Крах империи

Глава 1. Прописка

— Что за хрень на мне надета?..

Я открыл глаза через мутную плёнку слипшихся век. Осмотрелся. Вокруг — хмурый, вековой лес. Исполинские сосны закрывают небо, где-то вверху шумит верхушками влажный ветер. Я лежал на боку прямо на мокрой от росы хвое.

Протёр глаза руками, а когда зрение наконец сфокусировалось — замер.

Это были не мои руки. Не узловатые, сбитые о железо и бетон клешни сорокалетнего мужика, прошедшего спецназ ГРУ, тюремную пайку и годы каторжного труда на заводах. Передо мной были худые, костлявые грабли шестнадцатилетнего пацана.

Одежда — вообще какое-то дикое тряпьё. Рваные колени, растрепанные рукава, всё грязное, в глине, в саже... Что за хрень? Где я? Кто я такой?!

Ответ прилетел мгновенно и сзади. Тяжёлый кованый сапог врезался мне прямо в бедро.

— Что, ублюдок, очухался?! — рявкнул над ухом прокуренный, сиплый голос. — Давай, вставай! Неси дрова, пора жрать готовить!

Дикая боль в бедрухе заставила меня согнуться пополам. Я сел на жопу, растирая правой рукой ушибленное место. Мышцы 16-летнего тела свело судорогой — оно было истощено, слабо, выжато до предела.

— Чё, не понял, щенок?! — снова заорал голос. — Я кому сказал — живо за дровами!

Перед глазами возникла огромная, неумытая бородатая рожа. Мужик сальными, огромными ручищами цапнул меня за ворот рваной рубахи, подкинул на ноги, как лёгкую тряпку, и тряхнул так, что зубы щелкнули.

— Пошёл быстро за дровами, или я тебе снова устрою воспитательный час!

Память тела и рефлексы ГРУ сработали раньше, чем я успел осознать происходящее.

Суставы пацана затрещали от нагрузки, но боевая механика была вбита на уровень подкорки. Я сходу перехватил его запястье: левой рукой жестко сжал кисть, а правой снизу вверх подбил его локоть, выкручивая сустав на излом.

Мужик взревел от неожиданности, а я, используя вес его же туши и вращение корпуса, с пауэр-приёмом отправил его головой прямо в ствол ближайшей вековой сосны.

Бородатый успел инстинктивно вскинуть правую руку, согнутую в локте, попытавшись смягчить таран. Это спасло его череп от разлома, но не от соприкосновения лба с корой.

ХРУСТ!

Сухой, ощутимый треск в районе шейных позвонков слился с глухим тупым ударом. Мужик тут же потерял опору, глаза его закатились, и он тушей в центнер весом сполз по стволу, поджав под себя ноги.

— Ха-а-а... — вырвалось из моей груди.

Легкие жгло огнем. Сердце пацана колотилось как сумасшедшее — 180 ударов в минуту, не меньше. Физика этого тела была отвратительной. Энергии — ноль.

И в этот самый момент перед глазами, прямо поверх мутной лесной картинки, вспыхнула полупрозрачная синяя сетка. Она зависла в воздухе, мерцая тонкими графиками:

[ВНИМАНИЕ! Фиксируется экстремальный всплеск адреналина]

[Инициация первичного канала Системы...]

Субъект: Алексей (Низовой)

Статус: Истощение (68%), Физическая деградация II степени.

Зафиксировано боевое действие: Нестандартный рукопашный нейтрализатор.

Получен опыт: +35 XP.

Доступна первично-структурированная матрица организма.

«Что за... Игровой интерфейс?» — мельком успел подумать я, привычно оценивая глазами техническую структуру всплывшего окна.

И тут же, вместе с этой сеткой, в голову впилась дикая боль. На меня лавиной обрушилась чужая память:

...Усадьба. Кровь на коврах. Крики. Золотые гербы с соколом на каретах. И этот бородатый боров — надсмотрщик из обоза беглого барона, который везет «живой товар» на продажу к границе...

— Понял, — прохрипел я, оскалившись и вытирая сажу с лица грязным рукавом. — Значит, альтернативная Империя. Кланы. Продажа бастарда. И Система...

Я взглянул на бессознательное тело бородача, а затем перевёл взгляд в глубь леса, где у костра слышались чужие голоса.

Опытные пальцы обшарили тушу борова за считанные секунды. В карманах и за поясом — какой-то мусор: засаленные бечевки, огниво, пара медяков. Зато за голенищем правого сапога оказаля узкий засапожный нож. Лезвие короткое, сантиметров двенадцать, заточка рабочая.

