понимая их смысл, а это дурацкое имя — нет?

— Потому что ты не принадлежишь к древнему народу, хотя и… О! — Эльф оборвал сам себя и уставился на неё с упрёком. — Ты меня чуть не провела. Я же не собирался ничего тебе рассказывать.

Она ухмыльнулась и решила вернуться к этому вопросу позже.

— Ну а твои крылья? Ты говорил, дар магии. Магия совсем исчезнет — и крылья бесполезными станут?

Оказалось, всё не так просто.

— Кто знает. Дар магии заключался в том, что моё тело изменилось. Теперь и крылья, и возможность летать — часть меня. Я же летал в твоём мире, где магии ничтожно мало. Дышать, правда, у вас тяжело, думал, совсем задохнусь.

— Постой! А ты же сказал — болею!

— Я имел в виду своё увечье, — поджал губы эльф.

Разговор сам собой увял, и какое-то время они двигались молча. Мерседес внимательно рассматривала склоны, осыпи, далёкие ледники, сравнивая с горной местностью из родного мира. Всё было похоже и в то же время отличалось столь разительно, как если бы кто-то взял до боли знакомые горы и пропустил их через призму бредового сна, слегка подкрасив неоном.

Из глубоких скальных трещин сочился сумеречно-сиреневый свет, вызывая подозрение: а не запрятаны ли там горы аметистов? Гладкие валуны укладывались в закрученные по спирали пирамиды, а между ними вились похожие на лианы струи застывшего янтаря, напоминая пролитый мёд на чёрном бархате. Все краски поражали насыщенностью, а звуки отчётливостью. Крик птицы, отражённый от скалы, возвращался грустной флейтовой трелью, а шум ручья, пройдя через ущелье, оборачивался многоголосым шёпотом. Эхо резвилось, импровизируя.

Облака же здесь явно страдали манией величия. Они восседали на вершинах, принимая форму исполинских корон или полупрозрачных арок, переброшенных между пиками. Временами казалось, что по этим небесным мостам вот-вот прошествуют невидимые великаны.

И сквозь всю эту ослепительную, сюрреалистичную красоту Мерседес ощущала тонкую дрожь рвущихся нитей. То ли ветерок шалил, то ли это давала о себе знать истончающаяся магия. Та самая магия, которую ей предстояло вернуть. Окружающий мир был прекрасен, как драгоценная, но потускневшая мозаика, где половина смальты вот-вот осыплется.

«Ну что ж, — мрачно подумала Мерси, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Декорации, прямо скажем, на высоте. Жаль только, антракт в спектакле под названием «Жизнь» изрядно затянулся. Пора бы актёрам возвращаться на сцену».

Словно в ответ на эти мысли раздались голоса. Дари немедленно напрягся и тронул её за плечо, негромко предупредив:

— Впереди люди. Нам лучше не показываться. Укроемся среди камней.

Эхо разносило звуки человеческой речи по горным склонам, развлекаясь созданием многоголосой какофонии. Мерси уже приготовилась, что из-за скального выступа появится целый отряд, но на тропу вышло всего три человека.

— Люди? — чуть слышно переспросила она. — Ты не говорил, что здесь и люди живут.

Ей показалось или в миндалевидных глазах мелькнуло смущение?

— А ну колись! Это что, запретная тема у вас? — прошипела она, вжимаясь в каменную стену, чтобы стать незаметнее.

Люди, как назло, решили сделать привал именно на этой площадке. Трое мужчин негромко переговаривались, так что до Мерси долетали лишь неразборчивые обрывки фраз. Уловить смысл никак не получалось. Они не напоминали господ или купцов, но и оборванцами не были. Простые справные работяги. Почему-то в голове всплыло слово «мастеровые». Они отдыхали с четверть часа, а затем продолжили свой путь, и Мерси наконец-то смогла отлепиться от холодного камня.

— Всё куда хуже, чем я мог представить, — с досадой бросил эльф.

— М?

— Они направляются в Таэрондис — прослышали, что у нас серьёзные проблемы с магией, и спешат подзаработать. Когда не можешь использовать энергетические потоки для ремонта, строительства или изготовления простейших вещей, приходится прибегать к услугам… смертных.

— Кста-а-ати, о смертных, — нехорошо прищурилась Мерси. — Почему, перечисляя здешние народы, ты даже не заикнулся о людях?

— Да как-то в голову не пришло: ты ведь здесь, чтобы вернуть магию, а люди ею отродясь не умели пользоваться. Чего их в расчёт принимать?

— Ах ты ж! — От возмущения она растеряла все допустимые в обществе высокородных выражения и чуть не сорвалась в уличную брань. — А чего же вы за помощью в мир людей кинулись-то?! Самим не по зубам задачка оказалась?

— Я всего лишь выполнял поручение повелительницы, — Дари и не думал изображать раскаяние. — А ты не просто человек. Ты — Сильмерсиэль. Давай не будем сейчас браниться. Впереди Рогатая Дубрава, и тебе стоит быть осторожнее.

— Рогатая? Нет, серьёзно? Рогатая Дубрава? Почему ей дали такое название?

— Потому что хвосты упоминать там опасно.

— Как остроумно! — закатила глаза Мерси и без перехода спросила: — А нам обязательно к этим хвостатым заявляться голодными? Солнце уже высоко, а мы даже не завтракали.

— Скоге весьма гостеприимны. Мне доводилось с ними общаться. Главное… — Дари сделал многозначительную паузу.

— Да-да, не обращать внимания на хвост, помню.

Первые дубы встретили их задолго до начала самой Дубравы. Несколько кряжистых, могучих деревьев словно бы вышли приветствовать путников на дальних подступах. Мерси мельком отметила, что стволы этих горных великанов очень удобны для засады лучников и не преминула поинтересоваться:

— А эти твои хвос… прости, скоге, они каким-то оружием пользуются?

Дари удивлённо на неё покосился.

— Зачем бы? Если их разгневать, они способны растерзать голыми руками. Но обычно просто выпивают жизнь, оставляя мёртвую оболочку.

— Они вампиры?!

Теперь уже эльф откровенно недоумевал:

— Кто́ они?

— Подожди, вы что, вампиров не знаете?

За этими разговорами Мерседес не заметила, когда они успели войти под сень Дубравы.

— Ну что, лес как лес, — бормотала она, оглядываясь по сторонам. — Деревья толще, тени гуще, а тишина такая, будто кто-то все звуки выключил. Красиво, как в дорогущем санатории, куда простых смертных не пускают.

Сладковатый воздух был словно настоян на меду и прелой листве. Сквозь высокие кроны струились потоки солнечного света, разбиваясь на сотни крохотных лучиков-ручейков. И от этого сумрачная дубовая листва становилась прозрачной и усыпанной крохотными светлыми пятнышками.

Под ногами невесомо пружинила подстилка из прошлогодних листьев — гладких, одинаково порыжевших, даже, кажется, одного размера.

— Знаешь, что меня бесит? — прошептала Мерси. — Эта неестественная чистота и аккуратность. Ни одного сломанного сучка, ни одной поганки. Как в музее природы.

— Для скоге это и есть естественность, — так же тихо ответил эльф. — Полный контроль над средой. Даже падающий лист ложится строго по ритуалу.

— Тоска зелёная, — передёрнула плечами Мерси.

И именно в этот момент тропа перед ними выгнулась. Усыпанная листьями земля плавно поднялась, образовав невысокий холмик. И на этом возвышении возникла она. То ли девушка, а то ли виденье. Эльфийка такой ослепительной, неземной красоты, что у Мерси на секунду перехватило дыхание. Лицо — как с античной камеи, струящиеся по плечам волосы цвета тёмного мёда, лёгкое платье из чего-то, похожего на туман. И улыбка. Такая тёплая, гостеприимная, что ей хотелось безоговорочно верить.

— Путники, — прозвучал мелодичный грудной голос, — вы отошли далеко от своих троп. Ищете чего-то? Или кого-то?

Мерси изо всех сил старалась не смотреть ниже талии, чтобы ненароком не попал в поле зрения приснопамятный хвост. Она сосредоточилась на прекрасном лице, поймав на себе изучающий, чуть насмешливый взгляд. Советник отчего-то не спешил отвечать, пришлось взять это на себя.

— Идём вот к Перевалу Семи Дымов, — осторожно сказала она, стараясь не сболтнуть лишнего. — Красотами любуемся.

— К Перевалу ведёт много дорог, — мягко заметила скоге, делая лёгкий шаг вперёд. Её движения были плавными, но в них чувствовалась сила лесного хищника. — Одни ровные, другие — с преградами. А третьи и вовсе ведут не туда. Вы уверены в своём пути?

В этот момент Дари, до сих пор неслышно паривший над её левым плечом, выдвинулся чуть вперёд. Щёку обдало лёгким дуновением от крыльев. Эльф всё так же молчал, но Мерси почуяла неясную угрозу.

— Путь мы как-нибудь сами выберем, — небрежно заметила она, — а вот не воспользоваться вашим гостеприимством было бы глупо. Не подскажете, где тут можно воды попить?

Глаза скоге сузились, но улыбка сияла по-прежнему радушно.

— Вода? Ах, да, смертная... Конечно. Прямо за тем дубом есть родник. Чистейший. Он утоляет любую жажду. Надолго.

Слова прозвучали так сладко, что у Мерси по спине пробежали мурашки. Она бросила быстрый взгляд на указанный дуб и сделала шаг в сторону.

— Благодарю. Но мы, пожалуй, поторопимся. Дело не ждёт.

Скоге не двинулась с места, но воздух вокруг неё как будто сгустился. Тишина леса стала звенящей.

— Какая спешка в нашем лесу? — Голос всё ещё сохранял мягкость, но в нём появились стальные нотки. — Разве красота и покой не стоят того, чтобы задержаться?

Мерси почувствовала, как у неё слегка закружилась голова, а в ушах зазвучал навязчивый, сладкий шёпот, приглашающий остаться, прилечь, отдохнуть. Она впилась взглядом в узор коры на ближайшем дереве, борясь с внезапной апатией.

— Красота красотой, — с усилием выдавила она, — а у нас, извините, график. Работа сама себя не сделает. Пока мы здесь будем нежиться, позолота окончательно облезет.

Прекрасное лицо на миг дрогнуло. В совершенных чертах мелькнуло раздражение.

— Как жаль. — Улыбка сделалась ледяной. — Тогда не смею задерживать. Тропа вон там. Постарайтесь не сойти с неё. Лес большой. И он не любит незваных гостей, которые… спешат.

Скоге резко развернулась к ним спиной. Там, где ему и положено находиться, виднелся хвост. Толстый, покрытый короткой блестящей шерстью, он свисал почти до земли. На конце — кисточка жёстких волос. Хвост слегка подрагивал, выписывая в воздухе едва заметные круги, будто принюхиваясь к их реакции.

— Я так понимаю, кормить нас не будут, — разочарованно протянула Мерси. — Придётся потрошить запасы.

— Ты хочешь заняться этим прямо здесь? — наконец-то отмер советник.

— А чего нет-то? До поляны какой-нибудь дойдём только. Чтобы на травку присесть. Здесь и ветра нет, и солнце так не палит. Меня всё устраивает.

Если эльф не соврал и ничего не перепутал, скоге можно разгневать только в связи с их хвостом. А на такие глупости ни сил, ни желания у неё точно не было. Дари недоумённо покрутил головой, но не стал вступать в пререкания. А скоге, словно забыв об их существовании, просто растаяла туманным облачком.

— Ну и почему я одна должна была отдуваться?

— Я провожатый. Только тебе решать, как и с кем договариваться. Если возникнет угроза, я постараюсь прийти на помощь, но и только.

— Ну спасибо, что хоть о хв… об их особенностях предупредил.

Дари неподвижно завис в воздухе и медленно, отчётливо, как для неразумной, произнёс:

— Я рассказал, потому что ты спросила о проживающих здесь народах. О тех, кого мы можем встретить. Мне нельзя вмешиваться. Только помогать по мере сил.

— Чтоб тебя! — Сколько лет свистеть почём зря отучалась, а тут на тебе! Удержаться и не присвистнуть не было шанса. — Это я сейчас могла реально там и остаться?! Ты совсем сбрендил?

— Так повелела Великая Альтасяливэн.

— Дари, милый, а собственной головы у тебя на плечах нет? Или здесь по принципу «Если сама не справится, то и не жалко»? Я не напрашивалась, сидела у камина и к игре готовилась. Это вы меня сюда притащили, так не стойте в сторонке!

Она с обидой ускорила шаг. Надо же, а ведь этот недомерок почти стал ей симпатичен. Она была в шаге от того, чтобы начать относиться к нему по-дружески. Но нет так нет! Бессмертные!

Из-за деревьев снова показалась скоге. На этот раз лесной дух в облике юной девы нёс на руках какие-то воздушные одежды.

— Не до́лжно столь прекрасной даме уродовать себя неподобающими лохмотьями, — укоризненно заметила скоге. — Надень. Я буду благодарна, если ты прекратишь осквернять лес своим неподобающим видом.

Снова ловушка? Мерси бросила короткий взгляд на эльфа. Но Дари кивнул: можно и нужно. И отвернулся, чтобы не подглядывать за переодеванием. Стало быть, опасности никакой, коль уж спокойно спину показал. Но за любимый спортивный костюм всё-таки было обидно, и Мерседес недовольно уточнила:

— Что, я не по правилам одета?

Но к её удивлению, скоге лишь мягко улыбнулась:

— При чём здесь правила? Мне нравится, когда красиво. Раз красиво, значит, правильно.

От платья, предлагаемого лесной девой, и впрямь было глаз не отвести. Оно клубилось туманом и искрилось росой. По подолу вспыхивали крохотные звёзды, а лиф был украшен жемчугом. Платье село по фигуре как влитое, красиво подчеркнув грудь, а юбка ниспадала до земли струящимися волнами. Даже шнуровка не потребовала никаких усилий, самостоятельно затянувшись, едва Мерси надела на себя неожиданный подарок. Вот шнуровка-то и смутила.

— Тоже магия? А как чары ослабеют, придётся мне сверкать голым задом?

Уши эльфа полыхнули багровым (хотя острые кончики остались светлыми, отморозил, что ли, болезный?), а скоге мягко рассмеялась.

— Это не магия, это мастерство. Смело носи — такое платье не мешает при ходьбе и не требует стирки. Оно — само совершенство, как и наш лес. Как и мы. Но ты так умна и прекрасна, что достойна этой вещи. Хотя с нами тебе и не сравниться.

Теперь пришёл черёд Мерси смеяться.

— Я благодарна тебе за этот дар и никогда не подумаю ставить себя вровень со столь совершенными существами. Дари, можешь поворачиваться, я готова.

— Ну разве она не умница? — с непонятным умилением вопросила скоге и скрылась за деревьями.

А на эльфа трудно было смотреть без улыбки. Едва взглянув на свою преобразившуюся спутницу, он замер, словно бы оглушённый, не находя слов. Только очень-очень медленно моргал. Правда, к его чести, советник быстро пришёл в себя, встряхнулся и преувеличенно бодро предложил найти, наконец, место, где можно будет перекусить.

Глава 5

К исходу третьего дня, когда уже казалось, горный пейзаж никогда не закончится, Дари объявил, что до Сердца Замежгория рукой подать. Один привал — и они у цели. Последнюю остановку перед Перевалом эльф предложил сделать у небольшого озерца, затерянного среди скал. Мерси сочла это разумным: следовало пополнить фляги, перевести дух и собраться с мыслями.

Тёмная вода тихого глубокого озера впитала в себя тени окружающих утёсов, и только в самом центре, куда отвесно падал солнечный свет, она отливала густой синевой. Берега были усыпаны острыми осколками горной породы. Неотступно преследовавший их шаловливый ветерок забился куда-то меж ущельями, и воздух сделался абсолютно неподвижен. Тишина стояла такая, что каждый шаг оповещал о себе далеко вокруг.

Мерси сбросила заметно похудевший заплечный мешок на камни и с удовольствием потянулась. Волшебная атмосфера Замежгория даже в отсутствие магии действовала целительно. Никогда не жаловавшаяся на здоровье Мерседес тем не менее уже несколько лет просыпалась по утрам с болезненными ощущениями то в спине, то в ногах, и требовалось какое-то время, чтобы «расходиться». А вот в последние дни она шла без устали и по утрам ощущала себя бодрой, как в юности. Должно быть, сам воздух здесь целебный.

— Красиво, — залюбовалась она зеркальной гладью. — Как на открытке. Только уток не хватает. Или лебедей.

— Здесь им не выжить, — деловито заметил Дари, уже наполняя крошечную фляжку. — Обрати внимание: ни рыбёшек, ни растений. Кристально чистая вода.

— И с чего же в этой кристально чистой никто не селится? — подозрительно уточнила Мерси. — Сами-то не потравимся?

— Если решим поселиться в озере или на берегу, довольно быстро обратимся гранитными глыбами. А от пары глотков ничего не будет. Это не вода так действует, а гоблинские чары.

Воображение немедленно окрасило каменную крошку под ногами в багрово-алый. Мерси передёрнулась от неприятного ощущения и подошла к самой кромке воды. Солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться. Она опустилась на колени, чтобы умыться. Холодная вода обожгла кожу приятной свежестью. Мерси потянулась за второй пригоршней и — остолбенела.

Идеально гладкая поверхность, потревоженная движением её рук, успокоилась за считанные секунды. Вода снова превратилась в безупречное зеркало. И в этом зеркале, в обрамлении тёмных скал и светлого неба, отражалось её лицо. Мерседес замерла, ладони так и застыли у подбородка. Вода медленно стекала сквозь пальцы, но Избранная не двигалась. В отражении застыла незнакомка. Нет, не так. Это же она сама, но такая, какой не видела себя… сколько? Десятилетия? Целая жизнь разделяла юную красавицу, что смотрела на неё сейчас, и ту женщину, которую она ожидала увидеть.

Пальцы невольно потянулись к лицу, словно пытаясь нащупать ставшие привычными морщинки у глаз и тонкую сеточку вокруг губ. Но кожа была по-девичьи упругой.

На мгновение она решила, что всё это — сон, причудливая игра воображения. Но отражение не исчезало, а в глазах девушки из озёрного зеркала светилось до боли знакомое любопытство.

— Дари! — Мерседес нашла силы оторваться от созерцания юной версии себя. — А вот это вот… Оно как, на время, пока я здесь? Чтобы не оскорблять ваш эстетический вкус? Любой человек, попав сюда, так преображается?

Жевавший подсохшую лепёшку эльф недоумённо на неё уставился.

— Воздействие Замежгория на гостей из твоего мира не изучено, они к нам заглядывают нечасто. Но ты-то не человек.

— Та-а-ак! А поподробнее? — Она же на целебный воздух всё списывала. А оно вон что. Нет уж, теперь этот остроухий не отвертится, пока не выложит всё до донышка. — Я слушаю.

Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион иронично хмыкнул и вернулся к скудной трапезе, всем видом давая понять, что когда он ест, он глух и разговоры тоже не разговаривает. Но не на ту напал.

— Дари, милый, ты же понимаешь, что, сказав «А», говорить «Б» придётся? — медовым голоском протянула она.

— Да чего говорить-то? Оберег у тебя — ого-го какой! Пройдя Вратами, ты обрела юность, повелительница приказала отыскать именно тебя. Всё ещё полагаешь, речь о простой смертной?

— Слушай, ты меня совсем запутал! То завываешь «Внемли же, смертная», то вдруг «не человек»! А как же скоге? Она ведь тоже ничего необычного во мне не разглядела.

— Если бы ты прицепила коровий хвост, скоге тебя и вовсе за свою бы приняла, — отмахнулся эльф. — Они прекрасны, но не слишком умны.

— Конечно-конечно, а ещё ты говорил, они жуть как гостеприимны. А на деле нам и глотка воды не перепало. Ну то есть…

— Что воду не стала пить — молодец! А гостеприимства она не проявила из-за того, что ты не оказала ей уважения. Вместо того, чтобы многословно восхититься красотой Дубравы, сразу перешла к делу. Ни один эльф так не поступил бы.

Мерседес почувствовала, что ещё немного и недомерку несдобровать. А Дари продолжал разглагольствовать, не подозревая о сгустившихся над ним тучах.

— В тебе невозможно распознать принадлежность к народу эльфов. Кто-то очень и очень постарался. Но твой оберег выдаёт истину.

— Милый мой, да почём тебе знать, может, я эту куклу нашла?

— К…как ты сказала? — Заикающийся эльф выглядел презабавно, но дело прежде всего, так что отвлекаться на подколки она не стала.

— Дари, не тупи! Этот оберег вообще ни о чём не говорит.

Тут уже у советника окончательно сдали нервы, он взлетел, оказавшись нос к носу со вздорной женщиной, и возопил:

— Именно что говорит! То есть ты говоришь! Мы начали с того, что без этой вещи ты бы и слова в нашем мире не поняла. Значит, кукла твоя. И могущественный эльф, вложивший в неё каплю собственной крови, именно твой кровный родственник. Так что хватит задавать глупые вопросы, сядь поешь, наконец, и в путь.

От такого натиска Мерси смутилась. И впрямь, как можно было забыть о главном доводе. Она неловко присела на камень и отломила кусочек лепёшки, размышляя о своём. Мысль о принадлежности к расе бессмертных отказывалась укладываться в голове.

— Мы что, ночевать здесь не будем? Прости, прости, скалы, камни, ты объяснял. А почему для портала в человеческий мир тебе магии хватило, а к Сердцу этому мы ножками двигаем? — Глупейший вопрос. Спросила, просто чтобы не молчать, и совершенно не ждала ответа.

— Источник магии нашего мира расположен в трёх днях пути. Откуда бы ты ни собралась в его сторону, меньше трёх дневных переходов не выйдет. Можно выбрать маршрут, но не его продолжительность.

— Такое ощущение, что правила этой игры писал обкурившийся садист.

— Что?

— А, не слушай.

Окружающее всё больше и больше теряло связь с реальностью и напоминало игру. Каковой, по словам гостьи из сна, и являлось. Ну хорошо же!

— Всё! Ни к какому Сердцу я не иду! Возвращусь в Дубраву и отращу себе хвост! — Мерседес отшвырнула дорожный мешок подальше. — Я выхожу из игры. Скучно!

Советник опасливо возразил:

— Но… магия…

— Да плевать! Мне-то какая разница, есть в вашем мире магия или нет. Бессмертия боитесь лишиться? Ничего, привыкнете. Мы же как-то живём. И ремёслам обучитесь, не переломитесь. А то — ишь! Смертных вы презираете, а умениями их пользуетесь! — Больше всего она опасалась переиграть, показаться неестественной, но Дари с отпавшей челюстью ясно давал понять: сильна, старушка!

— О, Сильмерсиэль! — На советника больно было смотреть, но ничего не поделаешь, так надо! — Могу ли я… Дозволено ли будет мне просить об одном одолжении?

— К Перевалу я не иду! — отрезала Избранная.

— А если я предложу сыграть на желание?

О, вот это уже шаг в нужном направлении! Расшевелить весь мир в один момент вряд ли получится, но с чего-то ведь нужно начинать.

— И во что же мы играть будем? У тебя с собой есть карты? Шахматы? Кости, наконец?

Дари страдальчески поморщился, но продолжил гнуть свою линию:

— Так ты согласна? Проиграешь — обязуешься приложить все усилия, чтобы вернуть магию в Замежгорие.

А у этого остроухого явно что-то на уме. Но ей-то того и надо.

— Ну так и быть.

Эльф испустил тяжкий вздох и вопросил в пустоту:

— Есть желающие сыграть партию-другую?

Мерседес не успела опомниться, как из-за скального выступа показалось забавное существо: ростом не выше метра с кепкой, с янтарными кошачьими глазами и длинным, нависающим над верхней губой носом. Существо было облачено в рыжий потёртый кафтан и алый колпак. Крючковатые пальцы ловко перебирали засаленную колоду.

Гоблин? Всё говорило в пользу этой версии, если бы не уши. Они не были острыми. То есть абсолютно. Нормальные человеческие уши, вполне себе округлые, только жёсткие волоски, напоминающие шерсть, портили картину.

— На что играем? — замирающим от предвкушения голосом уточнило существо.

— Стоп, — подняла руку Мерси. — Кто это?

— Дык, я ж Бррывастьрым! — не давая эльфу вставить словечка, затараторил пришелец. — Хто ставку делыть будет? Живей давай!

— Я предложил тебе сыграть партию. Я не уточнял, с кем, — расплылся в довольной улыбке Дари. Вот же, с-с-советник!

— Играем! — решилась Мерси. — Но не в твои карты, а в мою игру. Идёт?

Бррывастьрым довольно потёр ладошки и закивал, соглашаясь.

