Краткая форма таланта странного парня-фантаста (сборник фантастических рассказов)

Свободное падение (рассказ, 2015)

Серьезная слабость свободных режимов в том,

что каждый свободен заявлять, что он несвободен

Жан Ростан

С самого детства Ракки Боули мечтал спуститься на Землю, но треклятые крылья не позволяли.

— Брось ты эту затею, — сказал однажды его друг, Бёрди Фингерс.

Они сидели на поляне, среди желтой травы и голых кустарников, чьи листья давно сожжены были беспощадным солнцем.

— С чего бы мне ее бросать? – хмыкнул Ракки, одарив товарища насмешливым взглядом.

— С того, что она обречена на провал, — уверенно заявил Бёрди.

Говорил он с плохо прикрытым раздражением – видимо, некая снисходительность Ракки выводила его из себя.

— Ну вот сам посуди, — добавил Фингерс. – Если бы это было возможно, разве другие жители Города, постарше да поумней, не спустились бы туда задолго до тебя? Солнце убивает нас. Солнце жжет нашу кожу, заражает своей болезнью, и мы чахнем в ее плену… Но, черт побери, Ракки, мы ничего не можем с этим поделать! Ничего, слышишь?! – к концу речи он разошелся не на шутку.

Наверное, это потому, что его мать умерла как раз от треклятой солнечной болезни, решил про себя Ракки, и Бёрди втайне сам надеется, что из этого проклятого места все-таки можно сбежать, но до жути боялся.

Рука Боули легла на плечо друга, дрожащее от гнева, который распирал бедолагу изнутри.

— Мы можем все, — тихо, но твердо сказал Ракки.

Крылья Бёрди встрепенулись было, но снова опали, прижались к спине.

— Это только слова, — мотая склоненной головой, пробормотал Бёрди. – А даже если и не только, то где гарантия, что мы уже не больны? Солнечная болезнь коварна. Она может сидеть внутри, до поры до времени ничем себя не выдавая, а потом сожрать тебя за считанные недели!

— Успокойся, друже. – Ракки сжал плечо товарища. – Успокойся. Все будет хорошо. Не сомневайся.

Бёрди ничего не ответил, но по тому, как заблестели его глаза, Боули понял: Фингерс в хороший исход не верит вовсе.

* * *

Каждую свободную минуту Боули проводил в старом сарае, где у него было нечто вроде полевой лаборатории. После занятий или в выходной день, едва проснувшись, он бежал сюда и в родительское гнездо возвращался лишь около одиннадцати вечера, усталый, изможденный и, кажется, даже чем-то расстроенный. Однако сон возвращал ему былой энтузиазм, и он снова спешил в сарай.

Изо дня в день, изо дня в день.

— Что такого Ракки делает в этом сарае, Шейла? – спросила Клара Томпсон у миссис Боули. – У него там гантели со штангой или что-то вроде того?

— О, нет, — с грустным смешком ответила Шейла, глядя через оконный проем на Ракки, который споро шел к своему «убежищу». – Наш мальчик предпочитает иные упражнения. Умственные.

Резко отвернувшись от окна и едва не опрокинув полку неосторожным взмахом крыла, она прошла к столу, где Клара попивала чай, и уселась на свободный табурет.

— Иногда я скучаю по детству, — прощебетала миссис Томпсон, глядя на подружку. – Когда крылышки были совсем маленькими, и мы могли откинуться на спинку стула, не боясь их повредить…

Шейла закрыла лицо руками и заплакала.

— Боже, милочка! – воскликнула Клара, изумленно глядя на хозяйку. – Что тебя так расстроило?

— Он… он хочет от них избавиться, — сквозь рыдания отозвалась миссис Боули.

— От кого?

— От крыльев! – воскликнула Шейла рассержено.

Ее взгляд обжег Клару, и та невольно подалась назад, не понимая, чем заслужила столько ненависти.

— Ракки все время твердит о Земле! Он грезит ей, искренне верит, что там – наше спасение… но он ведь даже не знает, что там! И вот недавно он рассказал мне о своем «плане»: он хочет отрезать себе крылья.

Выпучив глаза от удивления, Клара закрыла рот ладонью и покачала головой.

— Но… он что… он же тогда… не сможет парить!

— И я твержу ему о том же! Но он просто не хочет слушать. Лишь загадочно улыбается и говорит: «Скоро вы все увидите! Скоро вы все поймете!..». Единственное, в чем он поклялся – что не отрежет крылья прежде, чем продемонстрирует нам результаты своего дурацкого эксперимента.

— А почему бы Ладету просто не выбить из него эту дурь? – спросила Клара, морщась.

— Почему? – Нервный смешок. – А черт его знает. Мне порой кажется, — понизив голос, прошептала Шейла, — что они вообще заодно.

— Да ладно!

— Вот тебе и ладно! Я его недавно спросила, почему он не может повлиять на своего единственного сына. Знаешь, что он мне на это ответил?

— Что?

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

— Что я не должна отбирать у сына мечту. Представляешь?

— Вот уж надо же… — пробормотала Клара растерянно.

— А ничего, что мечта может его убить, спросила я, так, знаешь, ядовито… А он – лучше пусть мечта убьет быстро, чем скука или солнечная болезнь – медленно.

— На твоем месте я бы взяла их обоих и отвела к хорошему мозгоправу, — авторитетно заявила миссис Томпсон. – У них явно какая-то депрессия… или что-то вроде того!

— Думаешь, это хорошая идея? – закусив губу, поинтересовалась Шейла.

— Уверена. Начни с мужа, а потом, когда до него дойдет, вместе отговорите сына.

— Похоже на хорошую идею, — сказала хозяйка задумчиво.

Взгляд ее снова невольно скользнул к оконному проему. Снаружи Ракки как раз возился с замком сарая.

— У тебя есть на примете такой доктор? – спросила Шейла, с надеждой посмотрев на подругу.

Клара с улыбкой кивнула и полезла в сумочку, стоящую у нее на коленях, за визиткой.

* * *

— Здравствуйте, мистер Боули.

— Здравствуйте, — нехотя ответил Ладет.

Ему совершенно не нравилась идея жены насчет мозгоправа: как и большинство жителей Города, он не считал, что нуждается в услугах подобного рода.

— Вижу, вы раздражены.

— Ну еще бы! – нервно усмехнулся мистер Боули. – Я ведь здесь не по своей воле!

Ему претило смотреть в сухое, вытянутое книзу лицо доктора Огавиша. Было в нем что-то отвращающее, неприятное. И как такие люди становятся мозгоправами, подивился Ладет. С подобными не то, что не обретешь душевное здоровье – последние его остатки потеряешь!..

— А по чьей же? – участливо поинтересовался Огавиш.

— Жена придумала, — проворчал мистер Боули.

— И почему же она решила привести вас сюда, как вы считаете?

— А мне почем знать?

— А вы не думали, что она может быть права?

— Права в чем?

— В том, что вам действительно требуется помощь специалиста?

— Куда вы клоните? – нахмурился Ладет. – По-вашему, я смахиваю на сумасшедшего?

— Сюда приходят не только сумасшедшие, — покачал головой Огавиш. – Здесь прибежище для всех, кто сомневается.

— Я не из их числа.

— Вот как? – Врач взял со столика, разделяющего его и пациента, толстый блокнот и, пробежав глазами по исписанному титульному листу, сказал:

— Не вы ли сомневаетесь, что Земля куда более пригодна для жизни, чем наш с вами Город?

— Ну… — Ладет скрипнул зубами: треклятая болтушка Шейла, обо всем уже доложила!.. – Это, скорей, мнение моего сына, которое я… отчасти!.. разделяю.

— Отчасти? – выгнул бровь Огавиш. – Может, тогда уточните, в чем именно ваши взгляды совпадают, а в чем – разнятся?

— У него есть мечта, понимаете? – нехотя, после длительной паузы, сказал Ладет. Смотрел он при этом в пол, будто провинившийся школяр. – Он мечтает спуститься на Землю, искренне верит, что внизу будет лучше.

— А вы, значит, отговаривать его от этой затеи не пытаетесь?

— А должен?

— Мне кажется, да. Он ведь ваш сын, не так ли?

— Да, но…

— И что же, вы собираетесь позволить ему погибнуть?

— А мне приковать его цепями к ближайшему дереву? Боюсь, тогда его смерть будет долгой и мучительной.

— Почему вы не пытаетесь отговорить мальчика от его затеи? – повторил вопрос Огавиш.

— Потому что это его выбор. И он уже не мальчик, отнюдь нет. Ему двадцать. Считайте, половина жизни позади. Имеет право сам делать ошибки и сам отвечать за последствия.

— Половина жизни… А вторая? Он ее не заслужил?

— А что хорошего в этой второй половине? – разозлился Ладет. – Мне сорок два, и я могу умереть в любой момент. Возможно, прямо сейчас солнечная болезнь уничтожает меня изнутри, хоть я – пока что!.. – этого не чувствую. Вы можете перечислить многих, кто прожил дольше сорок пяти?

— То есть, по-вашему, между смертью в двадцать и в сорок пять лет нет никакой разницы?

— Я не это пытаюсь сказать…

— Вы не цените жизнь, мистер Боули. Почему?

— Я ценю, но… Черт. – Ладет сжал переносицы двумя пальцами, зажмурился. – Доктор, к чему весь этот разговор? Мой сын хочет попробовать сделать что-то… достойное, а не заниматься тем, чем привыкли заниматься все мы – сидеть по гнездам и причитать о том, как ужасно жить в Городе. С каждым годом солнце все беспощадней выкашивает наши ряды. Вы знаете, сколько моих одноклассников живы до сих пор? Трое, включая меня. Из тридцати восьми. Вас это не смущает?

— Меня смущает то, что отец не отдает себе отчет, как трудно хоронить сына. Когда дети хоронят родителей – это естественно. Сорок пять, сорок, тридцать пять – кому сколько отмерило солнце, мы не знаем. Но смерть взрослого человека, смерть от солнечной болезни – это естественно, повторюсь. И в таких условиях позволять собственному сыну умереть ради воплощения глупой мечты?..

— Я просто не хочу быть эгоистом, — сказал мистер Боули. – Не хочу ради собственного спокойствия лишать сына смысла жизни. Кем он будет, в конце концов, без своей мечты?

— Еще одним полноценным человеком.

— Полноценным… — горько усмехнулся Ладет. – Таких навалом. А вот мой Ракки – особенный.

* * *

— Пожар! Пожар!

Ладет, весь в поту, запыхавшийся – пробежал три квартала, едва завидел столб дыма над родным гнездом – ухватился за дверь пылающего сарая и потянул ее на себя.

Ракки, конечно же, был внутри. Ухватившись за огромный сундук обеими руками, он отчаянно пытался сдвинуть его хоть на дюйм, но ничего не выходило – слишком тяжелым тот был.

— Ракки! – воскликнул отец, приложив ладонь ко лбу на манер козырька. – Уходим! Сейчас все рухнет!

— Я не могу, папа! – воскликнул сын, испуганно посмотрев на родителя. – В нем вся моя жизнь, все, над чем я работал!

Отец посмотрел на пылающий потолок. Еще немного – и их обоих погребет под обломками.

Метнувшись к сыну, он обхватил его обеими руками и потащил к двери.

— Нет, нет, папа! – ревел Ракки, пытаясь вырваться из захвата.

— Ну будет, будет, — шептал отец. – Это всего лишь вещи.

— Ты не понимаешь… — просипел красный от натуги сын.

Не смогу, подумал Ладет в отчаянии. Еще немного – и вырвется. Не сдержу.

— Я помогу тебе, — прошипел он на ухо упирающемуся Ракки.

— Чем?! – воскликнул тот.

— Я помогу тебе все восстановить.

Сын от такого предложения слегка опешил, и Ладет, воспользовавшись замешательством отпрыска, наконец вытянул его наружу.

Не успели они отойти от сарая и на десять футов, как опоры наконец не выдержали, и крыша рухнула вниз, подминая стены.

— Нет! – воскликнул Ракки, весь в слезах.

— Я помогу тебе, — шептал отец, прижимая к себе сына. – Клянусь.

Вместе они замерли и еще долго смотрели на пылающие останки мечты.

* * *

— Если верить моим расчетам, — сказал Ракки робко, — то мы все сделали правильно.

Они вместе с Ладетом стояли на краю Города, глядя сквозь облака на далекую Землю внизу. За их спинами, в отдалении, перешептывалась многолюдная толпа.

— Мало, что сам сбрендил, так еще и сына за собой на смерть верную тащит! – ругнулась какая-то пожилая дама, неистово хлопая седыми крыльями.

— Там наоборот все, — заметила Клара Томпсон, которая тоже пришла посмотреть на прыжок сумасбродов Боули. – Сын начал и отца за собой увлек.

— Ну ладно мальчишка этот, — прорычал дородный краснолицый верзила с нелепой рыжей бородой. – Но ведь у отца ум должен быть! Мой мне – слово поперек, я ему – затрещину! А что делать, если они уговоров не понимают?

Толпа одобрительно загудела. Один только Бёрди Фингерс стоял и молча смотрел в спины смельчаков, на которых вместо привычных крыльев теперь были закреплены механические.

— Все правильно, малыш, — с улыбкой сказала отец, не обращая внимания на гомон позади. – Даже не сомневайся.

— Ты точно уверен, что хочешь прыгнуть вместе со мной? – спросил Ракки.

Ладет отрывисто кивнул.

— Что ж, тогда… вперед?.. – облизав губы, неуверенно предложил юный Боули.

И они, взявшись за руки, шагнули за край.

Восходящие небесные потоки пытались забросить авантюристов обратно, но даже они не могли справиться с их нынешним весом. Уши заложило, а пульс стучал в виски маленьким молоточком.

Тук-тут-тук…

Ракки с улыбкой смотрел на Землю, спешащую им навстречу. Вот она, мечта! Подать рукой, буквально!

Однако, когда облака расступились, он увидел, что ни на какой рай Земля не похожа и близко. Ракки с ужасом смотрел на уродливые, покосившиеся здания, торчащие то тут, то там, смотрел на редкие, чужие огни, и в его голове крепла страшная мысль: «Это тот же самый Город, который ты так норовил покинуть».

Вся разница в том, что он на Земле.

Вздернув голову, Ракки попытался рассмотреть дно оставленной ими небесной тверди, на которой находился родной Город, но не сумел.

— Расправляем крылья! – воскликнул он в отчаянии.

Однако их конструкция не могла выдержать восходящих потоков. Чудовищные по своей силе порывы ветра попросту разодрали механические крылья, сделанные Ракки и Ладетом, а нисходящие потоки, поймав их в ловушку, с утроенной энергией понесли сбежавших с небес авантюристов к Земле.

— Отец! – возопил юный Боули испуганно.

— Все в порядке, сын, — ответил Ладет со странной полуулыбкой. – Все будет хо…

* * *

— Это что… они? Те, что свалились?

— Елки-палки…

Двое, мужчина и женщина, стояли возле кровавого месива, среди которого торчали стальные обломки – зрелище, что называется, было не для слабонервных.

— Дьявол, да их же просто в лепешку расплющило!

— Ты чертовски наблюдателен, Гас, — саркастически отметила женщина.

Он аж покраснел от злости, но в перепалку вступать не решился: с Мелиссой даже старейшие жители Города предпочитали не связываться.

— Откуда же они свалились, интересно? – задумчиво покусывая верхнюю губу, произнесла Мелисса.

— Похоже, что из… ниоткуда. – Гас глупо ухмыльнулся.

Некоторое время они еще рассматривали останки странных пришельцев, а потом Мелисса махнула рукой:

— Черт с ними. Надо возвращаться к Лестнице.

— Думаешь, без нас дело встанет?

— Думаю, без нас оно будет протекать немного медленней, — сказала Мелисса, уже шагая в сторону массивной конструкции, что находилась в доброй миле от места происшествия. – Давай-давай, шевелись! Или ты хочешь загнуться от морозной болезни? Не думаю…

Гас покачал головой и поспешил за спутницей.

Строительство шло полным ходом. Вдохновленные идеей спасения от вечных морозов, люди с утроенной энергией возводили лестницу в небо.

Ведь, согласно легендам, там, за облаками, был рай.

Иначе откуда тогда падают ангелы?..

февраль 2015

Раз овечка, два овечка... (рассказ, 2013)

Нет ничего прекрасней на свете, чем вид летящих по небу овец. Словно маленькие пушистые облачка, они проплывают над землей, время от времени закрывая своими телами солнце и погружая мир во тьму. Овцы появлялись на рассвете и исчезали с закатом каждый день.

А потом одна из овечек пропала.

Так начался очередной апокалипсис.

* * *

Риксон Дрейк, главный наблюдатель небесных овец (или, как его называли все без исключения метеорологи, «главнебец»), отстранился от телескопа и задумчиво причмокнул губами. Риксону Дрейку было едва за сорок, и обликом своим он больше напоминал интеллигентного алкоголика, чем видного спеца в области метеорологической апокалиптики.

Честно сказать, он бы предпочел заниматься расшифровкой древних манускриптов или же путешествовать по миру в поисках религиозных чудес, а не изо дня в день наблюдать опостылевший танец парящих овечек. Конечно, Риксон понимал, что эта область ничуть не менее важна, чем иные разделы апокалиптики, но бороться с тоскливой обязанностью было подчас просто невыносимо. Каждое утро он утешал себя мыслью, что кому-то – в частности, наблюдателям за выхлопами тысячелетних драконов – еще хуже и гаже, и все-таки поднимался с кровати. Почистив зубы, Дрейк брал с полки в коридоре пухлый журнал главнебца, прятал его за пазуху и покидал свою крохотную хибарку на окраине Гофштопа, столицы Черничного королевства. Гоблин, восседающий на козлах грайверского трамвая, приветствовал Риксона сдержанным кивком и, дождавшись, когда главнебец заберется внутрь, снимался с тормоза. Глупые грайверы, резво перекатываясь, несли коробку трамвайной кабины к зданию Метеорологического Центра, а Риксон печальным взглядом скользил по мелькающим за окнами домам, наблюдая, как другие люди, старые и молодые, высокие и низкие, снуют по улицам. Дрейк, не раздумывая, поменялся бы местами с продавцом в бакалейной лавке или полицейским-регулировщиком – настолько его утомила каждодневная тягомотина. Но он был обречен еще двадцать лет назад, в тот самый день, когда Шар Предрасположенности определил Дрейка на факультет метеорологической апокалиптики. Юный Риксон мечтал стать музыкантом или писателем, но по странной прихоти судьбы попал на самый скучный в мире факультет. Оспаривать решение Шара запрещалось, и вскоре вчерашний острослов и хохмач превратился в скучного и вечно сутулящегося флегматика. Риксон мысленно смирился с тем, что в его новой жизни не найдется места шуткам и розыгрышам – ведь главной и единственной задачей Дрейка должно было стать постоянное наблюдение за небесными овцами. В течение шести лет будущий главнебец тщательно изучал поведение этих странных существ. Он учился вести журнал ежедневных наблюдений, писать еженедельные и ежемесячные отчеты, фиксировать время появления и исчезновения овец в помощью специального таймера. Риксон даже сну в институте учился – благо, кафедра онейрологии там была одна из лучших в королевстве. После третьего курса и до нынешних времен Дрейк спал строго с двенадцати до шести – таков был жесткий режим настоящего главнебца.

А ведь всего этого могло и не быть, если бы архивариусы однажды не нашли в пыльных свитках упоминание о небесных овцах, охраняющих мир от злобного божества по имени Рут. Своим умиротворенным видом они успокаивали его гнев и вынуждали отложить расправу над обитателями Земли на потом.

Так продолжалось до тех самых пор, пока одна из овец не исчезла.

Строго говоря, Риксон Дрейк никогда не был самым добросовестным работником на свете, однако бессмысленное просиживание у телескопа убило в нем последний энтузиазм. Чем дальше, тем охотней и чаще главнебец отвлекался от созерцания небесных тварей на бутерброд с кофе или в туалет. Неизменность ритуала привела к тому, что Риксон стал покидать свой пост при первом удобном случае – он то припасенную за пазухой книжку читал, то просто сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной бетонной стенке, то прохаживался из одного угла коморки в другой. Овцы всегда обнаруживались на привычном месте…

И вдруг – на тебе!