Хруст!

В глубине чащи треснула сухая ветка. Голоса у костра стихли, и до меня донеслись тяжёлые, нескладные шаги двух человек.

Я мгновенно увёл нож в рукав, зажав рукоять одним лишь мизинцем. Остальные пальцы разжал, выставив ладонь чуть вперёд — со стороны пустая, абсолютно беззащитная рука.

Двое из обоза вынырнули из-за колючего кустарника. Один — повыше, сутулый, с арбалетным болтом за поясом. Второй — широченный здоровяк с густой щетиной, судя по осанке и уверенным движениям — старший в этой тройке.

— Что с ним, ублюдок? — рявкнул сутулый, уперевшись взглядом в неподвижное тело. — Что случилось?!

Им и в дурном сне не могло прийти в голову, что сотню килограммов безнаказанной туши уложил шестнадцатилетний избитый пацан.

— Он... он споткнулся, — я сделал голос максимально плаксивым, испуганно вжав голову в плечи. — Упал, стукнулся головой... Я тут ни при чём, честно!

— Сука... — сутулый подскочил к бородачу, перевернул его на спину и попытался нащупать пульс.

Голова борова неестественно мотнулась и с глухим стуком запрокинулась назад под неправильным углом.

— У него шея сломана! — сутулый взвизгнул и резко вскочил, наливаясь кровью. — Врёшь, тварь!

Он кинулся на меня по-медвежьи — растопырив руки, рассчитывая просто смять массой.

Я не стал принимать вес. Низкий уход, прыжок с мягким перекатом через плечо — и я уже пролетаю прямо под его левой рукой, заходя за спину. В фазе полёта мизинец высвободил рукоять: нож скользнул в ладонь.

Хрясь! Хрясь!

Два коротких, хирургически точных тычка в правое бедро сутулого — аккурат в район бедренной артерии и четырёхглавой мышцы. Из переката я выскочил уже на ноги, мгновенно сократил дистанцию и сзади всадил ещё три быстрых, жестоких удара снизу вверх — точно под правое ребро, в печень.

Сутулый даже не закричал. Из его горла вырвался лишь сухой, сиплый клекот. Ноги подкосились, и он кулем осел на сырую траву, судорожно поджав колени к животу.

В лесу стало тихо, будь то весь мир замер, глядя на эту разборку.

Оставшийся здоровяк замер. На его роже читалось дикое, почти животное непонимание. Мозг взрослого мужика сокрушительно сбоил: оборванный, забитый щенок, которого они ещё утром пинали ногами и унижали ради забавы, за три секунды хладнокровно и без единого лишнего движения пустил на мясо двоих взращенных на крови головорезов.

Здоровяк медленно отступил на полшага. Слегка согнул мощные ноги в коленях, выставил перед собой широкие, мозолистые ладони, закрывая корпус, и уставился на меня. В его глазах больше не было спеси — только лихорадочный расчёт и липкий страх.

— Ты... ты кто такой, малец? — просипел он, не сводя взгляда с окровавленного лезвия в моей руке. — В тебя что, бес вселился? Алексей никогда так не двигался...

Я вытер лезвие о штанину сутулого, не сводя со здоровяка тяжелого, промерзшего насквозь взгляда человека, прошедшего спецназ и зону.

— Алексей умер, — ровно ответил я, сделав едва заметный шаг по дуге, заставляя его крутиться и терять баланс. — Остался только я. И у тебя есть ровно пять секунд, чтобы рассказать, куда вы везли этот обоз и чьи гербы были на тех каретах. Время пошло.

Здоровяк нервно сглотнул, его пальцы на выставленных руках дрогнули.

— Так, я тебе сейчас всё открою, малец... — прищурился здоровяк.

Из-за широкого кожаного пояса с тихим шорохом выскользнул тяжелый, широкий тесак. Клинок сантиметров сорок в длину — почти короткий меч, предназначенный для рубки мяса и пробивания легких доспехов.

Здоровяк мельком глянул на кухонный засапожник в моей руке, и на его губах расползлась кривая ухмылка. Он пару раз провернул тесак в воздухе, заставляя сталь хищно блеснуть в рассеянном лесном свете.

— Сейчас я тебя как колбасу порежу, щенок...

Он сделал резкий — в его понимании резкий — выпад левой ногой вперед и рубящим махом справа налево пустил клинок перед моим лицом. Дотянуться до меня с этой дистанции он и не рассчитывал — типичная фишка уличных рубак: пугануть, заставить запаниковать и проверить реакцию.