— Тогда говори, чего хочешь в случае выигрыша.

— Дык, эльфа твово с крылышками в услужение хочу, — мерзко захихикал гоблин.

Дари насупился, но смолчал, лишь вопросительно глянул на Избранную.

— Вот и чудненько, да, советник? — ехидно улыбнулась она. — Если проиграю, отправляюсь чинить ваш источник, а гоблин обзаводится слугой. Скажем, на месяц. Выиграю — гоблин идёт ко мне в услужение. На тот же срок. По рукам?

Дождавшись кивка гоблина, Мерседес собрала несколько мелких камешков и выложила их на большой плоский кусок гранитной породы. Ровно семь штук.

— Сыграем в захват сокровищ. Детская забава: берём камешки по очереди. За один ход можно взять один, два или три камешка. Проигрывает тот, кому достанется последний. Всё просто. Игра до двух очков. Уступаю тебе первый ход.

Бррывастьрым подозрительно наморщил лоб.

— И всё? Ха! Это же проще, чем тролля обдурить! Беру один!

Мерси под пристальным взглядом эльфа взяла три камешка. Гоблин тут же сцапал два.

— Хы! Остался последний! Ты продула!

Старательно изобразив досаду, Мерседес взяла камешек.

— Ты очень талантливый в игре. Вы все такие или это нам не повезло?

— Дык, ещё бы! Гоблины в любой игре хороши, а Бррывастьрым всех уделает.

Она заново отсчитала семь камешков и прибавила один.

— Давай усложним. Пусть будет восемь. Теперь мой ход первый.

И взяла три камешка. Гоблин, не задумываясь, как и в первый раз, подгрёб к себе один. Мерси снова взяла три. Бррывастьрым ошарашенно уставился на оставшийся камень.

— Ыть! Как так?! Я отвлёкся! Один — один. Больше не обманешь!!!

Мерседес начала выкладывать камешки, делая вид, что о чём-то размышляет.

— Эх, была не была! А давай ещё усложним.

И отсчитала тринадцать камешков. Потянулась было сделать первый ход, но гоблин шлёпнул её по руке.

— Эй, ты в прошлый раз начинала. Обдурить вздумала?!

Он что-то прикидывал, бормотал, загибая крючковатые пальцы, и наконец взял три камешка. Мерси усмехнулась, взглянув на сосредоточенное лицо советника, и остановилась на одном. Гоблин подозрительно на неё покосился и тоже взял один. Это действительно детская забава, не раз выручавшая Мерседес Егоровну на играх, когда необходимо было быстро и надёжно решить спорный вопрос. У того, кто делает первый ход, на тринадцати камешках просто нет шансов. И она аккуратно пальчиком подкатила к себе: один, два, три. Бррывастьрым схватил два. Мерси повторила его выбор.

— Последний за тобой. Два — один.

Гоблин в ярости запустил свою красную шапку в озеро.

— Ещё одна партия! Я требую! Это ошибка!

— Дари, милый, все гоблины не умеют проигрывать? — сладко пропела Мерси и покорно прибавила, отсчитывая тринадцать камешков: — Как скажешь, дорогой. Ещё так ещё. Я даже не возражаю, чтобы первый ход снова был твой.

Бррывастьрым сгрёб два камешка. Мерси тоже два. Гоблин недобро прищурился и ухватил три камня. Мерси — один. Её противник уставился на оставшиеся пять камешков и принялся рассуждать:

— Я — один, она — три. Я — два, она — два. Я — три, она — один. — Он уставился на соперницу в некоем подобии восхищения. — Ты великий игрок. Бррывастьрым будет тебе служить. Ыть!

— Вот и умница! — Мерси отряхнула платье и укоризненно заметила: — А шапку из озера надо бы выловить. Чего она будет водоём засорять.

Гоблин щёлкнул пальцами, и шапка пробкой выскочила из воды, шлёпнувшись мокрой мочалкой на нечёсаные патлы. Бррывастьрым витиевато выругался и ухватился обеими руками за голову. Секунда, другая, и вся вода испарилась, поднявшись компактным облачком. Дари наблюдал за этими действиями в немом изумлении. А Мерси только посмеивалась.

— Ну чему здесь удивляться? — наконец сжалилась она над советником. — Ясное дело, гоблины же от игры не отказались. Это эльфы такие скучные, что ты даже не подумал со мною сам сыграть, его позвал. Потому магия ему и подчиняется. А с вами ей неинтересно водиться.

И расшалившаяся Мерси показала язык. А про себя добавила «Бе-бе-бе!» Но быстро сама себя одёрнула и приказным тоном распорядилась выдвигаться в путь.

— Госпожа ещё сыграет с Бррывастьрымом? — просительно тянул гоблин, преданно заглядывая в глаза.

— Непременно, как только со всеми делами… — Мерседес осеклась, подумала и кивнула. — Ну давай сыграем. Совсем без ставок неинтересно, так что играем на песенку.

— Ыть?

— Проигравший поёт весёлую песенку. Идёт?

— А во что играем?

— Сидеть здесь и раскладывать хоть карты, хоть камешки нам некогда, поэтому предлагаю выдвигаться и уже по дороге сыграть в игру на внимательность.

Спустя некоторое время, когда озеро осталось позади, эльф притих, очевидно, опасаясь спугнуть решимость Избранной, всё же направившейся к источнику магии, а гоблин принялся канючить: «Ты обещала игру», она ритмично хлопнула в ладоши: хлоп, хлоп-хлоп, хлоп, хлоп-хлоп-хлоп.

— Сколько барашков паслось на лугу?

Гоблин аж подпрыгнул, похихикивая.

— Ну! Дык! Семь!

— Нет, пять. Будь внимательнее.

И снова: хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп.

— Сколько барашков паслось?

— Пять!

— Нет, три.

Хлоп-хлоп-хлоп, хлоп.

— А теперь сколько барашков пасётся?

— Четыре!

— Неверно, пять.

— Дык! Ты меня дуришь!

Мерси укоризненно покачала головой.

— Как тебе не стыдно! Это же игра. Если ты не настолько внимателен, чтобы выиграть, зачем обвиняешь меня в нечестности?

В этот момент Дари задумчиво попросил:

— А можно я попытаюсь? Барашков этих посчитать.

— Хм, мой слуга должен уже три песенки. А ты чем собираешься расплачиваться?

Эльф развеселился:

— Думаешь, я петь не умею?

— Ну как знаешь.

Хлоп, хлоп, хлоп-хлоп-хлоп.

— Сколько?

— Один!

— Бра-а-аво! Не ожидала!

А эльф внезапно хихикнул:

— Теперь ты должна песенку.

Гоблин же надулся.

— Вы сговорились!

— Не ной, потом ещё как-нибудь сыграем, глядишь, и разберёшься, в чём подвох. Лучше долг отдавай, за тобой три песни.

Пока Бррывастьрым развлекал их немелодичными, зато довольно пикантными куплетами, она погрузилась в думы о том, сумеет ли выполнить задуманное и не навредит ли Замежгорию ещё больше. Но поскольку главная цель — вывести целый мир из спячки, придётся рискнуть. За этими мыслями Мерседес не заметила, как они вышли на Перевал. К действительности её заставила вернуться звенящая тишина: стихли песенки гоблина, комментарии эльфа, даже ветер смолк, прекратив свои завывания. Она в недоумении огляделась, и замерла перед видением неземной красоты. Покрытые изумрудными мхами и серебристыми травами склоны переливались в лучах заходящего солнца. Но главное — это сами «дымы»: семь величественных столбов туманной дымки, поднимающихся в небо в седловине перевала. Они не были похожи на обычный пар или дым от костра — каждый имел свой оттенок и характер. Один сиял нежно‑розовым, словно тающий в воздухе лепесток невиданного цветка. Второй — глубокий синий, наливающийся чернотой, — извивался, будто живая змея. Третий переливался золотом, четвёртый был прозрачно‑зелёным, как морская волна в солнечный день. Пятый дымился багрянцем, шестой — перламутрово‑белым, а седьмой, самый высокий, мерцал всеми цветами радуги одновременно, создавая вокруг себя радужные блики.

Даже воздух был здесь особенным — густой, насыщенный ароматами неведомых трав и едва уловимой магией, он обволакивал, проникал в лёгкие, даря странное ощущение невесомости и вседозволенности. Мерси вдруг показалось, стоит сделать шаг вперёд — и она сможет взлететь, подхваченная этими волшебными потоками.

Её спутники застыли рядом, не в силах произнести ни слова. Она провела рукой по лицу, пытаясь осознать реальность происходящего. Не прошло и недели с того вечера, как она сидела в своём уютном доме, расшивая платье стеклярусом и перечитывая правила по магии на предстоящий игровой сезон, а теперь она здесь, в мире, где магия — не выдумка, и перевал с семью таинственными дымами — не сон, а реальность, раскрывающаяся перед зачарованным взглядом во всём своём великолепии.

Солнце играло в завихрениях туманных столбов, создавая причудливые узоры света и тени. Где‑то вдали виднелись очертания горных пиков, укутанных облаками, словно снежными шапками. И Мерседес, умудрённая жизнью, скептичная Мерседес, чувствовала, как её сердце наполняется восторгом и трепетом перед величием этого волшебного мира.

— Полюбовались и хватит! — Мерси решительно отбросила и трепет, и восторг, возвращаясь к делам насущным. — Где этот ваш источник?

Дари молча указал рукой туда, где величественные цветные дымы сплетались и перетекали друг в друга, сходились в единую точку, образуя тычинки гигантского цветка, росшего из самого основания скалы. Цветок был непостижимо прекрасен даже в угасании. Его полупрозрачные лепестки, когда-то, должно быть, сиявшие всеми цветами, стали бледны и покрылись тончайшей сетью тёмных прожилок. Но и теперь даже издалека можно было ощутить давление силы, исходящей от цветка.

Они спустились вниз по тропинке, едва заметной в густом зелёном ковре. С каждым шагом воздух менялся, наполняясь новыми, невероятными ароматами. Тонкие, почти призрачные нотки можжевельника, сырого мха и дыма от тлеющих углей перемешивались с тёплым смолистым запахом разогретого на солнце янтаря. Эти ароматы будили в Мерседес что‑то древнее, забытое — её душа будто бы вспоминала язык, на котором говорила когда‑то, в незапамятные времена.

Подойдя ближе, они разглядели в центре, в глубине чашечки пульсирующую густую, почти чёрную субстанцию. Это и было Сердце — последняя капля сгущённой, нерастраченной магии. Она неравномерно вспыхивала изнутри тусклым багровым светом, как далёкая молния в грозовой туче.

— Источник засыпает, — скорбно прошептал эльф. — И сон его становится все глубже.

Бррывастьрым, напротив, причмокивал от любопытства.

— Дык, а если ткнуть?

Мерси молчала. Её план, родившийся у озера и окрепший в дороге, теперь казался не просто правильным, а единственно логичным. Подлить «энергии»? Глупо. Всё равно что вколоть адреналин умирающему в надежде, что он вскочит и пробежит марафон. Нет. Нужно прекратить мнимую жизнь. Окончательно. Чтобы не осталось и призрачной надежды. Закупорить последний вздох мира. Стать пробкой в горле вселенной, которую только она сможет вынуть.

— Дари, — её голос прозвучал неожиданно мягко. — Ты говорил, в моём обереге — кровь могущественного мага, моего родственника. Кровная магия имеет здесь силу?

В глазах эльфа плескалось непонимание.

— Да. Кровь — это ключ, но какое…

— Ключ можно повернуть и закрыть дверь намертво, — не дала ему договорить Мерси. Она вынула из-за пазухи куклу-оберег. Та выглядела бесконечно жалко на фоне величественного, хоть и умирающего цветка.

Избранная подошла так близко, что холод от цветка обжёг кожу.

— Что ты задумала, Сильмерсиэль? — в голосе Дари зазвучала тревога.

— Я задумала сделать игру интересной, — отрезала Мерси. — А для этого нужно забрать фишки со стола. Все до одной.

Она не стала ничего объяснять дальше. Действия Избранной должны говорить сами за себя, стать мифом, который будут пересказывать в ужасе. Мерседес взглянула на гоблина.

— Бррывастьрым, помнишь игру в палочки? Ты сумел оценить проигрышную позицию. Сейчас я создаю такую позицию для всего Замежгория. Позицию, в которой единственный ход к победе — начать играть по-настоящему. Ты будешь свидетелем. И тем, кто расскажет, как это произошло.

Мерси вынула куклу и крепко сжала её в руках, прощупывая основу. Кукла держалась на крестовине из двух палочек. Одна, длинная, — тело. Вторая, покороче, — руки. Но была и третья, длинная сосновая щепка, вложенная внутрь тельца вдоль позвоночника для придания жёсткости и дополнительной защиты. Бабушка говорила: «Ось должна быть крепкой, чтобы дух держался прямо».

Мерси нашла кончик этой щепки у основания куклы. Она обхватила его пальцами и, не раздумывая, с силой выдернула тонкий, заострённый с одного конца стерженёк длиной с ладонь. Нитки мотанки ослабли, кукла слегка обвисла, но не распалась — лишь потеряла свою «хребетную» силу.

— Что ты делаешь? — ахнул Дари. — Ты нарушаешь целостность оберега!

— Я не нарушаю, — сквозь зубы проговорила Мерси, исследуя кончик стержня. Он был сухим, твёрдым, на конце отколотым, создавая довольно острое деревянное жало. — Я использую его по прямому назначению — для защиты. Только защищать он теперь будет не меня, а будущее твоего мира.

Она не церемонясь провела острым концом по мясистой части ладони у большого пальца. Дерево не металл, ему нужен нажим. Мерси задержала дыхание и проткнула щепкой кожу, добившись появления ярко-алых капель. Зашипела от боли, но только крепко сжала зубы и повернулась к цветку. Мерседес вонзила окровавленный шип в самое сердце увядающего цветка — в основание чашечки, туда, где сходились семь дымов-тычинок.

Сначала кровь Избранной впиталась в источник. Но затем сосновая щепка начала темнеть, вбирая в себя густую багровую субстанцию угасающей магии. Мерси чувствовала, как холодная тяжесть поднимается по деревянному стержню в её сжатый кулак, заполняет запястье, предплечье... На мгновение увидела себя со стороны, увидела, как по венам, словно чернила по воде, растекается холодная, чужая сила. Её передёрнуло от неприятного ощущения.

Дерево в руке стало ледяным и невыносимо тяжёлым, будто отлитым из свинца. Цветок же высох окончательно, сморщился, его лепестки съёжились и потемнели. Связь с дымами порвалась с тихим надрывным звуком, будто лопнули незримые нити.

В тот же миг всё вокруг изменилось. Цветные Дымы на Перевале превратились в обычные бесцветные струи пара. Магические вибрации в воздухе исчезли, сосредоточившись внутри Избранной.

Мерси стояла, тяжело дыша. Из маленькой ранки на ладони больше не сочилась кровь. Вместо этого на коже слабо мерцал крошечный, тёмный знак — абрис увядшего цветка. Как печать.

Дари смотрел на неё с ужасом и откровенным смятением.

— Ты вобрала его в себя. Остаток Сердца. Ты теперь...

— Я теперь живой замо́к, — хрипло закончила за него Мерси, с трудом держась на ногах. — И ключ от этого замка — моё собственное желание его отпереть. А его не будет, пока я не увижу, что ваш мир снова заслужил свою магию.

Гоблин недоверчиво покосился на свою госпожу и прищёлкнул пальцами. Ничего не произошло.

— Ыть!

Этот горестный возглас слился с воплем советника:

— Но ты обещала помочь!

— Я обещала вернуть в ваш мир игру. Наслаждайтесь. Игра началась по-настоящему. Без читов и бесконечной маны. Правила просты: выживайте, творите, дерзайте. А я буду смотреть. И ждать. — Она горько усмехнулась. — И таскать этот чёртов сундук с сокровищами у себя в душе.

Мерси взглянула на свою ладонь с новым узором.

— Ну хоть не чешется, — пробормотала она и подняла взгляд на Дари. Эльф стоял, уставившись на высохший цветок. Видно было, что у него в голове каша. То ли плакать, то ли кричать, а может, просто уснуть, чтобы это всё оказалось сном.

— Ау, советник, дело сделано. Ваш волшебный ручеёк теперь окончательно пересох. Как у нас говорят: «Снявши голову, по волосам не плачут».

— Ты действительно это сделала. Я как-то иначе себе представлял исцеление мира.

А Бррывастьрым, смирившийся с тем, что чары ему не подчиняются, уже вовсю носился вокруг, тыкал в цветок палкой и радостно хихикал.

— Во! Чисто! Ни одной искорки! — Он смотрел на Мерси с восторгом. — Госпожа, ты мастер на все руки! Пришла и навела порядок!

— Спасибо за комплимент, — сухо ответила Мерси. — А теперь, раз ты такой бойкий, работа для тебя найдётся. Важная.

Гоблин насторожился, но кошачьи глаза загорелись интересом.

— Иди-ка ты в главный город… как его…

— Таэрондис, — машинально подсказал Дари, всё ещё глядя в пустоту.

— Вот, в Таэрондис. Прямиком туда, где они собираются и мудрости друг другу говорят. Весточку от меня передашь.

Она горделиво выпрямилась, сделав серьёзное лицо.

— Слушай и запоминай. Скажешь так: «Всем привет. Магия закончилась. Не сама ушла — её забрали. Вернут, только когда перестанете сидеть сложа руки и начнёте хоть что-то делать сами. Новое. Не по старым правилам. Сроки не известны. Вопросы не принимаются».

Она выдохнула и посмотрела на гоблина.

— Понял суть? Главное — донеси, что это не несчастный случай, а наказание за скуку. И что дверь снова откроется, только когда они зашевелятся.

Бррывастьрым сиял.

— Понял-понял! Наказание за скуку! — Он уже предвкушал, как скажет это напыщенным эльфам. — А можно добавить, что если не начнут действовать, то последние капли из источника пойдут на сувениры? Как диковинка для смертных?

Мерси присвистнула.

— А ты хорош! Можно. Для остроты. Теперь шагай. И смотри, не попадись под горячую руку. Твоя задача — сообщить новость, а не стать мишенью.

Гоблин, довольно потирая ладошки, юркнул между скал и скрылся из виду.

Избранная повернулась к советнику.

— Ну а мы с тобой поищем тихое место, где можно передохнуть. И… — она понизила голос, — где ты мне подробно расскажешь о своих повелителях. И о нынешней, и о предыдущем. Без красивых слов. Чётко и ясно. Сдаётся мне, зря я тогда отказалась от лекции по эльфийской генеалогии.

Глава 6

— Давным-давно, когда реки пели гимны рассветам, а дубы помнили язык звёзд, Замежгорием правили Драксильварис-Воительница и Нолемармендилл Мудрейший. Драксильварис, чьи доспехи были выкованы из первого лунного блика, а меч — из закатной стали, смиряла буйство стихий и устанавливала границы. Её правление было эпохой твёрдых решений. Под стягом Воительницы эльфы научились не только петь, но и ковать, строить и стоять насмерть. А Нолемармендилл, познавший мудрость в пещерах Времени, говорил с ветром и понимал шёпот корней. Он научил эльфов договариваться с лесами и реками, слушать песню земли и откликаться на зов камнепада. Он учредил первые Советы, для того чтобы сотни голосов, как струны одной арфы, находили гармонию. Нолемармендилл Мудрейший учил: «Сила, что не знает мудрости, — это топор без рукояти, ранящий того, кто замахнётся». Его правление было эпохой первых законов, высеченных в сердцах.

— Дари, охолони! — взмолилась Избранная, убаюканная монотонной речью советника. Казалось, ещё немного и глаза закроются сами собой. — Ты бы ещё от сотворения мира начал.

— Ты сама просила рассказать тебе об эльфийской генеалогии. — Голос Дари оставался ровным, не выражавшим никаких эмоций. После того, как Мерседес оставила Замежгорие без последней капли магии, её спутник будто бы выключился из жизни. Он механически выполнял всё, что говорила Избранная, но никак на это не реагировал.

Ночь в горах опускается быстро. Оглянуться не успеешь, как станет темно, хоть глаз выколи, а они пока и не думали о ночлеге. Да ещё и двигались в час по чайной ложке: Мерси опасалась подвернуть ногу в сумерках, а Дари даже не пытался взлететь.

— Солнце моё, мне что-то неохота свернуть себе шею или переломать ноги. Может, ты и видишь в темноте…

— И ты видишь, — всё так же безжизненно сообщил Дари. — Будешь слушать дальше о повелителях?

— Стоп-стоп-стоп! Что значит, и я вижу?! Я уже с трудом очертания камней различаю. А через несколько минут только на ощупь смогу передвигаться.

— Крепко зажмурься, представь, что вокруг белый день, и открывай глаза.

Она в точности последовала совету и…

— Ну не день, конечно, но вполне, вполне. — Краски чуть поблекли, но зато контуры окружающих скал сделались настолько отчётливыми, будто их подсвечивали изнутри. — И что, в любой темноте достаточно просто зажмуриться? А почему…

— Потому что раньше ты открывала глаза, зная, что ничего не увидишь. Важно быть готовым, тогда всё возможно.

— Это просто чудо! Чудо?! Но ведь магия…

— Это свойство твоего организма. Просто в мире смертных ты им не пользовалась.

— Ну супер! А что ещё мне по силам?

Советник не ответил, как горная коза, перепрыгивая с камня на камень, что Мерси не преминула отметить.

— А крылья что, перестали работать?

— Перестали. Всё же я не родился с этим умением.

Ей на секунду стало стыдно. Всё-таки усложнять жизнь этому конкретному эльфу она не собиралась. Но — сама же сказала: «Снявши голову, по волосам не плачут». Вот расшевелят Замежгорие, тогда и крылья станут лучше прежнего, успокаивала она совесть. Но та не унималась. Пришлось плюнуть на прежние планы и объясниться с эльфом.

— Дари, я очень рассчитываю, что твой народ быстро опомнится и покончит уже с разговорами. Как ты там говорил, во дворце повелительницы целыми днями заседают и обсуждают? Сам же просил встряхнуть их. Ну хватит томную барышню изображать, воин ты или где?

Дари зыркнул на неё исподлобья и с подначкой спросил:

— Ты дальше-то слушать будешь?

— Буду. Если перейдёшь на челов… на нормальный язык. А то я себя ощущаю, будто на Большой Совет попала. Аккурат на обсуждение десятилетнего плана по сбору пыльцы.

— Росы.

— Да какая разница! Пафоса поменьше и всё получится.

И Дари внял её мольбам. Коротко и чётко отрапортовал о том, что во времена Драксильварис и Нолемармендилла все народы Замежгория жили в ладу и горя не знали, пока не пришла беда из-за гор — Ледяной Шёпот. Множество храбрых воинов тогда обратилось ледяными статуями. И вышла против неведомой напасти Драксильварис. Семь дней и семь ночей продолжался её поединок с Ледяным Шёпотом, и отступило дыхание мрака, но и сама Воительница превратилась в лёд и рассыпалась мелкими осколками. Вся магия Замежгория оказалась бессильна вернуть повелительницу к жизни. Потерявший возлюбленную супругу Нолемармендилл вбил себе в голову, что подвиги ведут к отчаянию и потерям. Он запретил все песни о доблести, приказал забыть о риске. И как величайшую мудрость велел чтить постулат: «Лучше тысячу лет обдумывать и отказаться от поступка, чем сделать впопыхах и тысячу лет сожалеть». Замежгорие было не готово жить по новым правилам, многие роптали, и тогда в один из дней повелитель попросту исчез, не оставив прощального слова.

Дойдя в своём рассказе до исчезновения Нолемармендилла, Дари умолк и вроде бы не собирался продолжать. Но Мерседес уже увлеклась историей.

— Постой! Как это — исчез? И никому дела не было?

— Ну почему же? Слухов тогда много ходило, некоторые и до наших дней дожили. Более возвышенные натуры полагали, что мудрейший повелитель отправился вслед за возлюбленной в страну вечного мрака. Добровольно пересёк границу обители Ледяного Шёпота, надеясь соединиться с душою Драксильварис. Но так до сих пор и ищет её среди безмолвия и стужи. Другие утверждали, что Нолемармендилл настолько слился со своей скорбью, что стал ею, растворился в воздухе Замежгория, чтобы вечно обнимать тень своей Воительницы. Нашлись и те, кто верил, что повелитель, устав от собственной тоски и мудрых речей, ушёл к смертным, да и живёт среди них под видом мастерового человека, хотя бы и кузнеца. Стучит молотом, калит металл. Потому что после удара молота есть результат. А мудрое изречение — это всего лишь слова.