Вместо двенадцати по небу порхало всего одиннадцать. Утерев холодный пот со лба измятым платком из заднего кармана брюк, Риксон пересчитал их снова. Нет, все верно, действительно одиннадцать.

Но ведь должно быть двенадцать!..

Риксон закусил нижнюю губу и задумался. В бытность его студентом преподаватели часто упоминали о неких катастрофических последствиях, которые повлечет за собой подобное исчезновение, но, по сути, никто не мог сказать наверняка, что это будут за последствия – просто потому, что раньше овцы не пропадали. Бывший главный наблюдатель Гарри Дрязг, которого Риксон сменил на посту штатного главнебца Метеорологического Центра, за сорок лет службы ни разу не сталкивался с такими чудесами. Прежде чем вступить в должность, Дрейк, конечно же, ознакомился с журналом предшественника, но, честно говоря, без особого интереса: старина Гарри обладал небогатой фантазией и потому изо дня в день переписывал один и тот же отчет, меняя лишь даты. В итоге читать дальше первой страницы не имело смысла.

- Чтоб тебя… - пробормотал Дрейк, снова и снова заглядывая в телескоп.

До этого дня его журнал мало чем отличался от Дрязговского. Иногда, развлечения ради, Дрейк заполнял графы длиннющими предложениями, с кучей причастных и деепричастных оборотов, довольно необычными сравнениями и метафорами – просто потехи ради. Это была своеобразная игра с самим собой, ведь боссов интересовали только еженедельные отчеты: они, как и Риксон, не слишком любили читать одно и то же.

Но теперь ему не придется ничего выдумывать. Вот оно, событие века, бери - не хочу. Последнее событие последнего века, к слову – ведь, если верить своду законов апокалиптики, пропажа овцы должна повлечь за собой конец света. Разъяренный Рут не уснет, как должен, и уничтожит привычный мир еще до наступления ночи.

- Всегда хотелось узнать, что сделают с парнем, который принесет весть о надвигающемся конце света, - буркнул главнебец, отступив к стене. – Но не на собственном же примере…

Он живо представил, как разъяренная толпа поднимает его на вилы, и по спине главнебца забегали крупные мурашки. Риксон терпеть не мог свою работу, однако увольнение через смерть казалось ему слишком радикальным методом решения этой проблемы. Несмотря на то, что жизнь у него была скучная и бесцветная, она у него хотя бы была, чем не могли похвастаться тысячи зомби по всему миру.

Короче, умирать Дрейку не хотелось, но и умалчивать об исчезновении овцы было гнусно и неправильно. Конец света – он ведь на всех один. Лучшего времени для воплощения самых сокровенных грез не придумаешь. Этакий своеобразный аттракцион «Грабь, насилуй, убивай» - общедоступный, веселый, но одноразовый.

В общем, взвесив все за и против, Риксон решил первым делом сделать запись в своем журнале, а уже потом ставить окружающих на уши: апокалипсис апокалипсисом, но бюрократию еще никто не отменял. Тем более, если вдруг минёт, с Дрейка непременно спросят за неверно оформленный отчет.

Подумав, Риксон аккуратным почерком вывел:

«В одиннадцать часов дня мной была замечена пропажа одной из небесных овец. В связи с этим считаю целесообразным уведомить вышестоящее руководство о приближении апокалипсиса. Предположительное время конца света - …»

Он запнулся. В учебниках не указывалось точное время, необходимое злобному божеству на разрушение привычного мира. Кусая губы, Риксон решил хотя бы на пальцах прикинуть, о каких сроках идет речь.

- Согласно легенде, - сказал он, обращаясь к самому себе (за годы работы в Метеорологическом Центре Дрейк с удивлением и радостью обнаружил в себе весьма интересного собеседника), - Рут должен уничтожить мир за день. Но в нашем случае он ведь начинает не на рассвете, а в одиннадцать, так? Интересно, успеет ли бог до наступления сумерек или продолжит завтра? А какая разница? А разница существенная – либо мы умрем уже сегодня, либо только завтра. Что писать в журнале? Черт его знает…

В конечном итоге Риксон пришел к выводу, что лучше всего указать одиннадцать часов завтрашнего дня – по крайне мере, если конец света случится раньше, обвинить его в досадной ошибке будет уже некому. Закончив ежедневный отчет, он спрятал журнал за пазуху, вздохнул и вышел из коморки. Он в первый раз делал это в середине рабочего дня – до того Дрейк наблюдал только утренний и вечерний Метеорологический Центр.

Как и следовало ожидать, в коридорах было пусто и тихо. Оценив ситуацию, Риксон на цыпочках устремился к дальней двери, ведущей к служебным лифтам. Он старался не издавать ни единого звука, дабы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны других сотрудников Центра.

А ведь завтра я уже сюда не приду, подумал Дрейк, остановившись у двери и окинув коридор тоскливым взглядом.

- Сбылась твоя мечта, старичок, - пробормотал Риксон еле слышно. – Ты больше не будешь ездить на работу.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

В душе боролись простой человек и настоящий профи. Простой человек до жути боялся конца света, потому что хотел пожить еще. Настоящий профи же ликовал, ведь для апокалиптики пропажа небесной овцы была сродни глотку воздуха для утопающего. Наука, зародившаяся без малого сто тридцать лет назад, до сих пор базировалась на малодостоверных источниках, вроде мифов, легенд и баек, что, конечно же, не позволяло ей даже близко подступить к таким мастодонтам, как физика или математика. Все чаще в научных кругах заходила речь о полной бесполезности данной дисциплины, обеспечивающей группку отъявленных тунеядцев хоть каким-то подобием работы. Самые активные противники предлагали и вовсе упразднить лженауку, и, хоть пока до решительных действий дело не дошло, это был тревожный звоночек для всех апокалиптиков. Бедолагам кровь из носа требовалось нечто, могущее доказать окружающим нужность их профессии…

И Риксон Дрейк это самое нечто готов был им предоставить уже сегодня.

Умом главнебец, конечно же, понимал, что радоваться пропаже небесной овцы – так же нелепо, как пировать во время чумы, но ничего не мог с собой поделать. Его душа разрывалась от противоречивых чувств: гордость – и страх, тревога – и невиданное раньше ощущение триумфа.

Металлические створки разошлись, едва Риксон нажал кнопку вызова лифта. Главнебцу стало немного стыдно: пока остальные метеорологи трудятся, не покладая рук, он под предлогом открытия нагло линяет с рабочего места. Риксон живо представил, как глава Центра, высохший старикан по имени Хантер Гнутс, выслушав его сбивчивые объяснения, укорительно произносит:

- Для подобных дел у наших сотрудников есть обеденный перерыв.

Вообще, докажи ученые-апокалиптики свою важность, их наблюдательные пункты наверняка снабдили бы кнопками поднятия тревоги. Хотя, если вдуматься, долго бы они там не простояли, учитывая специфику отрасли…

Между вторым и первым этажом у Риксона Дрейка развязался шнурок на правом ботинке. Возясь с узлами, главнебец внезапно подумал, что работа его, в общем и целом, была не так уж плоха. В конце концов, ему не приходилось таскать тяжести, рисковать жизнью или копаться в мусоре. Он всего лишь делал пометки в журнале и смотрел в телескоп. Его не донимали назойливые соседи по офису, ему не нужно было прятаться от всевидящего начальственного ока, и у него никогда не случалось авралов. За двадцать лет в коморку к Дрейку так никто и не зашел. Раз в неделю, уходя с работы, он бросал в установленный на выходе почтовый ящик еженедельный отчет; раз в месяц прикладывал к нему ежемесячный. Кроме этого, Дрейк ходил на ежеквартальные собрания и выслушивал наставительные речи Хантера Гнутса о роли метеорологии в современном мире. На этом общение Риксона с начальством заканчивалось. Порой Дрейк грустил от одиночества, но куда чаще радовался, что никто не выносит ему мозг постоянными нравоучениями и просьбами.

И вот теперь штатному главнебцу Метеорологического Центра предстояло обратить на себя всеобщее внимание… что он и сделал, едва вышел на улицу.

Протяжный крик Риксона Дрейка продрался сквозь сонм повседневных шумов и заставил прохожих смолкнуть и остановиться.

- Апокалипсис! – орал главнебец, сложив ладони рупором. – Апокалипсис сегодня!

Так начала зарождаться паника.

* * *

- Мы все умрем!

- Если вы готовы заплатить, я обязательно вам помогу…

- Проклятая овца, нашла время падать…

- А у меня завтра свадьба!

- Мы умрем!

- Я постараюсь сдержать проснувшееся божество с помощью моего бубна, а вы тем временем снова закинете к нему на небо овцу.

- Убери руки, мерзавец!

- Грабь, насилуй, убивай!..

- Уверяю вас: этот оберег спасет вас от гнева Рута. Что? Нет, конечно же, мир умрет. Но конкретно вы – уцелеете. Гарантирую!

- Умрем!..

Главный советник короля, Фредерик Бенник, резко захлопнул форточку и, повернувшись к гостю, раздраженно воскликнул:

- Ну что, довольны, мистер Дрейк?

- Вы так говорите, будто это я ту овцу с неба сбросил, - пробормотал Риксон, уткнувшись в пол.

- А я такой вариант и не исключаю, - заявил Фредерик, пристально глядя на собеседника из-под сдвинутых бровей. - Кому доподлинно известно, что творится в голове у апокалиптика?

- Строго говоря, нас следовало бы называть апокалиптологами, - заметил Дрейк.

- Что? - переспросил Бенник, нахмурившись.

- Это было бы правильней. Мы ведь не производим апокалипсисы, а всего лишь изучаем их.

- По-вашему, сейчас самое подходящее время, чтобы заниматься морфологией? - вытаращил глаза Фредерик.

- Вот, кстати, та же морфология, она ведь тоже имеет корень «лог», потому что... - начал было Риксон, однако Бенник грозно поднял указательный палец вверх, призывая главнебца к молчанию.

- Наш мир на грани гибели, мистер Дрейк, - сухо произнес главный советник. – Апокалипсис – не самое подходящее время для шуток.

Главнебец посмотрел в окно, на людей, наводнивших улицы города. Каждый развлекался, как мог: грабил, обкрадывал, убивал, воровал, бил, пил или бездельничал... Конец света уже завтра, а еще столько надо успеть...

Чем ближе закат, тем безумней и злей толпа, тем меньше мысли в действиях, тем больше звериной, неуправляемой жестокости. А когда мир начнет в прямом смысле слова разваливаться на части, паника достигнет своего апогея.

Шум снаружи внезапно усилился.

- Что там такое творится? – пробормотал Фредерик недоуменно и вновь открыл форточку.

Оба они – и советник, и главнебец – инстинктивно подались вперед, чтобы лучше расслышать, о чем говорят внизу.

- Земля! – донеслось из толпы.

- Дождь из земли!

- Мы обречены! – отчаянно вскрикнул фальцет.

- Ну, уж если земля с неба сыплется, точно каюк нам, - холодно констатировал чей-то бас.

И понеслось.

Женщины верещали, дети плакали и вопили дурными голосами, а мужчины, задрав головы, со смесью удивления и страха наблюдали, как с неба комьями опадает земля.

- Нас так совсем засыплет! – неожиданно осенило одного из них. – Айда по домам!

Люди бросились врассыпную, а земляной дождь продолжал посыпать мостовую и спешащих прочь горожан.

Фредерик, проводив их взглядом, вновь повернулся к Риксону и сказал:

- Ну вот и началось! Мы должны с этим что-то сделать, мистер Дрейк.

- Но что мы можем? - развел руками главнебец. - Овца пропала, а, значит, Рут не уснет, как обычно. Ну и что тогда делать? Не думаю, что у той же королевской гвардии хватит сил, чтобы прищучить озверевшего бога.

- Да никто и не собирался его прищучивать, - поморщился Бенник. - Конечно, это был бы лучший выход, но все понимают, что он невозможен... Бог - не дворовая псина, которой дал пинка, чтоб под ногами не путалась, она и отвалит. Бог, он сам кому угодно пинков навешает!

- Ну а если не силой его побеждать, то как? - пожал плечами главнебец. – Обманом и хитростью? Закинуть на небо новую овцу вместо пропавшей, как предлагал стоявший внизу парень с бубном? Боюсь, она там попросту не задержится.

- Ваш сарказм, мистер Дрейк, повторюсь, в данный момент совершенно неуместен, - процедил Фредерик.

- Я просто перебираю самые бредовые варианты, - пожал плечами Риксон. – Разумных тут все равно быть не может. Нас спасет только какой-нибудь нелепый идиотизм.

И тут Бенника осенило. Дрейк понял это по тому, как главный советник резко встрепенулся и вытянул шею. Когда же губы Фредерика растянулись в улыбке, главнебцу стало по-настоящему страшно.

- Похоже, я даже знаю, на какой именно идиотизм нам следует уповать, - сказал он.

- И какой же? – осторожно поинтересовался Риксон.

- Провожатый, - сказал Бенник важно.

И, глядя в побледневшее лицо Дрейка, уточнил:

- То есть маршрутизатор душ.

* * *

Стихийные маги не слишком жаловали маршрутизаторов. Да что там – даже некроманты, которые занимались практически тем же, избегали этих странноватых ребят. Обычные же мещане и вовсе обходили избушки маршрутизаторов стороной: в народе ходило поверье, что, если ошиваться поблизости от логова Провожатого, можно потерять душу. Враки, конечно, но много ли надо правды, чтобы пробудить в человеке страх? Проверять истинность поверья никто не хотел, и потому от маршрутизаторов шарахались, как от чумных.

Однако в редчайших случаях – вроде незапланированного конца света – их услуги могли понадобиться даже самым высокопоставленным господам.

- Именем короля, откройте! – воскликнул стражник, колотя в дубовую дверь избы огромным кулаком в грубой кожаной перчатке.

- Может, умер он? – неуверенно предположил Риксон, косясь в сторону Фредерика.

- Ну почему же сразу умер? – фыркнул главный советник.

- Потому что Провожатые, вопреки расхожему мнению, тоже люди, - хмуро пояснил Дрейк. – А люди имеют свойство умирать от старости и от болезней. Живешь совсем один, всеми забытый, а потом, в один прекрасный день…

- Кто? – спросили из-за двери.

Риксон так и замер с приоткрытым ртом. Фредерик, победно улыбнувшись, повернулся к избушке и воскликнул:

- Королевская делегация с деловым визитом!

- Кто? – несказанно удивился Провожатый.

Он явно не ожидал, что к нему могут нагрянуть столь важные птицы.

- Мы от короля, - упростил ответ Бенник. – Откройте.

Стражник держал руку на эфесе меча, готовясь в случае опасности незамедлительно выхватить клинок из ножен и пустить его в ход. Главнебец же мысленно упрашивал бога смерти Густаво забрать душу маршрутизатора прямо сейчас; это могло спасти бедолагу Риксона от множества ненужных проблем.

Всю дорогу к избушке Дрейк отчаянно пытался отговорить Бенника от его дикой затеи, которая была настолько же проста, насколько и безумна – главный советник хотел, чтобы маршрутизатор отправил душу главнебца в логово Рута.

- Мне кажется, вы не слишком хорошо понимаете, кем я работаю, - осторожно заметил Дрейк, когда они, перекатываясь с кочки на кочку, ехали к избе Провожатого в грайверской карете, украшенной яркими королевскими вымпелами. – Я главнебец, а не дипломат по связям с божественностью. Шар Предназначений вполне ясно определил мою судьбу: днями напролет я должен сидеть в небольшой коморке в Метеорологическом Центре и наблюдать небесных овец посредством телескопа и нечеловеческой усидчивости.

- К сожалению, дипломатов по связям с божественностью не существует в природе, - ответил на это Бенник, - а из всех имеющихся специалистов вы, мистер Дрейк, больше всего подходите на роль делегата.

- Не больше, чем самый обыкновенный любитель астрономии, - возразил главнебец. – Купите себе телескоп и любой учебник по наблюдению небесных овец, и вы тут же станете специалистом ничуть не хуже меня!

- Перестаньте скромничать, - поморщился Фредерик. – Вы двадцать лет являлись главнебцом Метеорологического Центра, мистер Дрейк, а это чего-то да стоит!

- Это стоило мне нескольких пар просиженных брюк! – разозлившись, повысил голос Дрейк. – И тонн терпения! Все! Поймите же наконец: этих овец может наблюдать любой баран!

- Что, простите? – недоуменно выгнул бровь главный советник.

Риксон понял, что, распалившись, он выдал довольно странную фразу. Запал в нем мигом угас, и главнебец добавил уже гораздо спокойней:

- В общем, я просто пытаюсь донести до вас, что из этой затеи ничего не выйдет. Даже если Провожатый сможет доставить меня в обитель Рута, это не спасет мир от гибели.

- И все же попытаться определенно стоит, - уверенно заявил Фредерик. – В конце концов, что вы теряете, мистер Дрейк? Все, чем вы рискуете – умереть не завтра, а сегодня.

- А как же последний глоток? Как же последний секс и последняя сигара? Последнее, самое сокровенное желание, в котором не отказывают даже отъявленному негодяю, приговоренному к виселице?

- Вам представилась возможность спасти мир от разрушения, - с чувством произнес Бенник, - а вы думаете о плотских утехах… Скажу без утайки, мистер Дрейк: я безумно хотел бы оказаться на вашем месте, но, к сожалению, Шар Предназначений избрал для меня другую, куда менее интересную судьбу.

Что на это ответить, Риксон не знал и потому просто замолчал. Слова Бенника буквально шокировали его. Никогда прежде Дрейк не думал, что кто-то станет завидовать главнебцу, однако Фредерик, похоже, говорил искренне. Советник действительно считал, что жизнь наблюдателя овец гораздо интересней его собственной.

И вот теперь они стояли рядом с избушкой маршрутизатора душ и смотрели, как, скрипя петлями, открывается ее дверь.

- Входите, - сказал худосочный седобородый старикан в темно-синей пижаме, пушистых тапочках и со смешным колпачком на узкой, будто сплющенной, голове. Образ Провожатого навевал воспоминания о факультете онейрологии, куда Риксон частенько захаживал в бытность свою студентом: большинство тамошних обитателей выглядело именно так.

Внутри пахло воском и травами. Подойдя к печке, маршрутизатор помешал варево в чугунном котелке длинной ложкой, после чего вновь обернулся к гостям и спросил:

- Суп варю, хотите?

- Нет, спасибо, - мотнул головой Бенник.

- Ну как хотите, - пожал плечами маршрутизатор.

Он уселся на табурет и жестом указал в сторону аккуратно заправленной кровати, предлагая гостям разместиться там.

- Чего вообще хотите? – спросил Провожатый, когда все трое уселись.

- Мы хотим отправить душу вот этого человека, - Бенник мотнул головой в сторону Дрейка, - в логово бога Рута.

- Рута? – изумился маршрутизатор.

Нахмурившись, он уперся руками в коленки и уставился в пол. Судя по всему, просьба Фредерика заставила маршрутизатора крепко задуматься. Гости терпеливо ждали, не решаясь торопить хозяина избушки.

- А чего вам у Рута-то? – спросил Провожатый наконец.

- Мир рушится, - сказал Фредерик без утайки. – А мы хотим его спасти.

Маршрутизатор внезапно расхохотался. Гости недоуменно переглядывались, а он не мог унять смех, распирающий его изнутри. Желтый помпон на его синем колпачке болтался вверх-вниз, будто поплавок во время поклевки.

- Позвольте спросить, что вас так рассмешило? – с трудом сдерживая бушующий внутри гнев, вежливо поинтересовался Бенник.

- То, чего вы хотите, это настоящая ржака, чесслово, - заявил маршрутизатор без стеснения. – Ну да не мне ваше хотение обламывать. Только это ж не бесплатно, конечно.

- Само собой, - хмыкнул Фредерик.