Ну что ж. Проверил.

То, чего эта туша ожидать никак не могла — это то, что я не стану отскакивать назад. В самый момент его маха я шагнул прямо ему навстречу.

Моя голова прошла буквально в пару сантиметров под со свистом пролетающим тесаком. Я пригнулся, проскальзывая под его занесенной рукой, а правая рука с засапожником слитным, поставленным движением вскрыла его вытянутое предплечье.

Лезвие засапожника легко вошло в плоть, подрезая лучевую артерию и сухожилия.

— А-а-агх! — взревел здоровяк.

Его пальцы судорожно разжались, и тяжелый тесак с глухим звоном вывалился из окровавленной ладони, втыкаясь в пушистый еловый дерн.

Я не стал давать ему ни секунды. Выйдя из уклона, резко развернулся на пятке и с разворота всадил нож ему под подбородок — снизу вверх, точно в мягкие ткани, пробивая основание черепа.

Здоровяк осекся на полувздохе. Глаза его остекленели, тело налилось свинцом, и он тяжелым снопом рухнул прямо к моим ногам, выбив сухим лбом мелкий гравий из лесной тропы.

Я выдернул засапожник, вытер его о куртку убитого и перевел дыхание. Сердце колотилось в ребра, как отбойный молоток, но голова оставалась абсолютно холодной.

[ВНИМАНИЕ: Угроза в локальном секторе ликвидирована]

[Оценка боя: 3 нейтрализации]

[Получен опыт: +120 XP]

[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 1 (35/150 XP до следующего ранга)]

[Оптимизация биометрики: Моторика тела адаптирована на 12%]

«Отлично. Минимальный уровень системы уже подтягивает физику этого слабака под мой боевой опыт», — отметил я про себя, чувствуя, как в мышцах уходит судорожная дрожь.

Первым делом я поднял с земли тесак здоровяка — сталь хорошая, тяжелая, в умелых руках заменит короткий меч. Затем обшарил кафтаны всех троих.

Результат оказался негустым, но полезным:

Кошелек здоровяка: 12 серебряных монет и с десяток медяков с чеканкой в виде двуглавого орла и родовой короны.Снаряжение: Прочный кожаный пояс с ножнами, огниво, фляга с дешевым пойлом и добротный плащ из плотного сукна, который я тут же накинул на свои рваные обноски.Записка: В нагрудном кармане сутулого обнаружился помятый кусок пергамента с сургучной печатью.Я развернул пергамент. Текст был написан строгим, размашистым почерком:

«Доставить бастарда Алексея из рода Соколовых в усадьбу Графа Шувалова до наступления новолуния. Живым. Сопротивление пресекать жестко. Плата по прибытии — 50 золотых рубликов».

— Соколовы... Шувалов... — тихо процедил я, сворачивая бумагу и пряча её за отворот куртки. — Значит, бастард обедневшего или выбитого Рода, которого решили тихо сдать влиятельному графу как разменный материал.

Я глянул в сторону костра. Там стояла одинокая телега, запряженная одной истощенной кобылой, а вокруг не было больше ни души. Лагерь полностью очищен.

И тут я услышал шорох, доносящийся от телеги, и какое-то мычание.

Подошёл к телеге, приподнял полок из старого тулупа и замер. Девушка в холщовой рубахе до пят, когда-то белоснежной, со связанными сзади за спиной руками шевелилась, мычала, но ничего не могла сказать, во рту была тряпка. Похоже, у нашей троицы наёмников был попутный «бизнес» — или же девочка являлась частью того самого заказа.

Я быстрым, аккуратным движением достал нож, отчего она шарахнулась к другому углу телеги. Я разглядел её. На вид ей было лет 15-16. Красивое правильное лицо, карие глаза, тёмно-русые волосы. Рубаха была разорвана в области груди, и после её рывка одна грудь вывалилась. Я упёрся глазами в неё. Девушка густо покраснела, распахнула карие глаза, полные лихорадочного страха, и попыталась сжаться, скрывая обнаженное тело за обрывками холста.

Я задержал взгляд лишь на долю секунды, оценивая обстановку, и тут же отвел глаза, чтобы не нагнетать и без того дикую панику.

Я перехватил засапожник двумя пальцами за самое кончик лезвия — рукоятью к ней, показывая, что не собираюсь нападать.

— Выйди из оцепенения. Не бойся, я тебя не обижу, — произнес я максимально спокойным, ровным голосом, в котором не было и тени угрозы. — Я просто разрежу веревки. Сиди тихо и не дергайся.