Перечисляя различные варианты случившегося с повелителем, Дари немного ожил, голос его зазвучал твёрже, в нём даже появились нотки скепсиса, когда очередь дошла до следующей версии.

— А кое-кто распускал слухи, будто однажды убитый горем Нолемармендилл повстречал юную эльфийку, что рисовала на песке диковинные цветы. И в его окаменевшем сердце что-то дрогнуло. Он, великий и мудрый, сбросил с себя груз прошлого, как старый плащ, и пошёл за ней, чтобы научиться быть живым. Он не забыл Драксильварис, но наконец позволил себе жить дальше.

— Хм, — Мерси и подумать не могла, что высокородные эльфы те ещё сплетники. — И какая же версия считается официальной?

— А я ещё не закончил. В Большом Совете, который призван стоять на страже законов и правил, осудили все перечисленные слухи и постановили считать, что Мудрейший погрузился в Глубочайшее Созерцание, чтобы постичь корень всех бед. Он пребывает в состоянии, недоступном нашему пониманию, вне времени и пространства. Его дух бродит над Замежгорием, а мы должны хранить установленный им порядок и ждать его пробуждения, когда наступит час. — Дари развёл руками и подытожил: — Хотя в те времена эльфы жили по старым законам, не торопясь менять привычки в угоду повелителю, изменения уже стояли у нашего порога. И постепенно, от столетия к столетию мы теряли лёгкость и способность к настоящим поступкам. Тогда-то магия и начала угасать. А Большой Совет во главе с нынешней повелительницей… Но об этом я тебе уже рассказывал.

— Восхитительно! Воительница, значит, жизнь за вас положила, а вы сами от этой жизни отказались.

— Я…

— Извини, ты здесь ни при чём. Но сам-то хоть понимаешь, что я права? Ваш мудрец запретил всё то, что питало магию, и вы мало-помалу это приняли. Так нужно же что-то менять!

Разговор прервался переливчатым звонким смехом, точно вокруг рассыпалась сотня маленьких колокольчиков. И тотчас над ними закружились огоньки. Мерси залюбовалась их лёгким танцем, а Дари буркнул с досадой:

— Пикси.

И негромко добавил:

— Не разговаривай с ними. Вообще старайся не слушать.

Окружившие их существа были чуть выше Дари, с кожей цвета лунного мха и огромными, сияющими крыльями, как у самых прекрасных бабочек. В волосах у них сверкали россыпи светлячков, таких ярких, что сгустившаяся тьма немедленно расступилась, возвращая в мир краски и оттенки.

— Ой, смотрите-смотрите! — визжала одна из пикси, порхая перед самым носом Мерседес. — Новенькая! И пахнет интересно! И старым, и новым! И нашим, и чужим!

— А это что за крошка-эльф? — щебетала другая, кружа вокруг Дари. — Почему ты не пользуешься крыльями? Может, у тебя на душе тяжёлый камень? Мы можем его унести! Дёшево! Всего за одно твоё светлое воспоминание!

Ни одна из пикси надолго не задерживалась на месте, они носились вокруг бесконечным хороводом. А вопросы сыпались, как горох:

— Ты откуда, новенькая? Из далёкой сказки? Той, где все живут в каменных гнёздах и никто не умеет летать?

— Правда, что в твоей сказке вместо крыльев железные птицы? И они пожирают людей?

— А хочешь, мы тебя научим летать? Нет? Ну тогда хочешь, покажем, где самый сладкий горный мёд? Доставай вкусное воспоминание, мы обменяемся!

Мерси молчала, стараясь смотреть сквозь них, будто её окружили надоедливые мошки. Но одна пикси, самая мелкая и настырная, зависла прямо над ухом.

— Ты молчишь, — горячо зашептала она. — Наверное, потому что потерялась. Все, кто к нам приходят, — потерянные. Хочешь, мы тебя найдём? Только скажи, кого или чего ищешь. Мы хорошие искатели! Найдём всё: маму, папу, детство, забытую клятву… Всё что угодно!

Их голоса стали похожи на шёпот ветра в листве — убаюкивающий и полный пустых обещаний. Дари стоял неподвижно, но взгляд его сделался стеклянным. Он смотрел на одну из пикси, которая, напевала ему что-то тихое и печальное — про покой, забвение, про то, чтобы просто отпустить всё и уснуть.

Мерси видела, как плечи эльфа опускаются, как он подаётся в сторону от тропы, к тёмной расщелине, куда манила певунья.

«Ну нет, — подумала Избранная. — Так мы не договаривались». И она оглушительно чихнула.

— А‑а‑апчхи‑и‑и! — Спасибо ролевым навыкам, так убедительно изображать «чих Карабаса Барабаса» она научилась как-то по случаю, когда пришлось отыгрывать пиратку, нюхающую табак, и глядите-ка — пригодилось. — А‑а‑апчхи‑и‑и!

Пикси, шептавшая ей на ухо, взвизгнула и шмякнулась на землю. Все остальные на мгновение замолчали, даже сияющие крылья поблекли.

— Ой, простите, — шмыгнула носом Мерси. — Похоже, у меня на вас аллергия. Пыльца с ваших крыльев, наверное, действует. Ужасно неудобно. У вас антигистаминных не найдётся?

Дари дёрнулся, медленно моргнул и вздохнул глубоко, всей грудью, как после долгого погружения. Он с недоумением покосился на расщелину, потом взглянул на Мерси, которая в полной тишине начала потрошить сброшенный с плеч дорожный мешок.

— Да где же он?! Точно помню, в кармане штанов был платок.

Наконец она, продолжая шмыгать носом, извлекла искомую вещь и принялась делать вид, что сморкается.

— Страшная штука, аллергия, — пояснила она ошарашенным пикси. — Глаза слезятся, нос чешется, чихаешь без перерыва. Вам-то хорошо, у вас, наверное, иммунитет. А я здесь новенькая, мне сложно. То на одно, то на другое чихаю.

Пикси начали недовольно перешёптываться.

— Что ещё за аллергия? — прошипела одна. — Это оскорбительно! Да ей же просто начхать на нас!

— Она не слушает наши песни! — возмутилась другая, отлетая подальше. — Как не стыдно сморкаться, когда мы танцуем для них!

— Ей начхать на нас! — разнеслось нестройным хором.

— Ну знаете, — пожала плечами Мерси, всё ещё не убирая платок далеко от лица. — Организм — странная штука. В общем, извините, не могу дольше задерживаться, а то ещё не так обчихаю, мало не покажется. Счастливо оставаться.

Она махнула эльфу головой и зашагала по тропе, мимо озадаченных пикси, которые больше не решались подлетать близко. Через пару минут их хихиканье и огоньки остались далеко позади.

— Что такое аллергия? — поинтересовался Дари, окончательно придя в себя.

— У вас что, такой напасти не случается? — Мерседес от изумления даже замедлила шаг. — Ну и ладно, сработало же. Кому понравится, когда на него чихают!

Вокруг стало темнее, и Мерси уже порядком надоело щуриться, вглядываясь в тропу под ногами. Оказалось, ночное эльфийское зрение требует предельной концентрации. Хорошо хоть, не нужно отыскивать ориентиры, чтобы не сбиться с дороги, — эльф маячит впереди, указывая путь.

— Ты знаешь, я бы не отказалась от привала. Ноги совсем не идут, да и спать хочется.

— Немного осталось, скоро будем на месте, — бросил в ответ советник, не оборачиваясь.

Он свернул с едва заметной тропы в сторону крутого склона, поросшего колючим кустарником. Вот уж где Мерси отвела душу, вволю поглумившись над собственной глупостью и неуместным чувством прекрасного некоторых хвостатых. Жаль, удобнее роскошное платье от этого не стало. Мало того, что приходилось карабкаться, цепляясь за камни и уворачиваясь от веток, так ещё и широкий подол надо было придерживать. По счастью, эта часть пути закончилась так же внезапно, как и началась, и они выбрались на почти ровную каменную площадку, где стояла небольшая, чуть покосившаяся хижина.

— О-о-о, — блаженно простонала Избранная, предвкушая более комфортный отдых, чем предыдущие ночёвки на лежанках из веток. — Дари, ты мой герой!

Незапертая дверь подалась со скрипом, впуская путников. Внутри пахло сухими травами и горьковатым дымом. Дари подошёл к очагу, где были заботливо сложены дрова для растопки, что-то пробормотал, и через мгновение на тонких чурках заплясало ровное рыжеватое пламя. Магия? Быть того не может! Но тут Мерси разглядела в руках эльфа обычное огниво. Он кивнул ей в сторону целого вороха шкур, так и манящих зарыться в их роскошный мех.

— Устраивайся. Или хочешь перекусить?

— Спать хочу. А ещё было бы неплохо понять, куда мы движемся.

— В Таэрондис. — Эльф взглянул на неё с недоумением. — Или у тебя другие планы?

— Да нет, конечно, туда нам и дорога, но зачем тогда мы с Бррывастьрымом разделились?

— Я полагал, это твой стратегический план. Появиться в городе, когда слухи, которые принесёт гоблин, достигнут нужных ушей. Я ошибся?

— Разумеется, так я и планировала. Разумеется. — Она просто на ходу засыпала. — А ты что, ложиться не собираешься?

— Отдыхай. Я посижу у огня.

Едва тело приняло горизонтальное положение, как сон выветрился напрочь. В голову полезли мысли о том, что будет, если она рассчитала неверно и всё пойдёт наперекосяк. Вспомнились игровые моменты, когда мастера, недовольные решениями игроков, попросту откатывали назад их действия, заявляя, что по задумке такого быть не могло и, значит, это не считается. Эх, если бы в жизни можно было сказать: «Не считается!» Потом она отчего-то задалась вопросом, что это за хижина и много ли таких убежищ разбросано по Замежгорию. Похоже, до самого последнего момента сохранность очага и припасов здесь поддерживалась магией, а стало быть, это, вероятно, одна из законсервированных точек с тех времён, как Дари командовал отрядом. И тут же воображение нарисовало эльфа, каким он мог быть до ранения. Картинка выходила впечатляющая. Мерси, Мерси, о чём ты только думаешь!

— Почему не спишь?

— Планы строю. Стратегические.

— Я тра́вы заварил. Будешь?

Оказывается, она так долго ворочалась, что эльф успел вскипятить воду и дать настояться ароматнейшему травяному сбору. Мерседес уловила нотки мяты, чабреца и чего-то не настолько знакомого, но не менее приятного. Валяться дальше не было резона: раз уж не отключилась сразу, теперь пару часов точно не уснёт, уж лучше посидеть у огня, потягивая горячий напиток. Глядишь, и сон подкрадётся.

— А что стало с твоим отрядом? — Вопрос сорвался так неожиданно, что она не успела его удержать. Спросила и осеклась. С чего ей пришло в голову лезть в его прошлое? Вполне может сказать, что это не её дело, и будет прав. Но Дари поворошил угли и негромко заговорил.

Это не было тем, что называют «излить душу», но и на скупую отговорку не походило. Оказывается, уничтожив источник «скверны» и лишившись командира, отряд, состоящий из двух десятков эльфов, пары гномов-изгнанников и лесного тролля, был удостоен почётного звания «Хранители Границ в отставке» с правом на пожизненное довольствие и участок земли.

Дари отломил кусок лепёшки и задумчиво его разглядывал.

— Ребята обосновались в Долине трёх ручьёв, в дневном переходе от Таэрондиса. Разбили хутор, живут общим хозяйством. Отдыхают от подвигов.

Мерси, уже приготовившаяся услышать историю о героической гибели или мрачном расформировании, хмыкнула.

— Хутор? Лучшие воины Замежгория, победившие «серую тень», доят коз и сажают капусту?

— Не только капусту, — ответил Дари с той же странной отрешённостью. — У них там и яблоневый сад есть, и пасека. Гном Ньорд — он у нас по взрывному делу был специалист — теперь лучший в округе сыродел и изобретатель систем полива. Свириель, лучница, способная со ста шагов стрелой в муху попасть, разводит каких-то невероятно пушистых кроликов. А тролль Грунт… — Дари на мгновение закатил глаза, — Грунт в основном таскает брёвна и очень гордится своей тыквой, которая, по его словам, «вот-вот с дом вырастет».

Он сделал очередной глоток, и улыбка на его губах стала чуть теплее, но тут же и потускнела.

— Пенсия у них почётная. Живут хорошо. Спокойно. Иногда присылают весточки. В гости приглашают.

— А ты их не навещаешь?

— Нет, — коротко ответил Дари, и в его голос вернулась привычная сухость. — Не навещаю.

Ну да. Нашла, о чём спрашивать. Героический командир нынче гному едва до плеча — вряд ли ему доставило бы удовольствие неизбежное подшучивание далёких от светского политеса вояк. Она молча смотрела на тлеющие угли, а в голове уже складывались выводы. Они живы. Это главное. Не призраки, не изгои, а вполне дееспособные единицы. Верны Дари. Пишут, зовут в гости. Значит, авторитет командира не утрачен. Связь есть. Они в отставке, но явно не скучают. Значит, энергия и желание что-то делать у них остались. Просто направлены в мирное русло. У них своя земля, своё хозяйство. Их не заботят дворцовые интриги. Они независимы. Мерси довольно прищурилась. В голове забрезжил пока ещё смутный, но оттого не менее дерзкий план.

— Дари, — осторожно начала она, — а если бы я предложила тебе кое-что… совсем безумное?

Эльф поднял на неё потемневший взгляд серых глаз.

— Пронзить Сердце Замежгория, забрав последнюю каплю магии, — это ещё не самое безумное, на что ты способна? — он иронично выгнул бровь.

— О, поверь, мои таланты безграничны! Но кроме шуток — твой отряд, они же именно живут. Действуют. Они жаловались в последнее время на жизнь? Ну, когда магии вокруг стало ощутимо меньше? Вон в Таэрондисе даже смертным работа нашлась, хотя вы уж так их презираете, что с лица воротит. А твои ребята? Сами? Или тоже людей батрачить позвали?

Дари медленно опустил чашку. Длинные тонкие пальцы слегка подрагивали.

— Ты что, хочешь привлечь их? Для чего?

— Ну смотри, вот появляются они в Таэрондисе и без спроса, без протоколов и согласований вовлекают весь город в игру. Совсем простую. Но с повышением ставок.

— Эльфы не гоблины. Они не настолько азартны.

— Хм, а если на кону будет стоять последняя капля магии этого мира?

Он долго молчал, глядя в пустоту перед собой. Потом встал, прошёлся по хижине, остановился у двери спиной к Избранной. Давно потускневшие и чуть обвисшие крылья слегка дрогнули, будто хотели расправиться, но не смогли.

— Они не станут играть ради подобной ставки, — наконец глухо сказал Дари. — Даже слышать об этом не захотят. Ты права, мой бывший отряд не нуждается в чудесах, а создаёт их сам, без магии. Так и слышу, как Грунт заявит со смехом: «Пусть магия уходит. Зато тыква растёт». Они годами ежедневно рисковали жизнью, так что и утратой бессмертия их не напугать.

Мерси хлопнула в ладоши.

— Вот именно. Поэтому они и должны прийти в Таэрондис. Они уже выиграли, ещё не зная об этом. Пусть затеют игру на площади. Просто начнут. А потом…

Она говорила горячо, сбивчиво, излагая план, который рождался здесь и сейчас. И на лице эльфа постепенно появлялось понимание. Дождавшись одобрительного жеста, Мерси добавила:

— И ты должен быть с ними. Как тот, под чьим командованием они не единожды побеждали, кому они верят.

В глазах эльфа плеснулась горечь и что-то ещё. Что-то, заставившее Мерседес отвести взгляд и поправить платье, будто оно вдруг стало слишком тесным.

— Почему ты так веришь в меня? — Дари особо выделил это «ты». — Я ведь даже крыльями не могу пошевелить.

— А нам сейчас и не нужны твои крылья, — бросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нам нужен тот, кто знает, как заставить других поверить в себя.

В хижине повисла тишина, плотная, как дым. Только шуршал где-то за стеной ночной ветер.

— Ты безумная, — с восхищением выдохнул Дари.

— Зато живая, — парировала она и, чтобы скрыть, как сильно бьётся сердце, резко добавила: — Ложись уже, а то завтра будешь сонной мухой тащиться.

Он фыркнул и послушно улёгся на пушистый ворох. Мерси тоже легла, завернувшись в шкуру, но сон всё не шёл. Да что с ней происходит?! Чай, не девочка, чтобы алеть щеками от горячих взглядов какого-то недомерка.

Глава 7

Три ручья, давшие название долине, переплетались между собой нитями старинного узора: один — прозрачный и звонкий, другой — тёмный, с отблесками меди, третий — мелкий, но своенравный, обдававший брызгами при малейшем порыве ветра. Их воды неслись по каменистому ложу, то сливаясь в общий напев, то расходясь в разные стороны, словно споря о том, чей путь важнее.

Долина раскрывалась перед путниками постепенно, не желая выдавать все свои тайны сразу. Сначала показались верхушки яблонь — густые, усыпанные плодами. Потом — дымок из кирпичной трубы, ровный и ленивый, как сытый вздох довольного кота. А вскоре взорам предстал и сам хутор: несколько крепких домов, сложенных из серого камня и светлого дерева, с черепичными крышами и резными ставнями. Амбар, кузница, длинный хлев и шумный птичник выглядели кривовато, но крепко. Огороды демонстрировали образцовый порядок, а на лужайке паслась коза с колокольчиком на шее.

Мерседес до последнего не могла поверить, что Дари действительно согласился с её планом. Всё казалось, вот-вот заявит, что дальше не станет её сопровождать, и к его бывшему отряду придётся идти самой. Но эльф держался ровно, о собственной немощи не напоминал и весь путь от хижины до хутора развлекал байками из боевого прошлого. Так что к тому моменту, как раздался басовитый возглас хмурого гнома: «Командир!», Мерси уже безошибочно могла сказать, что навстречу им вышел именно Бьерр. Когда-то этот рослый по гномьим меркам вояка выполнял в отряде обязанности разведчика, передвигаясь так бесшумно, что даже эльфийский слух пасовал перед его искусством. Встреча прошла в тёплой, дружеской обстановке, хмыкнула про себя Мерси, наблюдая, как гном по-медвежьи облапил эльфа и оторвал его от земли. Дари, впрочем, ужом выскользнул из гномьих объятий, пружинисто встал на ноги и хлопнул Бьерра по плечу.

— Ты не меняешься, рад тебя…

— Каладхелион?! — Золотоволосая эльфийка выронила вёдра, покатившиеся с печальным стоном, и бросилась к Дари. Она упала перед ним на колени, пачкая светлое платье в пыли, прижала бывшего командира к груди и всхлипнула.

Постепенно народу вокруг становилось всё больше. Подтянулись, наверное, все обитатели хутора, и каждый норовил прикоснуться, сказать приветственное слово, поделиться друг с другом радостью от нежданной встречи. Мерси словно бы и вовсе здесь не было.

— Наконец-то! Мы уж думали, тебя указами засыпало!

— Надолго к нам?

— Как это ты сподобился?

— Командир, она уже выше амбара!

— А похудел-то как! Кожа да кости! Накрывайте столы, голодный, поди, с дороги.

Вопреки ожиданиям, не прозвучало ни единой остроты насчёт роста или обвисших крыльев бывшего командира. Да и встретили его так, как бывших не встречают. Нужных, родных — да, но не бывших.

— Командир, а чего подругу не представишь? — наконец прогудел Бьерр и всеобщее внимание тут же переключилось на Мерседес.

— Высокородная Сильмерсиэль. У нас с ней… — Дари на секунду запнулся, хоть они обсудили всё не единожды. Всё-таки витийствовать при дворе — это одно, а врать и недоговаривать боевым товарищам — совсем иное. — У нас с ней тайная миссия, о которой чуть позже.

Эльфы оглядели незнакомку критически и, очевидно, вынесли приговор в её пользу, потому что золотоволосая девушка просияла радушной улыбкой.

— Наш дом — твой дом.

Солнце уже клонилось к вершинам гор, когда обитатели хутора окончательно убедились, что их командир не мираж, и принялись вытаскивать на лужайку столы, готовя «нехитрую снедь», по выражению одного из эльфов. Мерседес не успела опомниться, а в огромных глиняных мисках уже исходила паром наваристая похлёбка с кореньями и душистыми травами, пахнувшая дымком. Рядом лежали целые караваи тёмного, плотного хлеба с хрустящей корочкой. На деревянных блюдах горками высились тушёные овощи: морковь, репа, кабачки, приправленные диким чесноком и тмином. Отдельное место занимала копчёная на ольховых щепках оленина, нарезанная толстыми, сочными ломтями. И конечно, сыр — несколько разных кругов, от мягкого, почти сливочного, до выдержанного, острого, который гном Ньорд нарезал с особым, профессиональным почтением. Пенился в кувшинах мятный квас с лёгкой, освежающей горчинкой. И рекой лились разговоры.

Мерседес, которую усадили на почётное место рядом с командиром, в беседе почти не участвовала, наслаждаясь атмосферой. Воспоминания о минувших днях скоро сменились сегодняшними делами и проблемами, и неожиданно оказалось, Дари не так уж оторван от своего бывшего отряда, как пытался показать. Он был в курсе их забот и радостей и каждому уделил внимание, интересуясь всевозможными мелочами. Кого-то пожурил за пренебрежение собственным здоровьем, кому-то выразил своё восхищение мастерством кулинара.

— Свириель, — обратился он к золотоволосой эльфийке, которая сидела теперь поблизости, не сводя с него глаз. — Как дела с теми саженцами? Прижились?

— Ещё как! — она засияла. — Со дня на день второй урожай снимать будем. А вот с вишней беда — никакого отбоя от дроздов нет, всю ягоду склевать норовят. Пришлось Грунта караульным ставить. Как он в дозоре, ни одна птица не рискует приблизиться. Он на них смотрит, а они на него — и тишина!

Все рассмеялись. А тролль Грунт, сидевший на громадном табурете, мирно чавкал и согласно кивал, не видя в этом ничего смешного. Правду же говорят: он вишнёвый сад надёжно охраняет.

— Бьерр, а кузня твоя? — Дари повернулся к гному. — Слышал, ты теперь не клинки, а плуги куёшь?

— И плуги, и подковы, и детали к мельнице! — Гном хлопнул себя по мощной груди. — Работа есть, не скучаем. Хотя... — он понизил голос, и шум вокруг стих, — искра в металле пропала. Раньше, бывало, вложишь в работу капельку своей силы — и изделие поёт. А теперь железо оно и есть железо. Крепкое, надёжное, но немое.

Разговор незаметно взял ту самую ноту, которую так ждала Мерси. Общее оживление слегка поутихло.

— И не говори, — вздохнул один из эльфов по имени Велантар. — Раньше натянешь тетиву и чувствуешь, как стрела сама цель ищет. А теперь расчёт один да тренировка. Не сильно хуже, но душа не лежит. Как будто краски вокруг потускнели.

— И так не только в работе, — задумчиво добавила Свириель, наконец отведя взгляд от командира и уставившись в ночное небо. — Праздники какие раньше были... Ещё до «серой тени». Песни до утра, смех, танцы такие, что земля дрожала. А теперь соберёмся, попоём старые песни — и всё.

Дари согласно кивнул.

— Это не только здесь. По всему Замежгорию так. Все будто замерли в ожидании чего-то.

— Мы чувствуем, — тихо сказала Свириель, разминая в пальцах корку хлеба. — Не то чтобы магия нам тут жизненно необходима, но раньше она была в воздухе. Как аромат цветущего луга. Как лёгкий ветерок. Как песня. А теперь тишина. Глухая.

Наступила тягостная пауза, нарушаемая лишь треском поленьев в костре.

— А что повелительница? — спросил Бьерр, сдвигая густые брови. — Совет? Сидят, ждут, когда само рассосётся?

— Они сидят и обсуждают, как правильно сформулировать происходящее для протокола, — горько усмехнулся Дари.

Мерси ловила каждый взгляд, каждую интонацию. Она видела на лицах бывших воинов ту же тень, что легла на весь здешний мир. И удовлетворённо отмечала, как все украдкой поглядывают на Дари — с надеждой, с ожиданием. Они понимали, что появление командира не случайность.

Дари тоже почувствовал эти немые вопросы, поднял голову и обвёл взглядом старых товарищей.

— Само не наладится, — кратко резюмировал он. — Магия уснула, и кому её будить, как не нам?

Он выразительно глянул на Мерси, передавая слово ей. Избранная откашлялась, встала, опираясь о стол, и все взгляды тут же устремились на неё.