Провожатый кивнул и, ткнув пальцем в сторону Риксона, уточнил:

- Его, значится, отправляем?

Дрейку безумно захотелось очутиться как можно дальше от этой чертовой избушки, от неопрятного старика в пижаме и тапочках, от королевского советника, стражника и, самое главное, разгневанного пропажей овцы бога, способного разрушить мир всего за один день. Риксон мечтал вернуться в свою дурацкую коморку, запереться изнутри и погрузиться в успокоительную тишину. Раньше главнебец умирал от скуки; теперь же она была ему жизненно необходима.

- Вы вставайте, ты ложись, - распорядился маршрутизатор, поднимаясь с табурета.

- Держитесь, мистер Дрейк, - сказал Бенник, положив руку главнебцу на плечо. – И помните: в ваших руках – судьба нашего мира.

Фредерик и стражник отступили от кровати, позволив Риксону вытянуться в полный рост. Сердце Дрейка бешено колотилось в груди. Ходили слухи, что большинство клиентов маршрутизаторов никогда не возвращались прежними: в лучшем случае, у человека полностью менялся характер, в худшем же он попросту сходил с ума.

- Главное – нить не рви, - наставлял главнебца Провожатый. – А то я тебя не вытащу. Как закончишь – подергай за нее чуток. Усек?

- Усек, - хриплым от волнения голосом отозвался Риксон.

Взгляд его был устремлен в бревенчатый потолок.

- Тогда поехали, - сказал маршрутизатор и со всей размаху стукнул Дрейка по голове ритуальной киянкой.

Мир вокруг утонул в белых красках, а, когда появился вновь, имел уже совсем другие формы, цвета и запахи. Риксон стоял посреди зеленеющего луга и с благоговейным трепетом вдыхал аромат полевых цветов. Впереди виднелся огромный серый валун, а в небе над ним парили чертовы овцы, из-за которых и начался весь сыр-бор.

Осторожно ступая громадными ботинками по сочной траве, дух Риксона Дрейка устремился к массивному камню.

- Вот те на… - пробормотал главнебец спустя пару минут.

Приблизившись, он понял, что перед ним вовсе не валун, а чья-то огромная спина, покрытая серой шерстью. Дрейк увидел длинный лохматый хвост и, ведомый желанием подтвердить свою неожиданную догадку, обошел странное существо по широкой дуге.

На травяном ковре сидел огромный волк. Сплетя пальцы рук, до жути похожих на человеческие, хищник локтями опирался на колени и с интересом следил за полетом небесных овечек.

Наверное, это и есть Рут, подумал Дрейк про себя. Ну а почему бы, собственно, ему и не быть громадным матерым волчарой? Все-таки он бог разрушения и хаоса, а не майских полей, чтобы жить милой пушистой бабочкой или, скажем, божьей коровкой.

Заметив движение слева от себя, хищник покосился в сторону Риксона ближайшим глазом.

- Ты кто? – спросил волк хмуро, даже зло.

- Главнебец из Метеорологического Центра, - туманно ответил Риксон и, спохватившись, добавил:

- Который в Черничном королевстве.

- Мне все равно, где это, - признался волк, снова отводя взгляд. – Что ты здесь забыл, человек?

- Я… эм-м-м… как бы глупо это не звучало, я прибыл сюда с целью отговорить вас.

- Отговорить меня от… чего? – не понял волк.

- От разрушения нашего мира.

- А я собирался?

- Ну… мы решили, что да.

- О. Это, вероятно, из-за пропажи овечки?

- Ну да.

- Овечка пропала, и вы там, в своем Черничном королевстве, - волк ткнул когтистым пальцем вниз, - решили, что теперь я разозлюсь и обязательно уничтожу ваш мир?

- Ну… да. По крайне мере, в преданиях и легендах говорится именно об этом.

- Хотел бы я однажды повстречаться с весельчаками, сочинившими эту чушь, - хмыкнул Рут.

- В каком смысле "чушь"? – озадаченно уточнил Риксон.

- В прямом! Вы что же, всерьез думали, что я не уничтожаю ваш мир только из-за них? – Волк указал на резвящихся в вышине овечек.

- Да, - честно признался Дрейк. – Ведь так говорится в древних манускриптах. Любой наблюдатель знает, что, если хотя бы одна овца исчезнет с небосклона, бог Рут придет в бешенство, спустится вниз и уничтожит наш мир.

- Я тебя, наверное, расстрою, человек, – сказал волк, – но количество овец никак не влияет на мое желание уничтожать миры. Я делаю это, когда мне хочется. И вы в вашем Черничном королевстве живы только потому, что до сих пор мне было лень к вам спускаться. Устраивать апокалипсисы - довольно хлопотное занятие, и потому я это делаю не слишком часто.

- Но… но как же другое знамение? – удивленно выпалил Риксон.

- Какое еще другое? – нахмурился Рут.

- Я о земляном дожде, который пролился… точней, просыпался пару часов назад! Это что, тоже не предвещало скорую гибель мира?

- Честно сказать, это предвещало лишь похороны умершей овцы, - со вздохом сказал волк. – Они ведь, хоть и небесные, но иногда все же дохнут. А, поскольку мы с ней, в какой-то мере, давние знакомцы, я взял на себя смелость похоронить бедняжку. Видимо, часть земли из вырытой могилы просыпалась на ваше королевство.

Дрейк стоял, глупо открывая и закрывая рот, словно механическая рыба. Он не мог поверить, что вся его жизнь прошла, по сути, даром. Шесть лет обучения, еще двадцать – на посту, с утра до вечера, без права отлучиться из коморки раньше, чем начнет смеркаться…

И все – зазря.

- И что же дальше? – спросил Риксон наконец, не придумав вопроса лучше.

- Ничего, - пожал плечами Рут. – Живите себе, пока можете, а я буду и дальше сидеть и любоваться на презабавный танец этих пушистых милашек. Справедливости ради стоит заметить, что иногда они действительно помогают мне уснуть. Когда сон не идет, я ложусь на траву и начинают неспешно их считать. Раз овечка, два овечка… И так – пока не сморит.

- Но что мне сказать жителям королевства? – не унимался главнебец.

- Скажи все, как есть, - уверенно заявил волк. – Что овцы никак не влияют на мое желание карать или миловать. Что рано или поздно я все равно уничтожу ваш мир, и совершенно неважно, сколько овечек к тому моменту останется в небе.

Риксон живо представил, как пересказывает главному советнику Фредерику Беннику их с Рутом диалог, как фактически расписывается в собственной ненужности и своей честностью обрекает ученых-апокалиптиков на вымирание. После такого грандиозного ляпа на них взъестся не только научная братия, но и простой люд. Ну а как тут не взъестся, когда ты, считая этот день последним, отрываешься на полную катушку, напиваешься и посылаешь всех, кого так давно мечтал послать, а потом внезапно узнаешь, что произошла ошибка и конец света откладывается на неопределенный срок? Как вообще жить дальше, если ты уже откровенно признался шефу, что он козел, а жену и ее мать назвал убогими жабами? И все из-за проклятых апокалиптиков, которые мало, что ничего полезного никогда не делали, так теперь еще и вредить начали!.. Ну а главным виновником всех бед людских объявят, конечно же, главнебца из Метеорологического Центра столицы. Его возненавидят даже коллеги – за то, что окончательно убедил мир в бесполезности апокалиптической метрологии. В общем, куда ни кинь, везде клин.

Решение проблемы пришло в голову как-то само собой.

- А вы не могли бы все-таки уничтожить наш мир? – робко поинтересовался главнебец, глядя на собеседника снизу вверх

- Это еще зачем? – нахмурился волк.

- Ну, чтобы мне не пришлось ничего объяснять. Там уже вот-вот начнутся кровопролитные войны, так что, если вы все-таки решитесь, это будет скорее акт милосердия, нежели жестокость.

- Мне казалось, люди дорожат жизнью, – растерянно признался Рут.

- Настолько, что готовы за нее убивать, – кивнул Риксон. – В бессмысленной надежде пережить конец света они будут крушить черепа, ломать хребты и отсекать друг другу конечности и, в итоге, вымрут все до единого. Я уже никак не остановлю эту лавину.

- Совсем никак?

- Совсем, - подтвердил Дрейк. – Так что либо они сами себя изведут, либо это сделаете вы, быстро и безболезненно.

- Ну что ж… Раз все так плохо, то я, пожалуй, выручу вас, - неуверенно пробормотал волк, поднимаясь с травы.

- На это я рассчитывал, - удовлетворенно сказал Риксон и одним взмахом ладони разорвал нить, связывавшую его душу с бренным телом.

- Зачем ты это сделал? – спросил Рут, оторопело наблюдая, как Дрейк со вздохом облегчения усаживается на траву.

- Ну, я решил, что, пока вы заняты разрушением нашего мира, я успею еще немного полюбоваться овцами, - сказал Риксон. – В последнее время слишком много нервотрепки, знаете ли. Надо бы успокоить нервишки…

И, не обращая внимания на удивленный взгляд Рута, Дрейк с наслаждением уставился на небесных овец.

Впервые за долгие годы это зрелище вызывало в нем безмятежное умиротворение.

январь 2013

Надо жить играючи (рассказ, 2015)

Данный рассказ содержит сцены курения, поэтому дети до 17 лет

могут читать его только совместно с родителями

- Сейчас бы застрелиться… - мечтательно изрек Константиныч, глядя в звездное небо.

- Так они нам и позволили! – фыркнул Васька.

Сидя на лавке, он добивал за бригадиром бычок.

- Так они нам и дали… - добавил слесарь, выдыхая клубы дыма.

- Интересно, они прям вот сидят у мониторов и наблюдают за каждым из нас? – Константиныч сощурился, будто надеясь рассмотреть среди прочих ярких точек на иссиня-черном фоне злополучные корабли пришельцев. – Или у них там все на датчиках да камерах?

- Да хрен его, - бросил Васька. – Кажется, вроде бы крутая такая раса, да? Сквозь Вселенную там летают, добывают везде свой тортонит, установки всякие для его выкачивания придумали… Но вот почему этими установками нас управлять заставили? Почему не оборудовали их какими-нибудь штуками-дрюками, чтобы те сами работали? Или уж тогда б из космоса прямо ими управляли…

- Ну, видно, не барское это дело, Васька – самим управлять, - предположил Константиныч. – Может, они экстаз испытывают, глядя сверху, как ничтожные человечишки для них драгоценное сырье добывают?

- Нерационально это все как-то, Александр Константиныч! – мотнул головой Васька.

- Ишь какие мы умные слова знаем! – фыркнул бригадир, оглядываясь на собеседника. – «Нерационально»!.. Настоящий слесарь такими словами только детей пугает да баб, не в меру впечатлительных!

Васька хмыкнул.

- Все, туши сигаретку, пошли работать. – Константиныч опасливо покосился на небо. – А то убить не убьют, а помучиться живо заставят!..

Васька спорить не стал.

* * *

Пришельцы нагрянули не то, чтобы внезапно, но как-то не вовремя. Впрочем, сказать, что захватчикам бы обрадовались в иной момент, тоже было бы ложью. Другое дело, что и без инопланетного агрессора проблем хватало. Казалось, вот-вот грянет Третья Мировая, а началось натуральное Иго.

Инопланетное.

Главной же и, по сути, единственной причиной всех нынешних бед оказался таинственный металл «тортонит», о существовании которого наука до Вторжения даже не подозревала. Зачем он нужен пришельцам и почему они сами не хотят его добывать – на этот счет мнений имелось несчетное множество. Но все до единого жители сходились в одном: с планеты выхода нет. Ни сбежать, ни сдохнуть. Только попытаешься себе или другому вред причинить – тут же застываешь, словно заморозили тебя магическим образом, и пребываешь в таком положении, покуда не явится надзиратель – из твоих же, сука, сородичей-землян – и не «предотвратит потенциальное убийство».

Сами пришельцы на Землю спускаются лишь по большим праздникам – чтобы принять отправку груза тортонита на космическую баржу. Как правило, прилетают трое – в начищенных до блеска скафандрах, с затонированными стеклами на шлемах. К слову, из-за этих самых шлемов лиц инопланетных паразитов никто никогда и не видел. Даже мельком.

- А знаешь, Вась, - произнес Константиныч, когда они возвращались из курилки обратно в мастерскую, - я порой думаю: может, не так уж плохо все и вышло?

- Это вы сейчас о чем? – не понял слесарь.

- Ну, о Вторжении, - сказал бригадир и поспешно, опережая любые слова спутника, добавил:

- Я ж на заводе своем вот-вот под сокращение должен был пойти – мне-то едва за пятьдесят, до пенсии еще десять лет, но начальству-то по боку!.. Оптимизация труда это у них называется, елки с палками… Дорогу молодым...

- Ну так а Вторжение тут причем? – искренне недоумевая, спросил Васька.

- А как оно случилось, так, видишь, и опыт мой оказался востребован, - не без гордости пояснил Константиныч. – Пришельцам ведь на возраст плевать, по большей части, а вот стаж роль играет! Да, в неволе существуем, но хоть о том, чем за хату заплатить да на что продуктов купить, не думаем. Мне-то, по большей части, и не надо ничего, разве чтобы угол был, свой, теплый, да тарелка борща на обед.

- Ну, вы даете, Александр Константинович, - пробормотал Васька, качая головой. – То есть, по-вашему, мы сейчас… в шоколаде?

- Да не то, чтобы, конечно, в шоколаде, но и что в дерьме по уши не сказал бы… Оно ведь как, Васька? На безрыбье и рак – рыба. Хочется и мне, и тебе жить играючи да припеваючи, это понятно. Но когда ни у кого такой возможности нет, учишься мелочам радоваться. Вроде того же борща и теплого угла, откуда тебя никто не выгонит.

- А как же свобода? – робко спросил юный слесарь.

- А что «свобода»? Ты ее нюхал хотя бы? Прежде на завод горбатились, теперь – на пришельцев. Разница где?

- А чего ж тогда вы застрелиться мечтаете, если все так хорошо? – воскликнул Васька, обескураженный откровениями бригадира.

Константиныч покосился на него с тоской и, облизав губы, произнес:

- Дерябнуть хочется, сил нет… А от них – хрен дождешься…

- Ну вы, Александр Константинович, даете… - пробормотал Васька.

Его крайне угнетал сам факт нахождения в неволе.

- Поживи с мое, а потом поговорим! – веско подняв вверх указательный палец, наставительно изрек бригадир и толкнул дверь мастерской.

За длинным столом одиноко сидел Петрович. На голове у него был странный блестящий колпак.

- Ты че нарядился, старик? – спросил Константиныч, ухмыляясь. – У нас сегодня праздник какой-то?

- День независимости, - пробасил Петрович.

И, выудив из-под стола самодельный обрез, он вставил ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок раньше, чем вновь прибывшие успели ахнуть.

Мозги брызнули во все стороны. Дурацкий колпак, слетев с головы, покатился по полу и остановился, лишь когда достиг верстака.

Константиныч и Васька застыли, но не по желанию висящих на орбите пришельцев, а от сковавшего их шока. Раскрыв рты и глупо хлопая глазами, они смотрели на труп Петровича, который истекал кровью на полу.

- Ну дела… - протянул бригадир, оглянувшись на спутника.

Васька шумно сглотнул.

* * *

Случившееся с Петровичем пришельцы, разумеется, без внимания оставить не могли, и потому буквально через час за трупом прибыл одинокий шаттл. Пилот в блестящем скафандре нагрянул в мастерскую, чтобы забрать погибшего на орбиту – видимо, агрессоры до жути хотели разобраться, каким образом треклятому землянину удалось сбежать от Ига в мир иной.

- В сторонке стойте! – велел слесарям надзиратель. – С вами мы еще побеседуем. Позже.

Васька не мог оторвать взгляда от покойного мужика, к которому склонился посол. Он жалел Петровича и одновременно завидовал ему, счастливцу, который умудрился покинуть их проклятую планету и умереть. То, о чем мечтает если не каждый второй, то уж точно каждый третий из жителей Земли.

- Я закурю? – спросил Константиныч у хмурого надсмотрщика.

- Время неперекурное! – строго изрек тот.

Константиныч тихо чертыхнулся, но пачку спрятал.

Посол взял покойного за запястье левой руки и на некоторое время застыл в такой позе. Васька нахмурился: неужели пришелец сомневается, что Петрович мертв? Или это обязательная у них процедура освидетельствования человеческой смерти?

- Надо бы забрать его сигареты, - прошептал бригадир, склонившись к Васькиному уху.

- Что? – не понял слесарь.

- Видишь, пачка у стенки лежит? – Константиныч указал в сторону посла. – Это Петровича, сто пудов! Наверное, выпала из кармана, когда он с лавки на пол грохнулся. Надо бы подобрать, пока суть да дело, чего добру пропадать?

Васька посмотрел на бригадира с плохо скрываемым презрением. Безусловно, жизнь в Иге накладывает свой отпечаток. Но думать о сигаретах, когда твой друг лежит на полу в луже собственной крови… Если это не верх цинизма, то что?..

Отпустив руку покойного, посол резко встал и принялся оглядываться по сторонам. Оброненная Петровичем пачка – к вящей радости Константиныча – его не заинтересовала вовсе, а вот странный колпак явно вызвал любопытство. Медленно ступая по грязному полу мастерской, посол подошел к находке, наклонился и протянул руку, чтобы ее поднять.

Крик боли, который донесся из глубины скафандра, едва не оглушил всех находящихся в каморке людей. Несколько секунд понадобилось Ваське, чтобы понять – орет именно пришелец. Не Константиныч, не надзиратель, не он сам, а именно посол. Колпак по-прежнему лежал на полу, а инопланетянин размахивал правой рукой вверх-вниз, будто обжегся.

- Что с ним такое? – одними губами произнес Васька.

- Черт его знает, - проворчал Константиныч, пятясь. – Как бы нам это боком не вышло…

- Что с вами? – Надзиратель с обеспокоенным лицом поспешил к послу, однако тот вскинул руку вверх – «стой, где стоишь». Крик плавно перетек в слабый рык – боль, судя по всему, отступила.

- Возьми это, - указав на колпак, пророкотал инопланетянин странным, компьютерным голосом, будто вместо него говорила какая-то хитрая программа. – В грузовой отсек. Мой шаттл.

Надсмотрщик отрывисто кивнул и, безо всякого труда подобрав странный головной убор покойного Петровича, вышел из мастерской.

- Вы – это взяли. – Повернувшись к слесарям, пришелец указал на труп. – И туда же. За ним.

И, не дожидаясь ответа, инопланетянин последовал за надзирателем, абсолютно уверенный в том, что Константиныч и Васька выполнят его приказ.

- Почему он сам не смог поднять колпак? – удивленно пробормотал молодой слесарь, глядя вслед уходящему пришельцу.

- Мне почем знать? – проворчал Константиныч, наклоняясь за оброненной сигаретной пачкой.

Кряхтел он при этом так, словно вот-вот развалится на части.

- Ты слышал, как он кричал? – спросил Васька, поворачиваясь к пыхтящему бригадиру.

Тот, с трудом выпрямившись, посмотрел на молодого коллегу с явным раздражением и сказал:

- Конечно, слышал! Мы ж рядом стояли!

- И что такого особенного в том колпаке? – не унимался Васька.

- Слушай, давай об этом потом подумаем, ладно? У нас еще вот подарочек. – Константиныч кивнул в сторону трупа. – Требующий доставки. Или ты хочешь без ужина остаться? А, Васька?

- Да иду я, иду… - пробормотал молодой слесарь.

Когда они грузили тело в грузовой отсек, Васин взгляд наткнулся на достопамятный колпак. Он лежал на полке и, казалось, не представлял из себя ничего особенного.

Эх, если бы только узнать, в чем твой секрет, с грустью подумал Васька.

Он уже практически не сомневался, что именно колпак помог Петровичу застрелиться.

- Курить идешь? – спросил Константиныч, когда они, погрузив труп на шаттл, вернулись в мастерскую.

- Чего-то пока не хочется, - признался Васька.

- Ну смотри… - пробормотал бригадир, окинув собеседника оценивающим взглядом. – Я как бы угощаю.