Девушка замерла, настороженно следя за каждым моим движением. Я осторожно поднялся на борт телеги, подошел ближе и аккуратным движением ножа рассек узлы на ее запястьях.

Освободив руки, она первым делом судорожно подтянула края рваной рубахи к горлу, прикрывая грудь, вытащила кляп изо рта и глубоко, жадно вдохнула свежий лесной воздух. На ее запястьях остались багровые кровоподтеки, а изящная фигура все еще подрагивала от пережитого шока, но в карих глазах вместо слепой паники появилось осмысленное удивление. Она перевела взгляд с меня на три неподвижных тела у сосны.

— Кто... кто ты такой? — прошептала она сорванным, но удивительно чистым, глубоким голосом. — Ты же... ты же был с ними? Они везли тебя как пленника...

— Скажем так, у нас сменилось руководство, — отрезал я, убирая нож в ножны на поясе. — Меня зовут Алексей. А ты кто такая и как оказалась в этой телеге?

Девушка поспешно выпрямилась, пытаясь вернуть себе остатки достоинства, хотя взъерошенные темные волосы и алеющие щеки выдавали ее волнение.

— Я... Марья, — ответила она, настороженно разглядывая меня. — Сирота. Моя бабуля — местная знахарка, ведунья. А эти... они поймали меня вчера вечером на лесной дороге, когда я возвращалась от купца из слободы.

Она сжала руки на груди, запахивая рваный холст, и бросила дикий взгляд на убитого мной здоровяка.

— Они хотели продать меня на постоялом дворе за рекой... Но ты их убил. Всех троих. Одним ножом...

— У них был плохой день, — сухо ответил я, прыжком сходя с телеги на землю и подбирая тяжелый тесак. — А у нас с тобой мало времени. До новолуния и до усадьбы Шувалова далеко, но если наемники не прибудут в срок, сюда отправят поисковую группу.

— Вылезай, — отрезал я, подбирая с земли тяжелый тесак. — Нам нужно уходить.

— Погоди... — тихо прошептала Марья.

Она осторожно перешагнула через борт телеги, ступив босыми ногами на влажный лесной мох. Поправила рваную рубаху, заставив себя не обращать внимания на синяки, и отошла чуть в сторону, ближе к развесистой вековой сосне.

Девушка запрокинула голову, поднесла тонкие пальцы к губам и коротко, необычно пропела — чистым, мелодичным птичьим свистом, похожим на трель лесной синицы.

Прошло буквально пару секунд, и прямо из густой хвои, непонятно откуда, на её вытянутую руку камнем упала маленькая пичуга. Марья поднесла птицу почти к самому лицу, еле слышно присвистнула пару раз, а затем легким движением подбросила ладонь вверх. Птица взмахнула крыльями и мгновенно растворилась в кронах деревьев.

Я, наблюдая за этой картиной, слегка подохренел. За всю свою прошлую жизнь — я ничего подобного раньше не видел.

— И... что это сейчас было? — спросил я, всё ещё провожая взглядом улетающую синицу.

Марья посмотрела на меня абсолютно спокойно, пожав плечиками. По её виду было понятно: для неё это такая же обыденная вещь, как поздороваться с человеком.

— Просто предупредила бабулю, что со мной всё в порядке. И что я скоро буду.

— То есть... — я на секунду завис, переваривая информацию. — Вот эта птица сейчас полетит к твоей бабушке и передаст ей то, что ты только что сказала?

Она одарила меня таким странным, недоуменным взглядом, будто я спросил, почему трава зелёная.

— Ну да. А что тут такого?

— Так ты... ведьма? — напрямую спросил я, нащупывая логику этого мира.

— Да нет, — тихо усмехнулась Марья, поправляя растрепавшиеся темные волосы. — Какая из меня ведьма? Меня просто бабуля научила с птицами разговаривать, вот и всё. Обычное дело.

[СКАНИРОВАНИЕ: Фиксация внешнего информационного импульса]

[Тип воздействия: Анималистический резонанс / Магия Крови (Бытовая)]

[Оценка канала: Локальный био-передатчик]

«Ничего себе "обычное дело", — подумал я, пока Системная плашка мельком подсвечивала воздух там, где только что пролетела птица. — Сеть связи без вышек и электричества. Если у них тут бабки-знахарки такие финты крутят, то что умеют делать боевые маги кланов?»

— Ладно, птичница, — я смахнул лишние мысли и глянул на истощенную кобылу, впряженную в телегу. — Лошадь и повозка твои?