— Ваш командир прав, — начала она, — мир уснул, зациклившись на красивых, но мёртвых ритуалах. Замежгорие перестало тратить магию на радость, на безумства, на спонтанную глупость. На игру, в конце концов. — Она сделала паузу, давая встревоженным голосам улечься. — И я подумала: заснувший мир не разбудишь ласковым шёпотом. Его нужно щёлкнуть по носу. Да так, чтобы запомнил. И кажется, я знаю, как это сделать. Но мне понадобятся те, кто не забыл, что такое азарт, и не боится немного похулиганить.

Мерседес улыбнулась, оглядев круг ошарашенных, но заинтригованных лиц.

— Ну что, Хранители Границ, не заскучали в почётной отставке? Готовы взбаламутить сонное болото?

Разумеется, на единодушное одобрение она не рассчитывала, но и совсем уж отсутствия поддержки не ожидала. Однако последние её слова повергли всех в глубокие раздумья. Никто не проронил ни слова. Мерцали искры догорающего костра, стало заметно прохладнее, откуда-то со стороны гор донеслись протяжные рыдающие звуки, похожие на шакалий вой, и снова всё стихло. А молчание никто так и не нарушил.

Растерянный взгляд Избранной метнулся к Дари, но тот лишь подмигнул ей, безмятежно прихлёбывая квас. Хорошо же, она никуда не спешит. В конце концов это не её мир загибается.

Первым нарушил молчание Бьерр. Он отставил опустевшую кружку и медленно огладил ладонью бороду.

— Похулиганить, говоришь? — Гном не улыбался. — Некогда нам хулиганить. Урожай сам себя не соберёт, да и скотину впрок не накормишь. Хозяйство, оно постоянного пригляда требует.

— И не говори, — поддержала его Свириель. — У меня крольчата на подходе, со дня на день жду. Их без присмотра не бросишь. А за вишней кто доглядит? Это ж ни ягодки не останется.

Остальные согласно закивали, вполголоса перечисляя всяк свои заботы. Но тут хлопнул рукой по столу один из эльфов, до сих пор не проронивший ни слова.

— Вот именно из-за этого магия и ушла, — насмешливо сказал он. Все притихли. — Мы скверну победили, чтобы сидеть за забором и бояться нос наружу высунуть? Ради этого командир здоровье положил? Ради наших грядок? Каладхелион, я с тобой. Можешь на меня рассчитывать.

Дари улыбнулся уголком губ.

— Благодарю, Тэлинвар, я не сомневался в тебе.

Свириель порывисто вздохнула, но не стала отказываться от уже высказанных слов. Бьерр нахмурился, переглядываясь с собратом-гномом, и бросил вопросительный взгляд на Велантара.

— Тэл прав, — признал тот. — Совсем мы здесь мхом заросли, пора встряхнуться.

Тут же разгорелись жаркие споры. Вопрос, стоит ли ввязываться в авантюру, сомнению не подвергался — обсуждали, кому остаться. Большинство рвалось в бой, но следовало рассчитать тот минимум, что управится с хозяйством. Ньорд удручённо прицокнул языком:

— Без меня с поливом не справиться, все труды насмарку пойдут. Придётся мне пропустить веселье.

— Я тоже остаюсь, — твёрдо сказала Свириель, но в её глазах плескалась досада. — Вы там поаккуратнее резвитесь. Глупостей не наделайте.

— А я с командиром, — громогласно объявил Грунт. — Хочу шум.

Как-то внезапно оказалось, многие соскучились по тому времени, когда их действия имели значение не только для урожая капусты, так что десяток участников похода на Таэрондис набрался без труда. Дольше всех раздумывал Бьерр. И так, и эдак прикидывал срочность работы в кузне, но в итоге дёрнул себя за бороду и залихватски махнул рукой.

— Я в деле!

И тут посыпались вопросы. Куда? Когда? Каким образом? Те, кто ещё утром и думать не думал расставаться с мирной жизнью, теперь рвались в бой, предлагая самые смелые планы свержения Большого Совета и взятия дворца. Мерси подобное воодушевление вогнало в ступор. На игре она бы пришла в восторг от того, как загорелись идеей её сторонники, и поспешила бы возглавить беспорядки, но это же не игра… Хотя она сама доказывала Дари необходимость вернуть в Замежгорие игру. Голова взрывалась.

— Отставить! — скомандовал Дари, перехватывая инициативу. Его тон не оставлял сомнений, кто здесь командир. — Никто никого не свергает. Дворец брать приступом тоже не потребуется.

— Тогда что? — не унимался Бьерр. — Прийти и выразительно посмотреть?

— Почти, — неожиданно улыбнулась Мерси, и в её улыбке было что-то такое, от чего у бывалых вояк по спине пробежал знакомый, давно забытый холодок предвкушения. — Но смотреть вы будете не просто так. А в рамках строго определённого сценария. Простого, наглядного и абсолютно легального. Ну, почти.

Дари поднял руку, пресекая новый шквал вопросов.

— Никто не бежит впереди телеги. Подробности позже. Сейчас — отдых. Завтра утром выходим, детали обсудим дорогой. А пока... — он обвёл взглядом столы, друзей, чернеющие деревья вокруг, — пока давайте просто порадуемся, что мы снова вместе, что у нас есть эта ночь и новая общая цель.

Его слова подействовали как заклинание. Напряжение спало, сменившись странным, бодрящим возбуждением. Шутки за столом стали острее, смех — громче.

Мерси облегчённо выдохнула. Первый камень сдвинут. Теперь нужно продумать, куда его катить, чтобы он вызвал самый громкий и красивый обвал.

Разговоры за столом — обсуждение предстоящего похода и переживания остающихся — могли бы продолжаться до рассвета, но Свириель, ревностно наблюдавшая за командиром, уловила тот момент, когда Дари начал клевать носом, и объявила об окончании посиделок. Возражений не последовало. Хуторяне стали неспешно подниматься, собирать посуду, гасить факелы по периметру. Бьерр хлопнул полусонного Дари по плечу, отчего тот вздрогнул и смущённо протёр глаза.

— Иди-ка ты спать, командир. Сви, устроишь гостью на ночлег?

Эльфийка бы явно предпочла уделить внимание кое-кому другому, но после секундной заминки кивнула.

— Хата у ручья в самый раз подойдёт.

И пояснила уже Мерси:

— Гости к нам редко заглядывают, но для таких случаев два дома всегда наготове. Один у самого края леса, там тише всего, но идти прилично. И другой поменьше совсем рядом здесь. Только под окнами ручей звенит. Да тебе с дороги, верно, песни его не помешают.

Мерседес благодарно склонила голову. Усталость и впрямь давала о себе знать.

— Конечно, не помешают.

Идти действительно пришлось недалеко. Небольшой, почерневший от времени сруб пристроился под огромной раскидистой ивой на самом берегу ручья. Похоже, самого звонкого из трёх.

— Здесь вот гостей и размещаем. — Свириель легко толкнула незапертую дверь и шагнула внутрь. Одним точным движением высекла искру о кресало, и пламя зажжённой ею свечи осветило скромное убранство: кровать с толстым тюфяком и грубым, но чистым шерстяным одеялом, столик с кувшином воды, таз для умывания. На полке — котелок, пара глиняных кружек и несколько берестяных туесков. — Располагайся. Можно очаг растопить. Или сразу к подушке?

— Спасибо, — Мерси опустилась на кровать. — Наверное, всё-таки к подушке.

Свириель пожелала доброго сна и шагнула за порог. Но в дверном проёме остановилась как бы в нерешительности, устремив взгляд в никуда.

— Он очень устал, — раздались негромкие слова. — Дворцовые интриги — это не для него. На тень сделался похож. Всегда казался неуязвимым, а теперь… — Свириель оборвала себя, резко встряхнула головой и повернулась к Мерси. В её глазах в свете свечи вспыхнуло что-то холодное, ревниво-пронзительное. — Позаботься о нём. Он, кажется, тебе доверяет. Хотя и не понимаю почему.

Не дожидаясь ответа, она кивнула и растворилась в темноте, мягко прикрыв за собой дверь.

Мерси посмотрела на свечу, решила, что подсвечник достаточно безопасен и огонь можно не гасить, и с блаженным стоном откинулась на подушку. Спа-а-ать! Интересно, что эта золотоволосая крольчатница о себе возомнила? «Позаботься о нём». А то она без остроухих советчиц не разберётся, о ком ей заботиться. И это «он тебе доверяет, хотя и не понимаю почему». Да это же ревность чистой воды. Весь вечер со своего драгоценного командира глаз не сводила. А может… Цепкие, неприятные мысли прогнали сонное оцепенение и мельтешили в голове, не позволяя погрузиться в дрёму. Она перевернулась с боку на бок и в сердцах пнула кулаком подушку.

Ну ясное дело, Свириель командира обожает, как иначе-то. Видно, есть за что, раз уж сама магия на крылья расщедрилась. А тут столько не виделись, соскучилась, переживала. Едва ли между ними что-то было. Дари-то никак эту златовласку не выделял среди прочих боевых товарищей. И сам, между прочим, на неё не пялился.

Мерси уткнулась носом в стену, чувствуя, как по спине ползёт знакомый раздражающий холодок досады. Да с чего бы, собственно? Она здесь не для того, чтобы соревноваться за внимание какого-то битого жизнью эльфа! У неё миссия, Моргот их всех побери! Мирового масштаба миссия! А эта, с кроликами, ведёт себя так, словно Мерси покушается на её личную игрушку. Но почему же это так задевает?

Избранная с силой зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли. Бессмысленно. Они царапались изнутри, подобно колючкам в кустах на подходе к хутору. Внезапно она чётко представила, как Свириель поправляет Дари плащ, или как их взгляды встречаются в молчаливом понимании, рождённом годами совместных походов. «Да и пусть! — пробурчала она вслух. — Главное — план. А он просто часть этого плана. Проводник и советник. Не больше». Но тут же с кристальной ясностью поняла, что врёт самой себе. И от этого стало ещё противнее. Мерси ворочалась на похрустывающем тюфяке, слушала, как ручей за стеною нашёптывает что-то бесконечно важное, чего ей не разобрать, и чуть не плакала от собственной глупости.

Внезапно эти бессвязные мысли были нарушены каким-то посторонним звуком. Песня ручья оставалась всё такой же чистой и звонкой, но в её ровное звучание вплелось негромкое шкрябание. Мерси подняла голову. Звук шёл от двери.

— Не спишь?

Она поспешно откинула одеяло и спустила ноги на пол.

— Нет. Заходи.

Дари появился с хитрой улыбочкой и небольшой плошкой в руке.

— Представляешь, что придумали! — Он поставил на стол плошку с густым белым содержимым. — Помнят же главную слабость.

Эльф счастливо рассмеялся и подвинул плошку в сторону Мерси.

— Молочный янтарь. Редчайший деликатес. Но эти умники освоили его варку. Ко двору повелительницы поставляют. Ну и вот — угостили. Говорят, ага, чем на завтрак удивим! Хотели, чтоб я до утра ждал, как же! Нет уж, раз похвастались, сейчас и давайте. Угощайся!

Всё то время, что остроухий излагал цель визита, Мерси недоверчиво принюхивалась к знакомому запаху, исходившему от глиняной посудины. А когда окончательно убедилась в том, что этот эльф явился под покровом ночи накормить её сгущёнкой, сложилась пополам от смеха. Она ничего не могла с собой поделать, ситуация выглядела до неприличия нелепой. И пусть кроме самой Мерси некому было оценить её комичность, менее нелепой она от этого не становилась.

Дари сперва опешил от такой реакции на свою щедрость, потом, покраснев, стиснул зубы. Пригрёб плошку и не говоря ни слова пошагал прочь. Мерси ещё пару раз всхлипнула от смеха и ринулась за ним.

— Стоять! Где моя большая ложка?

Она потянула плошку к себе, но Дари вцепился в ту мёртвой хваткой и не собирался выпускать из рук. Всё шло к тому, что сгущёнка вот-вот окажется на земле.

— Так не доставайся же ты никому? — патетически вопросила Мерседес. И, воспользовавшись секундной заминкой опешившего эльфа, ловко перехватила трофей.

— Я оскорбил Избранную своим подношением? — язвительно осведомился Дари, скрещивая освободившиеся руки на груди.

— Извини. — Очень неловко получилось. — Ты совершенно ни при чём.

— О! — Язвительность перетекла в издёвку. — Так это не я дураком себя выставил, а тебе просто смешинка в рот залетела? Не нужно. Я знаю, как выгляжу и чего сейчас сто́ю и совершенно не рассчитываю на взаимность. Так что лакомство — это всего лишь лакомство. Безо всякого подтекста.

Не дав ей и рта раскрыть, он крутнулся на пятках и буквально испарился. А она осталась с отвоёванной плошкой и широко распахнутыми глазами. Взаимность?! Ей не послышалось?

Да пропади всё пропадом! Разве она виновата, что десятилетиями в ролевом мире совместным поеданием сгущёнки отыгрывался… ммм… интим?! Появление Дари с этой дурацкой миской так неудачно наложилось на её ещё более дурацкие мысли, что нервы не выдержали. И как теперь извиняться? Не бегать же по всему хутору в поисках уязвлённого эльфа.

Так и не попробовав ни капли «молочного янтаря», Мерседес забылась тяжёлым сном. Всю ночь ей снились липкие эльфы, перемазанные сгущёнкой, от которых она безуспешно пыталась сбежать. Так что раннее пробуждение принесло облегчение большее, чем этот недоотдых. Мерси выскользнула за дверь, предпочитая умыться ледяной водой из ручья. Заодно и остатки сонливости прогнать.

Но ранней пташкой оказалась не одна она. Едва с водными процедурами было покончено, как от ивы послышался певучий приветливый голос.

— Как спалось?

Свириель, к удивлению Мерси, улыбалась ей так светло, что вся вечерняя неприязнь тут же испарилась.

— Спасибо, отлично выспалась, — из вежливости покривила душой Избранная и на всякий случай уточнила: — Извини, я здесь умылась без разрешения. Это не нарушает никаких правил?

Эльфийка недоумённо моргнула.

— Каких правил? Ручей он и есть ручей. Воду для питья мы берём из источника, от самой земли. А в ручье освежиться всегда приятно.

Сидеть вдвоём на берегу ручья и болтать ни о чём было неожиданно весело. Утренняя Свириель оказалась хохотушкой и знала множество забавных историй, да Мерси и сама почувствовала прилив бодрости и желание делиться хорошим настроением. Пересказав несколько анекдотичных ситуаций из жизни хутора, эльфийка вдруг поинтересовалась:

— А ты сама из Таэрондиса? Приближённая повелительницы?

Мерседес всего на мгновение смутилась, помятуя об отношении эльфов к людям, но решила сразу расставить всё по своим местам и откинула волосы от ушей. Эффектный жест пропал втуне, Свириель смотрела всё с тем же доброжелательным любопытством.

— Я из мира людей, — смиренно вздохнула Мерси. — Что бы там ни придумал себе ваш командир, я всего лишь смертная.

— Смертная? — переспросила эльфийка, но в её голосе, против ожидания, не было презрения — скорее недоумение, смешанное с лёгким недоверием. — Шутишь?

— Посмотри на мои уши, о золотоволосая дева! Они другой формы. Как я могу быть эльфом?

И без того огромные глаза эльфийки распахнулись ещё шире, рот приоткрылся, и Свириель заливисто расхохоталась. Мерседес мрачно свела брови. Этот смех звучал издевательски. А она-то решила, что крольчатница не так уж плоха. Впрочем… Отчётливо вспомнился ночной визит Дари и её собственный смех. Скорее всего, кто-то чего-то не понял. И этот кто-то явно она сама.

Отсмеявшись, Свириель виновато улыбнулась.

— Извини. Я теперь вижу, что ты не из этого мира. У тебя прекрасные ушки. Любая эльфийка позавидовала бы.

Свириель подняла руки к голове, провела пальцами по кончикам ушей и… протянула Мерседес эти самые кончики на вытянутых ладонях. Это были накладки.

— В нашем мире всего три народа имеют округлую форму уха: эльфы, люди и гоблины. Быть как смертные или как мерзкие обитатели нор и пещер унизительно. Не хмурься, это не мои слова. Так когда-то решил отец Великой Альтасяливэн, и с тех пор все эльфы носят эти штуки.

— А если потеряется?

— Их довольно сложно потерять. Но у каждого из нас всегда при себе несколько штук про запас. Показаться с голыми ушами просто неприлично.

— Постой-ка, а ведь у Дари, то есть у командира вашего, уши тоже острые. Хочешь сказать, эти блямбы вместе с ним уменьшились?

Свириель снова рассмеялась.

— Ещё скажи, его сапоги с одеждой и мечом усохли в угоду хозяину. Нет, конечно, когда он был ранен и стало ясно, что к обычному росту ему уже не вернуться, для него изготовили всё необходимое. Замежгорие не оставляет своих героев.

Последняя фраза прозвучала чуть надломленно, и Мерси поняла, что тему пора сворачивать. Но златовласка ещё не договорила.

— Только ты совершенно точно не смертная. Каладхелион не может ошибаться.

После недолгой паузы Мерси спросила невпопад:

— А это правда, что у вас вся жизнь состоит из церемоний и ритуалов?

Эльфийка только хихикнула в ответ:

— Это у нас-то?

— Я имею в виду всех эльфов. Как народ.

— О! — Свириель смутилась. — Наверное, можно и так сказать. Есть неуклонные минуты, которые нельзя пропускать. Или нарушать установленный порядок действий.

— Расскажешь подробнее? Или это запрещено?

— Ой, да ничего не запрещено, только времени займёт много, а вам собираться нужно. Да ты Каладхелиона расспроси, он, правда, будет ругаться, но не на тебя, а на обычаи. В красках распишет — любимая тема.

В этот момент из-за поворота тропинки раздался знакомый голос с лёгкой хрипотцой, которую Мерси уже научилась узнавать даже в шуме ветра.

— Сви! Тебя все ищут. Бьерр ворчит, что без твоей помощи до новой луны будут собираться.

— Ох, за всем глаз да глаз нужен! — с напускным возмущением воскликнула Свириель, поднимаясь. — Как дети малые. Уже бегу, командир!

Она кивнула Мерси и легко побежала в сторону домов, откуда слышалось басовитое гномье «ворчание». Эльф же остался, и теперь, когда весёлый щебет Свириель умолк, между ним и Мерседес повисло густое, неловкое молчание. Журчал ручей, птицы щебетали, где-то вдалеке взмемекивала коза — но они стояли будто в пузыре, где звуков не было.

И вдруг — одновременно:

— Извини.

Оба замерли. Потом Дари отвёл взгляд.

— Я вчера сказал лишнее. Сгоряча. Прошу, забудь. Я не имел в виду… то есть я не претендую… — Он сбился, стиснул зубы и выдохнул, собравшись. — Забудь. Это не имеет значения.

Мерси почувствовала, как в груди ёкнуло — то ли от обиды за эту готовность так легко стереть сказанное, то ли от облегчения, что тему закрывают. Она подняла на него глаза.

— Мне тоже нужно извиниться. Я смеялась не над тобой. Никогда. Просто это было так неожиданно. Ты с этой миской… — Она снова почувствовала, как к горлу подкатывает смешок, но подавила его. — Это напомнило мне одну очень старую и глупую шутку из моего мира. Никакого другого смысла. И знаешь, я ведь так и не попробовала этот «молочный янтарь».

Она опрометью бросилась в хату и через мгновение вернулась с той самой глиняной плошкой в одной руке и двумя ложками в другой. Уселась на берегу, чтобы эльфу не приходилось задирать голову.

— Мир?

Колючий взгляд серых глаз чуть смягчился. Дари потянулся за ложкой, и их пальцы соприкоснулись. Её мгновенно обдало жаром, она едва плошку не выронила. Если эльф и заметил, как её тряхнуло, виду не подал. Наполнил ложку, поднёс ко рту и только что не заурчал от удовольствия. Мерседес поспешила последовать его примеру. Вкус оказался потрясающим — насыщенным, сладким, с лёгкой карамельной ноткой. Совершенно обычная сгущёнка. И совершенно волшебная.

Глава 8

Несмотря на пессимистичный настрой Бьерра, много времени сборы не заняли. Да и то сказать, хотя минули годы, как отряд распрощался с походной жизнью, опыт-то из крови не выдохся. Так что когда Мерседес и Дари подошли к добровольцам, согласившимся отправиться в Таэрондис, все уже мялись в нетерпении, ожидая их.

— Командир, чтобы до заката быть в городе, надо выдвигаться.

— Не пущу голодными!

Категоричный рык Ньорда вкупе с согласным кивком Свириель задержал выход на полчаса, не меньше. Но наконец, сопровождаемая напутственными выкриками и дружеским подбадриванием, группа под предводительством Дари выдвинулась в сторону города. Мерси до последнего надеялась, что им предоставят хоть какой-то верховой транспорт, если не лошадей, то хотя бы мулов или на крайний случай ишаков. Но нет, о том, чтобы путешествовать верхом, никто и не заикнулся. Промелькнула мысль, что Дари будет тяжеловато держать походный темп, заданный опытными вояками. Только вот, оглядываясь назад, Мерседес была вынуждена признать, что её провожатый, даже лишившись возможности летать, не сделался обузой в пути и поражал своим проворством по дороге к хутору. Но всё-таки, почему пешком?

Вопреки её опасениям, отряд шёл чуть ли не прогулочным шагом, никто никуда не спешил, вдвоём с Дари они передвигались значительно проворнее. Но раз уж спутники считали, что торопиться некуда, Мерси решила воспользоваться случаем в образовательных целях.

— А почему мы идём пешком? — Не самый первоочередной вопрос, но наиболее волнующий здесь и сейчас.

— Потому что крылатых ящеров никто не видел уже с полтысячи лет, — совершенно буднично и без малейшей подколки ответил кто-то из эльфов, чьего имени Мерси не знала. — А перемещаться на орлах не слишком надёжно.

— Э-э-э… — Нечасто кому-то удавалось лишить Мерседес дара речи. Она-то полагала, что… Да она и сама не знала, какого ожидала ответа. Но уж точно не упоминания столь экстравагантных способов перемещения.

— Эторнион имеет в виду, что орлы довольно непредсказуемы и не поддаются выучке. Их невозможно приручить, только договориться. И пока магия нам это позволяла, мы охотно пользовались их крыльями, когда была необходимость. Теперь же они нас не слышат. Что до крылатых ящеров — их исчезновение можно считать благом. Не имея магических способов укротить их стихийную мощь, мы стали бы перед ними абсолютно беспомощны, — буднично пояснил Дари.

— Ого! — Мерседес была впечатлена. — Да я практически ничего не знаю о вашем мире, как выясняется.

Она вспомнила совет Свириель расспросить командира и решилась:

— Может, просветите? Понятно, за один раз обо всём не расскажешь, но с чего-то же можно начать. Взять хотя бы эльфийские церемонии, ритуалы. Что там за неуклонные минуты, которые нельзя нарушать?

Отряд оживился. Тролль и гном многозначительно переглянулись, а эльфы загадочно уставились на своего предводителя. Дари вздохнул и с упрёком заметил:

— Могла бы и раньше этим вопросом задаться. Без толпы насмешников под боком.

Глаза Мерседес округлились.

— А эти церемонии — повод для насмешек? Даже среди эльфов?

— Не среди всех, но конкретно эти… — Командир обвёл суровым взглядом своё немногочисленное воинство. — Эти не прочь позубоскалить.

— Да ладно тебе, а то ты сам ни разу не потешался над воспеванием непревзойдённого величия и совершенства повелителя и его двора! — усмехнулся Велантар. — Конечно, до того, как присоединился к хору.

— Вот-вот, — мрачно буркнул Дари. — Они мне этой службы советником вовек не забудут.

— Командир, ты что, пел в хоре? — недоумённо прогудел Грунт. И тут уже вся бравая десятка разразилась бодрым хохотом.

Мерси настороженно огляделась: не разбередила ли своим вопросом старые раны, не дала ли повод к насмешкам над бывшим советником. Но ни малейшей напряжённости не чувствовалось. Дари тоже кривил губы в ухмылке, очевидно, разделяя настрой своих товарищей. Ну да было бы иначе, из дворца бы его не выставили! Она кашлянула, напоминая о себе, и уточнила:

— Так что там с неуклонными минутами?

Дари цыкнул на разошедшихся весельчаков и принялся рассказывать.

— Неуклонные минуты, значит? Так называют те мгновения, когда каждый обязан остановиться и воздать хвалу повелителю и Большому Совету. И да, я был одним из тех, кто следил, чтобы эти ритуалы исполнялись безукоризненно. Давным-давно, ещё со времён Нолемармендилла Мудрейшего, день в городе принято начинать с Минуты первого поклона. На рассвете, с первым перезвоном колоколов, каждый эльф должен встать лицом ко дворцу повелителя. Отвесив земной поклон, следует коснуться правой рукой сердца и провозгласить: «Свет повелителя — мой путь. Воля Совета — мой закон. Я — песчинка в величии их замысла». Затем замереть на минуту. Если стражи ритуалов заметят, что ты в эту минуту пошевелился, будет отмечен проступок — недостаточное почтение.