И, словно в знак подтверждения, продемонстрировал коллеге пачку Петровича. На мятой бумаге Васька разглядел несколько капель крови, и ему стало дурно.

- Иди сам, Александр Константиныч. А я пока тут посижу, отойду. Ну и денек… – Молодой слесарь прошел к столу и, шумно выдохнув, наклонился, чтобы поднять упавшую лавку.

Бригадир молча вышел прочь, прикрыв за собой дверь – Васька понял это по скрипу петель и звуку удаляющихся шагов. Взявшись за лавку обеими руками, юный слесарь потянул ее вверх… да так и замер, удивленный.

Под лавкой лежал кусок металла. Помятый, с черной отметиной, он донельзя напоминал фрагмент увезенного пришельцем колпака.

Отпустив лавку, Васька медленно, будто боясь, подобно инопланетянину, обжечься, протянул руку к куску металла.

Холодный.

И такой знакомый на ощупь…

Глаза Васька расширились.

Догадка, осенившая его, заставила громко ахнуть.

Сунув кусок металла за пазуху, он стремглав бросился из мастерской в курилку.

- Опомнился, что ли? – ухмыльнулся Константиныч. – Да не беги так, не скурю я все за раз!

О смерти Петровича он словно и думать забыл – привычная полуулыбка из-под седых усов и хитрющий взгляд выцветших серых глаз Ваське были прекрасно знакомы.

- Я понял, Александр Константиныч! – выпалил молодой слесарь, буквально упав на лавку рядом с бригадиром.

- Что именно?

- Все понял! – Васька воровато огляделся по сторонам и выудил из кармана кусок металла. – Вот, сами посмотрите.

- Это что такое? – прищурился бригадир.

- Обломок с того колпака!

- Мать твою, Васька! – Константиныч отшатнулся от коллеги, будто от больного чумкой. – Ты в своем уме, таскать с собой такое! Они ж с орбиты все видят!

- Но Петровича ведь не увидели! – горячо прошипел слесарь. – И он смог застрелиться!

- Ну об этом и я догадывался, - проворчал Константиныч. – Тоже мне – открытие!

- Да это ж не главное даже, - мотнул головой Васька. – Вы прикоснитесь к нему только и все поймете!

Он подвинул кусок металла к бригадиру. Тот одарил Васька недоверчивым взглядом, однако сдался и все-таки провел ладонью по находке младшего коллеги.

- Тортонит... – пробормотал бригадир задумчиво.

- Он самый, Александр Константиныч, - просиял Васька. – Теперь вы тоже понимаете, да?

Бригадир в ответ лишь угрюмо кивнул.

* * *

Васька лежал на верхнем ярусе стальной кровати и, глядя в потолок, глупо улыбался.

Теперь ясно, для чего пришельцы выкачивают из Земли тортонит – он для них губителен и даже, возможно, смертельно опасен. Поэтому-то добычей занимаются не сами агрессоры, а люди, ими порабощенные. Человечество, как обычно, не разглядело за забором леса – решив, что ценность представляет сам металл, они покорно разрабатывали месторождения и отправляли в небо состав за составом, не подозревая даже, что, по сути, добровольно отдают противнику единственное оружие, способное его, противника этого, прикончить. Васька почти не сомневался, что, когда шаттл с последними крупицами тортонита покинет земную орбиту, пришельцы незамедлительно перебьют выживших землян и сами поселятся на Земле, ставшей для них безопасной.

Дверь казармы открылась, и внутрь вошла пара надзирателей. Васька одарил их лишь мимолетным взглядом – дежурная ночная проверка, ничего особенного.

Точнее, так могло бы случиться, но теперь они с Константинычем этого не допустят. Завтра же они расскажут об их открытии другим трудягам, и сообща они придумают, как использовать силу тортонита против треклятых инопланетян…

- Габулин! – рявкнули Ваське прямо в ухо.

Слесарь от неожиданности аж подпрыгнул. Повернув голову, он, весь в холодном поту, увидел перед собой лица надзирателей.

- Я, - хрипло прошептал Васька.

- На выход.

- Но сейчас ведь ночь…

- На выход! – рявкнул второй надзиратель, злобно сверкнув глазами.

Васька, трясясь всем телом, сполз вниз. С нижнего яруса на него испуганно смотрели два серых глаза – Константиныча, разбуженного возгласами ночных визитеров.

- Выручай, Александр Константиныч… - проскулил Васька, однако бригадир лишь поплотней закутался в одеяло и перевернулся на другой бок, словно знать не знал никакого Габулина.

Подгоняемый надзирателями, Васька вышел из казармы прямо в ночную прохладу. Промозглый осенний ветер растрепал его каштановые волосы, заставил поежиться.

- Куда вы меня? – вопросил слесарь, оглядываясь на провожатых.

Вместо ответа один из них вытащил из кармана пистолет и наставил его на Васька.

Еще два дня назад Габулин такому развитию событий только порадовался бы – наконец-то долгожданное освобождение от Ига!.. Но теперь он знал тайну пришельцев, знал, чем их можно победить, а с появлением этого знания проснулась и позабытая уже жажда жить – играючи да припеваючи, так, как хочется, а не так, как скажут.

Однако же черное дуло смотрело в его впалую юношескую грудь, намереваясь заткнуть Ваську, лишить человечество правды – пусть всего лишь на время, но лишить.

Как же они узнали? Треклятые камеры, датчики, прочая ерунда? Наверное, и Константиныча выведут следом… суки.

По щекам Габулина побежали к подбородку крупные, соленые, словно капли морской воды, слезы.

- С днем независимости… - прошептал он.

Грянул выстрел.

* * *

Константиныч невольно вздрогнул. Хотел было встать, однако удержал себя от спешки – а ну как вернутся? Однако минуты шли, а надзиратели все не возвращались.

Пронесло.

Пощадили? Или дали отсрочку?

Так ли это важно?..

- Свободу ему подавай… - ворчал Константиныч, поднимаясь с кровати и запуская руку под Васькину подушку. – Жил бы и жил себя… так нет же… будто самый умный, тоже мне!..

Нащупав початую сигаретную пачку, слесарь достал ее, придирчиво осмотрел и сунул в карман, после чего снова улегся на свою койку.

В конце концов, Васька сам вынудил его сдать.

Так что – поделом.

Скотина (рассказ, 2013)

Нас зажали. Нет, разумеется, я не сомневался, что это рано или поздно наступит, но, сказать по правде, хотелось побарахтаться хоть чуточку дольше. И уж точно мы с Генриком не ждали, что нападавшие станут тыкать в нас ножами. Это противоречило всему, что я знал о кабацких драках.

- Опять... двадцать пять... - промямлил Генрик, истекая кровью.

Им елозили по грязному полу трактира, словно тряпкой. Меня, судя по ощущениям, мочалили так же.

Последнее, что помню из той потасовки - привкус крови во рту и бармен, достающий из-под стойки ружье и наставляющий его на кого-то из нападавших.

Прогремевший выстрел будто послужил сигналом к старту: одновременно с его раскатом я сорвался вниз и полетел в бездну чистилище, где меня уже поджидали темные ангелы Люцифера.

Пришла пора расставаться с восьмой жизнью.

* * *

- Так, так, так... - бесстрастно пробормотал Фред, могучий рогоносец в алом панцире безрукавки и распахнутом пиджаке. Из-под безрукавки торчал ворот рубашки - два белых треугольника в оранжевую полоску. Я подумал, что после трактира выгляжу куда хуже, и мне стало даже немного стыдно. Хотя, на самом деле, стыдиться следовало совсем иного...

- Кристоф Меркель, - произнес Фред, отрывая взгляд от экрана своего лэптопа и укоризненно глядя на меня. - Это снова вы.

- Истинно так, сэр, - подтвердил я, не в силах сдержать неуместной идиотской улыбки: судя по всему, выпитое в трактире до сих пор будоражило мозг.

- А ведь совсем недавно бывали у нас, - заметил рогоносец. - Тогда вы, кажется, погибли в аварии?

- Да, сэр. Проехал на красный, и, как результат...

- А сейчас, значит, драка в трактире, - пробежав взглядом по строчкам, уточнил Фред.

- Мы с Генриком и помыслить не могли, что все закончится так трагично, - развел руками я.

- Генрик Ларс, выходит, тоже здесь? - уточнил Фред.

- Я думал, он уже отстрелялся.

- Почему?

- Ну, буква "К" ведь идет раньше, чем "М".

- Видимо, в этот раз вы умерли раньше мистера Ларс, - пожал плечами ангел Люцифера. - В любом случае, это не так уж и важно. Вы лишились вашей восьмой жизни, мистер Меркель. Добро пожаловать в девятую. Согласно Кодексу Чистилища, я должен уведомить вас о том, что это - последняя из возможных ваших жизней. Если умрете еще раз, вернуться в Кейт-таун вы уже не сможете.

- То есть вы предлагаете мне вести себя осторожней? - сощурился я.

- Отнюдь, - покачал головой Фред. - Если вы вернетесь через неделю, день или всего лишь минуту, я сделаю пометку в файле и отправлю вас, куда велят. Каждый день через этот кабинет проходят десятки котов, и у меня просто не хватит времени на жалость. К слову о времени - вы задерживаете меня, мистер Меркель. Удачи в девятой жизни и - до встречи.

Я не успел и рта раскрыть, а он уже нажал красную кнопку, вмонтированную в правый угол стола, и мою душу вновь понесло по незримым тоннелям, но на сей раз меня ждал не унылый кабинет рогоносца Фреда, а мой родной Кейт-таун.

* * *

Нина явно была не в настроении. Я понял это, когда цветочный горшок, пролетев мимо моей головы, разбился об асфальт.

- Солнце мое! - воскликнул я, вскинув лапы на уровень груди. - Ты разве не рада моему возвращению?

- Иди к черту, Меркель!

- Я только от него, родная. И не спешу назад.

- Ты говорил об этом и в прошлый раз. - Нина высунулась из окна практически по пояс. Я испугался, что она сейчас выпадет, и инстинктивно сделал шаг вперед, надеясь подстраховать ее в случае беды. - И сколько прошло с тех пор? Месяц?

- Дьявол, да это всего лишь нелепая случайность, пойми же! - воскликнул я в сердцах. - Мы просто на каких-то отморозков нарвались. Слово за слово, только сцепились, а они уже ножи доставать начали. Дело ли?

- Перед аварией тоже были отморозки. И в пятый раз, и в третий - тоже они. Может, тебя преследуют одни и те же?

- Слушай, кончай иронизировать, - поморщился я. - Я просто крайне невезучий тип, вот и все. Неприятности липнут ко мне, как железки к магниту. Но это не значит, что я не люблю тебя, малыш.

- Что проку от твоей любви, если через месяц ты можешь отправиться на тот свет - уже окончательно? - Глаза ее наполнились слезами, и она тихо всхлипнула.

Дьявол. Терпеть не могу, когда девушки плачут. Сдается мне, это их секретное оружие, которое они берегут на черный день, а на деле применяют повсеместно. Я устало вздохнул и спросил, стараясь не выдавать раздражения:

- Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

- Сходи на собрание Свидетелей Девятой Жизни, - нехотя ответила кошка. - Может быть, их слова заставят тебя задуматься.

- Ой, только не это... - скривился я. - Они наверняка те еще зануды! Будут рассказывать, как важно беречь свою жизнь, беречь близких и прочее в том же духе...

- Так вот тебе, Кристоф, как раз это и нужно - научиться беречь близких и собственную жизнь, пока ты все это не утратил! - воскликнула Нина и захлопнула окно.

Я постоял чуток, надеясь, что мой вид заставит ее вновь высунуться наружу и на меня наорать, однако на сей раз Нина, похоже, обиделась всерьез. Хмурый и раздосадованный, я устремился прочь от ее дома. Определенной цели у меня не было, хотя, признаюсь, я всерьез задумался о собрании Свидетелей. Не то, чтобы слова Нины на меня так уж повлияли, но я определенно хотел с ней помириться. Нина была замечательной кошечкой. Генрик, Патрик и Круз сохли по ней еще в колледже, но она выбрала меня. Не знаю, почему. Возможно, ее привлекала моя черная шерстка, возможно, дерзкий взгляд, а, возможно, Нина, как и большинство других примерных самок, втайне мечтала о настоящем "плохом парне", который, несмотря на ореол хулигана, раним и чувственен сверх всякой меры.

Как бы то ни было, в итоге у нас завязались отношения. Конечно, без разногласий не обходилось - она частенько пыталась меня воспитывать, а я, напротив, учил ее легкомыслию - но мы, вне всяких сомнений, были двумя половинками одного целого.

И если сейчас ради ее прощения мне надо сходить на чертово собрание Свидетелей Девятой Жизни, я сделаю это. В конце концов, она ведь просит меня не присоединиться к этой странной секте, а всего лишь послушать их идиотские речи. Жертва не самая страшная, что и говорить.

Собрания кейт-таунского общества Свидетелей всегда проходили в здании старого театра. Собственно, владелец здания не скрывал, что состоит в секте. Более того, он, как и другие его собратья, гордился этим, считая членов общества единственными здравомыслящими котами во всем мире.

Я, конечно же, их мнения не разделял. По мне, так все секты плохи, какие бы благие цели они не преследовали.

По счастью, Свидетели, как обычно, начинали в три.

- Добро пожаловать, сэр, - смиренно приветствовал меня улыбающийся парень в белой куртке и белых же брюках.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Я молча кивнул ему и прошел мимо, надеясь, что он не станет донимать глупыми вопросами по типу: "А у вас это девятая?" или "Бывали у нас прежде?". Я хотел просто выслушать их белиберду, прийти к Нине и сказать: "Сходил и убедился, что это - чушь собачья". Думаю, за начало разговора вполне сойдет.

Внутри, что называется, яблоку некуда было упасть. Поклонники идей Свидетелей были повсюду. Я с трудом отыскал местечко на одном из подоконников и поспешно туда приткнулся, опасаясь, что его тоже займут. Простоять все собрание не хотелось, тем более, я даже примерно не представлял, сколько оно продлится.

Ждать начала долго не пришлось. Минут через десять после того, как я устроился на подоконнике, на сцену выплыл толстый белошерстный кот в просторных одеждах и с красной папкой в руках. Большая часть собравшихся приветствовала его бурными овациями; остальные же, включая и меня, от аплодисментов воздержались: мы попросту не знали, кто перед нами.

- Приветствую вас, братья и те, кто еще не влился в наши ряды, но уже близок к этому! - с улыбкой пробасил кот и распростер объятья, будто желая обнять всех зрителей разом.

То же самое большинство нестройным хором поблагодарило толстого, отчего улыбка последнего стала еще шире.

- Да простят меня братья, начать наше собрание я хотел бы с традиционного обращения к вновь прибывшим, которое, никто не станет отрицать, полезно всем и каждому из здесь присутствующих, - сказал белошерстный. - Новичку оно поможет понять, для чего вообще создано это общество, бывалый же лишний раз отметит разумность наших идей и убедится, что ему с нами по пути.

Я закатил глаза. Если обращение окажется таким же занудным, как подводка к нему, я точно усну.

- Когда мы создавали это общество, многие достойные коты уже покоились в земле, - продолжал тем временем толстый. - Их главная ошибка заключалась в том, что они опустили руки.

Я недоуменно выгнул бровь. Да о чем он вообще толкует? Причем тут "опустившиеся руки"? Уйма достойных котанов умерла от того, что у кого-то поднялась рука, чтобы их прикончить. Те же, кто опускает руки, ничем не рискуют, кроме как умереть от старости. Чтобы дожить до тридцати, достаточно пореже выходить из дома и почаще заказывать продукты по Интернету.

- Многие поймут меня неверно, - будто прочтя мои мысли, тут же заметил толстяк. - И потому я сразу уточню: под "опустили руки" я подразумеваю вовсе не просиживание штанов. Я подразумеваю всякое бесцельное существование - кутеж, грабеж, выпивка, наркотики и случайные связи. Все это и еще масса других "замечательных хобби", которые выщелкивают одну жизнь за другой. В итоге для многих котов становится новостью, что их последняя смерть стала роковой девятой. Почему? Они просто сбились со счета.

Зрители начали перешептываться, обсуждая услышанное. Сидящий по левую руку от меня верзила со шрамом на левом ухе уверенно заявил соседу:

- С Беном так и вышло, сдохни моя вша. Запутался и улетучился!

- Никто не рождается скотиной, - заявил толстяк, вновь привлекая к себе внимание. - Поначалу все мы ценим нашу жизнь. Ценим ровно до того момента, как умираем впервые. Один раз пережив смерть, стараемся во второй раз избежать трагического конца, однако, как правило, он все равно рано или поздно случается. Мы начинаем скучать. Вернувшись в четвертый раз, мы уже не слишком дорожим жизнью. И, как правило, после четвертой-пятой гибели решаем не терять времени даром и пускаемся во все тяжкие. В итоге мы не успеваем затормозить, и оставшиеся три-четыре жизни пролетают, как одно мгновение. Только что мы умирали в пятый раз, и вот уже незримый поезд уносит нашу душу в рай или ад. Все. Последняя жизнь закончилась, и все те глупости, которые мы сделали в шестой, седьмой, восьмой и, разумеется, девятой, остаются главными воспоминаниями о нас. Мы могли быть священниками первые пять жизней, от звонка до звонка, но если потом мы начали грабить и убивать, нас запомнят головорезами. Свидетели Девятой Жизни созданы не для того, чтобы учить вас, как жить. Они всего лишь стремятся напомнить окружающим о том, что наши поступки в девятой суть есть наше наследие. Что бы ни было раньше, кем бы вы ни были до девятой - теперь вы должны опомниться. Иначе после вас не останется ничего. Только представьте, если каждый образцово проживет восемь жизней, а в девятой решит все испортить - что станет с нашим миром?

- Позвольте вопрос? - раздалось из толпы.

- Конечно, прошу вас! - охотно воскликнул толстяк.

- По-вашему, кот должен прожить первые восемь жизней абы как, и лишь на девятой взяться за голову?

- О, нет. Я вовсе так не думаю, - покачал головой белошерстный. - Но, по мне, кот, который попытался исправить ошибки восьми жизней в девятой куда лучше того, кто за одну последнюю жизнь разрушил все, что построил в прошлом.

Мне понадобилось время, чтобы понять, о чем он толкует. Что ж, надо признать, в его словах был резон.

- Если ты был честным и правильным, оставайся таким до конца, - продолжил толстяк. - Но если ты прожигал жизни, одну за другой, тебе лучше остановиться, иначе ты рискуешь не успеть сделать что-то важное, полезное. И это не обязательно должно случиться в девятой. Одумайся в восьмой, седьмой, пятой. Чем раньше, тем лучше. Название нашего общество как бы говорит: никогда не поздно взяться за ум. Даже если у тебя уже девятая.

Он был прирожденным оратором, этот толстый кот в белых просторных одеждах и с красной папкой, которая, похожа, ему и вовсе была не нужна. Слова белошерстного заставили даже меня, убежденного скептика, задуматься: а, может, Нина права? Может быть, именно сейчас мне следует остановиться и прожить оставшиеся двадцать лет бок о бок с ней? Сложно представить, что за это время я ни разу не умру, но попытаться стоит, правда?

- Все помнят, что должен оставить после себя любой добропорядочный кот? Потомство. Если у тебя не осталось наследников, значит, ты прожил эту жизнь зря. Подумайте об этом, когда будете нестись в спортивной машине по центральной улице Кейт-тауна. Вспомните мои слова, напиваясь в трактире или стуча в обшарпанную дверь к знакомому барыге. Захочет ли приличная кошка иметь с вами дело? Захочет ли она делить с вами постель, воспитать ваших котят? Если нет, то вам пора остановиться.

Он закашлялся. Из-за правой кулисы тут же выскочил тощий кот в сером костюме-"тройке" и протянул толстяку стакан воды. Белошерстный с благодарным кивком принял дар, жадно выпил все до капли и вернул посуду угрюмому помощнику.

