Краткая запись путешествия №2 Путь в столицу Нуама

Глава 1

Мой путь, длиною в недели, наконец-то начал приобретать очертания конечной цели. Где-то впереди, за лесами и равнинами, за реками и холмами, высилась столица Великой Империи Нуам — сердце континента, средоточие власти, знаний и богатства. Меня манила ее мощеная брусчаткой слава, но прежде предстояло пройти через три города, три отдельных мира, каждый со своим нравом, своей историей и своим запахом.

Дорога была моим единственным постоянным спутником. Пыльная летом и раскисшая осенью, она вилась меж холмов, словно серая змея. Справа и слева простирались угодья: то золотые поля пшеницы, колышущиеся под ласковым ветром, то ухоженные пастбища с тучными стадами, охраняемыми одинокими пастухами. Воздух был напоен ароматом полыни, нагретой солнцем хвои и далеким дымком костров. Я шел не спеша, стараясь растянуть дневной переход, наслаждаясь свободой и тишиной, которую лишь изредка нарушал крик ястреба в небе или перебранка белок в сосновых кронах.

Первым на моем пути встал Февнор. Он появился на горизонте на исходе второго дня: невысокий, приземистый, словно гриб, выросший у подножия холмов. После величественных, хоть и полузаброшенных, построек Эоса он выглядел особенно убого и сиротливо. Городок, явно рожденный уже после Великого Развала Трехконтинентальной Империи, когда карты перерисовывались, а новые общины цеплялись за любую возможность выжить.

Его окружала каменная стена, но не монументальная и грозная, а скорее практичная и поспешная. Высотой метра в четыре, как я прикинул, она была сложена из грубого, неотесанного камня, а кое-где щели были забиты глиной и паклей. Стена не внушала страха, а лишь констатировала факт: «Здесь наши владения, дальше — чужие».

Спрашивая местных жителей — угрюмых, молчаливых людей с вечной усталостью в глазах — я понял, что город вырос на месте старой железной шахты. Не из торговой или стратегической необходимости, а просто потому, что здесь была работа. Шахта давно иссякла, оставив после себя лишь воспоминания да характерный рыжеватый оттенок земли на окраинах. Сам воздух в Февноре, казалось, был пропитан мелкой, едкой металлической пылью, которая хрустела на зубах.

Улицы были немощеными. Чтобы не утопать в грязи, жители кое-как закидали их тонким слоем досок, которые теперь, прогнив и сдвинувшись, сами по себе представляли опасность. Нога то и дело проваливалась, издавая противный хлюпающий звук, а из-под досок доносилось зловоние застоявшейся воды и нечистот. Архитектура была предельно утилитарной: одноэтажные домишки из темного дерева с крошечными окошками, низкие двери, покосившиеся заборы. Никаких излишеств, никакой красоты — только выживание.

Я обошел его весь меньше чем за час. Не было ни рыночной площади, ни храма, ни ратуши. Центром общественной жизни, судя по всему, была единственная на весь город таверна — «Рудокоп». Вывеска изображала сгорбленного человека с киркой, краска на которой давно облупилась. Именно там я и решил заночевать.

Внутри было тесно, дымно и шумно. Клиентура состояла из таких же угрюмых работяг, что я видел на улицах. Они молча пили густое темное пиво, изредка перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами о работе, урожае и ценах. Хозяин, толстый мужчина с залысиной и засаленным фартуком, был краток: монета за угол у печки, монета за ужин (похлебка и хлеб), и монета за пиво. Без скидок и разговоров.

Ночь я провел на жесткой скамье, ворочаясь под храп соседей и скрип половиц. Февнор не оставил ничего, кроме чувства гнетущей тоски. Он был местом, где жизнь застряла в промежутке между тяжелым трудом и коротким забвением. Утром, не задерживаясь, я двинулся дальше, с облегчением вдыхая свежий воздух за его стенами.

Дорога до Делпора заняла три дня. Пейзаж понемногу менялся: леса редели, уступая место больше пахотным землям, попадалось больше деревень и постоялых дворов. Уже чувствовалось, что я приближаюсь к более оживленным и богатым землям.

Делпор, возникший на горизонте на третий день, был уже совсем иным зверем. Он не просто стоял на дороге — он владел ей. Его стены, хоть и ненамного выше февноровских, были сложены аккуратнее, с выступающими зубчатыми башнями и крепкими воротами, у которых несли службу бдительные стражники в стеганых дублетах.

Город был раза в два больше Февнора, и это было видно сразу. Улицы здесь уже не были грязными тропами. Главные артерии были мощены булыжником, правда, криво и с проседанием кое-где, но это уже был признак цивилизации. Беднота чувствовалась, но не так явно, не в самой грязи под ногами, а в потрепанных одеждах части жителей, в слишком худых детях, играющих в узких переулках, и в настороженных взглядах, которые бросали на меня из-за занавесок.

Самым впечатляющим объектом была внутренняя цитадель — небольшой замок в самой высокой точке города, сложенный из темного, старого камня. Он явно пережил и Развал, и не одну смену власти. Его стены хранили память о другой, более великой эпохе. Рядом с цитаделью, как парадный зеленый ковер, расстилался ухоженный парк с аккуратно подстриженными кустами и скамейками. Именно там, как мне рассказал торговец-разносчик, местная аристократия — осколки старых родов и разбогатевшие купцы — устраивала свои светские рауты под звуки маленького оркестра.