Ровно в полдень, когда светило достигает зенита, наступает Минута тени власти. Следует остановиться, где бы ты ни был, став так, чтобы видеть собственную тень, и произнести: «Моя тень — лишь отблеск его величия. Моя жизнь — отражение его воли». Затем развернувшись, добавить: «Без него я ничто».

На закате настаёт Минута звёздного отзвука. Едва на небосклоне появляется первая звезда, необходимо устремить к ней взгляд и замедлить дыхание. Три медленных вдоха и выдоха, а затем слова: «Свет далёкой звезды — отголосок его воли. Моё дыхание — эхо его замысла».

И в любой момент может наступить время для Минуты непреложного внимания. Если раздаются три отрывистых удара колокола, требуется бросить всё, замереть и быть готовым к появлению поблизости вестника. Никому не ведомо, на кого обратится взор повелителя, к кому будет обращено высочайшее слово, но каждый обязан внимать со всем прилежанием. Ждать следует, покуда не начнётся мелодичный колокольный перезвон. Лишь под него дозволяется продолжить свои дела.

Против ожидания, никто из слушателей не комментировал и не встревал с ядовитыми замечаниями. Наоборот, смотрели на командира вроде бы даже с сочувствием. А Мерси вдруг осознала, что идёт с приоткрытым ртом, и поспешила его захлопнуть.

— Бред какой! — не сдержалась она. — А почему ты ни разу при мне этих минут не исполнял?

— Во-первых, я тоже считаю это бредом. Во-вторых, до стражей ритуалов далеко, не перед кем своё дивное рвение выказывать.

Услыхав знакомое словечко, Мерседес хмыкнула: надо же, и в этом мире дивные вызывают насмешки.

— И какое же наказание полагается тем, кто не чтит традиций?

Тут уже загомонил весь отряд, но Дари одним движением руки восстановил порядок.

— Любое нарушение у нас карается изгнанием. Разовый пропуск неуклонной минуты, зафиксированный стражами, влечёт временное исключение из общества. На запястье нарушителя фиксируется браслет с колокольчиком, предупреждающим о приближении «того, кого нет». Такого эльфа не замечают, с ним не говорят, не вступают ни в какие взаимодействия. Обычно за первый проступок исключают из жизни на семь дней. За повторное пренебрежение своими обязанностями — на месяц. А затем, если нарушитель упорствует в заблуждениях, на его запястье ставится клеймо в виде сломанного ключа как знак того, что все двери отныне для него закрыты. Изгой должен покинуть город. Не примут его и ни в одном из поселений. Это вечное одиночество.

— И много таких бунтарей у вас?

— Как ты уже знаешь, эльфы всегда предпочитали играть по правилам. Так что нет. Это исключительные, единичные случаи.

— А как закон посмотрит на то, что в городе единовременно появится сразу дюжина нарушителей? — задумчиво поинтересовалась Мерси.

— Вот и узнаем, — хохотнул Эторнион, а Дари испустил тягостный вздох.

Рассказ Дари оставил горьковатое послевкусие. Вечное одиночество за пропущенный поклон. От этих слов даже небо, подёрнутое лёгкой облачной дымкой, казалось холоднее.

— А мне нравится! — первым нарушил тягостное молчание Бьерр, шумно отдуваясь на подъёме. — Представляете, какой звон будет, если на нас всех разом колокольчики нацепят!

Он бросил многозначительный взгляд на Мерси, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнул азартный огонёк.

Тропа, по которой двигался отряд, постепенно превращалась в широкую, выложенную отполированным камнем мостовую. Камни были так безукоризненно подогнаны, что между ними и лезвия ножа не просунуть. По краям дороги стояли не живые деревья, а искусно вырезанные из белого мрамора копии кипарисов, каждая хвоинка на которых была проработана с ювелирной точностью. Воздух окончательно утратил запахи леса и трав и пах теперь лишь каменной пылью.

— Итак, план таков, — заговорил Дари, и его негромкий голос заставил всех навострить уши. — Мы сопровождаем почётную гостью, высокородную Сильмерсиэль, прибывшую в Замежгорие для, скажем так, культурного обмена.

— Культурного обмена чем? — тут же заинтересовался Велантар.

— Церемониальными практиками. Это единственное, что не вызовет лишних вопросов. На деле же наша задача — увлечь весь город игрой.

— Самой простой игрой из моего мира, — подхватила Мерси. — Она называется «Крестики-нолики». Для неё нужны лишь два символа и сетка три на три.

— Три на три? — с сомнением переспросил один из эльфов. — Это же элементарно. Заполнить его — дело пяти ходов.

— Именно, — кивнула Мерси. — Цель — не дать противнику выстроить три своих знака в ряд. А идеальный исход, к которому стремятся мастера, — ничья. Патовая ситуация, где у обоих нет выигрышных ходов. Это ключ. Будем делать ставки не на выигрыш, а на отсутствие проигрыша. Бюрократический ум должен это оценить.

— Сначала, — вступил Дари, — двое из вас затеют игру на площади, там, где зачитываются постановления Совета. А мы все станем громко обсуждать и заключать пари на исход партии. Как только появятся первые любопытные, в дело вступают Бьерр и Грунт. Бьерр будет громко возмущаться, что «эта игра для слабоумных, тут и думать не надо!», а потом — проигрывать. Раз за разом.

Грунт медленно переваривал информацию, потом его грубое лицо озарилось пониманием.

— А-а-а… Я буду умный? Я буду выигрывать?

— Именно, — подтвердил Дари. — Грунт будет «случайно» ставить свои «нолики» так, что куда более сообразительный по всем ожиданиям гном начнёт попадать в ловушки. Это вызовет ажиотаж. Если даже тролль может обыграть гнома в «глупой» игре — в ней что-то есть. Это заденет чьё-то самолюбие. Кто-то захочет попробовать.

— А если стражи ритуалов вмешаются? Во время неуклонной минуты? — уточнил Велантар с тревогой.

— Тогда все, как один, исполняем ритуал, — без тени сомнения заявил Дари. — Безупречно. Покажем, что уважаем правила. Но сразу после — возвращаемся к игре.

— Игра-то простенькая, быстро надоест, — скептически хмыкнул Бьерр.

— Не надоест, — подмигнула Мерси. — Как только наберётся достаточное количество заинтересованного народа, предложим расширить игровое поле: не три на три, а девять на девять. Там уже такой размах стратегий, что только держись! Если я всё рассчитала верно и эльфы проявят свой врождённый азарт, который Нолемармендилл искусственно загнал в рамки, Совет не сможет не реагировать. Они попытаются либо запретить, либо регламентировать. Но если Бррывастьрым справился со своей задачей, то все уже в курсе, что исток магии окончательно высох. Вот тут-то и посмотрим, готовы ли будут эльфы сыграть на последнюю каплю магии. А главное, с какой целью — для себя или для всего мира. Но скажу как есть: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Не захотят барахтаться, не обессудьте!

Немедленно разгорелся спор: как быть, если не удастся вовлечь горожан в игру. Предлагались и отбрасывались самые парадоксальные варианты. Бьерр и Грунт репетировали будущий «спор», а Мерседес объясняла, как выйти на ничью, делая первый ход, и как — второй. Дари устранился от обсуждений, неотрывно вглядываясь вдаль, где уже отчётливо вырисовывались гигантские Врата Вечернего Отблеска. Город вырастал перед ними величественно и ошеломляюще, со всеми башнями, шпилями, арками, отливающими в лучах заходящего солнца розовым золотом.

Дорога привела их прямо к подножию врат как раз в тот момент, когда багровеющее солнце коснулось зубцов дальних гор. Белоснежный город пламенел в его лучах холодными, отражёнными на мраморе сполохами.

Проход отряду преградил изящный резной столик, за которым на трёх одинаковых табуретах восседали три эльфа в пепельно-серебристых мантиях. Бесстрастные лица обратились на путников.

— Приветствуем на пороге славного города Таэрондиса, — монотонно произнёс один из троицы. — Я — Регистратор Протокольного Присутствия Тернион. Для осуществления процедуры входа требуется соблюдение регламента 7-А «О допуске отдельных лиц и делегаций». Приготовьте личные идентификаторы.

Дари шагнул вперёд, и в его осанке появилась гордая выправка.

— Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион, бывший старший советник главы клана Элларихонди и верховный страж ритуалов. Со мной члены моего боевого отряда и почётная гостья, высокородная Сильмерсиэль. Мы…

— Цель визита будет указана в соответствующей графе, — столь же монотонно перебил Тернион. Его помощники уже раскладывали на столе пергаменты с запутанными узорами линий. — Каждому прибывающему надлежит заполнить Форму №7-Элф/Гн/Тр в четырёх идентичных экземплярах. Исправления и помарки недопустимы.

— Четыре экземпляра? — прорычал Бьерр, шаря по поясу. — Да где ж я… Идентификатор, куда ж он!..

— Без предъявления личного идентификатора принадлежности клану форма недействительна, — констатировал правый помощник, не поднимая головы от бумаг.

Тернион тем временем обратился к Дари:

— Высокородный Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион, твои данные в реестрах устарели на две сотни лет. Требуется актуализация. Особенно в графе «Физические идентификационные параметры». — Колючий взгляд скользнул по неказистой фигуре предводителя отряда.

В этот самый момент с главной башни города раздался первый удар колокола. За ним второй, третий.

Лица трёх регистраторов изменились. Бесстрастие сменилось мгновенной сосредоточенностью. Тернион поднял руку, останавливая любые разговоры.

— Наступает Минута звёздного отзвука. Процедура приостановлена.

Он, его помощники и все видимые стражи на стенах разом замерли. Их головы повернулись к небу, где в проясняющемся багрянце заката загорелась первая, яркая вечерняя звезда. Все как один замедлили дыхание, зашептав в унисон: «Свет далёкой звезды — отголосок его воли. Моё дыхание — эхо его замысла».

Отряд стоял как вкопанный. Они были на пороге, буквально в шаге от начала осуществления своего дерзкого плана, и вот их заставили замереть, созерцая звезду. Грунт смотрел на небо с простодушным интересом, Бьерр корчил яростные гримасы, а эльфы отряда дисциплинированно замедлили дыхание, не желая подставлять командира.

Минута тянулась вечностью. Наконец, где-то в глубине города запел мелодичный дозволительный перезвон. Регистраторы расслабились. Тернион перевёл бесстрастный взгляд на отряд, будто и не отвлекался.

— Итак, где мы остановились? Ах, да. Формы. При условии, что у гнома найдётся идентификатор, и если в заполнении не будет ошибок, процедура может быть завершена к полуночи.

Убить несколько часов?! Мерси почувствовала, что не готова на такой подвиг. Она сделала шаг вперёд, и её голос прозвучал слишком громко в установившейся после ритуала тишине:

— Регистратор Тернион. Прежде чем мы приступим к заполнению, требуется одно уточнение.

Её слова заставили всех троих эльфов за столом поднять глаза в немом удивлении.

— Говори, высокородная, — кивнул Тернион, и в его голосе прозвучал оттенок профессионального интереса к потенциальной сложности.

— Наш визит, — начала Мерси, тщательно подбирая слова, — носит характер ритуально-протокольного обмена. Мы прибыли по приглашению, дабы продемонстрировать и передать в дар двору повелительницы новую церемониальную практику созерцания и гармонизации, разработанную в отдалённых землях. Практику, основанную на глубокой символике и строгом соблюдении формы.

Она видела, как у Терниона слегка приподнялась бровь. Слова «ритуально-протокольный» и «церемониальная практика» явно попали в цель.

— Данная практика, — продолжала Мерси, — является формой тихого диалога с узором мироздания, выраженного в минималистичной, совершенной геометрии. Она способствует углублённому сосредоточению, необходимому для должного осмысления неуклонных минут.

Она сделала многозначительную паузу, глядя прямо на Регистратора.

— Мы намеревались представить её завтра на рассвете как акт прославления нового дня. Однако, если процедура оформления продлится до полуночи, мы можем не успеть должным образом подготовиться. Это будет пренебрежением к дароприношению.

Тернион замер. Его мозг, отточенный годами работы с регламентами, явно лихорадочно сверял сказанное с каким-то внутренним уставом. Церемониальная практика. Дароприношение. Прославление. Эти слова обладали для него, возможно, большей силой, чем настоящая магия.

— У вас есть приглашение? Письменное? — уточнил он, но уже без прежней уверенности.

— Приглашение было устным, переданным через сны и знамения, — без тени смущения заявила Мерси. — Его носитель — я. А гарант его подлинности — он. — Она кивнула на Дари. — Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион, бывший верховный страж ритуалов. Кто, как не он, может судить о ценности новой формы почитания?

Это был рискованный ход. Дари чуть не подавился воздухом, но тут же кивнул, приняв свой прежний, холодный «дворцовый» вид.

— Это так, Тернион. Церемония требует тонкой подготовки. Каждая минута до рассвета на счету. Задержка из-за канцелярских проволочек может быть истолкована как неуважение к самому акту дарения.

Регистратор заколебался. С одной стороны — железный регламент №7-А. С другой — потенциальное нарушение протокола принятия дара и, возможно, оскорбление ритуальной стороны дела, что в иерархии ценностей Таэрондиса могло стоять куда выше.

Помощник слева тихо прошептал:

— Пункт 14-Г, подраздел «Делегации с культурно-ритуальными целями» допускает временный въезд под личную ответственность принимающей стороны для подготовки, с последующим оформлением в течение…

Тернион резко поднял руку, обрывая шёпот. Он долго сверлил взглядом Мерси, потом Дари и наконец процедил:

— Личная печать Аэлиндариона Вэтиондариэля Каладхелиона всё ещё имеет вес в архивах, — медленно проговорил он, будто убеждая самого себя. — И функция верховного стража ритуалов, хоть и почётная, не отменена официально…

Он взял чистый лист и быстрыми, точными движениями начертал несколько строк.

— В порядке исключения, и в силу особого характера визита, — объявил он, — вам предоставляется временный пропуск на подготовительные мероприятия. На двадцать четыре часа.

Регистратор приложил к листу небольшую, сложную печать из полосатого камня.

— За это время высокородная Сильмерсиэль и её сопровождающие должны либо представить свою практику на утверждение в Комитет Церемониалов, либо заполнить все положенные формы. В противном случае вы будете выдворены стражей. Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион, твоя печать и репутация — залог.

Он протянул листок Дари. Тот взял его с изящным церемонным поклоном.

— Благодарю за понимание, Тернион. Процедура будет соблюдена.

Регистратор выпрямился на своём табурете. Его дело было сделано, риска для карьеры он избежал, переложив ответственность.

— Можете проходить. Помните: временный пропуск. Двадцать четыре часа.

Отряд, всё ещё не веря своему счастью, двинулся вперёд. Они миновали резной столик регистраторов, прошли под сенью гигантских ворот. Холодная тень Таэрондиса поглотила их.

Как только они оказались за воротами, Бьерр выдохнул:

— Ну и наворотили вы тут! Я чуть не лопнул — половины слов не понял.

— Тихо, — строго сказал Дари, но в серых глазах светилось облегчение, смешанное с восхищением. Он смотрел на Мерси. — Двадцать четыре часа. Отсчёт пошёл.

Глава 9

Незамедлительно нырнув в ближайший проулок, Дари уверенно повёл отряд мимо строений из белого камня и ажурных ограждений. Гном с троллем, очевидно, прежде не бывавшие в городе, восхищённо цокали языками, норовили пощупать тончайшую каменную резьбу и всячески тормозили движение. Остальным подобная роскошь явно была не в диковинку, эльфы скользили равнодушными взглядами по филигранной отделке зданий, не замедляя шага. Мерседес с удовольствием присоединилась бы к Бьерру с Грунтом и поглазела бы на архитектурные изыски, но Дари торопился и она не позволяла себе отставать.

Сделав несколько затейливых манёвров и обогнув громоздкую башню, устремлённостью в небо соперничавшую с горными пиками, отряд вышел к неприметному серому дому, выделяющемуся именно этой неприметностью. В отличие от белоснежных собратьев, это двухэтажное сооружение выглядело неопрятно и жалко. Узкие створки дверей, как и ставни, не имели никаких украшений, дверная же ручка было просто ручкой, а не изображением диковинного цветка или головы орла. Дари решительно толкнул дверь и вошёл первым.

— Успели!

Внутри их ждало просторное помещение с десятком крепких столов. Несмотря на витавшие в воздухе ароматы сытной еды, ни единого посетителя за столами не было, а эльф у стойки, меланхолично протиравший высокие стаканы, даже глаз не поднял на вошедших, пока Дари его не окликнул:

— Нэир, ужин на всех, да комнаты готовь!

Стакан с протяжным звоном разлетелся в мелкое крошево, а выронивший его трактирщик уставился на Дари с неописуемым изумлением.

— Риэль! Вот это сюрприз! Эй, Лира, Эла, скорее столы накрывайте, всё самое лучшее дорогим гостям.

Началась весёлая суматоха. Парочка бойких розовощёких красавиц в мгновение ока уставили яствами самый большой стол, непрерывно стреляя глазками в сторону бывшего советника, который тем временем перекинулся парой негромких фраз с хозяином и кивнул отряду, чтобы располагались. Но Мерси перво-наперво попросила проводить её в комнату, чтобы умыться после долгого пути. Хорошо хоть платью от скоге дорожная пыль нипочём.

Наконец все дружно застучали ложками. А в воздухе тем временем повисло какое-то напряжение. Дари пристально уставился на хозяина.

— Нэир?

— Скажи мне, друг мой, — витиевато начал трактирщик, — ты же прибыл не тайно? Не скрываешься?

Дари вопросительно вздёрнул бровь, не произнеся ни слова.

— После твоей… отставки… — эльф мучительно подбирал формулировки, — по городу распространили высочайший указ с требованием немедленно доложить, когда ты вновь появишься в городе. Риэль, ты мне друг, но я…

— Доложил? — усмехнулся Бьерр.

Трактирщик возмущённо вскинулся:

— Если это должно остаться тайной, я вас не выдам, но мне бы не хотелось рисковать и нарываться на изгнание. У меня и так уже… две пропущенные неуклонные на вид поставлены.

— Мы вошли через Вечерние врата. Как считаешь, Тернион дождался, пока скроемся из виду, прежде чем отправил весточку? Не переживай, моё появление не тайна. Докладывай, куда следует, — махнул рукой Дари.

Нэир облегчённо выдохнул и растворился во внутренних помещениях. А отряд, закончив с ужином, потянулся устраиваться на ночлег. Очень скоро за столом остались только бывший советник и Избранная.

— Считаешь, за тобой прямо сейчас придут?

— Не исключено. Если меня уведут, даже не пытайтесь вмешиваться. Действуйте по плану. Я Велантара предупредил и тебе говорю. Думаю, этот указ издан, чтобы повелительнице не ждать известий об Избранной, а узнать всё из первых рук. Так что без паники.

— Ты сам себе противоречишь, — философски заметила Мерси. — Говорил же, что Альтасяливэн ваша вообще перестала реальными проблемами заниматься, а об Избранной тебя предупреждала много раньше. Или я не так поняла? Что-то мне этот указ совсе-е-ем не нравится. Не для разговоров они тобой интересуются.

Он пожал плечами.

— Возможно, так и есть. Но я всё ещё верю, что у великой Альтасяливэн были свои резоны и не всё так плохо. В любом случае, последние несколько дней стали самыми яркими за долгие годы. Мне впору радоваться, что Замежгорие лишилось магии, иначе я бы никогда не встретил тебя.

Мерси медленно провела пальцем по краю глиняной кружки, оставшейся от ужина.

— Почему мне кажется, что ты прощаешься?

— Ты права: тебе кажется.

Паузы повисали, не позволяя словам вырваться наружу. Мерси подумала, что не будь Дари искалечен тем давним ранением, всё закончилось бы как минимум поцелуем. Но это невозможно. Между ними ничего невозможно. Проклятая магия! Это она лишила их возможности быть вместе! Хотя, почему лишила? Разве быть вместе — это только физиология?

— Имей в виду, — мрачно сообщила она, — если ты в своей повелительнице ошибаешься и тебе причинят вред, я найду, как распорядиться последней каплей магии. У вашего мира не останется шансов.

— Не перегибай. Что бы со мной ни случилось, твоё предназначение — помочь этому миру, — как-то слишком ровно возразил он.

— Ну уж нет! — Пустая кружка дзынькнула от того, с какой силой Мерси хлопнула по столу. — Я не бросаю в беде тех, кто мне дорог.

— А…

Незаданный вопрос повис в воздухе, когда двери без стука распахнулись. На пороге, мрачно озирая зал, возвышались два стража. Убедившись в отсутствии потенциальных угроз, они расступились, давая дорогу тому, кто стоял за их спинами. Вернее, той. В трактир величественно шагнула закутанная в полупрозрачное покрывало фигура. Но вот серебристая вуаль скользнула на пол, открывая взорам горделивую осанку повелительницы. Отчего-то Мерси сразу решила, что это именно она: Великая Альтасяливэн подавляла ослепляющим великолепием. Её платье подобно лунным отблескам струилось по совершенным линиям тела, ложась на пол лёгкой волной. Смоляные волосы, убранные в сложную высокую причёску, подчёркивали благородную белизну кожи. На холодном безжизненном лице лишь глаза полыхали яростным светом — повелительница едва сдерживала гнев.

Тяжёлый взгляд немедленно остановился на бывшем советнике, который тут же спрыгнул со скамьи и отвесил преувеличенно почтительный поклон, после чего замер, глядя куда-то сквозь вошедшую. Мерси тоже поднялась, но кланяться не спешила, лихорадочно просчитывая, успеет ли отряд прийти на подмогу командиру или не стоит их дёргать. Дари ведь категорически настаивал, чтоб не вмешивались. Она как-то отстранённо подмечала дёрнувшуюся жилку на фарфоровом лице повелительницы, напрягшуюся позу её советника, неподвижных стражей, излучающих недвусмысленную угрозу.

— Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион! — Голос был негромким, но каждое слово падало камнем, звуча, как приговор. — Ты посмел вернуться в то время, как истаяли последние искры магии. У тебя была лишь одна задача — привести в наш мир Избранную, способную помочь. Но уже поздно. Ты не справился.

Альтасяливэн сделала шаг вперед, и казалось, в воздухе потянуло холодом. Она с глубочайшим презрением взглянула на Мерси.

— Пустышка.

Дари вскинулся было ответить, но Мерседес его опередила.

— По обёртке судишь? Смотри глубже.

Она протянула ладонь, где легко различался чуть мерцающий контур цветка. Сосредоточилась, не вполне понимая, что делает, но этого хватило, чтобы её окутало красноватым сиянием. Мгновение-другое — и как ничего и не было.

Повелительница не удержала лицо — фарфоровая маска разлетелась вдребезги.

— Ты! Это ты украла последнее!

— Ну почему сразу «украла»? Взяла на хранение. До поры, до времени. Могу тебе отдать. Хочешь, сыграем на это последнее. Если сможешь выиграть одну-единственную партию, всё твоё.

Прекрасные миндалевидные глаза смешно округлились.

— Сыграть на последнюю каплю магии целого мира?!

— Почему нет? Так ты готова?

— Разве я похожа на гоблина? Это только мерзкие подземные твари готовы играть когда угодно и на что угодно. Думай, с кем разговариваешь!

— Ну как знаешь. Могу и другое применение найти.

Дари уже снова взобрался на скамью, с интересом наблюдая за разгоревшейся перепалкой. Он как-то сказал, что его дело не вмешиваться, а лишь служить провожатым и отвечать на вопросы. И хоть Мерси ни секунды не сомневалась, что в случае необходимости он это правило нарушит, пока эльф помалкивал. Вероятно, повелительница гневалась не столь сильно, как старалась это показать. И Мерседес пошла с козырей:

— Неужели высокородная струсила?

Ответом ей был долгий пронзительный взгляд. Мерси могла бы поспорить, что знает, какая непростая борьба происходит сейчас в душе повелительницы. Гнев, гордыня, отчаяние. Последняя капля магии, стоящая на кону, была весомой ставкой. Невозможно отнять силой то, что стало частью чужой сущности, но играть с наглой смертной…

— И в какую же игру, — процедила Альтасяливэн, — ты предлагаешь сыграть повелительнице Замежгория? Надеюсь, не в подкидного дурака?

И, капитулируя, добавила:

— Я могу согласиться на партию в шахматы. Это единственная достойная игра. Ванэирдан, в трактире найдутся шахматы?