- Простите. - Толстяк виновато улыбнулся. - Годы берут свое. Двадцать семь не за горами, а жизнь уже девятая... Один неверный шаг - и все, конец. Не стоять мне уже перед вам, не тешить слух ваш умными речами. Не будьте, как я. Живите и радуйтесь.

Он склонил голову в поклоне, и зал взорвался аплодисментами. Хлопал даже я, сам себе удивляясь при этом. Толстяк тронул потаенные струны души, те, которые я доселе хранил в самом дальнем чулане сознания, боясь лишний раз заглядывать туда.

Ему - практически двадцать семь, мне же - десять. Он уже стар, а я - вчерашний выпускник колледжа. Мы совершенно не похожи, и, тем не менее, имеем одну общую черту.

У обоих нынешняя жизнь - последняя, девятая.

Когда я покидал собрание, в голове вертелась только одна мысль: "Пора остановиться, Кристоф".

Иначе - кранты.

* * *

- Здоров, котан.

Звонок Генрика застал меня врасплох. Последние две недели я каждый день пытался с ним связаться, однако мобильный его был недоступен. А тут он набрал мне сам, причем с другого номера.

Внутри зародилось беспокойство.

- Сейчас перезвоню, - пообещал я и, отпросившись у менеджера, вышел из закусочной через заднюю дверь.

Генрик ответил сразу, едва я набрал. Выпалил недовольно:

- Чего за возня у тебя, старик?

- Это с кухни.

- Какой еще такой кухни? У тебя что, вечеринка?

- Я устроился в "МакКиз", кассиром.

- С дуба рухнул? - фыркнул Генрик. - На кой тебе эта дыра?

- Уже девятая, котан, - грустно хмыкнул я. - Пора браться за ум.

- Черт, а туда ли я вообще звоню? Это Кристоф Меркель? Или просто какой-то полоумный засранец стащил телефон у моего другана?

- Кончай дурачиться, - фыркнул я. - Менеджер уже в окно на меня косится. Я на испытательном, сечешь? У меня ведь девятая уже, бродяга. Не так просто приткнуться.

- Ладно, слушай. - Генрик резко посерьезнел. - У меня проблема, брат. Серьезная проблема. Помнишь тех ублюдков, которые лишили нас восьмой?

- Забудешь их...

- Вот и они нас не стали. В общем, там реально какие-то отморозки. Они требуют компенсацию, брат. Они хотят целую уйму бабла.

- Компенсацию? - Я ушам своим не поверил. - Да эти ублюдки сами нам должны, если на то пошло! Они ведь нас прикончили, чего им еще?

- В общем, как я понял, один из этих гадов был на девятой, ну, и я тогда в трактире случайно его зацепил, и он, короче... Короче, умер. Совсем.

У меня внутри все похолодело.

- Так вот теперь меня хотят сделать крайним. И если я не отдам бабки, меня грохнут. А у меня это тоже ведь - девятая...

- Ладно, ладно, не вешай нос раньше времени! - попытался приободрить его я. - О каких деньгах идет речь?

- Пятьдесят косых.

Я тихо присвистнул.

- И когда они хотят их получить?

- Через сорок восемь часов.

- Да они что, издеваются, мать их? - рявкнул я, пораженный наглостью ублюдков. - Где за двое суток можно найти пятьдесят тонн зелени?

- Я у них спросил тоже самое. Они сказали, что это мои проблемы. Сволочи хотят крови, брат. Требование компенсации - всего лишь издевка, пудово.

- У тебя есть хоть какие-то мысли, где взять столько бабла? - спросил я растерянно.

- Только одна.

- Озвучь?

- Ограбить "Сити-банк".

- Вот так просто - взять и ограбить? - У меня вырвался нервный смешок. - Это ведь чертов "Сити-банк", Генрик. С охраной, сигнализацией и прочими сюрпризами.

- Но при этом "Сити-банк" - единственное место, где мы точно отыщем нужную сумму, - заметил мой друг. - Не твою же закусочную грабить. Там, небось, за всю смену больше пятисот баксов в кассе не бывает.

Тут он был прав. Пятьдесят штук разом не так-то просто найти. В кассах магазинов такие деньги не живут. Кейт-таун, мягко говоря, не мегаполис, так, провинция замшелая. Но убивать тут умеют, как и в любом другом городе мира, особенно за деньги.

- Так ты поможешь мне? - нетерпеливо поинтересовался Генрик.

Я замялся.

Ну а что я мог ему ответить?..

* * *

Наше появление застало сотрудников банка врасплох. Мы, конечно, вряд ли первые соискатели легкой наживы, но другие вряд ли заходили так нагло.

- Всем оставаться на своих местах! - воскликнул я сквозь тонкий колпак чулка.

- Неясно сказано?! - наставив ружье на охранника, рявкнул Генрик.

Тот поспешно отдернул лапу от кобуры. Лишний раз умирать ему явно не хотелось.

- А ты чего приснул? - проорал я, быстрым шагом приблизившись к кассе и направив ствол обреза в лицо растерянного банкира. - Давай бабки, сука!

Напуганный кот поспешно вскочил и, открыв кассу, принялся перекладывать деньги в мешок, который я ему швырнул.

- Сколько у тебя здесь? - спросил я, когда он уже заканчивал.

- Около сорока тысяч, - дрожащим голосом ответил банкир.

- Вытряхивай ячейки! - проорал Генрик, не оборачиваясь.

Я покосился в его сторону, однако ничего не сказал. Жаль, что в кассе не оказалось нужной суммы. Теперь придется ждать, пока банкир вскроет хранилище, а это - дополнительное время и, соответственно, дополнительные риски.

- Шустрей! - прикрикнул я на не в меру медлительного ублюдка. - А то башку продырявлю!

Угроза подействовала. Банкир с удвоенной прытью бросился к двери хранилища, на ходу бренча ключами.

В это время, как назло, открылась входная дверь. Шум с улицы ворвался внутрь, и я резко развернулся, чтобы встретить вновь прибывшего.

Это был обычный престарелый кот, в потрепанном пиджаке и соломенной шляпе с полями, белеющей меж двух серых ушей. Он никак не мог помешать нашим планам, ибо был стар и немощен, а таковые качество, известное дело, смелости не придают. Испуганно глядя на меня, он попятился назад, когда раздался выстрел.

Это был Генрик. Он зачем-то нажал на курок. Выстрелом старика буквально вышвырнуло наружу. До наших ушей донеслись испуганные крики прохожих.

- Какого черта ты делаешь? - воскликнул я, резко повернувшись к другу.

- Я... это вышло случайно... - пробормотал он.

Тут я заметил, что охранник за его спиной вновь тянется к кобуре.

- Генрик, в сторону! - рявкнул я, вскидывая ружье.

Охранник успел выхватить пистолет, однако я выстрелил раньше, чем он пустил его в ход. Его отбросило на стену. Кровь брызнула во все стороны. Охранник сполз по стене на пол, где и затих, умерев.

- Полиция! - послышалось за спиной. - Бросить оружие!

Поняв, что сопротивление бесполезно, я подчинился.

Генрик последовал моему примеру.

* * *

- И снова вы... - заметил Фред, с явной неохотой оторвавшись от созерцания экрана.

Я пожал плечами и сказал:

- Видит Бог, я этого не хотел.

- В самом деле? - выгнул бровь рогоносец. - Вы, верно, порезались бумагой, когда писали кому-то письмо? Или же тесак, лежащий на верхней полке, свалился на вашу голову? Вы пытались ограбить городской банк, мистер Меркель. Убили охранника. И после этого заявляете, что "не хотели"?

Он смерил меня презрительным взглядом и добавил:

- Последняя жизнь завершена. С минуты на минуту по вам должно прийти заключение надзирателей, исходя из которого я отправлю вас либо в ад, либо в рай. Так что ожидайте.

Я кивнул, и Фред, удовлетворенный моей реакцией, снова уткнулся в экран.

- А что же Генрик? Он уже был здесь, ведь так?

- Был, - нехотя буркнул Фред.

- И куда его направили, если не секрет?

- Обратно в Кейт-таун.

- То есть? - округлил глаза я.

- То и есть, - пробурчал рогоносец.

- Но ведь смертная казнь оборвала последние наши жизни! - воскликнул я, совершенно обескураженный новостью о возвращении Генрика в мир живых.

- Последнюю вашу жизнь, - поправил Фред, указав на меня крючковатым пальцем. - У мистера Ларса закончилась лишь восьмая.

- Вось... что? Но он ведь говорил, что у нас с ним поровну!

- Вероятно, вы что-то путаете. Или, возможно, перепутал он. В любом случае, факт остается фактом: мистер Ларс, в отличие от вас, умер лишь в восьмой раз и потому вернулся в Кейт-таун, доживать последнюю девятую жизнь.

- Чувствую себя... обманутым, - сказал я дрожащим от волнения голосом. - Я ведь хотел начать все заново, понимаете, Фред? Заиметь котят от любимой моей Нины, вырастить их, дожить до тридцати...

- Значит, не больно то и хотели, - пожал плечами рогоносец. - Иначе бы не решились пойти в банк.

- Я помогал другу.

- Вы нарушили закон и убили двоих котов. И оба поплатились за это своими жизнями. Разница лишь в том, что у вас эта жизнь оказалась последней, а у мистера Ларса - нет.

Динамик лэптопа разразился скрипучим сигналом, отвлекая внимание Фреда на себя. Рогоносец нажал пару клавиш, после чего с некоторой долей облегчения сказал:

- Решение по вам принято, мистер Меркель. Вас отправляют в ад. Пройдите, пожалуйста, в левую дверь.

Я с отстраненным видом кивнул и побрел в указанном направлении. Фред ничего не сказал напоследок; держу пари, он забудет обо мне минут двадцать спустя, как и о миллионах других котов, прошедших через его кабинет.

Интересно, что же случилось в самом деле, думал я, бредя вниз по лестнице. Внизу ждал ад с его бесконечными терзаниями и муками, а мои мысли, тем не менее, заняты были совсем иным.

Почему я решил, что у нас с Генриком поровну? Мне казалось, он сам говорил об этом, однако теперь, после заявления Фреда, я уже не был так уверен. Может, я сам хотел так думать? Или же Генрик просто сбился со счету? Толстяк из общества Свидетелей упоминал об этом - если прожигать жизнь за жизнью, рано или поздно можно попросту запутаться. Мог ли Генрик нарочно обмануть меня? Кто знает... Смысла я в этом не видел. Скорее, это было всего лишь нелепое стечение обстоятельств, путаница, неразбериха, оборвавшая мое земное существование.

Дай Бог, отморозки все-таки не доберутся до Генрика. Восьмая смерть должна помочь ему выиграть немного времени.

Береги девятую, котан.

Не трать ее зазря.

* * *

В этот самый момент Генрик Ларс стучал в дверь Нины. В левой лапе он держал букет цветов, а в правой - два билета в кино.

Фильм назывался "Проживи девятую со мной", и, судя по отзывам в Интернете, это была отличная романтическая комедия.

Гниль (рассказ, 2018)

Чувствую себя распоследним куском дерьма.

Выползаю из своей норы и бреду вперед, на ходу оправляя потрепанный плащ. Куда меня несет? Черт его знает. Лишь бы уйти из дома, лишь бы не видеть вещей, смотреть на которые больно и странно: они вроде бы мои, но в то же время совершенно чужие. Я как пьяная шлюха, которую по ощущениям драли ночь напролет во все дыры, но из-за бухла она ни черта не помнит.

«Это мой дом? Или нет?»

Снова полил дождь, но сейчас я был ему рад – холодный душ мне на пользу. Простуда? Не худшее из зол, которое может настичь жителя Фейдинга. Утешает только то, что мы – столица нашего проклятого королевства, а, значит, в других городах еще хуже, чем у нас.

Хотя…

- Куда вы его дели? Куда? - услышал я впереди чей-то грубый прокуренный голос.

Я остановился. Не мое дело, что там происходит… но ноги понесли меня вперед против моей воли.

«Как обычно…»

- Не надо, пожалуйста… - взмолилась невидимая девица тоненьким голоском.

Я ускорил шаг. Терпеть не могу, когда кто-то обижает тонкоголосых девиц. Уж насколько я кусок дерьма, но даже мне не приходило в голову заниматься подобной гнусностью.

Свернув, я увидел их обоих – его, горбатого, низкого, но довольно крепкого мужика в рваной куртке, и худющую девицу с копной соломенных волос, спадающих на узкие плечи.

- Эй! – рявкнул я и бросился вперед, к выходу из проулка.

Мужик повернулся, и я узрел морду типичного фейдингца – бледную от недостатка солнечного света, морщинистую, с черной кудлатой бородой. В глазах грубияна плескалась ненависть; он потянулся к ножу, рукоять которого торчала из-за пояса, но я оказался шустрей — выхватил револьвер из кармана и нажал на спусковой крючок. Кажется, он даже испугаться не успел. Пуля попала точно в лоб, и грубиян, распахнув рот и закатив глаза, упал на землю и мигом сдох.

Опустив револьвер, я повернулся к девице. Она стояла не живая, не мертвая и ошалело смотрела на меня.

- Поперли отсюда, - сказал я, с опаской глядя по сторонам. – Пока на шум народ не сбежался.

Девица не шевелилась.

- Ну! – рявкнул я.

Тут она содрогнулась и бросилась ко мне, на ходу приговаривая:

- Только не стреляйте… я отсосу, если надо… что хотите сделаю…

Заслышав ее, я брезгливо поморщился и буркнул:

- Себе отсоси, дура…

На городских баб у меня отчего-то не стоял. Передергивало от одной мысли про секс.

Когда девка оказалась достаточно близко, я схватил ее за руку и потащил прочь. Как мне ни хотелось провести этот день в трактире, теперь у меня не осталось выбора: других мест, где можно укрыться от посторонних глаз, я попросту не знал.

- Вы – Гость? – спросила девица.

Дышала она тяжело: поспеть за мной ей явно было непросто.

- Да какой, в жопу, Гость? – бросил я. – С таким-то гнилым таблом, ага…

Дождь остервенело хлестал по крышам и карнизам, прикрывая наш отход, словно надежный напарник.

* * *

- А кто же вы? – спросила девица.

Я вздрогнул и искоса посмотрел на нее. Она потупилась.

- Долго ж ты думала, родная, - усмехнулся я.

К этому моменту мы уже были у меня дома – я возился с револьвером на кушетке, а она с удивлением осматривалась в моем убогом жилище. И вот она наконец созрела на второй вопрос.

- Может, о себе для начала расскажешь? - предложил я. – Все-таки я тебя спас, имею право знать, что ты за птица.

Она помедлила, потом все-таки кивнула – побоялась отказать, хотя заметно было, что откровенничать ее не тянет.

- Меня Клара зовут, - тихо сказала девица. – На работу шла, а тут — этот… Я в «Бездне» работаю, знаешь такую?

- Еще б не знать, - буркнул я.

Мерзкое заведеньице, но достаточно темное, чтобы спокойно выпить несколько кружек, не привлекая к себе любопытных взглядов. Клару, маленькую и хрупкую, в том болоте было трудно представить: «Бездне» кишмя кишела ублюдками, которые больше всего на свете любили бухать, трахаться и драться.

- Ну вот, - не придумав ничего лучше, добавила бедняжка.

- Понятно… - протянул я.

Помедлив, я шумно выдохнул, хлопнул себя по бедрам и сказал:

- А я, стало быть, Хэнк. Живу тут и… хер пойми чем занимаюсь. Хожу, бабки выколачиваю из говнюков разных, вроде твоего хрена.

- Дело нужное, - тихо сказала Клара. – Если б не вы…

- Забудь, - поморщился я. – А что до моей рожи…

Она заметно напряглась.

- Болен я чем-то, походу, - сделав вид, что не заметил этого, продолжил я. – Чем – без понятия, лекарь мне не по карману. Да и не пробьешься к ним — мужики говорят, у них там очередь из политиканов наших…

Клара сочувственно кивнула и спросила:

- А вы этим всю жизнь занимаетесь? Ну, колотите подонков?

- Да хрен его знает, всю или нет, - признался я. – Не помню я себя… толком. Прошлого как не было. Такое ощущение, что я две недели назад родился и сразу – таким вот. Только не настолько гнилым.

Я хмыкнул, но Клара не оценила мой юмор и хмуро уточнила:

- Не помните?

- Ну, про две недели я загнул, может, - подумав, сказал я. – Просто я ж почти ничего не делаю, только дерусь да пью, в календарь точно не заглядываю.

- А на лекаря денег нет… - пробормотала она.

Я выгнул бровь, и Клара спешно потупилась, решив, что сболтнула лишнего.

- Извините, я…

- Ничего. Ты права. Может, не шатайся я по клоповникам, вроде твоей «Бездны», давно б к лекарю попал, но я… честно, не особо хочу. Ну а смысл, да? У меня, очевидно, ни детей, ни плетей. Город наш, как и весь гребаный мир, считай, сдох и теперь гниет, как я сам, жутко воняя… Одному дьяволу известно, сколько мы еще в таком виде пробудем. Вот и решил я, что лучше это время, оставшееся, провести как-то… ну, беззаботно, что ли. Не парясь о проблемах. Типа того.

Мы помолчали. Клара сделала вид, что ей интересна моя обшарпанная стена и трещина, разрезающая ее по диагонали, а я просто не знал, о чем еще можно поговорить с этой тщедушной официанткой из «Бездны». По-хорошему, вообще б ее домой вести не стоило – если ее прижмут копы, она меня вмиг сдаст, даже не сомневаюсь…

«Но и… плевать, нет? Последние денечки, считай, какая, к черту, разница?»

Все две недели, о которых я помнил, мне было паршиво, но выпивка глушила боль. Кларе об этом я, конечно же, рассказывать не собирался. Пусть запомнит меня сильным мужиком, почти героем, который ночью выходит из дома, чтобы кого-то спасти… ну или нажраться. Типа такой шел в таверну бухнуть, а по дороге спас пару обиженных девчонок.

«Лучший из худших, ага…»

- А вы не хотели бы узнать, что с вами было в прошлом… ну, раньше, до этих двух недель? – вдруг спросила Клара.

- Да наверное, хотел бы… но по большей части срать. Заморачиваться я бы точно не стал.

- А если б не надо было заморачиваться?

Теперь я посмотрел на нее с удивлением.

- Я не пойму, ты че, помощь предлагаешь? Или просто пустомелишь?

- Не пустомелю, - пожала плечами она. – Есть один тип, он иногда в «Бездну» приходит, как-то хвастал, что может у любого… «память взломать». Так он это, кажется, называл.

- Что еще за хрен такой? Чародей?

- Ну да, вроде бы.

- Да он дерет, небось, втридорога.

- Ну, за спрос лицо не бьют.

- Бьют-бьют… но с чахлым магиком я, думаю, как-нибудь справлюсь, - фыркнул я. – Знаешь, где его искать?

- На улице Маляров, кажется, - припомнила девочка. – Где-то у него там квартирка, как я поняла. Хотите, вместе сходим?

- А ты чего попрешься? – не понял я.

- Вам помогу. Вы ж меня спасли, хочу теперь отработать.

- Ну пошли, че уж, - сказал я. - Отрабатывальщица…

Улица Маляров находилась черте где, но сейчас это было даже неплохо: чем дальше мы окажемся от трупа того бородача, тем меньше шансов, что нас с ним свяжут.

- Пешком пойдем? – спросила Клара, когда мы вышли из дома.

Дождь продолжал хлестать по земле, будто желал смыть с нее эту гигантскую кучу дерьма, названную Фейдингом.

- Есть идеи получше? Можешь для меня коня спереть. Только я хрен его знает, где тут ближайшая конюшня.

Она фыркнула и, натянув куртку на голову, побежала по лужам к мостовой. Я, хмыкнув – видок у нее был чертовски нелепый – поспешил следом. Меня дождь особо не смущал. Даром, что у меня был капюшон, так еще и морду свою я не особо берег – просто не видел смысла дорожить этим гнилым орехом.

* * *

- Гребаный Гость, - буркнула Клара.

Я покосился на нее и беззастенчиво усмехнулся. Она злобно зыркнула в мою сторону и надулась.