— Мои, — кивнула Марья, погладив кобылу по серебристой шее. — Я в слободу на рынок сушёные грибы, ягоды да лекарственные сборы отвозила. А на обратном пути, уже на лесной дороге, эти трое меня и прихватили...

— Ясно. Нам бы тут с тобой прибраться, — сказал я, осматривая поляну. — Светиться нельзя. Если их найдут сразу, патрули перекроют все дороги.

Мы вдвоём, с трудом переставляя ноги от усталости, кое-как сволокли тяжелые туши наёмников в глубокий, заваленный валежником овраг. Закидали их сверху свежими еловыми лапами и прелым лесным опадом. Руки пацанского тела ломило, дыхания катастрофически не хватало, но привычка зачищать за собой «рабочую зону» берегла от лишних глупостей.

Когда мы бросили последнюю охапку хвои, Марья, вытирая испачканный лоб тыльной стороной ладони, тихо произнесла:

— Зря всё это.

Я замер, выпрямился и недоуменно уставился на неё:

— Это ещё почему?

— Я позвала сюда чистильщиков, — спокойно ответила девушка, будто говорила о приходе дворников. — Они приберут за нами намного лучше.

— А... кто такие чистильщики? — спросил я, понимая, каким искренне тупым выгляжу сейчас в её глазах.

Марья посмотрела на меня с легкой ухмылкой, качнув головой:

— Ну как, кто? Волчья стая. Лучшие чистильщики в этих краях. А потом уже муравьи, да жучки-паучки всякие... До косточек всё за пару дней вычистят.

«М-да, — подумал я, пока Системная плашка мельком отбивала дистанцию до приближающихся хищников. — Спецназовская маскировка — это, конечно, хорошо. Но местная экологическая зачистка работает явно эффективнее».

— Раз так — тем более пора уходить, — я перехватил поводья кобылы. — Поехали, Марья. Показывай дорогу к своей бабуле.

Глава 2. Ведунья

Кобыла плелась по размытой лесной колее мелкими, неторопливыми шагами. Колеса повозки тихо поскрипывали в вечерней тишине, а вокруг густели сумерки, наливаясь синевой и запахом сырого мха.

Я сидел на передке телеги, сжимая в руках поводья, а Марья примостилась рядом. В полумраке её силуэт казался особенно хрупким, но от этого не менее притягательным.

Пока мы ехали, я не упускал возможности между делом разглядывать свою спутницу. Девушка всё ещё пыталась прикрывать разрыв на своей холщовой рубахе, но ткань то и дело соскальзывала от тряски на ухабах. При каждом движении повозки угадывались изящные изгибы её молодой, упругой груди с аккуратным розоватым соском, едва прикрытым обрывком полотна. Нежная, гладкая кожа на ключицах и шее контрастировала со сбитыми, испачканными в глине пальцами. В карих глазах, отражавших первые сумеречные тени, больше не было слепого страха — только сдержанное любопытство и глубокая, чистая девичья красота, которую не смогли испортить ни синяки от веревок наёмников, ни лесная грязь.

«Так, Алексей, держи себя в руках, — мысленно осадил я сам себя, ощутив, как в жилах 16-летнего пацана вспыхнул молодой гормональный пожар. — Сначала разведка, потом всё остальное».

Чтобы скрыть возникшее замешательство и заодно восстановить картину мира, я откашлялся и заговорил первым:

— Марья... Ты уж не обессудь за глупые вопросы. После того как эти боровы меня по голове приложили, у меня в мозгах будто туман. Половину помню, а половину — как отрезало.

Девушка с сочувствием посмотрела на меня, слегка качнув головой:

— Да я вижу, Алексей... Тебе досталось. Спроси, что смогу — расскажу.

— Какой сейчас год от сотворения мира или по вашему календарю? И кто вообще правит в столице — Государь, Король или, может, Королева?

— Эко тебя зацепило... — покачала головой Марья, поправляя сползающую с плеча ткань, отчего её грудь снова едва заметно взволнованно вздыбилась. — Семь тысяч четыреста тридцать второй год от Великого Мира. А правит у нас Государь Всероссийский — Государь Александр из Дома Романовых. Только правит-то он в Петербурге, далеко отсюда. А у нас тут, на землях Кланов, свои законы.

— Кланы, значит... — я прищурился, впитывая информацию. — И кто здесь за главного? Чьи это земли?