Мерси звонко рассмеялась.

— Вот ведь недаром говорят, когда у тебя на руках все карты, жизнь предлагает сыграть в шахматы. Нет, высокородная, я не сильна в этой благородной игре. Слона с офицером путаю. Ты уж не обессудь, но мне бы что попроще. В крестики-нолики, например. Смотри…

Не давая повелительнице опомниться, она раскрыла шахматную доску, принесённую хозяином, ссыпала горкой фигуры и требовательно прищёлкнула пальцами:

— Нэир, пара угольков найдётся?

Чирк, чирк! Прочертить сетку три на три клетки поверх квадратов шахматного поля было секундным делом. Мерси протянула один уголёк повелительнице.

— Один из нас будет ходить «крестиками», другой — «ноликами». Крестики начинают. По очереди ставим свой знак в пустую клетку. Я ставлю крестик, ты нолик, и так далее. В одну клетку можно поставить только один знак, отменить ход нельзя. Цель: первым выстроить три своих знака в ряд — по горизонтали, вертикали или диагонали. Ну что, играем?

Альтасяливэн оскорблённо разглядывала поле, исчерченное грубыми угольными линиями. Потом перевела взгляд на свои нежные пальцы, уже покрытые чёрными пятнами, но уголёк не бросила.

— Глупая затея, но раз таково твоё желание… Ради своего мира я сыграю с тобой. Сколько у меня есть попыток?

— Да сколько хочешь, хоть десять, — изобразила великодушие Мерси. — Крестики, как ты помнишь, начинают.

И она коснулась угольком центральной клетки, поставив там аккуратный, отточенный крестик. Повелительница кивнула и нарисовала нолик в левой верхней клетке. Мерси также поставила крестик в угловую клетку, но внизу. Её противница продолжила верхний ряд, и следующим ходом диагональная линия крестиков оказалась выстроенной. Альтасяливэн не сдержала разочарованного возгласа.

— Нужно не только строить свою линию, но и перекрывать мне ходы. Предугадывать, куда я могу пойти, чтобы выстроить три в ряд, и мешать мне. Нэир, можно тряпку?

Игровая сетка была стёрта и нарисована заново, и поединок продолжился. Проиграв ещё дважды, повелительница наконец свела игру к ничьей. Теперь она смотрела на доску с угольными линиями, словно перед ней была карта военной кампании, и делала ходы, одновременно продолжающие скрытую угрозу и блокирующие возможность лёгкой победы соперницы. Альтасяливэн демонстрировала выдержку и внимательность, но наряду с блестящими ничьими допускала и досадные промахи. После десятка партий, когда счёт был шесть — ноль не в её пользу, она воскликнула:

— Почему ты всё время ходишь первой? В этом есть какой-то подвох! Меняемся!

Мерси довольно улыбнулась: в голосе повелительницы натянутой струной звенел азарт. Отлично! А дело-то сдвинулось.

Каждая новая партия длилась всё дольше. Альтасяливэн считала, анализировала, её взгляд метался по клеткам. Она блокировала, строила свои линии, но Мерси, с тысячами школьных и институтских партий за спиной, видела поле на два хода вперёд. И снова — три нолика в ряд.

— Не может быть! — Повелительница ударила изящным кулачком по столу, отчего горка шахматных фигур вздрогнула и раскатилась. — Здесь должен быть секрет. Ты скрываешь правило!

— Всё, что скрыто, — это только логика, — пожала плечами Мерси. — Попробуй ещё. Не стремись победить в три хода. Стремись не дать победить мне. Защищайся. Выходи на ничью.

Игра становилась всё напряжённее. Гнев сменялся яростной концентрацией, которая вновь уступала место гневу. Альтасяливэн дышала чуть слышно, тонкие пальцы сжимали уголёк так, словно собирались его раскрошить. Она предугадывала, блокировала, жертвовала собственными потенциальными линиями, лишь бы сорвать построение Мерси. Клетки заполнялись. Крестик, нолик, крестик, нолик… На доске не осталось пустых клеток.

Ничья.

Повелительница устало выпрямилась. На ослепительно прекрасном лице читалось глубочайшее недоумение, смешанное с обидой.

— Почему ты можешь выиграть, а я нет?

Мерси с улыбкой развела руками.

— Если бы ты могла выиграть легко и просто, ставка не была бы столь высока. Сделаем перерыв? Мы весь день провели в дороге, нам хотелось бы отдохнуть. А ты пока подумай. Можешь не одна, а с советниками.

Не подпустить такую шпильку, намекающую, что повелительница отправила в отставку самого толкового из своих приближённых, было выше её сил.

Альтасяливэн с трудом оторвала взгляд от игрового поля и медленно перевела его на Мерси. В тёмных глазах читался жгучий интерес. На кону стояла не только магия — затронутым оказалось высочайшее самолюбие. Дари шумно выдохнул, переключая внимание на себя.

— Высокородная Сильмерсиэль допустит помощь города? Что, если разгадку выигрышной стратегии найдут не во дворце?

Не дав Мерси возможности ответить, повелительница презрительно поджала губы. Смерила её оценивающим взглядом и переспросила:

— Высокородная? С каких пор ты так обращаешься к смертным?

— А она и не смертная, — расплылся в довольной ухмылке Дари. — Попроси её показать свой оберег.

Не дело — ждать просьбы от повелительницы. И бывший советник понимал это лучше многих. Серые глаза против чёрных, взгляды скрестились клинками, и чёрные глаза уступили.

— Покажешь?

Отчего бы и нет. Мерседес потянулась к дорожному мешку, с которым не расставалась. Едва кукла была извлечена на свет, как коралловые губы повелительницы смешно приоткрылись, а из груди вырвался протяжный вздох. Альтасяливэн протянула было руку, чтобы пощупать оберег, но, словно бы опомнившись, отдёрнулась.

— Как к тебе попала эта вещь?

— Сама смастерила, — честно призналась Мерси. — Вместе с бабушкой. Тоже чувствуешь мощную энергетику и всё такое?

Повелительница бросила на неё очень странный взгляд, но от комментариев воздержалась.

— Я немедленно издам указ о поиске выигрышной стратегии. Ты сыграешь с каждым желающим. И если кому-то удастся тебя обыграть, это будет моя победа.

— И как ты это себе представляешь? Неслабый такой сеанс одновременной игры получается. С каждым желающим сыграют мои друзья. Те, с кем я вошла в город. Но с ключевым условием соглашусь — победа любого из горожан зачтётся как твоя.

Когда двери за повелительницей захлопнулись, Мерседес лениво поинтересовалась, едва сдерживая зевок:

— И почему она сама явилась? Не могла дождаться, пока тебя во дворец доставят?

Дари иронично хмыкнул:

— Меня-то могли, как ты выражаешься, доставить. Но ты — Избранная. Джокер. Хоть и пришла из мира смертных, поди знай, чего от тебя ждать. Вот она и не захотела рисковать. Решила, проще самой прийти. Ну и права ведь оказалась.

— Угу, — коротко согласилась Мерси. Она уже буквально засыпала.

Глава 10

Едва лучи рассветного солнца коснулись белоснежных шпилей, как по всему городу разнёсся мерный перезвон колоколов — призыв к первой неуклонной минуте наступающего дня. Но в этот сонный час на центральной площади, у самого подножия башни Большого Совета, где обычно зачитывались указы и провозглашались новые законы, уже кипела жизнь.

Задолго до первого поклона там началась расстановка столов, которые изымались у горожан. Каждый добропорядочный домовладелец обязан пожертвовать на нужды города такой предмет мебели — с волей повелительницы не поспоришь. Высокие и пониже, массивные и изящные, круглые, овальные, квадратные — с чётко начерченными сетками три на три. Угольные линии, насмехаясь над безупречностью города, ждали своих игроков.

К полудню площадь превратилась в нечто среднее между ярмаркой и военным лагерем. Десятки столов образовали целый лабиринт, и возле каждого толпились любопытные. Воздух, обычно наполненный лишь шелестом шёлковых одежд и размеренным гулом официальных речей, теперь гудел от возбуждённых голосов.

Всё началось с указа, который был зачитан ещё до рассвета. Глашатай, запинаясь от изумления, объявил, что по воле Великой Альтасяливэн все спутники бывшего советника Аэлиндариона Вэтиондариэля Каладхелиона назначаются «Мастерами Игры». Их задача — способствовать освоению горожанами новой церемониальной практики, направленной на «углубление сосредоточения и гармонизацию с узором мироздания». На деле же каждый, кто хоть немного интересовался слухами, знал правду. Правду, которую разносил по городу маленький рыжий неугомонный гоблин по имени Бррывастьрым.

— А вы уже слышали? — верещал он, юрко ныряя между группами эльфов. — Избранная-то, она самая, последнюю каплю магии забрала! Прямо из Сердца Замежгория! Прям у меня на глазах. Теперь весь мир — как высохший орех! Но есть шанс! Один-единственный! Выиграй у неё партию — и магия вернётся! Всем! Сразу!

Он хлопал себя по животу и залихватски подмигивал:

— Я с ней сам играл! Проиграл, конечно, но зато главное узнал! Дык, ведь это не шахматы, нет! Тут не нужно сто лет думать. Тут главное — мозгой шуршать!

Привыкшие к многослойным метафорам и бесконечным дискуссиям о семантике эльфы сначала восприняли это как очередную причуду повелительницы. Они подходили к столам с видом глубокого пренебрежения, будто собирались выполнить неприятную, но обязательную формальность. Первые партии были скучны и предсказуемы. Игроки ставили свои знаки куда придётся, проигрывали, кланялись и уходили, унося с собой чувство облегчения — мол, отбыли долг.

Но потом случилось нечто странное. Один из молодых эльфов, сын известного мастера резьбы по кости, проиграв в третий раз, не ушёл. Он нахмурился, уставившись на доску, и вдруг спросил:

— А если я поставлю сюда, а ты ответишь вот так, я смогу выиграть?

Бьерр, игравший против горожан на десятке ближайших столов, усмехнулся:

— Ну попробуй.

И тот попробовал. И проиграл снова. Но на этот раз его глаза горели. Юный эльф кликнул приятеля, и они начали играть друг против друга, шепча и тыча пальцами в клетки. Вскоре вокруг их стола собралась небольшая толпа.

Тут же примчался Бррывастьрым, учуявший добычу.

— Эй, остроухие! Вы что, думаете, у вас получится? Ха! Я вам сейчас покажу, как надо! — И, сунув под нос эльфу свою красную шапку, потребовал: — Давай сыграем! Ставка — твой пояс!

Партия вышла короткой. Гоблин выиграл, сорвал с опешившего эльфа пояс и, победно размахивая им, закружил по площади, распевая:

— Крестики-нолики! Кто смелый, выходи! Кто рискнёт поставить на кон штаны?

Смех, возмущённые возгласы, а затем — новый вызов. И ещё один. И ещё.

К вечеру город буквально сошёл с ума. В трактирах вместо обычных рассуждений о том, достаточно ли почтительно был исполнен утренний поклон, велись споры о «правильном первом ходе». В домах, где раньше читали древние трактаты, теперь выводили на пергаменте диаграммы возможных комбинаций. Юные эльфы, которые ещё вчера мечтали стать членами Комитета по этикету, теперь стремились найти ключ к победе.

А на площади царила особая, почти священная атмосфера. Оставшиеся там к ночи горожане играли молча, изо всех сил шевеля извилинами. Иногда раздавался вздох — то ли облегчения, то ли отчаяния, — когда на доске выстраивалась победная линия. Снисходительно никто больше не улыбался.

Дари, стоявший в тени башни вместе с Избранной, смотрел на всё это в немом изумлении. Его товарищи, настроенные поначалу скептически, теперь с азартом наблюдали за ходом партий, переговариваясь и делая между собой ставки.

— Командир, — восхищённо пробормотал Велантар, — похоже, высокородная Сильмерсиэль не ошиблась. А я ведь до последнего сомневался. Но она точно знает, как разбудить это болото.

Утомлённая суматошным днём Мерседес победно улыбнулась на эти слова и приблизилась к одному из столов, чтобы лично принять вызов от какого-то особенно самоуверенного эльфа.

На третий день игры на площади случилось то, чего никто не ожидал. Или почти никто. В полдень, когда солнце достигло зенита и по всему городу разнёсся знакомый звон колоколов, возвещающий Минуту тени власти, большинство горожан инстинктивно замерли. Лишь немногие продолжали стоять у досок, погружённые в непростой расчёт ходов. Один из них — молодой эльф по имени Лирэнтаниэль — даже не заметил, как тень от его собственного тела легла на игровое поле. Он поморщился, перебирая в уме возможные комбинации, и машинально простонал:

— Если я поставлю здесь крестик, а она ответит… нет, тогда диагональ…

Страж ритуалов, облачённый в серебристую мантию, приблизился с суровым видом. Но, уже открыв рот, чтобы объявить о нарушении, вдруг замялся. Лирэнтаниэль и не думал игнорировать ритуал. Он даже не слышал колоколов. Его взгляд был так сосредоточен, словно от выигрыша зависела не только магия мира, но его собственная жизнь.

— Э-э… — промямлил страж, оглядываясь на толпу. — Неуклонная минута. Ты не слышал сигнала?

Лирэнтаниэль вздрогнул, наконец осознав, где он и что происходит. Бледность ударила ему в лицо, глаза округлились от ужаса.

— Я… я… Прости, страж! Я не хотел. Но это указ повелительницы! Мы ищем способ выиграть! По её слову!

Страж молчал. Он попросту не знал, что делать. Нарушение — очевидное. Но мотив… Ведь именно Альтасяливэн повелела: «Пусть каждый приложит все усилия, чтобы выиграть. Победа любого — моя победа». А если эльф так увлёкся поиском победы, что забыл о ритуале, — разве это проступок? Или, наоборот, высшая форма преданности?

Подобные случаи стали множиться — на рассвете, на закате. Каждый раз стражи ритуалов терялись. Они не могли применить обычное наказание — ведь нарушители не проявляли непочтительности. Они просто были увлечены игрой. С такой страстью, с таким упорством, что мир вокруг исчезал.

По городу, не без участия Бррывастьрыма, поползли разговоры о том, что игра стала важнее церемонии — и мир не рухнул. Наоборот, впервые за столетия эльфы чувствовали, что их действия имеют значение. Что они не просто песчинки в великом замысле, а живые участники чего-то крайне важного.

Мерси по большей части наблюдала за происходящим со стороны, сидя на скамье у роскошного фонтана, украшенного мраморными фигурами крылатых львов. Она редко подходила к доскам сама, наблюдая, как виртуозно подогревают азарт «Мастера Игры» из их отряда. Самыми блестящими актёрами оказались Грунт с Бьерром, в основном соревнующиеся друг с другом и разыгрывающие великолепные эмоциональные сценки. Гном, ворча и демонстративно называя игру «детской ерундой», проигрывал с таким апломбом, что зрители буквально лезли друг через друга, чтобы, оттеснив тролля, попытаться выиграть у самого незадачливого «Мастера». А Грунт, медленно водя пальцем по клеткам, строил самую тупую рожу и внезапно ставил крестик в идеальное место для выигрыша. После чего смущённо чесал затылок и бормотал:

— Как так получилось-то?

Но настоящим дирижёром всего этого хаоса стал Дари. Он ходил между столами, твёрдо пресекал споры, которые грозили перерасти в драку. Иногда просто стоял рядом, не говоря ни слова, но этого было достаточно, чтобы игроки становились внимательнее и допускали меньше ошибок, сводя партию к ничьей. Эльфы, которые ещё недавно смотрели на него с жалостью или презрением, теперь кланялись ему в пояс. Даже стражи ритуалов, завидев крохотную фигурку с обвисшими крыльями, чуть понижали голоса, словно бы вспомнив того, кто долгие годы был над ними старшим.

— Командир, — сказал однажды Велантар, — а ведь ты снова летаешь.

И это было правдой. Пусть крылья бывшего воина всё ещё оставались бессильными, его душа парила.

Так прошло несколько дней. Было сыграно бесчисленное количество партий, ни одна из которых не завершилась победой горожанина над Мастером. Все в Таэрондисе от мала до велика пытались понять, в чём секрет. Почему, играя друг с другом, они имели шанс выиграть, но никто ни разу не одержал победу над Избранной и её спутниками.

Горожане уже позабыли об указе. Игра захватила умы, заставляя рыться в древних трактатах по логике и стратегии. В домах ночами горели светильники, а на полу лежали сотни исчерченных пергаментов.

А в башне Большого Совета, между тем, царила мрачная сосредоточенность. Советники Альтасяливэн собирались в Зале Размышлений — круглом помещении с зеркально гладким мраморным полом и стенами, покрытыми диаграммами, древами решений и таблицами возможных ходов, — и часами вели бесплодные споры. В воздухе витали запахи чернил, воска и отчаяния.

— Мы проверили все комбинации, — наконец доложил бледный, как стена, старший советник, сменивший Дари на этом посту. — Несмотря на то, что среди всех возможных финишных позиций 51,41% составляют победы первого игрока, 30,53% победы второго игрока и только 18,06% ничейных результатов, при безошибочной игре со стороны обоих игроков исход всегда один: ничья. Победа невозможна. Она математически исключена.

Последовавшая за этими словами тишина давила тяжелее любого приговора.

— Значит… — произнесла Альтасяливэн, не поднимая глаз от огромного свитка, где были вычерчены все 255 168 возможных партий, — значит, всё напрасно. Избранная обманула нас.

В глазах повелительницы вспыхнул гневный огонь.

— Отмените указ. Запретите игру. Это не путь к спасению, а насмешка.

Но прежде чем советники успели приступить к исполнению, в зал с поклоном вошёл один из стражей:

— На площади никто не исполняет Минуту тени власти!

— Что? — Альтасяливэн даже привстала. — Как это «никто»?

— Все играют. Даже те, кто раньше не подходил к доскам. Они смеются, обсуждают, спорят. Они меняют правила. Чертят игровое поле девять на девять клеток. И… — страж замялся, — никто не заметил, как зазвонил колокол.

Повелительница опустилась обратно на трон. Тонкие пальцы судорожно сжали подлокотники.

— Они игнорируют ритуал?

— Нет, — замотал головой страж. — Они просто забыли о нём.

Альтасяливэн хмурилась. Игра, которую она сама санкционировала, оказалась ловушкой. Публичной, унизительной насмешкой над её властью. Она видела, как рушатся столпы привычного мира: ритуалы забываются, стражи беспомощно мямлят, а её собственный народ по-детски восторгается комбинациями дурацких значков на угольных клетках. В её понимании это был уже не азарт, а мятеж, спровоцированный чужаками.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, повелительница погасила разгорающееся гневное пламя и холодно приказала:

— Привести их сюда. Всю дюжину. И пусть стража будет готова.

На площади тем временем веселье набирало обороты. Город так увлёкся, что изначальная цель: найти выигрышную стратегию — отступила на второй план. Таэрондис, привыкший веками следовать одному и тому же ритму, вдруг обнаружил, что можно менять правила.

Бррывастьрым, который теперь чувствовал себя королём праздника, носился между столами, то подсказывая, то подначивая, то заключая пари на исход партий.

— Эй, длинноухие! А ну-ка, кто поставит крестик в центр и выиграет за пять ходов? Ставка — шляпа неудачника!

— А ты, красотка, обыграешь тролля? Он сегодня в ударе!

Грунт, нависший над столом, изображал глубокую задумчивость, будто бы не решаясь сделать ход. И всякий раз, когда он ставил свой нолик, эльфы ахали — он находил слабое место в их стратегии. После каждой партии, спасённой от проигрыша, тролль так смущённо чесал затылок и бурчал о случайной удаче, что желающие обыграть его выстраивались в очередь.

Эльфы наконец-то не боялись рисковать, ошибаться, экспериментировать — они начинали оживать.

А Мерси снова сидела у фонтана, улыбаясь своим мыслям. Всё шло по плану. Ей казалось, она уже чувствует бурление магии в пространстве, хотя какое там! Она прекрасно понимала, что не распознает этого самого бурления, пока… Пока что? Мерседес загадала сама себе, что дело будет сделано, когда она вновь увидит легко и непринуждённо порхающего над землёй Дари. Он, конечно, за эти дни изрядно воспрянул духом, но крылья так и висели безжизненными тусклыми лепестками.

— Ты их разбудила, — раздался за спиной голос того, о ком она размышляла. — Они снова дышат.

— А ты снова командуешь, — обернулась она к Дари, не скрывая улыбки. — Даже без крыльев.

Он помолчал и спросил негромко:

— А если магия так и не вернётся, ты останешься или уйдёшь в свой мир?

Мерси глянула мельком на ладонь, где мерцал знак увядшего цветка. Потом — на площадь, где десятки эльфов всё ещё сражались на маленьких полях, не зная, что каждая их ошибка — шаг к спасению целого мира.

— Пока я здесь нужна, точно никуда не денусь. Да и не смогла бы: без магии-то портал не откроется.

Когда на площадь ступил отряд стражей в полном серебряном доспехе, их тяжёлые шаги прозвучали оглушающе громко на внезапно стихшей площади. Они промаршировали прямо к фонтану, где Мерси и Дари болтали с Велантаром и Тэлинваром.

— По велению Великой Альтасяливэн! — гаркнул капитан стражи, и зычный голос разнёсся над всей площадью. — Вам надлежит немедленно явиться во дворец.

В воздухе повисло напряжение. Бьерр, стоявший у соседнего стола, нахмурился и положил руку на рукоять секиры, с которой не расставался. Грунт перестал жевать яблоко. Эльфы на площади замерли, в их глазах читался немой вопрос и нарастающая тревога.

Дари шагнул вперёд, его невеликая фигура показалась вдруг невероятно мощной и значительной.

— Мы идём, — сказал он спокойно. — Но только я и высокородная Сильмерсиэль. Мой отряд остаётся.

— Приказ касается всех Мастеров Игры, — жёстко парировал капитан. Его подчинённые с обнажёнными клинками уже полукругом обходили отряд. — Вы обманули доверие повелительницы. Игра окончена.

«Окончена». То, что стало для многих смыслом последних дней, дыханием, надеждой, — отныне под запретом.

Мерси почувствовала, как заныла ладонь, запульсировал тёмный абрис цветка.

— Обманули? — нарочито громко, для всех присутствующих, переспросила Мерси. — Мы предложили игру. Город играет. Он живёт! Разве ты не видишь?

— Я вижу нарушение указов, пренебрежение неуклонными минутами и смуту, — отрезал капитан. — Взять их.

Стражи двинулись. В этот момент из толпы выскочил Бррывастьрым. Его рыжеволосая фигурка метнулась под ноги ближайшему стражу.

— Эй, блестящий! Не порть праздник! Давай лучше сыграем! Поставим на кон твой плащ!

Его отшвырнули, и гоблин кубарем покатился по плитам. В ответ Бьерр рыкнул и рванул секиру. Грунт грозно выпрямился, заслоняя собой Мерси и Дари. Вставая спиной к спине, эльфы отряда обнажали оружие.

— Остановитесь! — крикнул Дари, но было поздно.

Капитан стражи взмахнул рукой, и на крышах ближайших зданий, на балконах возникли силуэты лучников. Десятки натянутых луков, десятки острых стрел, направленных в их тесную группку на площади. Абсолютная тишина. Даже ветер стих. Игра действительно была окончена. Финал — поражение.

И в этой леденящей тишине раздался голос Дари.

— Свет повелителя — мой путь, — отчётливо, но с явно различимой издёвкой произнёс он слова утреннего ритуала. — Воля Совета — мой закон. Я — песчинка…

Во взгляде серых глаз, обращённом к Мерси, читалась решимость и прощание. Эльф-недомерок не договорил. Едва с тетивы одного из лучников сорвалась первая, предупредительная стрела, как он выхватил клинок и расправил крылья. Когда-то никто не мог сравниться с Аэлиндарионом Вэтиондариэлем Каладхелионом в искусстве защититься от целого града стрел. И пусть теперь своим крошечным оружием он вряд ли смог бы многое сделать, он всё-таки рванулся, повинуясь привычке, — как когда-то, даже не подумав, что крылья сейчас бесполезны. И в этот момент, когда все силы и вся воля ушли на один-единственный порыв, по крохотному телу прошла судорога. Дари охватила яркая вспышка, а из его груди, разрывая куртку, вырвался чёрный осколок. Ничтожный маленький камешек с глухим стуком упал на каменные плиты городской площади и рассыпался пылью, которую тут же унёс внезапно налетевший ветер.

Дари кулём осел на землю, а его крылья — сияющие и полные сил — распластались по сторонам. Мир для Мерси сошёлся в точку. Не было больше ни стражей, ни лучников, ни игры — лишь безвольное тело у её ног с чуть подрагивающими, неестественно яркими крыльями, плащом раскинутыми на камне.