«Да и плевать…»

На самом деле, ей повезло: Гость не утащил ее с собой, не ударил, не убил, а всего лишь обрызгал грязью, когда выпал из портала прямо в лужу. Не извинившись, он открыл новый портал и шагнул в него прежде, чем Клара успела смахнуть вонючую жижу с лица. Нелепая ситуация, но случались вещи и похуже. Однако Кларе это объяснить было непросто.

- А с Гостями вы бороться не думали? – вдруг спросила она.

- С Гостями? – переспросил я. – А как… и зачем? Вот он тут, раз – и нет его…

- А я слышала, наш мир из-за них и умирает. Из-за порталов их гребаных.

- В таком случае, может, с ними бороться полиция должна и власти, нет? – огрызнулся я.

- Они и должны. Только что-то не борются, - буркнула Клара.

- Ссут, потому что, - сказал я.

Она промолчала.

К тому моменту, как вы вышли на улицу Маляров, дождь прекратил, и бродяги всех мастей потянулись из укрытий наружу. Я напрягся: ублюдков хватало во всем Фейдинге, но на улицах Маляров и Коллекторов их было больше, чем везде.

- Закурить нету? – промычал один из коротышек, грязный, с черной бородой и в нелепой приплюснутой шляпе с обвисшими полями.

- Нет, - буркнул я.

Он уже отвернулся, когда я добавил:

- А ты случайно не знаешь, где тут магик живет?

- Кто, я? – уточнил он, вновь обернувшись ко мне. – Какой еще магик? Ниче я не знаю!

- Да не ори, дурень… - поморщился я. - Тут он живет где-то, прошлое ломает… или читает? Не знаю. Помнишь, как его звать, Клара?

- Майкл, кажется…

- Притырошный Майкл? – вкликнился в беседу другой бродяга, очень похожий на курильщика, разве что без шляпы и носатый. – Вон тот дом, видишь, с черепом над дверью? Он в подвале живет, там спустишься по ступенькам, ну и, короче, стучи, пока алкот этот не откроет…

- Отлично, - кивнул я.

- Эй, а мелочишки подкинуть? За помощь? - спросил носатый.

Я скрипнул зубами, но решил, что в новую драку ввязываться не хочу – уж больно много бродяг ошивалось вокруг, на всех патронов не хватит, да и шум лишний был совершено не нужен. Поэтому я нехотя наковырял монет в карманах куртки и кинул пяток, не глядя, в протянутую грязную ладонь. Носатый ощерился.

- Благодарю вас, сэр, - чинно сказал он.

- Валите уже, - буркнул я и пошел к зданию с черепом над дверью. Клара шествовала впереди, не оглядываясь. Думаю, бродяги напомнили ей о недавней стычке в переулке, когда девку чуть не изнасиловали.

«Гребаный Фейдинг».

Череп, который покоился над дверью указанного дома, был старый, желтый, но оттого не менее внушительный. Повесивший его хозяин будто говорил: «Ко мне лучше не суйтесь!». Я знавал пару подобных типов – те еще говнюки, но шустрей прочих смекнули, как выживать в нынешнем мире: сдавать углы своего дома людям, способным платить, и стрелять бедняков, у которых, кроме наглости, добра не водится. Разговаривать с подобными «арендаторами» мерзко до блевоты, но мы, по счастью, не к хозяину шли, а как раз-таки к одному из его постояльцев.

- Вон его дверь походу, - сказала Клара.

Не дожидаясь ответа, она первой устремилась ко входу в подвал. Я брел следом за ней, невольно рассматривая ее спину, жопу и ноги. И на что покушался тот грязный бородач? Щуплая, сутулая, некрасивая… Больше на ребенка похожа, чем на женщину. Однако поди ж ты!..

«Хотя есть ли в городе бабы красивей?..»

Оглянувшись и убедившись, что я рядом, Клара постучала в железную дверь, за которой прятался Притырошный Майкл. За две недели, которые помнил, я не встречал ни одного магика, но много слышал про этих фокусников – чуток хорошего и до хренища плохого.

Смотровой лючок в двери с характерным щелчком открылся, и на меня уставилась пара зеленых, словно болотная тина, глаз.

- Чего вам? – донесся изнутри приглушенный голос.

Я покосился на Клару, мотнул головой в сторону подвала – давай, мол, твой выход. Она, прочистив горло, сказала:

- Мы к Майклу. Нам надо… надо память восстановить.

Несколько мгновений царила тишина, а потом хозяин осведомился:

- Откуда взяли, что я такое могу?

- Вы сами… сами рассказывали, в «Бездне». Я там работаю, слышала, как вы кому-то говорили…

- Ты, значит, с «Бездны», - перебил ее Майкл. – Ясно с тобой… А ты, здоровяк?

Он со смесью интереса и страха смотрел на меня через щель. Это раздражало, но я не стал пылить и сквозь зубы процедил:

- А я — тот, кому надо память восстанавливать. И большего тебе знать не нужно.

- Норовистый… - тихо заключил волшебник. – Ну ладно, заходите…

Он, судя по звуку, загромыхал ключами, а я лишь удивленно хмыкнул. Ожидал, что он попросит деньги показать или еще с десяток вопросов задаст, но чародей почему-то не стал.

«Наверное, думает, что в случае чего легко сможет нас своей магией прижучить…»

Мысль показалась мне идиотской. Не станет толковый волшебник жить на самой опасной улице самого опасного города в самом опасном мире Вселенной. Уж точно не будет киснуть в подвале, в холоде и сырости.

«Ладно, чего голову ломать зазря? Щас все увидим…»

Дверь открылась, и я наконец узрел мастера воспоминаний. Поганая у него оказалась морда, чем-то похожая на мою, но только более вытянутая книзу и не настолько гнилая. Одетый в лохмотья, грязный и вонючий, магик вовсе не напоминал человека, умеющего что-то, помимо валяния в горе мусора или неглубокой луже.

«Плевать. Пробуем, а там, если что не понравится, всегда можно его пристрелить или попросту придушить».

Как и подавляющее большинство жителей города, Майкл был невысок, худ и, кажется, мог упасть замертво в любую секунду. Покачнувшись, он отступил в сторону, и я шагнул внутрь. Подвал мало чем отличался от моей халупы, разве что был раза в три больше… и вдвое грязней. Волшебник явно не любил наводить порядок. Впрочем, если верить рассказам моих собутильников из «Бездны» и других баров, чародеи вообще не тратили время на ерунду, вроде уборки. Иные даже коростой порастали и гнили под ее толстым слоем.

«Почти как я».

- Садитесь, - сказал Майкл, махнув рукой в сторону дивана.

Сам магик опустился на стул, стоящий напротив. Рассеянно глядя на то, как гости усаживаются, волшебник достал из кармана куртки помятую самокрутку и закурил. Я невольно скривился - терпеть не мог табачный дым — но наезжать не стал: пока нужен, не буду драконить.

- Как тебя звать, здоровяк? - глядя на меня через сизое облако, спросил Майкл.

- Хэнк.

- Ну-кась, расскажи мне, что ты помнишь, Хэнк.

- Я думал, это ты мне расскажешь.

- Ну, во-первых, взламывать память ни хрена не легко, - выпустив струйку дыма в потолок, сказал чародей. - А, во-вторых, нужно ж мне от чего-то отталкиваться?

- Поясни, - медленно сказал я.

- Слушай, ну на кой ляд тебе голову забивать всякой хренью? - доверительно спросил Майкл. - Просто расскажи, что помнишь, дальше я включусь, попробуем раскопать, что там твое подсознание в себе скрывает.

- А почему оно вообще что-то скрыло?

- Да мне откуда знать?

- Ну, ты ж уже работал с людьми, которые память потеряли? Почему они ее теряли?

- А я не всегда причину узнаю. Иногда догадываешься просто — стресс там какой-то, заклятье бывает еще или сглаз с помощью артефакта… Вот такое все. Не забивай себе башку, говорю ж. Рассказывай, и мы во всем разберемся.

Я все еще хотел задать еще пару вопросов, но тут моей руки неожиданно коснулась Клара. Я вздрогнул и покосился в ее сторону. Она ничего не сказала, но взгляд ее буквально говорил: «Не мешай ему работать». Я вздохнул. Клара была права: раз я хочу восстановить память, надо делать так, как говорит этот грязный магик. Собравшись с мыслями, я выложил все, что помнил. Майкл слушал, не перебивая, продолжая смотреть на меня внимательно, с интересом. Видимо, моя история отличалась от других, им слышанных.

- Что ж, - сказал чародей, когда я закончил, - любопытно все это. Давай теперь я попробую нащупать твои воспоминания…

Он подался немного вперед, но не встал — остался сидеть на самом краюшке стула, выставив руки перед собой и закрыв глаза. Пальцы Майкла немного подрагивали, словно он играл на невидимом контрабасе.

«Что еще за хрень?» - подумал я, с недоумением глядя на его конвульсии.

Однако уже в следующий миг мое тело будто сковало цепями, а перед внутренним взором замелькали странные расплывчатые картины.

«Какого…»

Поначалу я не был уверен, но, кажется, они повторялись снова и снова, становясь все более четкими. Вот уже вместо бесформенных цветных пятен передо мной были здания и люди, чьи лица я пока не мог рассмотреть…

«Кто они?»

Несколько мгновений спустя я понял, что знаю их… но не могу сказать, откуда. Просто какие-то клочки воспоминаний, разрозненные, словно прах, вдруг крохотными летучими мышами закружились вокруг каждого из этих незнакомцев. Медленно, но верно эти частицы собирались в единое целое, позволяя мне увидеть наше общее прошлое и свое отражение – в их глазах.

Там я не был таким гнилым. Там я выглядел… черт, да я выглядел обалденно!

- Ну да, это он, - сказал Майкл, мрачнея.

- Кто? – хрипло спросил я.

Слова давались мне с трудом, будто я разом отупел.

- Ну вот и я так подумала, - сказала Клара. – Потому и пришла.

- О чем вы, еби вас Всевышний… - простонал я.

- Еби нас кто? – ухмыльнулся Майкл.

Он озорно зыркнул в сторону моей спутницы, потом добавил:

- Ты не поверишь нам, здоровяк, но ты – Гость, по какой-то причине застрявший в нашем мире.

Он был прав: я ему действительно не поверил. Мысль о том, что я – один из тех ебнутых туристов, казалась мне совершенно бредовой.

- Че ты мелешь? – простонал я.

- То, что есть! Сам посмотри – я же вернул тебе часть твоей памяти. Там ты не везде в Фейдинге, ранние воспоминания у тебя совсем с другим миром связаны! – горячо заверил магик.

Я, все еще колеблясь, снова заглянул в себя. В моих вновь приобретенных воспоминаниях я гулял по каким-то диковинным, красивым местам с другими, ныне почти забытыми людьми, и все они разительно отличались от здешних карликов. Там был мир огромных зданий, высоких деревьев, голубого неба и зеленой листвы. Единственное сходство с Фейдингом – тут тоже периодически открывались порталы. В одном из огрызков памяти сопровождавший меня мужчина с длинным острым носом пожал мою руку, сказал: «Прощай, Хэнк» и скрылся в овале, мерцающем возле фонтана. Миг – и портал закрылся, а я пошел дальше, как ни в чем не бывало. Сложно сказать, о чем я думал тогда, но факт был налицо: раньше я действительно обитал в каком-то другом месте, среди людей, разительно отличающихся от фейндингских уродцев.

«Но почему же сейчас я тут?..»

- Так а че я застрял-то? – сипло осведомился я. - И че не помню, как порталы делать?

- Да я-то откуда знаю, здоровяк? – хмыкнул Майкл. – Другое дело, что я могу человеку позвонить, который – в теории - поможет тебе вспомнить ритуал создания портала. Он спец по Гостям, изучает вас с тех пор, как вы впервые тут объявились…

Последние слова он бормотал, уже шагая к допотопному телефонному аппарату, который стоял на покосившейся тумбе в углу. Я рассеянно смотрел сквозь магика; собрать мысли воедино не получалось – уж больно удивительным казалось мне происходящее.

Клара коснулась моей руки, и я вздрогнул, но головы не повернул.

- А я догадывалась, - сказала девка. – Вы такой большой… Вы как вообще, Хэнк?

- Да охренеть можно… - буркнул я. – Какого черта я застрял в этой дыре, если я Гость? Да и в то, что я один из этих ублюдков, мне че-то вообще не верится…

- Да уж, я сама в шоке… Но, если вас это утешит, вы – самый нормальный Гость из всех, кого я знаю.

- Ну… спасибо, что ли, - не придумав ничего лучше, буркнул я.

- Да точно, - тем временем сказал Майкл. – Угу… Ну, ждем, док.

Он положил трубку на рычаг и вернулся к нам.

- Ща подъедет, - сказал магик. - Он тут на соседней улице живет.

- Ну пусть едет, - пожал плечами я. - Никогда бы не подумал, что есть какие-то спецы по Гостям…

- Ну, Гости ж есть? Есть. А на каждое непонятно что обязательно изучающий найдется.

- Делать вам нехер, - проворчал я. - Мир рушится, а вы все изучаете…

- Выпьешь? – пропустив мои слова мимо ушей, спросил чародей и указал на бутылку вина, что одиноко стояла на подоконнике.

Я, конечно же, кивнул.

* * *

Полчаса спустя в дверь постучали. Я к этому времени уже выпил пару стакановчародейского пойла и теперь смотрел на вещи чуть спокойней.

«В конце концов, главное – что я наконец узнал, кто я. Кларе спасибо… да и магик ниче так оказался… А если еще и доктор мне поможет…»

- Док! – выглянув наружу через дверную щель, радостно воскликнул чародей.

- Открывай, Майки, - донесся с улицы приятный баритон.

Магик не заставил себя ждать – отпер замки и распахнул перед гостем дверь. Я думал, они обнимутся, но обошлось без этого: тучный невысокий мужчина в очках с круглыми стеклами и, переступив через порог, направился прямиком ко мне.

- Доктор Далтон, - пожимая мою руку, сказал вновь прибывший. – Давайте, рассказывайте, что вы вспомнили.

Я смерил его оценивающим взглядом. Особого доверия этот тип не вызывал, но был ли у меня выбор? Желая во всем разобраться, я собрался с мыслями и поведал ему обо всем, без утайки – о мире, о порталах, о друзьях – таких же здоровяках, как я сам… Доктор слушал, не перебивая, а когда я закончил, сказал:

- Да уж, ну и история… но не переживай, здоровяк, я думаю, тебе вполне по силам будет перенестись обратно.

- Правда? – недоверчиво переспросил я.

Его слова обрадовали меня, но виду я не подал. Тем более что внешне доктор казался не очень шустрым малым.

- Ну а то! – бодро воскликнул Гиббз. – Давай, поднимайся и попробуем!

- Че, прямо сейчас? - удивился я.

- Ну а его тянуть-то?

Далтон казался куда более веселым и оживленным, чем когда только пришел.

- Но прежде, чем я покажу тебе портальный ритуал, ты должен пообещать мне, что вернешься и сообщишь, как прошел перенос, договорились?

Я кивнул. Ну а почему нет? Если не выйдет, я ничего ему не должен, а если все-таки выйдет, то что мешает мне наплевать на обещание, данное какому-то вонючему карлику?

- Тогда поехали, - кивнул Гиббз. – Подними руку. Сделай так. – Он щелкнул пальцами, а потом растопырил их в сторону. – И мысленно произнеси: «онтарбо янем инрев»! Усек?

Я кивнул и попробовал.

Ничего.

- Еще раз! - потребовал доктор.

Я прочистил горло и повторил — с тем же успехом.

- Не выходит, - мотнул головой я.

- Ну а ты точно правильно все говоришь? – спросил Далтон. – Смотри еще раз: сначала делаешь так, а потом думаешь: «онтарбо янем инрев»! Слышишь? «Онтарбо янем инрев»!

Я сделал, повторил… и вдруг почувствовал, что кончиков пальцев коснулось нечто холодное. Миг – и передо мной открылся портал, точь-в-точь такой же, как у любого из миллионов Гостей, забредавших в Фейдинг.

- Есть! – радостно воскликнула Клара. – Получилось!

Я расплылся в улыбке и…

* * *

- Ниче себе, - только и сказал Майкл.

- Угу, - промычала Клара, медленно проводя рукой по перепачканного кровью лицу.

Хэнк ничком лежал на полу. От головы его остались только липкие ошметки; несколько мгновений назад она попросту лопнула, обрызгав комнату и всех, кто в ней находился. Далтон стоял к покойному ближе прочих, и потому на его плаще сухого места не было.

- Ну и ну, - только и сказал доктор.

Несколько секунд все трое стояли неподвижно. Наконец Далтон кашлянул и, оглянувшись через плечо, буркнул:

- Давай же, Клара, не стой истуканом, сходи за шваброй и ведром, а то он по всему полу растечется. Ты как в первый раз, ей-богу.

Девица надула губы, но спорить с доктором не стала – шмыгнула за дверь, оставив хозяина и магика наедине.

- Что думаете? – помявшись, выдавил чародей.

- Думаю, что эксперимент закончился провалом, - со вздохом произнес Далтон.

Хлюпая по крови, он подошел к письменному столу, с омерзением стянул ботинки и уселся на стул. Блаженно вытянув ноги в потертых носках, доктор на пару мгновений зажмурился и, не открывая глаз, пробормотал:

- Но, признай, в этот раз он выглядел лучше, чем раньше.

- Это да, - кивнул Майкл. – Что есть, то есть… Подгнил, конечно, но две недели – уже срок!..

- Понять бы еще, почему они дохнут при открытии портала, - вздохнул Далтон. – Формально это ведь – Гость!

- Но внутри-то – нет! Несмотря на те воспоминания, которые мы ему присадили.

- Не верю я, что все так сложно, - покачал головой доктор. – Сознание наше, фейдингское, но как это с оболочкой миров связано? Надо, короче, пробовать еще… Других пока не находили?

Магик открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали.

- Ждешь кого-то? – мигом подобрался Далтон.

- Не-а, - покачал головой Майкл. – Но, может, Бетти или Сара кого-то еще привели?

- Если так, хотелось бы, чтобы этот донор оказался более крепким, чем Хэнк, - вымученно улыбнулся Далтон, забираясь в окровавленные ботинки.

- Не переживайте, док, - подмигнул ему магик. – Когда-нибудь мы тоже будем гулять по миру Гостей и дышать их охуительно вкусным кислородом, а они даже знать не будут, что среди них фейдингцы бродят!..

- Ах, мечты, мечты… - тихо пробормотал Далтон. – Иди уже, открывай! Заодно и посмотрим, кого там принесла нелегкая…

Майкл кивнул и пошел к двери.

Доктор провожал его рассеянным взглядом.Чем дальше, тем больше Далтон укреплялся в мысли, что спастись из погибающего мира в телах Гостей у него не выйдет.

И оттого доктору было хуже некуда.

* * *

Джо облизал пересохшие губы.

Ровно через пять минут придет его черед совершить прыжок. Скудных запасов Джо хватило всего на три перехода, и теперь парень скользил взглядом по списку миров, гадая, куда же отправиться в первую очередь.

Вот он дошел до буквы «Ф».

«Фейдинг… Плохих отзывов не помню… Может, туда?»

Вдруг позади раздался звук, до боли знакомый. Резко обернувшись, Джо увидел открывшийся портал и бледную голову, удивленно глядящую на него выцветшими глазами.

- Привет, - на ломанном контийском произнес Гость.

- Привет, - вежливо ответил Джо.

- Извини, но… не можешь в двух словах сказать, как тут, на Конте? – поинтересовался пришелец, не торопясь выбираться из портала. – Я бы уже тормознул, но…

- Паршиво, - перебил его Джо. – Не теряй времени даром. Народ валит, куда придется.

- Хреново, - со вздохом сказал бледный. – Ладно, тогда я дальше, а то по акции купил пять поездок по цене трех, а если быстро пойду, еще какая-то скидка… ну, в общем, не важно…

- Не важно, - согласился Джо, хотя упоминание акции отозвалось в его сердце болью: в их мире чародеи цену не сбрасывали – знали, чем торгуют, а потому не собирались отдавать билеты в новую жизнь за бесценок.