— Мы сейчас на краю владений Графа Шувалова, — пояснила Марья, подавшись чуть ближе ко мне, чтобы разговор не глушил шум леса. От неё пахло сушеными чабрецом, росой и молодым теплым телом. — Шуваловы — клан древний, богатый, но жестокий. Оружейные мануфактуры держат, рудники в горах. А по соседству — земли Рода Соколовых были...

Она осеклась и тихо добавила:

— Были, пока три месяца назад их родовое гнездо не выжгли. Говорят, Соколовы с Шуваловыми не поделили право на торговлю с северными княжествами. Теперь люди Шувалова добивают оставшихся вассалов и ищут всех, в ком течет кровь Соколовых.

Я невольно нащупал сквозь ткань плаща свернутый пергамент с сургучной печатью. Пазл начал складываться.

— А остальные Кланы как к этому относятся? Никто за Соколовых не вступился?

— А кто вступится? — Марья горько усмехнулась, опустив карие глаза. В полумраке её длинные ресницы бросали мягкие тени на алеющие щеки. — У каждого Клана своя выгода. Демидовы на Урале железо куют, им до наших междоусобиц дела нет. Морозовы на юге зерном промышляют. Если Император молчит и во внутренние разборки высшего дворянства не вмешивается — значит, таково уговорное право. Кто сильнее, тот и прав. А простакам вроде нас — только успевай уворачиваться, чтобы под копыта боярских коней не попасть.

— Понятно, — ровно отрезал я. — Обычный феодальный передел.

— Какой передел? — не поняла Марья, уставившись на меня.

— Не забивай голову, — усмехнулся я, окинув её внимательным взглядом. — А как здесь простой народ живёт? В деревнях, в слободах?

— Да как... Крестьяне землю пашут, дань господам платят. Купцы по трактам возят товар, да только без графской грамоты или сильной охраны на дорогу лучше не суйся — наёмники да лесные тати быстро голодранцем сделают. Вот мы с бабулей тем и живем, что травы собираем, снадобья варим, да болящих лечим. Нас пока и не трогают — знахарки всем нужны, когда рана загноится или лихорадка прижмет.

Тут повозка колесом попала в глубокую выбоину. Телегу резко качнуло, Марья охнула и инстинктивно вцепилась обеими руками в мое плечо. Её обнаженное грудь на мгновение прижалась к моему предплечью — я ощутил обжигающее тепло её кожи и бешеный стук её сердца.

— Ой… прости... — густо покраснев, прошептала она, быстро отстраняясь и судорожно запахнула края рубахи.

— Пустяки, — ответил я спокойным голосом, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Далеко ещё?

— За тем поворотом, у Чёрного Оврага, тропа начинается, — показала она тонкой ручкой в густую тьму ельника. — Там избушка бабули. Главное — с тропы не сходить, а то бабушкины «обереги» сработают.

[СКАНИРОВАНИЕ: Фиксация аномального фона]

[Тип явления: Стационарная ментально-биометрическая растяжка]

[Оценка опасности: Средняя (Нейро-паралитический спектр)]

«Ого, зафиксировал я про себя, глядя, как синяя сетка Системы мельком подсветила скрытые в чаще рунные знаки на корягах. — У бабки тут полноценное инженерное минное поле, только на магической тяге. Очень интересное место...»

Избушка ещё не показалась, но мой нос уже учуял ароматы домашних пирожков, от которых закружилась голова.

— Бабуля нас уже ждёт. — Промурлыкала Мария, впервые улыбнувшись.

Я разглядел её очаровательные белоснежные зубы и не смог отвести взгляда, вылупился как околдованный. Она толкнула меня рукой в плечо. Туда смотри.

Я на секунду моргнул, стряхивая наваждение, и перевёл взгляд с её белоснежной улыбки обратно на лесную копь.

Для желудка шестнадцатилетнего истощенного пацана, который до этого грыз только черствые корки да гнилую солонину, это был не просто аромат, а настоящий контрольный выстрел. Слюна подступила к горлу мгновенно.

— Так, не отвлекай водителя, — буркнул я с наигранным строгим видом, поворачивая кобылу по узкой, почти незаметной тропке между двух исполинских мхов. — А то въедем сейчас прямо в бабушкины «обереги».

Марья тихо, звонко рассмеялась — впервые за всё время, что мы были знакомы. Её смех прозвучал удивительно легко, совсем не по-лесному, выбивая из головы мрачные мысли о заговорах и наёмниках.

Тропа плавно вильнула влево, и сквозь густые еловые лапы наконец показалась избушка.