— Дари…

Она же не кричала, так когда успела охрипнуть? Мерседес упала на колени, не чувствуя боли от удара о плиты. Дрожащими руками коснулась ледяной щеки. Мертвенная бледность лица, в котором не осталось ни кровинки, пугала до немоты. «Нет! Нет, нет, нет…» Её пальцы скользнули к жилке на шее. Мерси замерла, пытаясь уловить биение сердца. Секунда. Две. Вечность.

И вдруг — слабый, еле уловимый толчок под подушечкой пальца. Ещё один. Ритмичный, настойчивый. Сердце билось.

Беззвучно хлынули слёзы облегчения. Не давая себе выплакаться, она осторожно, чтобы не повредить крылья, подхватила практически невесомое тело и поднялась, держа Дари на вытянутых руках. Глядя перед собой пустыми глазами, Избранная сделала шаг к башне. Она не видела, как изумлённые стражи опускают оружие, уставившись в небо. Не видела, как над площадью один за другим взмывают в небо трое эльфов, как их полные силы крылья трепещут в воздушных потоках, поднимая своих обладателей всё выше над толпой. Мерси не слышала ни общего изумлённого вздоха, ни смеха, ни ликования, как не ощутила она и того лёгкого, игривого тока, что побежал по жилам каждого присутствующего на площади, каждого в Таэрондисе и во всём Замежгории. Мерси не было дела ни до чего, кроме собственной ноши. Она шла вперёд, туда, где высилась белокаменная, давящая громада башни Большого Совета. Никто не посмел заступить дорогу Избранной. За ней в полном молчании двинулся весь отряд. Бьерр, Велантар, Тэлинвар, Грунт, другие. Их решительные лица не сулили ничего хорошего тому, кто осмелился бы препятствовать, но таких не находилось.

Входя в башню, Мерси не задумывалась, где станет искать Альтасяливэн с советниками, но ноги несли её сами. Казалось, само здание, пронизанное теперь живыми магическими токами, вело её. Повороты, лестницы, арки — всё было интуитивно понятно, как дорога домой в ночной тьме. Она шла, повинуясь едва различимому зову, пока не оказалась у тяжёлых резных дверей чёрного дерева. Словно повинуясь её воле, створки бесшумно распахнулись, открывая взгляду вошедшей Зал Размышлений во всей его абсурдной торжественности. Круглая комната, испещрённые диаграммами поражений стены. И в центре, на троне, окружённая радостно галдящими советниками, — Альтасяливэн. Вопреки ожиданиям, на Мерси и просочившийся за ней отряд никто не отреагировал: Большой Совет во главе с повелительницей развлекался, запуская под своды уходящего ввысь потолка огненных змеев.

Никем не остановленная, Мерси дошла практически до самого трона. Она успела остыть, выдохнуть и готова была биться за жизнь Дари до последнего.

— Доктора! Немедленно! — Она так рявкнула, что советники моментально смолкли, а все огненные змеи под потолком рассыпались разноцветными искрами.

Повелительница вздрогнула, но сохранила высокомерное достоинство.

— Что ты…

— Все разговоры подождут. В твоих интересах как можно быстрее поставить его на ноги, или я за себя не ручаюсь!

Надо отдать ей должное, Альтасяливэн оценила ситуацию верно: Избранная сумела вернуть магию, кто знает, на что ещё она способна. И повелительница кликнула личного лекаря.

Глава 11

— Как заверил меня целитель Каэлиндар, полный покой и длительный сон — это всё, что сейчас необходимо нашему другу.

Глубокий грудной голос повелительницы вывел Мерси из состояния странного оцепенения, в котором она пребывала вот уже больше суток. Она не помнила, ела ли что-то, спала ли, несколько раз её настоятельно просили покинуть покои, где, теряясь на огромной кровати, неподвижно лежал Дари. Мерси покорно выходила за дверь, давая возможность производить все необходимые целительские манипуляции, исключающие присутствие посторонних. Преисполненный чувства собственной важности Каэлиндар настаивал, что некоторые реабилитационные практики имеют максимальный эффект лишь при этом условии. Мерседес не спорила, но оставалась поблизости.

Когда Дари со всеми предосторожностями переместили во дворец, повелительница распорядилась предоставить его отряду целый флигель и оказывать все почести, полагающиеся героям. Избранной же выделили комнаты в крыле, занимаемом самой Альтасяливэн, но Мерси их даже не осмотрела. И вот теперь повелительница лично снизошла до визита.

— Покой и только покой. Любое сильное эмоциональное возмущение в этих стенах, а также поблизости, может нарушить хрупкий баланс, который сейчас поддерживает его жизнь. Твоё присутствие не способствует исцелению, а лишь тормозит процесс.

Мерси с ненавистью глянула на повелительницу, но безропотно вышла. И лишь позволив увести себя из владений Каэлиндара, выплеснула накопившуюся боль:

— Ты пришла, чтобы обвинить меня в его состоянии? Это мои переживания не позволяют ему прийти в себя? А твой целитель сам не мог сказать?

И не подумав её одёрнуть, Альтасяливэн мягко заметила:

— Он пытался, ты его не слышала. Сильмерсиэль, тебе самой необходимо восстановить силы. Весь Таэрондис ждёт тебя. В честь Мастеров Игры, вернувших магию, устроен великий бал. Город поёт, танцует, играет в новые игры. Все знают, что это твоя заслуга. Ты — героиня этого праздника, ты Избранная, и твоё место — среди всеобщего ликования.

— Героиня? Праздник? Да мне наплевать на ваши балы! Довольно! Роль Избранной сыграна и забудем о ней. Я не хочу быть героиней! Я хочу, чтобы он проснулся!

Гнев её был так велик, что воздух в зале, куда они с повелительницей, оказывается, успели прийти, завибрировал. Тонкие губы Альтасяливэн дрогнули не то в усмешке, не то в раздражении, но… Ах, ты ж! «Любое сильное эмоциональное возмущение…» Мерседес глубоко вдохнула, задержала дыхание и сделала долгий ровный выдох.

— Всё, я спокойна. Что от меня требуется?

Повелительница, впечатлённая тем, как быстро Избранной удалось справиться с эмоциями, взглянула на неё с уважением и сочла нужным заметить:

— Ты вернёшься к нему после бала. Каэлиндар уверяет, что кризис должен к тому времени миновать.

После того, как целитель заклинанием избавил её от усталости и головной боли — «Отдыхать нужно полноценно, а не изнашивать организм! Завтра накатит втрое и тут уж я бессилен», — Мерседес проводили в роскошные покои, отделанные перламутром и чёрным деревом, где уже дожидались служанки. Три эльфийки в пёстрых одеяниях не произнесли ни слова, лишь почтительно поклонились и принялись за дело — словно знали, что любые вопросы будут бессмысленны. Они сноровисто облачили Избранную в платье из тяжёлого, мерцающего шёлка столь глубокого сапфирового оттенка, словно оно вобрало в себя все краски ночного неба. Лиф, скроенный по фигуре, был высоким и закрытым, с длинными узкими рукавами, переходившими в острые, похожие на лепестки манжеты. Спереди наряд выглядел строго и целомудренно. Но спину платье обнажало почти полностью, от самых плеч до талии — дерзкий, вызывающий контраст.

Когда последние шнурки были затянуты, а волосы собраны в сложную причёску, украшенную сверкающими капельками драгоценных камней, служанки благоговейно отступили.

— Ты готова, высокородная.

Глядя в огромное зеркало, Мерси едва узнавала себя. Образ был безупречен, и оттого — чужд. Она чувствовала себя куклой, наряженной для ненужного ей спектакля.

Бесстрастно кивнув служанкам, Мерседес вышла в коридор, где уже томился посланный за ней провожатый. Чопорный эльф в ливрее величественно вышагивал впереди, указывая путь через лабиринт дворцовых залов. Они шли по длинной, слабо освещённой галерее, стены которой были сплошь увешаны картинами в тяжёлых рамах. До неправдоподобия реалистичные пейзажи притягивали взгляд. Мерси на мгновение показалось, это не холсты, а порталы в иное пространство. Среди множества изображений природы выделялся один-единственный портрет, перед которым Мерси остановилась, как вкопанная.

На портрете были двое. Слева стоял эльф в длинных белоснежных одеждах. Серебристые волосы ниспадали на плечи, а лицо, хотя и исполненное спокойной силы, казалось уставшим, почти печальным. Его ладонь лежала на рукояти посоха из светлого дерева. Нолемармендилл Мудрейший. Справа от него — эльфийка в доспехах. Чёрные, как смоль, волосы были собраны в простой узел. В одной руке она сжимала меч, а другой опиралась на щит с изображением цветущей ветви. Суровое лицо с высокими скулами, тонким носом и тёмными, пронзительными глазами приковало всё внимание Мерси. Это была Воительница Драксильварис. Это была…

— Бабушка?!

Голова закружилась. Отчего-то вспомнились бабушкины руки, сильные и надёжные, умевшие и борщ сварить, и забор починить, и сшить изящное кукольное платьице. Её взгляд, который мог быть и бесконечно добрым, и ледяным, если кто-то пытался соврать. Негромкие вечерние истории про волшебный мир, которые Мерси слушала, затаив дыхание, и считала сказками. И тут же в памяти всплыли слова Дари: «Эта кукла — мощный оберег, созданный кровным родственником-эльфом». Все намёки, все полуправды сложились в одну невероятную мозаику.

— Да уж, вот так начнёшь изучать фамильные портреты…

Эльф-провожатый неловко мялся поодаль, не решаясь поторапливать Избранную и в то же время не желая навлекать на себя гнев повелительницы из-за промедления. Мерси поймала его умоляющий взгляд и решительно тряхнула головой.

— А ну идём!

От того, чтобы вихрем пронестись по коридорам дворца, Мерси удерживало лишь их причудливое хитросплетение, разобраться в котором она не успела. Приходилось то и дело понукать провожатого, чтобы шевелился шустрее. Повелительница ожидала в просторной зале со стеклянным потолком. Всё пространство было уставлено вазонами с диковинными цветами. Буйная зелень оплетала стены, а крупные благоухающие бутоны пестрели столь яркими и многообразными оттенками, что всматривайся Мерси — и глаза заслезились бы. Но она лишь мазнула взглядом по этому великолепию и тяжело уставилась на хозяйку дворца.

— Довольно намёков и тайн. Я хочу знать всё.

Отпустив слугу, повелительница попыталась перевести тему.

— Рада, что платье подошло. Праздник в разгаре, пора бы тебе там появиться.

Но сурово сведённые брови Избранной заставили Альтасяливэн осечься и тяжело вздохнуть.

— Мы можем отложить этот разговор?

— Я хочу знать всё. Здесь и сейчас. С места не сдвинусь, пока не объяснишь, почему отправила своего советника именно ко мне, какое отношение я имею к первым повелителям Замежгория и прочее.

Рисковала ли Мерси, столь непочтительно высказывая свои требования? Она прекрасно понимала, что да. Но ей уже было всё равно. Повелительница указала на бархатную кушетку у стены.

— Тебе лучше сесть. Располагайся поудобнее — раз уж настаиваешь на немедленном объяснении.

Мерси повиновалась. Альтасяливэн вынула из причёски шпильку, судя по тому, что причёска осталась невредима, чисто декоративную, и протянула Избранной.

— Здесь все ответы.

Повертев в руках замысловатую костяную вещицу, усыпанную сверкающими камешками, Мерседес рассудила, что место шпильке в волосах и… Едва та оказалась в причёске, как мир вокруг Мерси поплыл. Комната, цветы, Альтасяливэн — всё растворилось в водовороте света и теней. Мерседес охватило чувство стремительного падения, она словно погружалась в неведомые пучины, не в силах остановиться. И вот вокруг неё смутно знакомые колонны, напоминающие гигантские ледяные столбы, соединённые арками из бледно-изумрудного камня. Мерси двинулась вперёд и оказалась в центре зала, где на возвышении стоял трон, образованный сплетением мощных корней. Навстречу ей поднялась женщина, укрытая вуалью… Нет, отбросившая вуаль. Перламутровая дымка рассеялась, и у Мерси словно с глаз спала пелена. К ней спешила та, кого она знала и любила как свою бабушку, только очень, очень молодая. Она сделала шаг, ещё один и замерла в таких родных объятьях. За те мгновения, что они простояли обнявшись, перед мысленным взором Мерседес пронеслась вся история, которую она жаждала узнать.

Всё началось с тишины. Той самой, что поглотила Драксильварис, когда она стояла на краю мира, лицом к лицу с Ледяным Шёпотом. Легенды ошибались: воительница не пала, не рассыпалась осколками льда. Она застряла между мирами, между жизнью и вечной зимой.

В то время она носила под сердцем ребёнка. Их с Нолемармендиллом первенцу уже сравнялось полвека, но страсть меж ними оказалась столь горяча, что против всех обыкновений природы, дающей бессмертным эльфам не более одного потомка в сто лет, случилось чудо. Это дитя было плодом любви и жажды жизни. Спустя тысячелетия, когда ледяной плен ослабел и Драксильварис удалось вырваться, она осознала себя в мире смертных. Материнское сердце подсказывало — ещё не рождённое дитя не перенесёт нового перехода между мирами, и эльфийка осталась там, где у её сына был шанс. Ослабленный тысячелетним оцепенением, он появился на свет слишком хрупким. В нём не было силы бессмертных предков, и всех усилий Драксильварис хватило лишь на то, чтобы он прожил три дюжины лет. Для эльфа — миг. Для матери — целая вечность боли, состарившей лицо и отравившей душу.

Но он оставил дочь. От простой женщины из смертного рода. И в этой девочке — в её глазах, в её упрямстве, в дерзости и открытости чуду — Драксильварис видела себя. Хотя она и была полукровкой, внучка эльфийской воительницы унаследовала всю жизненную силу повелителей Замежгория, которая не досталась её отцу.

А когда сын умер, нити, связывавшие Драксильварис с миром смертных, начали рваться одна за другой. Она чувствовала: её тянет обратно, в Замежгорие, где магия угасала, как свеча в закрытой комнате. И она ушла, оставив каплю своей крови в старой внучкиной кукле. Случись необходимость, ключ от двери между мирами был к услугам её дорогой Мерси. Драксильварис безмерно сожалела, что не может забрать внучку с собой, но девочка была в том возрасте, когда такие путешествия исключены.

К тому моменту, как Драксильварис вернулась в Замежгорие, её старший сын уже передал бразды правления Альтасяливэн, удалившись от дел. Драксильварис навестила новоиспечённую повелительницу лишь единожды — та была не готова что-то менять, но магия покидала мир слишком стремительно, и потому Альтасяливэн пересказала старшему советнику, где искать помощи, когда всё окончательно выйдет из-под контроля. Пересказала с тем, чтобы тут же забыть, ведь у повелительницы столько забот: согласования, прения, обсуждения. А Драксильварис отыскала своего возлюбленного супруга, живущего отшельником в уединённом горном замке и созерцающего окрестные скалы. Они воссоединились, но править более не желали.

Отстранившись, Мерси иронично взглянула на… Бабушкой назвать эту молодую женщину язык не поворачивался.

— Я понимаю, почему ты, вернувшись в родной мир, помолодела, но со мной-то что?

— Эльфийская кровь оказалась сильнее. А бессмертие в нашем мире предполагает и вечную юность. Если сама, осознанно, не пожелаешь иного.

В голове Мерседес немедленно всплыло первое видение с Драксильварис.

— Бессмертие?! Но ты же говорила о моей смертности, как преимуществе…

Первая повелительница Замежгория не сдержала короткого смешка:

— Ну блефовать-то я всегда умела.

Мерси вышла из транса так же резко, как в него погрузилась. Она сидела на бархатной кушетке, дрожа всем телом, а слёзы катились по щекам, несмотря на все усилия сдержаться.

— Значит… — прошептала она, глядя на Альтасяливэн, — ты знала. Ты всегда знала, кто я.

Повелительница отрицательно мотнула головой.

— Я поняла не сразу. Пока ты не достала куклу и не сказала, что мастерила её с бабушкой… Мне и мысли такой не приходило.

— Выходит… — голос Мерси отказывался ей повиноваться, — ты… мы…

— Если мерить привычными тебе категориями, мы двоюродные сёстры, внучки Воительницы Драксильварис, — спокойно подтвердила Альтасяливэн. — По эльфийской традиции мы просто родственницы. Достаточно близкие, чтобы кровь узнавала кровь. Достаточно дальние, чтобы это не имело значения для престолонаследия.

— Не имело значения? — Мерси горько рассмеялась. — Ты послала за мной. Ты знала, кто я. Знала, что во мне течёт кровь твоей бабки. И всё это время… Дари, игра, этот дурацкий бал… Ты могла просто сказать! С самого начала!

— И ты бы пришла спасать мир, потому что об этом попросила родственница, о которой ты никогда не слышала? Я о тебе не знала ничего, чтобы судить, но Драксильварис сделала ставку на то, что ты не устоишь перед тайной. И не ошиблась.

Мерси открыла рот для резкого ответа и промолчала. Потому что спорить было не о чем.

— Ну и ладно. Но знаешь, что обидно? — Она сморгнула слёзы, которые больше не пыталась сдерживать. — Я-то думала, бабушка была просто бабушкой. Которая научила меня шить кукол и печь пирожки. Которая рассказывала сказки про волшебные миры и никогда не говорила, что сама из них пришла. Которая… — голос дрогнул. — Которая каким-то невероятным образом сумела подготовить меня к реальности чуда. И всё ради чего? Ради того, чтобы через тридцать лет я пришла в этот мир и сыграла в крестики-нолики с другой её внучкой?

— Ты пришла ради того, чтобы у лучших сынов и дочерей её народа вновь были крылья, — твёрд сказала Альтасяливэн. — Ради того, чтобы дать этому миру шанс. Ты была ещё ребёнком, когда она что-то в тебе разглядела. И я могу понять, почему она велела обратиться именно к тебе.

Повелительница помолчала и торжественно произнесла:

— Сильмерсиэль, ты достойна трона нашего мира. За несколько дней ты сумела исправить то, что мы разрушали веками. Я предлагаю тебе разделить бремя правления Замежгорием. Станешь ли ты моей соправительницей?

Прозвучавшее предложение оглушило. Ничего подобного Мерси и близко не ожидала.

— Это слишком большая ответственность. Мне надо подумать.

Она лгала и не краснела. «Подумать»! Не о чем здесь думать, не её это стезя. Но спорить и что-то объяснять не было сил. Пускай повелительница считает, что Избранная колеблется. А та, не услышав отказа, просияла и вернулась к делам насущным.

— Идём же! Народ ждёт свою героиню.

Мерси мысленно простонала. Там же ещё бал в обязательной программе!

За минувшие сутки город преобразился. Мерседес стояла на балконе дворца, смотрела вниз и не верила своим глазам. Это был не просто бал — это была сказочная феерия. Все улицы, проулки и площади утопали в живых огнях. Магические светляки роями кружили над головами, запутывались в волосах эльфиек, сияли в детских ладонях. Гирлянды из живых цветов, сплетённые наспех, но с такой любовью, свисали с балконов, оплетали колонны, каскадами ниспадали с крыш.

Над площадью перед дворцом плыла музыка, которой здесь не слышали столетиями. Импровизированный оркестр не отличался слаженностью, но с лихвой искупал все огрехи воодушевлением. Иногда флейта фальшивила, порой арфа отставала от ритма. Но музыканты смеялись, подмигивали друг другу и продолжали играть, отчего музыка становилась только прекраснее.

А горожане кружились в танце, хлопая в ладоши, выделывая замысловатые коленца и заливаясь искренним смехом. Дети носились между взрослыми, играя в салки, и их звонкие голоса птицами взлетали над площадью.

Бррывастьрым, водрузив на голову невесть где добытый венок из крупных лилий, восседал на бочке и «руководил» оркестром с таким важным видом, будто всю жизнь только этим и занимался. Рядом с ним Бьерр, забыв о секире, отбивал ритм кулаками по столу и горланил какую-то гномью застольную, которую никто вокруг не понимал, но все подхватывали припев. Окружённый детьми Грунт учил их игре в «камень-ножницы-бумага» и проигрывал с таким уморительным удивлением, что малышня визжала от восторга.

Минута звёздного отзвука прошла незамеченной. Колокола прозвонили, как всегда, на закате. Но никто не замер, не повернулся к дворцу, не прошептал заученные слова. Флейтистка на площади взяла неверную ноту, сбилась и рассмеялась, прикрывая ладошкой рот. Стражи ритуалов, веселившиеся вместе со всеми, переглянулись, пожали плечами и остались на месте. Никто никому не сделал замечания. Никто не вынул колокольчиков из потайных карманов. И когда через минуту перезвон стих, музыка зазвучала громче прежнего.

Мерси смотрела на это и чувствовала, как внутри разливается странное, тягучее тепло. Она не могла не радоваться тому, что мир проснулся. Но чем ярче сиял праздник, тем тяжелее становилось её тело. Вначале она не обратила внимания — адреналин, разговоры с повелительницей, шок откровения держали её на ногах. Но теперь, стоя на балконе и глядя на танцующих горожан, Мерси вдруг осознала, насколько она вымотана. Каждая мышца отзывалась глухой, ноющей болью. Спина — особенно там, где платье обнажало кожу, — горела огнём, словно по ней прошлись наждачной бумагой. Она не спала нормально уже… сколько? Три дня? Четыре? А с тех пор, как Дари рухнул у её ног на площади, время и вовсе спуталось в один бесконечный, тяжёлый ком.

«Высплюсь, — пообещала она себе с той же серьёзностью, с какой клялась бабушке в детстве доедать кашу. — При первой же возможности. Как только он очнётся. Как только всё это закончится. Я лягу и буду спать трое суток подряд, и никто меня не разбудит, даже если Таэрондис снова начнёт терять магию».

Но сейчас нельзя. Сейчас нужно улыбаться, махать рукой, быть «героиней».

Она спустилась в залу, и толпа немедленно поглотила её. Эльфы подходили, благодарили, жали руки, пытались пригласить на танец. Мерси кивала, улыбалась, говорила какие-то вежливые слова — и не запоминала ни лиц, ни имён. Всё сливалось в одно сияющее, шумное пятно.

Мерси поёжилась. С того самого момента, как ступила на мраморный пол, она ощущала на себе чей-то взгляд. Мерси оглядывалась, пытаясь вычислить, кто этот любопытствующий, но взгляд каждый раз ускользал. Она оборачивалась — и видела лишь спины танцующих, смеющиеся лица, взметнувшиеся в танце юбки. Никто не пялился открыто. Но кто-то за ней определённо следил.

В очередной раз, резко повернувшись, она почти столкнулась с высоким эльфом в строгой тёмно-синей мантии, расшитой серебряными рунами. На породистом лице было написано такое вежливо-равнодушное участие, что Мерси мгновенно захотелось наговорить ему гадостей. Когда уже этот праздник закончится?!

— Высокородная Сильмерсиэль, — произнёс эльф вкрадчивым бархатным голосом. — Позволь представиться: Лориэндан Эйлеандир, старший советник повелительницы Альтасяливэн. Смею ли я надеяться, что ты наслаждаешься праздником, устроенным в твою честь?

Тот, кто пришёл на смену Дари. Как знать, не по его ли наущению произошла та отставка.

Мерси заставила себя улыбнуться.

— Всё очень мило, благодарю. Особенно удались огненные змеи под потолком. Твоя идея?

Лориэндан слегка склонил голову, принимая комплимент.

— Ты проницательна. Я полагал, возвращение магии должно быть ознаменовано чем-то зрелищным.

— Разумеется, — согласилась Мерси. Ей казалось, у неё сейчас отвалится спина. И ноги. И голова. — А теперь прошу меня извинить, я…

— Ты выглядишь утомлённой, — перебил советник, и в его тоне послышалась такая фальшивая забота, что Мерси захотелось располосовать ногтями его холёное лицо. — Эти дни для тебя, без сомнения, были тяжелы. Следует поберечь себя. Твоё здоровье теперь — достояние всего Замежгория.

— Благодарю за беспокойство, — процедила Мерси сквозь зубы. — Я непременно высплюсь. Как только перестану быть достоянием.

Он не понял иронии. Или сделал вид, что не понял. Склонил голову ещё раз и отступил в тень колонны.

Но ощущение неотвязного взгляда осталось. Мерси чувствовала его кожей весь остаток вечера. Каждый раз, оборачиваясь, она замечала Лориэндана то у стола с напитками, вполоборота к ней, то занятого разговором с дамами, но глаза его были устремлены в её сторону.