Портал с бледным Гостем закрылся, и Джо жестом вызвал свой. Шумно выдохнув, он бросил взгляд за окно, на чудовищный шрам Разлома, который ширился с каждым часом, приближая неминуемый конец. Наступит ночь, и из бездны снова попрут грязные карлики, жаждущие найти спокойствие…

«…и обреченные на разочарование».

Джо заставил себя отвернуться и снова уставиться на портал. Синий овал его мерцал и гипнотизировал.

«Ну не может ведь быть этот Фейдинг хуже, чем наш загибающийся Конт?» - подумал Джо и скрылся в портале.

январь 2018

Наши осколки (рассказ, 2017)

Осколки разбитого пони с карусели захрустели под подошвами моих туфлей, словно наст. Было прохладно, изо рта валил пар, но я не мерз – серое пальто и штаны с начесом надежно защищали меня от промозглого ноябрьского ветра. Единственное, что обжигало, точно лед – это старый револьвер, который я сжимал в правой руке, не вынимая из кармана. Металл всегда замерзает быстро, но я знал, как его согреть.

Теперь мне нужна была цель. По моим расчетам она должна была быть где-то здесь, в парке.

Стук когтей по асфальту заставил меня повернуться и резко выхватить револьвер. Миг – и я наставил оружие… на застывшую от ужаса дворнягу, черную в белое пятно. Краюшек луны выглядывал из-за тяжелой синей тучи, освещая нас, несчастное животное и меня, дрожащего ничуть не меньше собаки. Совладав с собой, я медленно опустил револьвер и мотнул головой в сторону – иди, мол, не за тобой явился. Дворняга для верности выждала еще пару секунд, а потом рысцой устремилась прочь, с каждой секундой все быстрей переставляя тощие лапы. Я смотрел ей вслед, с трудом преодолевая желание так же торопливо покинуть старый парк. Во мне боролись отчаяние, страх и решимость. К счастью, последней хватало, чтобы с натугой, но игнорировать первые две, и потому я продолжил углубляться в парк.

Тут хватало аттракционов, но местная шпана сделала все, чтобы превратить их в памятники неприкрытому вандализму. На карусели, мимо которой я проходил совсем недавно, осталось буквально полдюжины целых зверушек, еще столько же напоминали жутких мутантов, кое-как переживших ядерную войну, а от остальных остались только торчащие из пола трубки. Подобная участь постигла и «цепочки» (оборвали почти все), и «орбиту» (вымазанные в грязи, сиденья валялись у подножья), и даже несчастный детский паровозик, бело-голубую корму которого теперь покрывали разномастные граффити и нелепые матерные речевочки. Сомневаюсь, что малыши захотят кататься на подобных каруселях. Уж точно родители при виде подобных ужасов десять раз подумают, не раскошелиться ли на поездку в центр.

Однако не у всех были деньги и время. Самые бедные до сих пор захаживали сюда в субботние и воскресные дни, приводили детишек…

Я зажмурился и громко скрипнул зубами.

«Получил, скряга?..»

Рассматривая изуродованные аттракционы, я хотел одновременно найти его логово и в то же время отвлечься, чтобы унять страх, начавший побеждать отвагу. Чем сильней я углублялся в ночной парк, тем больше мне хотелось его покинуть. Смелость таяла, словно эскимо в жаркий летний полдень; теперь я мог надеяться только на отчаяние.

«Выбора нет. Ты должен идти. Иначе она погибнет… как другие. Как Коля. Сережа. Таня...»

Стоило вспомнить о Тане, и я на несколько секунд снова очутился в некоем подобие нокдауна — время будто замедлилось (конечно, так казалось только мне), и я снова увидел эту чудную белокурую девочку. Ей было всего шесть, она любила смеяться и играть со своей мудрой совой Соней…

Но потом все изменилось. Последние дни Таня часто смотрела в никуда, плохо реагировала на других людей, на весь мир вокруг нее… и в итоге мир отверг ее. Я не пошел прощаться с ней, хотя знал ее отца, Мишу, с первого класса. Мне было слишком тяжело смотреть на Таню, которая больше не улыбалась, да что там — не двигалась и даже не открывала глаза. Я хотел запомнить ее совсем другой… но все равно невольно представлял, как она лежит, не шевелясь, в маленьком, черном ящичке, а вокруг толпятся хмурые люди, близкие и не очень.

Возможно, даже хорошо, что подобные мрачные мысли не покидали моей головы — с ними было немного проще заставлять себя идти вперед.

«Где же ты прячешься, мерзкий ублюдок?»

- Наверное, это прозвучит глупо, - сказал Миша, когда мы встретились с ним через пару дней после похорон, - но, кажется, она начала увядать сразу после того, как потеряла свою плюшевую сову.

Я покосился на него исподлобья. Надеюсь, жалости в моем взгляде было не слишком много: я прекрасно понимал, что Миша убит горем, а учитывая диагноз врачей (точней, его отсутствие), легко представить, какая каша царила в голове старого друга. Им явно овладели домыслы, причем достаточно странные. Ну разве можно было всерьез связывать смерть ребенка с пропажей детской игрушки?..

- Ну, возможно, это… сыграло свою роль, - неуверенно произнес я, не желая его расстраивать.

- В смысле? - не понял Миша.

- Ну… к ее странной… болезни… добавилось еще и… расстройство от… потери…

Мне было тяжело говорить об этом всерьез; подбирать слова так, чтобы не обидеть его, не выдать своего истинного отношения к странной теории, но я, честно, приложил все усилия. Мысленно я повторял: «Миша — мой старый друг, который сейчас, как никогда, нуждается в поддержке».

Однако его следующая фраза поразила меня до глубины души.

- Да какое расстройство? Какая болезнь? Я не могу доказать и объяснить это, но чувствую — ее смерть напрямую связана с этой... треклятой совой!

Последние слова он выплюнул с такой злостью, что, казалось, сейчас пойдет в разнос и начнет громить кружки-блюдца. Миша всегда был холериком и закипал в секунду… но сейчас все ограничилось только восклицанием. Похоже, смерть Тани отняла у моего друга последние силы.

- А еще дядька этот черный… - пробормотал Миша. - Может, не случайно он там бродил?..

«М-да… Пропавшие игрушки, черные дядьки… Что-то он совсем поплыл...» - подумал я, с грустью глядя, как Миша, уткнувшись взглядом в чашку с кофе, рассеянно смотрит на черную поверхность с белыми пузырьками пены. Кажется, больше всего на свете в те мгновения мой друг желал кануть в этом омуте, просто растворится там, как сахар, быстро и без следа. Я чувствовал, что должен что-то сказать, разродиться какими-то словами поддержки… но не мог выдавить и звука. Все казалось пошлым, неуместным, ничтожным. Разве можно утешить человека, потерявшего дочь? Наверное, куда проще добиться мира во всем мире, чем сделать подобное.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Та встреча оставила горький осадок в моей душе. Безмерно тяжело было видеть, как мой друг изнывает от тоски по Тане, но еще больней — как он ищет какие-то нереальные, фантастические объяснения ее внезапной смерти. Я всерьез начал думать, что Миша медленно, но верно сходит с ума. Это удручало меня, но как спасти старого друга, я попросту не знал.

Ах, если бы я тогда проявил хоть каплю осторожности и остерегся водить мою драгоценную Диану в этот проклятый полуразрушенный парк!.. Не знаю, что стало причиной — жадность ли, лень или обычная рассеянность — но когда дочка попросила сводить ее на карусели, я автоматически сказал:

- Пойдем.

И мы пошли — ну а что, до треклятого парка было ведь всего три квартала!..

Стук отвлек меня от мыслей. Я снова повернулся на звук и увидел киоск билетера. Кажется, звук донесся именно оттуда. Тьма не позволяла рассмотреть, открыты ли ставни на окошке. Вроде бы заперты, но, честно, так сходу и не поймешь. С револьвером в руке я побрел к киоску, мысленно готовясь к самому худшему.

Чем ближе я подходил, тем отчетливей видел, что одна из створок точно не заперта. Значит ли это, что внутри кто-то есть? Конечно, нет. Билетер мог просто забыть закрыть окошко, мало ли, куда он торопился. Но стук определенно мне не почудился!..

«Держи ухо востро, но не торопись спускать курок. Мало ли, там бомж какой-нибудь дрыхнет?.. Не хватало еще человека пристрелить...»

До киоска оставалось всего два метра. Сердце мое стучало в ребра, точно пьянчуга-арестант — в тюремную решетку, но я был настроен решительно.

Шаг… еще один…

Внезапно приоткрытая створка распахнулась настежь, и из киоска выпорхнуло нечто черное. В темноте ночи понять, что это такое, не представлялось возможным, и я, поддавшись сиюминутному порыву, торопливо выстрелил. Из-за спешки пуля прошла мимо, и черное «нечто», гортанно крича и исступленно размахивая крыльями, устремилось в небо.

«Ворона?» - мелькнуло в голове.

Опомниться мне не дали: груда ржавого металлолома слева от меня вдруг шумно содрогнулась, и я, повернувшись на грохот, увидел сгорбленный силуэт, который на полусогнутых мчался прочь. Наверное, это все мой выстрел переполошил незнакомца и заставил покинуть укрытие… Вот только кто от меня убегал? Я готов был спустить курок вновь, но сдержался, напомнив себе, что горбун может быть обычный бомжом, не имеющим никакого отношения к детским смертям.

- Эй, ты! - воскликнул я, держа пистолет наготове. - Стой!

Незнакомец не послушался, даже, напротив, прибавил шагу, и я бросился следом за ним со всех ног. Мне казалось, я легко настигну этого горбуна, коротконогого и неуклюжего, но он каким-то волшебным образом продолжал держаться на комфортном расстоянии от меня.

Мы свернули раз, другой, третий… и фактически уперлись в некое подобие свалки. Раньше тут был автодром, но его по какой-то причине забросили, и теперь о веселых деньках напоминали только редкие ржавые машинки да синий крытый навес над всем этим богатством. Похоже, ушлый механик парка, не мудрствуя лукаво, сносил сюда все отработавшие детали и даже целые конструкции — то ли про запас, то ли от лени. И вот, когда казалось, что я настиг горбатого беглеца, он без лишних прелюдий нырнул прямо в одну из здешних груд хлама и затаился там. Я, согнувшись, свободной рукой ухватился за проржавевшую стенку старого паровозика, с трудом приподнял ее над полом…

...и увидел его нору.

Несколько мгновений я лишь хлопал глазами, пытаясь осмыслить увиденное. Дыра в полу отчего-то заставила вспомнить кэролловскую Алису и нору кролика, через которую девочка попала в страну чудес. Как эта странная тварь смогла проковырять себе лаз? Тут же фундамент и прочие радости…

Рассуждать не было времени. Вполне возможно, что этот ход не заканчивается тупиком, а ведет на другой конец парка, и мой таинственный беглец прямо сейчас торопливо ползет по своему тоннелю, с каждой секундой все больше отдаляясь от меня.

- Будь ты проклят… - прорычал я.

Спрятав револьвер в карман, я встал на четвереньки и пополз к заветной норе.

Треклятые железки торчали отовсюду, будто нарочно мешая мне пройти. Я порвал куртку в нескольких местах, потом, уже наполовину просочившись в дыру, зацепился рукавом за проволоку и несколько секунд потратил на то, чтобы высвободиться. Наконец, грязный и злой, я сполз вниз… и погрузился в кромешную тьму.

«Почему я не взял с собой фонарик? Вот же кретин…»

Тоннель оказался достаточно узок, и я, с трудом извернувшись, пополз по нему, стирая локти и колени. Когда плечи цепляли стенки, на меня сыпалась земля; она застревала в волосах и попадала в глаза, отчего я тихо матерился. Я не видел, ползет ли горбун впереди, но, кажется, слышал его сопение, и это подзуживало меня, заставляло шевелиться побыстрей.

Не знаю, сколько метров я прополз, прежде чем впереди замаячил слабый огонек. Вдохновленный его видом, я с еще большим усердием заработал локтями. Похоже, там было окончание тоннеля, а, значит, скорее всего, и логово твари, за которой я пришел.

«Горбатой пугливой твари, которая только и может, что детишек гробить!..»

Практически у самого края я запоздало спохватился и полез за револьвером. Рукоять будто сама скользнула в пальцы, позволив им сжать себя и вытянуть из темного плена кармана. Я облизал пересохшие губы и, преодолев еще метр, замер неподалеку от края. Что, если у мерзавца, живущего там, тоже имеется оружие? Ведомый ненавистью и жаждой мести, я отчего-то даже не подумал об этом.

«И что же теперь? Будешь трусливо трястись, боясь высунуть нос из своего укрытия? А Дианка там пусть помирает…»

Стоило вспомнить о дочери, и мой внутренний мир буквально взорвался. Проклятое подсознание в одну секунду разрушило хрупкую конструкцию из старых, светлых воспоминаний и бросила мне в лицо самые последние фрагменты — те, где глаза моей малышки уже утратили цвет, мордашка вытянулась, а от губ остались лишь две бледные прямые линии. Испуг покинул ее взгляд на третий день; дальше она смотрела равнодушно и обреченно, будто уже смирилась с тем, что никогда больше не встанет с кровати. На пятом недоуменном враче руки опустились и у жены, и у меня…

А потом я вспомнил нашу встречу с Мишей и подумал: «Чем черт не шутит?..»

Сыщик-дилетант, порой не способный найти даже ключи в карманах брюк, я вдобавок очень торопился. Но, к счастью, мой «визави» тоже не отличался осторожностью, а потому мне хватило трех телефонных звонков, чтобы понять: все погибшие дети потеряли свои любимые игрушки во время прогулки по старому парку, и все они видели некоего «черного дядьку».

«Причина в этом, или я просто чокнулся следом за Мишей?» - этот вопрос чаще других тревожил меня в те странные два дня. Однако, видя, что Диана стремительно увядает, я решился. Вооружившись старым дедовским револьвером, доставшимся мне в наследство от отца, я под покровом ночи отправился в парк. Всю дорогу ждал, что меня остановят менты и попросят вывернуть карманы, но обошлось…

Однако теперь у меня возникли проблемы посерьезней.

«Давай же! Не тяни! Ради Дианки!»

Скрипнув зубами, я оттолкнулся от пола, резко высунулся наружу… и застыл, как был, с револьвером в вытянутой руке.

Горбун стоял посреди небольшой пещеры, пол которой находился на три метра ниже выхода из тоннеля, и, со смесью испуга и злобы глядя на меня черными глазами, держал за горло попугая Кешу, любимую игрушку моей Дианки. Второй рукой незнакомец медленно откручивал плюшевой птице голову.

- Замри! - рявкнул я на всякий случай.

Ослушаться горбун не решился. Голова попугая, наполовину вывернутая, смотрела стеклянными глазами в стены сбоку от нас.

- Чего пришел? - процедил горбун.

В неверном свете разглядеть его физиономию я толком не мог; единственное, что сразу бросалось в глаза — это морщины, покрывающие лицо мерзавца. Судя по всему, он был очень стар. Впрочем, черный ватник, штаны цвета хаки и ботинки выглядели еще паршивей, чем их обладатель.

- Верни попугая моей дочери, и я уйду, не причинив тебе вреда, - прорычал я.

- А ты уверен, что вообще можешь причинить мне вред? - выгнув бровь, спросил незнакомец.

- Уверен, - соврал я.

На самом деле я, конечно же, до сих пор не понимал, с кем столкнулся. Стоял ли передо мной человек? Судя по виду, да, этот парень явно относился к нашему племени. Но его странные способности заставляли сомневаться в таком смелом «диагнозе».

- Врешь, - безошибочно определил незнакомец.

- И тем не менее я в любом случае выстрелю, - торопливо сказал я, боясь, что он снова будет крутить голову попугаю: вроде бы ерунда, можно же в крайнем случае пришить обратно… но я предпочитал не рисковать — в свете последних событий.

Моя угроза, кажется, подействовала: горбун всерьез задумался, а на отдать ли куклу? Я постарался смотреть на него зло и решительно, чтобы усугубить эффект. Медленно, нехотя, он разлепил чумазые губы и сказал:

- Не стреляй. Сейчас я брошу тебе твоего… попугая, и разойдемся.

Я украдкой сглотнул подкативший к горлу ком и кивнул. Он неторопливо, чтобы не провоцировать меня зазря, размахнулся и швырнул мне плюшевую игрушку. Я выставил руку и с трудом, но все-таки поймал ее. Мои грязные пальцы сжали мягкое тельце игрушечной птицы, и я испытал некое облегчение.

«Спасена?»

Однако уходить я не спешил. Мой револьвер по-прежнему смотрел на горбуна, который стоял, не шевелясь, и хмуро смотрел на меня. Он ждал, что я уйду, но мне нужны были ответы.

- Что ты делал с их игрушками? - помедлив, спросил я.

- Ты хотел забрать своего попугая, - прошипел горбун. - Я тебе его отдал. Уходи.

- Ты отправил на тот свет четверо детей, - с трудом сдерживая гнев, сказал я.

Тут он усмехнулся. Я даже опешил от такой странной реакции. Что же это за чудовище такое, если упоминание детских смертей вызывает у него смех? Хотя… он ведь их сам и убил. Значит, хотел этого.

«Ублюдок!»

Я с трудом поборол желание спустить курок и лишь воскликнул:

- Ты убил четырех невинных детей и едва не убил мою дочь! Отвечай на мои вопросы, или пристрелю!

Улыбка на его лице застыла. Он все-таки по-настоящему боялся меня, этот странный морщинистый уродец в поношенном ватнике и разбитых ботинках.

- Что ты делал с их игрушками?

- Важные для нас вещи впитывают нас, забирают часть нашей души, - выдавил горбун. - Если есть сила особая, можно через эту вещь вытащить душу из человека.

- Но… зачем? - недоуменно спросил я.

- Чтобы жить! - вдруг отчаянно воскликнул уродец. - Раньше парк бурлил от детских эмоций, толпы народу сюда ходили! А сейчас? Если бы не забытые игрушки, я бы давно погиб… и он вслед за мной…

Последние слова он произнес еле слышно, словно только для себя.

- И что, тебе даже не жалко их, этих детей? - угрюмо спросил я. - Тех, которых ты убил?

- Нет! Не жалко! - вороном каркнул горбун. - Это ведь они, они тут все уничтожили!..

От переизбытка эмоций он резко рванул вперед, ко мне, и я рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Грянул выстрел. Горбун пошатнулся и остановился. Опустив голову, он недоуменно уставился на дыру в своей груди, а потом медленно, словно срубленная ель, рухнул на пол. Я замер с револьвером в одной руке и с попугаем в другой.

«Я что же, его все-таки убил?..»

Внезапно стены пещеры и тоннеля начали мелко трястись, с потолка посыпалась земля. Не понимая, что происходит, я торопливо развернулся и бросился назад, к выходу, ведущему наружу. К тому моменту, как я снова оказался на заброшенном автодроме, землетрясение усилилось как минимум вдвое.

Впрочем, снаружи тоже царил бедлам: мало, что хлам на «складе» дрожал и, соприкасаясь ржавыми краями, громко дребезжал, так еще и живые, пусть и изуродованные, аттракционы начали рассыпаться буквально на глазах.

«Если бы не забытые игрушки, я бы давно погиб… и он вслед за мной...» - припомнил я слова горбуна.

Решив, что оставаться в парке дольше опасно для жизни, я бросился прочь. Вокруг гремели карусели, то тут, то там, что-то падало, что-то отлетало в сторону, ударялось, громыхало и крушилось. Я смотрел по сторонам, боясь, что колесо обозрения от такой тряски соскочит с места и рухнет прямо на меня. Лишь достигнув калитки, я облегченно вздохнул и с удивлением обнаружил, что до сих пор держу в руках револьвер и попугая Кешу. Торопливо спрятав оружие в карман куртки, а игрушку — за пазуху, я устремился прочь от парка, пока все нарастающий грохот не привлек внимание местных жителей. Больше всего на свете я мечтал поскорей оказаться дома и навсегда забыть о том, что случилось.