Она совершенно не походила на накренившийся гнилой шалаш из сказок. Это был добротный, крепкий пятистенок из толстенных смолистых брёвен, аккуратно срубленный и усаженный на высокий каменный цоколь. Окна с резными наличниками мягко светились тёплым янтарным светом, а из печной трубы в вечернее небо уходил тонкий, ровный столб сизого дыма.

Избушку окружал аккуратный палисадник, но моя Системная плашка тут же замерцала, отбивая скрытый контур:

[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ периметра]

[Обнаружен активный контур: Сигнально-блокирующий барьер]

[Статус: Пропуск получен (Идентификатор: Марья / Запрос удовлетворен)]

На крыльцо, скрипнув массивной деревянной дверью, вышла невысокая, сухонькая старушка в вышитом фартуке поверх тёмного платья. Несмотря на преклонные лета и седые волосы, убранные под платок, держалась она удивительно прямо. А её внимательные, тёмные глаза смотрели на нас с такой цепкой, молодой зоркостью, что мне сразу стало ясно: эта бабка видит людей насквозь.

— Ну, доехали-таки, путешественники, — раздался её суховатый, но тёплый и глубокий голос. — Заезжайте во двор, нечего на тропе маячить.

Марья спрыгнула с телеги ещё на ходу и кинулась к бабушке, а я слегка притормозил кобылу, натягивая поводья, и замер, встречая прямой, цепкий взгляд старухи. Её тёмные глаза смотрели не на мою рваную одежду и не на царапины, а будто сквозь них.

Старуха не сводя с меня пристального, пронизывающего взора тихо, но веско произнесла:

— Да, слышала я про такое... Но сама вижу в первый раз.

— Что, бабуля? — тут же спросила Марья. В её голосе проскочила мгновенная настороженность и удивление. Она перевела растерянный взгляд с бабки на меня, поджав губы и судорожно стиснув обрывки своей рубахи на груди.

— Да вот парень-то твой вовсе не парень, а муж зрелый, — сухо, без тени сомнения выдохнула ведунья.

Марья аж приоткрыла рот от изумления. По её лицу пробежала целая гамма чувств: от дикого смущения из-за слова «твой» до нарастающего, почти мистического страха. Она отшагнула от меня на полшага, диковато взглянув на мои руки и плечи, будто пыталась разглядеть во мне того самого 16-летнего забитого мальчишку, которого ещё утром пинали наёмники.

— Бабушка... — замялась Марья, запнувшись и густо покраснев до самых кончиков ушей. — Ты... о чём это? Как это — муж зрелый? Он же... Алексей!

Ведунья лишь качнула головой, не сбиваясь со своей мысли, и сделала шаг навстречу, окинув меня тяжелым, полным древней мудрости взглядом.

— Видимо, совсем плохи дела наши, раз владыка таких гостей невиданных к нам присылает. Ну что ж, и мы поможем ему, коли так всё повернулось.

После этих слов Марья окончательно обомлела. Её недоумение сменилось глубоким, почти священным трепетом перед бабушкиным авторитетом. Она знала: бабка Агафья попусту словами не бросается и сущности людей никогда не путает. Девушка перевела на меня взгляд, в котором смешались испуг и крайнее любопытство, будто перед ней стоял не просто спутник, а загадочный, опасный дух или пришелец из иных миров.

Её упругая грудь взволнованно вздымалась под рваным холстом, а щеки всё ещё пылали от смущения.

— Ну, что застыла, Марья? — с легкой строгостью обратилась к ней старуха. — Беги в дом, неси ему рубаху и умыться.

Я, сжался и слегка прищурился.

[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ внешнего ментального воздействия]

[Тип явления: Прямое считывание ауры / Древняя диагностика Души]

[Статус: Сокрытие маскировки пробито на 40%. Уровень угрозы: Нулевой (Доброжелательный резонанс)]

«М-да, — подумал я, расслабляя пальцы. — Старую знахарку обмануть не вышло. Просекла бабка старую душу в молодом теле с первого взгляда. Зато скрываться больше смысла нет — здесь нас действительно готовы принять».

— Благодарю за приём, бабушка, — ровно ответил я, сходя с повозки на сухой настил двора. — От помощи не откажусь. Физика у этого тела сейчас действительно на нуле.

Девушка вернулась на крыльцо уже совсем другой.

От недавней испуганной пленницы в рваном холсте не осталось и следа. Марья переоделась в чистое, свежее платье из тонкого льняного полотна приятного мятного оттенка. Наряд был подпоясан широким вышитым кушаком, который контрастно подчеркивал её тонкую талию и мягкий, женственный изгиб бёдер.