Время от времени он снова подходил. С бокалом вина, которого она не просила. С вопросом, не желает ли она присесть. С предложением проводить её в покои, если она чувствует себя дурно.

— Я не чувствую себя дурно, — отрезала Мерси в пятый раз. — Я чувствую себя усталой. Есть разница.

— Разумеется, — кивал Лориэндан. — Простите мою навязчивость. Долг советника — заботиться о благополучии значимых фигур государства.

«О своей карьере ты заботишься, — подумалось Мерси. — И о том, как бы меня использовать, когда пыль осядет».

Но она была слишком вымотана, чтобы разбираться ещё и в политических интригах. И всё, чего она сейчас хотела, — чтобы этот бесконечный, выматывающий вечер наконец закончился.

Она выпила ещё один бокал чего-то сладкого и шипучего, заставила себя съесть какой-то фрукт, который всучил ей Бррывастьрым («Эй, красотка! Ты совсем отощала! Женихи таких не любят!»), и поймала в зеркальной стене своё отражение.

Выбившаяся из причёски прядь. Потухший взгляд. И не проходящее болезненное напряжение в спине.

«Высплюсь, — снова пообещала она бледной женщине в сапфировом платье, которая смотрела на неё из зеркала. — Клянусь бабушкой, высплюсь».

Музыка гремела. Город танцевал. А Мерси стояла у зеркала, сжимая в руке пустой бокал, и ждала, когда можно будет уйти.

Глава 12

Праздник угасал медленно, как догорающий костёр. Музыка становилась тише, танцоры редели, огненные змеи под потолком гасли один за другим, рассыпаясь золотистыми искрами. Город всё ещё сиял — гирлянды на балконах, светляки в волосах запоздалых гуляк, смех, доносящийся из распахнутых окон трактиров, никуда не делись, — но площадь перед дворцом пустела.

Мерси наконец удалось выскользнуть из залы незамеченной. Она нашла тихий уголок в боковой галерее, у большого арочного окна, выходящего на спящие сады. Прислонилась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза. После многочасового гомона тишина оглушала. В ушах всё ещё звенели обрывки мелодий, смех, звон бокалов, но это был уже просто шум усталости.

«Сестра. Двоюродная, но всё же сестра».

Мысль пришла некстати, вползла в сознание, как утренний туман, и не желала рассеиваться. Альтасяливэн — её сестра. У них общая бабушка. Впрочем, дедушка у них тоже общий. Одна кровь.

«А ещё у неё есть трон, корона и целый мир на плечах. И она предлагает мне разделить это с ней».

Мерси хмыкнула, не открывая глаз. Захотелось постучаться лбом о стекло. Руководящих должностей она всегда избегала. Даже в ролевых играх, где можно было примерить любую маску, ей нравилось быть той, кто может прийти, перевернуть доску и уйти до того, как оппоненты поймут, что произошло. Ну какая из неё соправительница?

«Но ведь и Дари не хотел быть советником».

Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле: видок такой, будто не спала неделю. Почему «будто»? Ну ладно, спать, может, урывками и получалось, но отдыхать толком точно не отдыхала. Спина ныла невыносимо. Тупая боль под лопатками вытягивала последние силы, не позволяла расправить плечи. Мерси попробовала выпрямиться и чуть не вскрикнула — позвоночник прострелило от шеи до поясницы. Пора уже признаться себе, что её время в этом мире неумолимо заканчивается. Хоть и течёт в ней кровь повелителей, но она не эльф. Так, полукровка. Магия, конечно, вернула ей молодость, но очевидно же, что, выполнив своё предназначение, пора возвращаться. И хорошо бы, не пришлось платить за дни, проведённые в Замежгории, десятилетиями в родном мире. А то ведь сказка ложь, да в ней намёк… Не напрасно же существует столько легенд, где герой возвращается из волшебной страны и обнаруживает, что все, кого он знал, давно умерли от старости.

Сердце пропустило удар. Её мальчишки. Она не позволяла себе думать о них. Всю дорогу, все эти бесконечные дни гнала от себя их лица. Потому что позволив себе размышлять ещё и об этом, сломалась бы.

Даже если время в их мирах течёт с одной скоростью, там уже давно отпраздновали Новый год. Ёлка, которую она поставила аккурат перед Йолем, всё ещё стоит в углу гостиной, увешанная старыми стеклянными игрушками. А старший в который раз набирает её номер и после механического «Абонент не отвечает», с досадой звонит младшему (на целых двадцать три минуты): «Надо ехать!»

Мерси представила, как они открывают незапертую дверь, входят в тёмную комнату, окликают тишину. «С ума, наверное, сходят. Или уже заявили в полицию».

Ей должно быть страшно. Её должна грызть совесть и всепоглощающая, разрывающая сердце вина. Ведь должна же? Но она чувствовала только усталость. И странную, холодную отстранённость.

«Я вернусь, — пообещала она себе. — Как только он очнётся. Как только удостоверюсь, что с ним всё в порядке. Я попрошу Альтасяливэн открыть портал, вернусь домой и обниму сыновей. Главное, не забыть придумать какое-нибудь внятное объяснение. Сказать, что я без предупреждения уехала на зимнюю игру? Или что входила в роль отшельника, обживая сторожку лесника? А может, симулировать амнезию?»

Она улыбнулась своим мыслям. Близнецы не поверят. Но они будут так рады видеть её живой, что простят всё.

«А потом я лягу и буду спать. Трое суток. Четверо. Неделю».

За спиной послышались шаги. Лёгкие, почти неслышные — эльфы ступают так, будто скользят по воздуху. Но Мерси не обернулась. Она слишком устала для новых разговоров, новых вежливых улыбок, новых «как ты себя чувствуешь, достояние ты наше?»

— Могу ли я прервать уединение высокородной?

Кто бы сомневался, Лориэндан и здесь её нашёл. Вкрадчивый бархатный голос резанул по нервам тупым ножом. Мерси с трудом подавила желание огрызнуться. Она обернулась, вложив в движение максимум достоинства, на которое была способна при её состоянии. Советник стоял в трёх шагах, склонив голову в почтительном полупоклоне. Его тёмно-синяя мантия мерцала в лунном свете, проникающем через окно, а на лице застыло выражение осточертевшей за этот вечер заботы.

— Чего тебе? — спросила она, отбросив политес. Голос сел, так что вопрос получился похожим на сиплое карканье.

— Я вижу, как ты утомлена. — Советник обращался к ней мягко, почти сочувственно, но его глаза оценивающе пробежались по всей фигуре, заставив поёжиться. — И я не стал бы беспокоить тебя без крайней необходимости. Однако есть нечто, что не терпит отлагательств.

Мерси ждала продолжения, не задавая вопросов.

Лориэндан шагнул ближе, понизил голос до доверительного шёпота:

— Ты совершенно обессилена. Чувствуешь, как твоё время истекает?

Мерси вздрогнула. Он попал в самую точку. Откуда? Неужели это так заметно?

— Что тебе нужно? — повторила она, но теперь в голосе звучала настороженность.

— Не мне, — мягко поправил советник. — Тебе. На верхней смотровой площадке Западной башни есть нечто, что может помочь. То, что оставила Драксильварис для своей внучки. Я провожу.

Мерси смотрела во все глаза, пытаясь понять, не лжёт ли он. Слишком гладко звучали слова. Слишком вовремя. Всё вертится вокруг бабушки и её наследия: эльфийская кровь, кукла-оберег, шпилька с воспоминаниями. Что ещё?

— Почему ты не сказал об этом раньше?

— Потому что раньше ты не была готова, — Лориэндан говорил так убедительно, что Мерси почти поверила. — Дар Драксильварис можно получить только тогда, когда ты полностью осознаешь себя в этом мире. Иначе он не сработает.

Логично. Слишком логично для того, кто ещё час назад раздражал её своей навязчивостью. Но сейчас, когда голова раскалывалась, спина горела огнём, а мысли о сыновьях терзали сердце, Мерси была готова ухватиться за любую соломинку.

— Веди, — коротко бросила она.

Лестница показалась бесконечной. Мерси с четырнадцати лет недолюбливала высоту, стараясь избегать открытых балконов, стеклянных лифтов и аттракционов с американскими горками. А теперь ещё и каждый шаг давался с таким трудом, что она мысленно кляла всё на свете. Но шла. Потому что Лориэндан обещал ответы. И потому что бабушка никогда не оставляла её без подсказки. И потому что где-то там, внизу, во владениях целителя, лежал Дари, и ей нужен был любой, даже самый крохотный шанс дождаться его восстановления, прежде чем она покинет этот мир.

Спина, обтянутая тёмной мантией, маячила впереди — Лориэндан не оборачивался, не предлагал помощи, хотя не мог не понимать, как тяжело ей даётся подъём. Но вот и последние ступени. Дверь, приоткрытая в ночное небо. В лицо немедленно ударил порыв ледяного ветра, заставивший зябко обнять себя за плечи. Хорошо советнику в его мантии, засунуть бы его в эту тряпку с обнажённой спиной! С такими мыслями Мерси вышла на смотровую площадку и замерла.

У неё не находилось слов, чтобы описать раскинувшееся внизу великолепие. Таэрондис, усыпанный огнями, напоминал драгоценное ожерелье. Башни, шпили, арки — всё светилось мягким, живым светом вернувшейся магии. А над всем этим — бескрайнее небо с такими яркими звёздами, каких она никогда не видела в своём мире. Она сморгнула и вернулась к делам насущным.

— И что же здесь может помочь?

— Смотри сама. — Эльф, стоявший на самом краю неограждённой площадки, кивнул вниз. С невероятным трудом преодолевая подкатывающую от ощущения высоты тошноту, Мерси приблизилась к нему. Сделать последний шаг оказалось труднее всего, но она стиснула зубы и…

Движение сильных безжалостных рук было так неожиданно и молниеносно, что она не успела вскрикнуть — только почувствовала, как опора уходит из-под ног, живот проваливается в пустоту, а мир переворачивается вверх дном. Всё её существо пронзила дикая обжигающая боль.

Она падала.

Из груди, опережая мысли, вырвался крик, полный животного ужаса. Ветер забивал рот, рвал волосы, платье взметнулось пузырём сапфирового шёлка. Стремительно приближались огни города, острые шпили, мраморные плиты площади, которые размозжат её в лепёшку через несколько секунд. Она отчаянно зажмурилась.

В голове внезапно прояснилось, мелькнуло холодное сожаление от того, что не попрощается с Дари, не обнимет сыновей. Секунды летели, а встречи с землёй всё не было. Она падала как-то уж слишком медленно, ощущая себя пушинкой, невесомым листком, подхваченным восходящим потоком. Что-то надёжно удерживало её в воздухе. А потом Мерси почувствовала, как её обхватывают чьи-то руки. Они сомкнулись вокруг талии, прижимая к широкой, твёрдой груди. Мерси дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была железной, хотя и очень бережной. Она уткнулась носом в чью-то грудь и наконец открыла глаза. Разглядеть лицо не удалось — только тёмный силуэт на фоне звёздного неба, только очертания крыльев, распахнутых за широкими плечами.

Крылья едва заметно трепетали в воздухе, замедляя их падение, превращая смертельный полёт в плавное, почти невесомое скольжение.

— Всё уже хорошо, — раздался низкий хрипловатый голос, от которого у Мерси вдруг защипало в глазах. — Ты справилась.

Она не знала этого голоса. Не могла знать. Или могла? Было в нём что-то до боли знакомое, но подумать она не успевала, не могла сосредоточиться — сердце колотилось где-то в горле, адреналин шумел в ушах, а тело била мелкая противная дрожь.

Они опускались всё ниже, но теперь это не пугало: сильные руки держали её бережно и надёжно. И Мерси почувствовала, как замедляется бешеный пульс, отпускает страх, а тело, позабыв терзавшую его боль, вновь сделалось лёгким и воздушным.

Приземление вышло мягким, почти неощутимым. Ноги коснулись мраморных плит, и Мерси покачнулась, но руки всё ещё поддерживали её, не давая упасть.

Она подняла глаза. И мир остановился. Перед ней стоял высокий широкоплечий эльф, которому она едва до плеча доставала. Перед ней стоял Дари. Нет, какой там Дари! Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион во всей красе и гордой мощи. В знакомых серых глазах — забота и немой вопрос, в порядке ли она.

— Ты... — выдохнула Мерси, снова утыкаясь носом ему в грудь и слушая, как заполошно бьётся его сердце. Чего это он? Всё ведь уже хорошо? Сам же сказал.

— Ты в порядке? — Такой родной и одновременно незнакомый голос обволакивал пушистым покрывалом. — Я не сильно тебя сдавил?

Она наконец-то отстранилась, чтобы не бубнить ему в куртку.

— Я... — Мерси попыталась собраться с мыслями, но они разбегались. — Я в порядке. Но как... Как ты успел? Этот советник, я же поверила, вот дура! А он! А тебе не опасно летать? Ты полностью восстановился? Целитель же говорил, тебе покой нужен. Как ты узнал?

Она говорила и говорила, слова вылетали пулемётной очередью, потому что если замолчать, придётся думать. А думать о только что произошедшем она пока была не готова.

Дари как-то обречённо вздохнул.

— Когда я очнулся, — начал он негромко, — первое, что сделал — спросил о тебе. Мне сказали, ты на балу, с тобой всё в порядке. Я хотел сразу пойти, но целитель... Каэлиндар меня едва не привязал. Сказал, если я сейчас же не лягу обратно, он пожалуется повелительнице, и меня запрут в подземелье для моей же пользы.

Он всё ещё придерживал её, словно боялся, что она упадёт без этой опоры. И Мерси вдруг поняла, что он прав: ноги её почти не держали.

— Я уже собрался с ним спорить, когда в покои вошёл Лориэндан. Сказал, что наблюдал за тобой весь вечер. Что ты выглядишь совершенно измотанной, едва держишься на ногах, но ни за что не признаешься в этом и не попросишь помощи. Он сказал... — Дари запнулся, подбирая слова. — Он сказал, есть один способ. И если я действительно хочу тебе помочь, я должен довериться ему.

— Довериться?! — Мерси отдёрнула руки, попыталась отстраниться, но сил хватило только на то, чтобы покачнуться и снова повиснуть на нём. — Он столкнул меня с башни! С башни, Дари! Если бы не ты, я бы разбилась! Это называется «помощь»? Это называется убийство!

— Нет, — покачал головой Дари. — Лориэндан ни за что на свете не причинил бы тебе зла. Я его слишком хорошо знаю. И верю, как себе. Он был прав, говоря, что ты никогда не согласишься прыгнуть добровольно. Что твой страх высоты сильнее любой логики. Единственный способ заставить тебя сделать этот шаг — не оставить выбора. Ну и я в любом случае страховал.

— О чём ты? — Мерси честно пыталась сосредоточиться, но мысли путались. — Зачем мне нужно было прыгать?

Дари помолчал секунду и протянул руку ей за спину, коснулся пальцами обнажённой кожи.

— Неужели не чувствуешь?

Там, где ещё час назад была ноющая, выматывающая боль, теперь разливалось тепло. И что-то ещё, что-то, чего раньше не было. Под лопатками, вдоль позвоночника — странная лёгкость, словно с неё сняли тяжёлый груз, который она носила всю жизнь, не замечая.

— Что это? — недоверчиво прошептала она.

Дари мягко взял её за плечи, заставляя смотреть в глаза.

— Крылья, Мерси. У тебя выросли крылья.

Она скосила взгляд, пытаясь разглядеть то, о чём он говорил, ещё не готовая принять, но уже осознавшая — это правда. Уловила краем глаза слюдяное мерцание, ощутила трепет чего-то живого за своей спиной и всхлипнула:

— Нашли Дюймовочку! Крылья! Эльфы!

Кажется, у неё начиналась истерика. Но в этот момент она перевела взгляд на Дари, чтобы оценить его крылья и…

— А где твои крылья?! Только не говори, что…

Все слова разом куда-то делись. Ну ведь не может же быть, что она получила эти дурацкие отростки за его счёт?

С тихим шелестом за спиной эльфа расправились четыре крыла.

— Со временем ты научишься их прятать. Это как дышать. Сначала непривычно, потом забываешь, что они есть. А когда нужно — они с тобой.

— И почему ты раньше этого не делал? — подозрительно покосилась она.

— Я много чего раньше не делал. Не напоминай.

— Но как это вообще могло случиться? Я же полукровка.

— Магии виднее, кто достоин этого дара. Тем более, что кровь повелителей в тебе очень сильна. И однажды…

Он прервался, задумчиво глядя на неё с лёгкой полуулыбкой и, несмотря на ночную прохладу, её окатывало жаркими волнами.

— Однажды ты встретишь того, кто будет достоин летать рядом с тобой, — закончил Дари.

— Никого достойнее тебя я уже не встречу, — выпалила она. А что терять-то! Сейчас или никогда.

На мгновение он замер, а потом подхватил её на руки и взмыл в воздух. И впервые за десятилетия она даже не вспомнила о страхе высоты.

— Я люблю тебя! — Два голоса слились воедино. И счастливый смех зазвенел над площадью.

Эпилог

Первым указом повелительницы в обновлённом Замежгории стала отмена неуклонных минут. Отныне любой мог продемонстрировать своё особое почтение власти, не дожидаясь призывного звона колоколов. Тем же, кто такой потребности не испытывал, больше не нужно было опасаться преследований. А три дня спустя, когда отзвучали последние аккорды празднеств и жизнь в Таэрондисе постепенно начала возвращаться в русло повседневности, Мерси и Дари в компании Альтасяливэн ужинали на открытой галерее. Повелительница успела смириться с выбором своей родственницы, о котором та не преминула объявить. Каладхелион в качестве спутника жизни для почти сестры был высочайше одобрен, хотя и с оговорками. Ребёнок, в случае появления у пары такового, не сможет претендовать на титул. Наличие примеси смертной крови и всё прочее. Мерси лишь посмеялась над тем, как помпезно это было заявлено. Почему титулы и троны для некоторых столь многое значат, ей никогда не понять. Но этим вечером повелительницу занимал совсем другой вопрос.

— Ты приняла решение? — Голос Альтасяливэн звучал спокойно, но в глубине тёмных глаз угадывалось напряжение.

Мерси кивнула.

— Я благодарна за доверие. Но править не моё призвание. Я пришла сюда, чтобы разбудить вас, и кажется, мне это удалось. — Она усмехнулась. — А теперь я хочу тишины.

Альтасяливэн смерила её долгим испытующим взглядом, потом обратилась к Дари.

— А ты? Я была бы рада видеть тебя на прежнем месте. Звание старшего советника подходит тебе как никому другому.

— Лориэндан отлично справляется, — с лёгкой усмешкой возразил Дари. — К тому же, он обладает качеством, которого никогда не было у меня, — политической гибкостью. А мне тоже хочется тишины.

— Понимаю, — кивнула Альтасяливэн. — Но знайте: во дворце вам всегда рады.

Мерси помедлила, но всё же решилась.

— Я могу посетить мой мир? Навестить детей.

— Разумеется. Каладхелион уже бывал там, ему не составит труда открыть портал.

Вот так просто? Она умоляюще посмотрела на Дари.

— Прямо сейчас?

— Идите уже, — махнула рукой повелительница. — В саду будет удобнее.

Среди садовых дорожек и клумб пахло ночными цветами — теми самыми, что распускаются только в темноте и благоухают до рассвета. Напоённый ароматами воздух пьянил и наполнял душу восторгом. Или то было ожидание близкой встречи с её мальчиками? Мерси во все глаза смотрела, как Дари выплетает в воздухе сложные пассы.

Но вот пространство перед ними замерцало, пошло рябью, как поверхность озера под порывом ветра. А потом мягко, беззвучно, словно кто-то отодвинул невидимый занавес, распахнулся тёмный зев перехода. Мерси смотрела в открывшийся проём и чувствовала, как сердце пропускает удар. Не медля ни минуты, она шагнула вперёд.

И её тут же отбросило. Это было похоже на удар об упругую невидимую стену. Не больно, но ощутимо — грудью, животом, всем телом она наткнулась на что-то неподатливое и мягко, но настойчиво была возвращена обратно.

— Что за?.. — выдохнула она, хватая ртом воздух.

Дари нахмурился. Подошёл к порталу, протянул руку — и свободно переступил границу. Стоял по ту сторону, в полутьме чердака и смотрел на неё сквозь мерцающую плёнку перехода.

— С порталом всё в порядке, — сказал он, вышагивая назад. — И на твоём чердаке тоже ничего не изменилось. Давай попробуем вместе. Возьми меня за руку.

Мерседес судорожно вцепилась в его пальцы, и они шагнули в портал. На этот раз отбросило обоих.

Не удержавшись на ногах, Мерси кубарем покатилась по траве, больно ударившись локтем о корень. Оглушённый и дезориентированный Дари даже не успел её подхватить.

— Да что происходит?! — закричала она в голос, вскакивая и раздражённо глядя на безмятежно мерцающий портал. — Почему тебя пропускает, а меня нет?!

И тут ладонь, та самая, где под кожей был виден силуэт цветка, вспыхнула огнём. Мерси зашипела от боли, схватилась за запястье, пытаясь то ли стряхнуть, то ли затушить невидимое пламя. Рисунок проступил ярко-алым, пульсирующим, живым — и с каждым мгновением боль нарастала.

— Закрой портал! — крикнула она Дари. — Скорее!

Он взмахнул рукой, и мерцание исчезло. Боль утихла так же внезапно, как началась. Мерси перевела дух, разжала ладонь и уставилась на бледнеющий рисунок.

Дари бережно взял её руку. Пальцы его были твёрдыми, но осторожными, словно он боялся прикоснуться к самому цветку.

— Последняя капля магии стала первой. Ты же вобрала в себя Исток. И сама стала источником, — негромко произнёс он. — Истоком магии всего Замежгория. Она течёт через тебя, питает наш мир. И если ты уйдёшь...

— Магия снова начнёт угасать, — закончила Мерси упавшим голосом. — Я должна была сама понять. Сердце не может покинуть свой мир.

Дари молчал. И она была ему благодарна за отсутствие фальшивых утешений. Пусть будет рядом. Пускай хотя бы его она не лишится.

Весь следующий день прошёл в сборах. Повелительница милостиво пожаловала паре небольшой замок в тихом ущелье. Когда-то это было одно из любимых мест уединения её отца. Но с тех пор, как он отошёл от дел и покинул Замежгорие, замком никто не интересовался. Оставалось лишь вернуть ему жилой вид, но с этим пообещали помочь боевые товарищи Дари.

Альтасяливэн не позволила им отправляться в дорогу немедленно, устроив вечер прощания. Мерси бубнила о ненужном пафосе, но особо не спорила, будучи такой счастливой, что готова была простить эльфам даже этот выпендрёж. Если бы не горькая царапающая мысль о близнецах, жизнь казалась бы совершенно прекрасной.

Последний вечер в Таэрондисе, вопреки её опасениям, не превратился в очередные празднества. Всё было тихо, уютно, по-семейному. Правда, появление Лориэндана несколько выбило из колеи. Он уже приходил извиняться, и мотивы его Мерси отлично понимала: первый полёт всегда становился шагом в пропасть, крыльям необходимо было дать возможность расправиться, иначе существовала опасность их дегенерации и образования уродливого горба. Умом она это приняла, но при виде советника всё равно зябко ёжилась, вспоминая тот дикий ужас падения. Лориэндан тактично не навязывал своё общество, вот и теперь он поприветствовал её издали и негромко обратился к повелительнице:

— Всё готово.

Просиявшая Альтасяливэн хлопнула в ладоши и объявила:

— Мы приветствуем дорогих гостей, прибывших во славу Избранной!

Мерси недовольно подняла взгляд на сестру, но в это время за спиной раздалось неуверенное:

— Мам?

Голос сорвался на полувздохе. Мерси порывисто обернулась. Такого подарка она и представить себе не могла. Почему ей даже в голову не пришло, что так можно?! Как она ещё мало знает о том мире, где ей предстоит жить, и о его возможностях! Вечер поистине удался.

Сыновья на удивление спокойно приняли и её новый облик, и новый статус. Как Мерси и предполагала, они успели вообразить самое страшное, а потому были рады, что она жива и счастлива. Увы, но обязательства в родном мире не позволили близнецам задержаться в Замежгории дольше, чем на сутки. Но Альтасяливэн лично настроила два скромных кольца, замкнув их на Мерси. Отныне сыновья в любой момент могли связаться с матерью, а пожелай они её навестить, и это не стало бы проблемой.

Когда пришла пора расставаться с мальчишками, Мерси больше не чувствовала тоски. Она с тёплой улыбкой смотрела, как их силуэты растворяются в сиянии портала.

— Они вернутся, — сказал Дари.

— Знаю.

— И однажды приведут внуков.

— Надеюсь.