«Забыть?! Но ты ведь… ты убил его!»

Содрогнувшись, я прибавил шагу.

Меня не покидало чувство, что теперь эта мысль будет преследовать меня до самой смерти.

* * *

- Пап! Пап!

Я открыл глаза и уставился на Диану. С попугаем в руке она нетерпеливо приплясывала рядом с диваном, на котором я дремал.

- Что, дорогая? - едва ворочая языком, спросил я.

- Поехали в парк! - умоляющим тоном отозвалась дочурка.

Заслышав это, я вздрогнул, потом шумно сглотнул и спросил:

- Может, не стоит, милая?

- Ну ведь в нашем же такой бедлам… - потупившись, тихонько прошептала Диана.

Я несколько секунд смотрел на нее, а потом с усталым вздохом сказал:

- Ну ладно, поехали.

- Ура!

Моя малютка принялась радостно подпрыгивать на месте.

- Только Кешу мы дома оставляем, помнишь же? - осторожно спросил я.

Она перестала прыгать и не менее осторожно уточнила:

- Ну, может, хоть в этот раз возьмем его с собой?

- Нет, милая, - с трудом ответил я. - Ты ведь помнишь, что случилось, когда он пропал?

Она потупилась и отрывисто кивнула.

- Давай, - сказал я, поднимаясь с дивана. - Я уберу его в сейф.

- Почему ты всегда прячешь его туда, когда мы уходим? - спросила Диана, нехотя протягивая мне попугая.

- Потому что не хочу, чтобы нам снова пришлось его искать. Подожди здесь, ладно?

Забрав Кешу, я побрел в комнату с сейфом. Распахнув его дверь, я несколько секунд простоял, рассматривая содержимое, после чего убрал попугая внутрь, закрыл замок и спешно вернулся в спальную, где ждала Диана. Она уже выбирала, в чем поедет — в зеленом платьице либо в желтой майке и шортах — и я, залюбовавшись ей, немного успокоился.

В треклятом сейфе, помимо документов, драгоценностей и плюшевого попугая Кеши, хранилась крайне важная вещь, от которой с недавних пор зависела моя жизнь.

Среди колец, справок и прочих бумаг лежал серый револьвер моего деда, лишивший наш старый парк его злой души.

Огонь, который не гаснет (рассказ, 2019)

Старая повозка, запряженная лошадью с обожженными боками, неторопливо ползла по степи на восток. Ядовито-зеленые копыта кобылы и колеса телеги мяли и без того куцую траву. Близилась зима, но ноябрь еще держался под ее холодным натиском; для мира нынешняя осень вполне могла стать последней, и природа, будто чувствуя близость конца, держалась из последних сил.

«Мороз — значит, забвение…» — думал Виктор, хмуро глядя на линию горизонта.

Где-то там, за ней, прятался от взглядов усталых путников Огонь, Который Не Гаснет.

— А почему он все время горит, па?

— А фиг его знает, Миш. Горит и горит. Нам-то что? Лишь бы с толком…

Сын кивнул. Он был болен: кожа слазила, как стружка под острым рубанком, стоило только рукой по спине провести. Доктора только руками разводили, но их и осталось-то — по пальцам руки сосчитать.

«И так-то были одни шарлатаны, а сейчас — подавно…» — подумал Виктор.

Шумно шмыгнув носом, он погладил сына по голове — до нее зараза, по счастью, еще не добралась.

«Единственный шанс для всех нас — Огонь… другого лекарства нет».

— Это как химиотерапия при раке, — рассказывал Сергей Батулин, один из лучших врачей в поселке, чья жена уже несколько месяцев более-менее успешно боролась с онкологией. — Может помочь, а может — убить. Как повезет.

— А кому-то уже помог? — спрашивал отец. — Есть примеры?

— В нашем поселке вроде бы нет, — тут же смутившись, отвечал врач. — Но, по слухам, на Севере уже трое исцелились. И с Юга весточку мне коллега прислал…

— А у нас почему же никто не хвастался?

— А у нас еще никто не ездил, видимо. Ну, насколько я знаю.

Брехня это, думал Виктор, вместе с сыном шагая по пустынным улицам поселка. Он точно знал, что их соседи, Петровские, уехали к Огню и не вернулись. И еще Тимофей — парень, с которым Виктор вместе в кузне работал — собирался ехать, а потом пропал, и черт его знает, куда делся. Может, поехал к Огню, а, может, загнулся от донимавшей его болячки и лежит себе в своем подвале, разлагается тихонько, покуда другие там, наверху, еще пытаются спастись от убийственного влияния нового мира.

«Хотя и старый-то был не подарок, как папка рассказывал… но новый его переплюнул, это точно».

Батулин, увы, так Мишке ничем и не помог — только мазь бесполезную выписал да значок подарил, красивый, блестящий, и сказал его всегда у сердца носить, для улучшения самочувствия. Поняв, что иного пути нет, Виктор начал собираться в путь. Выменял у барыги Петровича старую повозку и лошадь, затарился консервами, чтобы хватило и туда, и обратно… и даже, сам того не желая, обрел попутчика в лице соседской старушки.

— Тамара Семеновна, ну вы-то куда? — удивлялся Виктор.

— А чего мне тут сидеть, Вить? — гладя Мишу по голове, грустно усмехалась бабуля. — Я слепну, врачи помочь не могут. Еще чуть, и не смогу не то, что работать, но и просто ходить без помощи… а кому оно надо — тащить на горбу слепую старушку…

«И нам не надо», — подумал Виктор, но отказать не смог — не так был воспитан. Да и Мишка так смотрел на отца…

«Добрый он у меня… даже слишком. Эх…»

И вот они втроем уже неделю болтались в старой повозке. Тамара Семеновна обыкновенно молчала, лишь изредка ее пробивало на ворчание и философские речи, так свойственные старикам. Но сейчас она, заслышав короткий разговор между отцом и сыном, решила вставить свои пять копеек:

— А я слышала, что Огнем пылает дом некоего отшельника… вроде бы он как раз лекарем был, поэтому и Огонь теперь лечебным сделался…

— Отшельник в степи? — недоверчиво переспрашивает Виктор.

Он понять не может, как можно в одиночку выжить здесь, средь куцей травы. Из зверья тут разве что мелочь всякая, чем питаться? В лесу, конечно, тоже давно не зоопарк, но тут-то вообще ничего, ящерки да тушканы…

— Ну, так говорят. Я сама не знаю, как такое возможно, но, может, магарычей хватало, за лечение?

— Ну, может… но вы о нем раньше вообще слышали? До того, как Огонь вспыхнул? Я, например, от вас сейчас впервые узнал…

— Вить, я просто старушка, которая пересказывает, что слышала, — со вздохом напомнила Тамара Семеновна. — Не суди уж строго…

— Да я не сужу… так, рассуждать пытаюсь…

Когда стемнело, остановились на ночлег. Развели костер, согрели консервы, поели, спину Мишкину мазью обработали (скорей, для собственного успокоения, нежели с толком) и спать легли — все, кроме Виктора: он привычно дежурил до трех утра, после будил сына и до рассвета худо-бедно пытался хоть самую малость передохнуть.

Получалось едва ли.

«И чем все это кончится, интересно?» — думал Виктор, вглядываясь во тьму и постукивая пальцами по лежащему на коленях револьверу.

Сын тихо сопел позади. Оглянувшись, кузнец с грустью уставился на бледного кроху.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

«Ленку потерял… но тебя так просто не отдам, клянусь всем, что у меня осталось…»

Ночь прошла тяжело: упав щекой на свернутое одеяло, Виктор успел поспать буквально два часа, когда его разбудил Мишка.

— Стервятник, пап, — испуганно прошептал мальчишка, когда отец уставился на него усталыми красными глазами.

Сон как рукой сняло. Виктор вскочил, нашарил ружье и с ним подполз к борту, чтобы взглянуть на пожаловавшего в их «лагерь» мутанта.

Стервятник сидел в трех метрах от спящей клячи и пристально смотрел на нее кислотно-желтыми глазами. Виктор шумно сглотнул. Нужно было прикончить тварь и уезжать, не дожидаясь рассвета.

«Но пять утра… соберем за собой шлейф… хотя…»

Виктор взвел курок и, шепотом велев сыну не высовываться, спрыгнул на землю. Стервятник встрепенулся и оглянулся на шум. Виктор остановился, прикованный к месту тяжелым взглядом монстра. Огромная, с жеребенка, птица с ненавистью взирала на кузнеца. В холодном свете луны тварь казалась мертвецки-бледной, будто явившейся к ним из загробного мира.

«Не ведись. Стреляй».

Преодолевая оцепенение, Виктор поднял ружье. Стервятник, поняв, что человек настроен решительно, взвился в небо. Кузнец, прищурив глаз, выстрелил, но промахнулся.

— Чтоб тебя… — проворчал, опуская ружье.

— Что там? Приехали? — проснувшись от выстрела, забормотала в повозке Тамара Семеновна.

— Едем, едем, — буркнул Виктор.

С ружьем в руке он пошел к перепуганной лошади, нервно гарцующей на месте.

«Скорей бы добраться до этого сраного Огня».

И Бог, если он есть, услышал молитвы Виктора: день уже клонился к вечеру, когда на горизонте показался заветный дом — покосившийся, одноэтажный, с покатой крышей и железной трубой, он упрямо стоял посреди степи, объятый пламенем, точно рыжей вуалью, развевающейся на холодном осеннем ветру. Кузнец при виде такого странного зрелища натянул поводья, и лошадь послушно перешла на шаг.

«И почему он до сих пор цел? Почему не сгорел?»

— Чего встали, Вить? — спросила Тамара Семеновна.

— Приехали потому что, — не оборачиваясь, ответил Виктор.

Он передал поводья сыну и тихо сказал:

— Ежели не вернусь оттуда, долго не жди — полчаса, от силы — минут сорок. Потом езжайте обратно. Припасов хватит до самого поселка.

Глаза Миши моментально наполнились слезами.

— Пап…

— Не реви, — строго сказал Виктор. — Может, там ничего страшного и нет.

«В пылающем доме, который горит уже несколько месяцев, ага…»

— Главное — чтобы тебе помогли, — продолжил кузнец. — Мы же для этого ехали.

— И мне бы, конечно, излечиться… — донесся из глубины повозки голос Тамары Семеновны.

— И вы излечитесь, если там правда лекарь живет, — сказал Виктор, правда, не слишком уверенно.

— А это дом, да, Вить? Лекаря дом? Огонь вижу… стены, плохенько… ах, так размыто все… клятая слепота…

— Вы тоже, кстати, сидите, на рожон не лезьте, Тамара Семеновна.

— Конечно, дождусь. Куда ж я сама пойду? — хмыкнула старушка.

Виктор спрыгнул с козел и пошел к дому. Ружье, из которого он стрелял в стервятника минувшей ночью, болталось за спиной. Удивительно, но по мере приближения к дому жар от пламени совершенно не усиливался, будто никакого огня в самом деле и не было, а был лишь странный морок.

«Но ведь Миша тоже видел огонь? Бывают у людей общие глюки? Или нет?»

Рассмотрев сквозь пламя дверь, Виктор подошел к ней и замер в нерешительности, все еще боясь, что огонь его обожжет.

«Давай же. Надо спасать Мишу…»

Шумно сглотнув, кузнец потянулся к ручке.

«Ленка, если ты слышишь… поддержи меня, ну…»

Язык пламени лизнул руку, и Виктор рефлекторно вздрогнул, однако боли не было — вообще никаких ощущений, словно кто-то и впрямь соткал этот огонь из воздуха.

«Чертовщина какая-то…»

Пальцы сжали ручку, и кузнец осторожно потянул дверь на себя.

Внутри оказалась просторная комната с высоким потолком. В самом центре болталась на тонком черном проводе желтая лампочка; под ней стоял прямоугольный стол на толстых ножках, за которым, одетый в грязное коричневое пальто, сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим, морщинистый, желтоватой кожей и бледно-зелеными глазами. Скользнув по гостю усталым взглядом, он спросил:

— Захворал?

— Не я, — с трудом выдавил ошарашенный Виктор. — Сын… сын болеет.

— Сын — это хорошо, — сказал хозяин пылающей халупы. — А болеет — плохо… хотя все болеют, чего уж, такова ваша доля…

Он скользнул по Виктору взглядом сверху вниз.

— Так сможете помочь? — осторожно уточнил кузнец.

— Я много чего могу. Вопрос — чем платить будешь?

— У меня есть немного… деньги, консервы… я потом еще привезу, если мало будет!

— Не нужны мне консервы и деньги, — покачал головой хозяин.

— А что тогда?

— Услуга за услугу. — Лекарь мотнул головой в сторону табурета, стоящего по другую сторону стола. — Дверь закрывай да садись, обсудим.

Виктор кивнул и, затворив за собой, подошел к хозяину.

* * *

— Что-то долго его нет, — заметила Тамара Семеновна.

— Он вернется… это же папа… — пробормотал Миша, неотрывно глядя на дверь, которая, закрывшись около получаса назад, с той поры оставалась неподвижна.

— Верим, ждем… — устало вздохнув, сказала старушка.

Они посидели еще с минуту-другую.

— Надо ехать все же, Мишенька… — сказала Тамара Семеновна.

— Без папы?..

— Ох, горе ты луковое… — вздохнула старушка.

Они помолчали еще какое-то время, пока Тамара Семеновна не сказала:

— Давай я на разведку пойду?

— Зачем? Не надо. А если вы тоже потом не выйдете?

— Ну, если и я там останусь, тогда уж точно ничего хорошего внутри нет. Тогда уезжай, не задумываясь.

— Один? — испуганно пробормотал мальчик.

— Ох, Мишенька… Я тебе в путешествии не помощник — обуза лишь… а внутрь я все равно схожу, не обижайся. Тут либо пан, либо пропал, как дедушка мой любил говорить — либо оздоровею, либо, наоборот, помру, так без зрения мне иного и не надо… не хочу я в немощь скатываться, видит Бог — не хочу… Помоги только с повозки слезть.

«Слезть не может, а в дом пойдет…» — подумал мальчишка, но, конечно же, старушке отказать не смог — не так был воспитан.

Выбравшись из повозки, Тамара Семеновна оправила старое клетчатое платье, пыльное от дороги, и медленно побрела к двери, ведущей в дом. Миша наблюдал за ней с замиранием сердца.

Вот старушка, прихрамывая, подошла к двери.

Вот нащупала ручку и потянула за нее.

Вот зашла внутрь.

Вот закрыла за собой…

…и все.

Минута за минутой утекала в вечность под аккомпанемент пульса, который стучал у Миши в висках.

«Ни отца, ни Тамары Семеновны. Оба сгинули в этом странном…»

Вдруг дверь распахнулась. Сердце екнуло в груди.

«Папа?»

Но это была Тамара Семеновна. Вертя головой, не в силах толком разглядеть повозку, она замахала рукой и позвала:

— Мишенька! Иди сюда скорей!

Внутри у мальчишки все похолодело.

— А где папа? — вопросил он громко.

— Тут, в подвале возится, — ответила Тамара Семеновна. — Иди скорей!

Сердце Миши застучало быстро-быстро. Спрыгнув с козел, он за считанные секунды преодолел расстояние от повозки до дома и пулей влетел внутрь.

Дверь за ним тут же закрылась.

* * *

С ремонтом стеллажа в подвале Виктор справился довольно быстро — благо, лекарь выдал ему весь необходимый инструмент.

«И чем же мне год тут заниматься? — подумал кузнец, окинув взглядом ржавый хлам, лежавший на грязных полках. — В доме, кажется, всего одна комната… плюс подвал… Но условились же, что год прослужу… значит, надо держать обещание… ради Мишки… а то сволочь эта быстро его болячку на место вернет…»

Откинув крышку люка, Виктор, кряхтя, выбрался наружу.

Лекарь молчал. Кузнец выпрямился… и замер, опешив от увиденного.

Миша лежал на столе, бледным лицом кверху, не подавая признаков жизни. Лекарь расхаживал вокруг мальчишки с острым ножом в руке и почему-то облизывался.

— Это… это же Мишка, сын мой, — сказал Виктор, с трудом выговаривая слова. — Но что… что с ним стало? Ты же обещал его вылечить!

— Я и вылечил…

Беззастенчиво перевернув неподвижного Мишу, лекарь задрал ему рубашку и продемонстрировал Виктору совершенно чистую спину.

— Но он… он же… мертв… — пролепетал кузнец.

Последнее слово далось особенно трудно. Осознание настигло Виктора с запозданием, но ударило мощно, словно кувалда. Кузнец пошатнулся, спиной припал к стене и, уронив голову, зажмурился. Слезы потекли из глаз и застучали по грязному дощатому полу.

— Мертв, — бесстрастно подтвердил хозяин.

Сорвав с Мишиной груди значок, лекарь бросил его в банку к остальным.

— Но… почему? — прошептал Виктор. — Мы… опоздали?

— Нет. Просто им со мной расплатились, — пожал плечами хозяин, продолжая вертеть нож в руке. — Обычная практика…

«Что? — заслышав его слова, опешил кузнец. — Расплатились? Но кто? Неужто Тамара Семеновна? В голове не укладывается… тащили ее сюда, терпели, а она, сука старая, воспользовалась моментом…»

— А ты можешь… можешь его воскресить? — шумно сглотнув, спросил Виктор.

— Мертвых не поднимаю, — мотнул головой хозяин пылающего дома.

Виктора затрясло.

«Получается, все зря? Получается, я сам привел сына на убой… и никак не могу это исправить? Да лучше бы нас всех заклевал тот стервятник, чем… вот так…»

— Скажи, лекарь, — прочистив горло, снова заговорил кузнец, — чем я могу заплатить, чтобы тварь, которая угробила моего сына, сама подохла?

Хозяин впервые с начала разговора повернулся, пристально посмотрел Виктору в глаза и сказал:

— Своей жизнью.

Виктор вздрогнул и побледнел.

* * *

— Батулин, ты меня балуешь!

— Я просто рад, что ты у меня есть золотце, — с улыбкой сказал Сергей.

С каждым днем жена выглядела все лучше и лучше. Болезнь отступала стремительно, как по волшебству. Супруга все еще редко вставала с постели, но лишь потому, что Сергей всячески ее опекал и не желал форсировать восстановление.

— Сделать тебе чаю? — предложил врач, гладя благоверную по руке.

— Ну, если тебе нетрудно…

Сергей улыбнулся.

«Не зря… все не зря… еще пара человек, и совсем все…»

Он чмокнул жену в щеку и поднялся с кровати.

— Только без сахара, помнишь? — торопливо сказал супруга.

— Помню, — хмыкнул Батулин…

…и рухнул, как подкошенный, не дойдя до середины комнаты.

Жена от неожиданности обомлела.

— Сережа? — тихо позвала она несколько секунд спустя.

Муж лежал неподвижно.

— Сережа! — испуганно вскрикнула женщина.

Вскочив с кровати, она метнулась прямиком к мужу, упала рядом с ним на колени и прислонилась ухом к его груди.

Слезы брызнули из зеленых глаз прямо на клетчатую рубашку врача, оставшись на ней темными пятнами.

Пульса не было.

* * *

Возле пылающего дома стервятник увлеченно клевал труп Тамары Семеновны. Когда с полчаса назад она, испуганно вереща: «Убил… Мишку убил, ирод…», выскочила из горящего дома, мутант сначала не поверил в свою удачу. Но Тамара Семеновна была одна и совершенно безоружна, и потому стервятник беззастенчиво обрушился на нее сверху и просто вмял в землю, убив старушку на месте.

Дверь распахнулась, и мутант, напуганный, отпрянул от трупа. Не обращая на него никакого внимания, лекарь подошел к бездыханной старушке, схватил ее за щиколотку и втащил в дом. Дверь захлопнулась, и снова воцарилась тишина.

Разочарованный, стервятник сцапал в клюв значок, который старушка по совету Батулина всегда носила у сердца, и взмыл в ночное небо, усыпанное золотой пылью звезд.