Я прошелся по центральной улице, которая проходила сквозь весь город насквозь. Здесь можно было прочитать его историю, как по книге. Рядом с новыми, довольно кривыми деревянными домами стояли древние каменные здания с арочными окнами и толстыми стенами — наследие старой имперской архитектуры. За ними явно ухаживали, подпирали, подмазывали, стараясь сохранить былой лоск.

Еще одним чудом стала канализация. Не везде, конечно, только на центральной улице и в ее окрестностях, но сам факт ее наличия говорил о многом. Исчезла та удушливая атмосфера, что витала над Февнором.

Однако стоило свернуть в боковую улочку, как картина менялась. Я наткнулся на район трущоб — тесное скопище лачуг, похожих на те, что видел в Февноре. Та же грязь, то же убожество. Но даже здесь, в Делпоре, чувствовалась иная энергетика. Не надежда, нет, но скорее привычная, обжитая безнадега, а не дикое отчаяние.

Мне нужно было прикупить снаряжения: подшить подошву на сапогах, пополнить запасы провианта, купить новую флягу. Я нашел скромную, но чистую гостиницу «У старого дуба» и остался на два дня. Делпор был городом контрастов — между старым и новым, богатством и нищетой, парком аристократов и кварталом бедняков. Он был жив, он дышал, он пытался найти баланс.

Дорога до следующего города, Лаицига, заняла два дня. На полпути я свернул к маленькой крестьянской деревушке, затерявшейся среди полей. Домики с соломенными крышами, куры, бегающие по улице, и запах свежего хлеба из печи. Я не стал распрашивать крестьян об их жизни — их усталые, но доброжелательные лица говорили сами за себя. Я просто попросился на постой у местного старосты, щедро заплатив за скромный ужин из похлебки, сыра и свежего хлеба и ночлег на сеновале. Это была тихая, мирная передышка в пути.

А затем на горизонте показался Лаициг. И с первого же взгляда стало ясно, что это не просто еще один город. Это был заявление. Заявление о порядке, достатке и силе.

Первое, что поразило, — это тотальная, почти неестественная чистота. После Февнора и даже после Делпора она резала глаза. Улицы были выметены до блеска, ни единой бумажки, ни пятна грязи. Я сразу заметил двух уборщиков в униформе с гербом города, которые с усердием, граничащим с фанатизмом, соскребали с брусчатки налипшую грязь. Уборочные службы, явно филонившие в предыдущих городах, здесь явно отрабатывали свой хлеб с лихвой.

Город окружала мощная стена высотой с доброе четырехэтажное здание. Она не просто обозначала границу города — она демонстрировала мощь. По периметру стояли высокие башни, на которых виднелись фигуры лучников.

Войдя внутрь, я попал в другой мир. Центральная улица, широкая и прямая, была не только чистой, но и хорошо освещенной: на изящных чугунных столбах висели замысловатые фонари, в которых, я был уверен, с наступлением темноты зажигали огни. Фасады домов были побелены или покрашены, окна вымыты, а на подоконниках красовались цветы.

Здесь тоже была своя внутренняя крепость — не старая цитадель, как в Делпоре, а новая, эффективная казарма с высоким флагштоком, на котором развевался городской стяг. Но главным открытием стал квартал бедняков. Он, конечно, был. Более скромные дома, более простая одежда жителей. Но он не был трущобами. Здесь тоже были мостовые, здесь тоже было чисто, и дети играли не в грязи, а на аккуратных мощенных площадках. За порядком зорко следил городовой — дородный мужчина в синем мундире, с невозмутимым видом расхаживающий по округе.

Стражи вообще было много. Патрули из двух-трех человек постоянно проходили по улицам. Они были не просто вооружены — они были облачены в новенькую кожаную броню, а их офицеры и вовсе щеголяли в латных железных нагрудниках. На их груди красовался герб города: орел, сжимающий в могучих когтях небольшую косулю. Символичный, агрессивный и недвусмысленный герб, говорящий о силе и доминировании.

Я зашел в небольшую кофейню — само наличие которой было признаком богатства города — и за чашкой терпкого напитка слушал разговоры. Люди говорили о торговых поставках, о новых указах из столицы, о ходе строительства нового храма. В их голосах слышалась деловая уверенность, а не покорная усталость февнорцев или привычная обреченность делпорских бедняков.

Лаициг был городом-механизмом, где каждая шестеренка — от уборщика до офицера стражи — была на своем месте и исправно работала. Здесь царил Порядок с большой буквы, и этот порядок был куплен не только деньгами, но и железной волей.

Мне не было здесь места. Я был путником, частицей хаоса, ненадолго занесенной в этот отлаженный механизм. Я пополнил запасы, почистил на ходу плащ от дорожной пыли и, не задерживаясь, двинулся к главным воротам, ведущим на столичный тракт.

Покидая Лаициг, я оглянулся. Его чистые стены и острые шпили башен четко вырисовывались на фоне неба. Эти три города — убогий Февнор, контрастный Делпор и безупречный Лаициг — были словно три главы одной книги, рассказывающей о пути к сердцу Империи. Они показывали, как нарастает мощь, порядок и влияние по мере приближения к центру. И теперь, когда впереди лежала дорога на саму столицу Нуам, во мне зашевелилось одновременно нетерпение и трепет. Если Лаициг был таким, то какой же гигантской, величественной и, возможно, пугающей должна была быть сама Имперская столица? Ответ ждал меня впереди.