Ткань платья мягко облегала высокую, упругую грудь, которая теперь не пряталась за обрывками, а гордо и грациозно вздымалась при каждом дыхании. Девушка умылась с дороги, её чистая кожа буквально светилась свежестью и юностью, а на щеках играл естественный здоровый румянец. Растрепанные тёмные волосы она аккуратно расчесала и заплела в толстую, пышную косу, перекинутую через плечо, открывая изящную точеную шею.

Она сделала пару шагов по деревянным половицам крыльца, держа в руках аккуратно сложенную льняную рубаху и рушник. Мой глаз мужчины не мог не оценить эту легкую, плывущую походку — в ней не было ни капли прежней паники, только естественная грация и гордость девичьего достоинства.

Марья подошла ближе, слегка опустив карие глаза под моим пристальным взглядом, но на её губах играла едва заметная улыбка.

Она протянула мне белоснежную рубаху и, посмотрев на меня из-под длинных пушистых ресниц, тихо промолвила:

— Ступай за мной. Я тебе умыться помогу.

Я подошёл к рукомойнику на краю двора. Марья аккуратно тонкой струйкой лила мне на руки прохладную, чистую воду из глиняного кувшина, смывая въевшуюся сажу, кровь и лесную грязь.

— Это бабуля правду сказала, что ты взрослый мужчина? — вдруг тихо спросила она, не поднимая глаз, но пристально следя за тем, как я смываю грязь с предплечий.

Я замер на секунду, стряхивая воду с ладоней, затем вытер лицо чистым рушником и посмотрел ей прямо в глаза:

— Да, она абсолютно права. Я и сам не могу до конца понять, как это случилось... Но это факт.

— Теперь я понимаю, почему тебе удалось так легко расправиться с этими огромными злодеями, — задумчиво и тихо сказала она, качнув головой. В её голосе больше не было страха перед неизвестным — только глубокое, осмысленное понимание.

— Ладно, хватит разговоров на пороге, пойдёмте в дом, — подала голос бабушка с крыльца.

Мы поднялись по бревенчатым ступеням и вошли в дом. Внутри было светло, пахло сушеными чабрецом, мятой и печным теплом. На дубовом столе вовсю источал крышесносный аромат румяный поднос.

Я уселся за стол, накинув чистую свежую рубаху, и сходу умял первый круглый, пышущий жаром пирог. Тонкое румяное тесто, мягкая, тающая во рту начинка — сочная, с приятной сладковато-сливочной ноткой. За свои две жизни я ничего подобного не пробовал.

— Что это за чудо такое? — спросил я, вытирая губы и нацеливаясь на второй. — Я никогда раньше не ел ничего подобного. Напоминает ватрушку, но вкус совершенно другой, куда круче!

— Это шаньги, — с тёплой усмешкой ответила бабуля, присаживаясь напротив и подвигая ко мне крынку с парным молоком. —Начинка делается из свежего творога, жирной сметаны и толчёной варёной картошки, да с капелькой лесного мёда для вкуса. Ешь-ешь, в твоем нынешнем теле энергии кот наплакал.

[СКАНИРОВАНИЕ: Поступление питательных веществ]

[Анализ состава: Органические микроэлементы + Слабый резонанс]

[Скорость восстановления физических сил: +15%]

[Статус: Истощение снижено до 45%]

«Вот это я понимаю — боевое снабжение, — подумал я, чувствуя, как по жилам разливается приятное, тяжелое тепло, а мышцы перестают выкручивать судороги. — И вкусно, и Система одобрила».

— Спасибо за угощение, бабушка, — искренне произнес я, глядя на старуху. — А теперь, думаю, нам пора поговорить о главном. Что делать дальше и как мне встать на ноги в этом мире и в этом теле?

Бабушка Агафья с прищуром оглядела меня, нахмурилась и веско постучала пальцем по столешнице:

— Так, разговоры разговорами, а ну-ка вставай. Прежде чем за твои жилы да кости браться, всю эту грязь да дух чужой соскоблить надо. Марья уже баню протопила, паром наполняется. Пойди отмойся как следует, распарься, а потом я займусь твоим телом. И заодно расскажу, что тебе предстоит сделать и куда дальше путь держать.

Я спорить не стал — привычка к дисциплине подсказывала, что старая знахарка знает, что делает, да и смыть с себя липкий пот, лесную гарь и кровь наёмников давно чесались руки.

Баня стояла чуть поодаль от избушки, у самого края журчащего лесного ручья. Из трубы бревенчатого сруба валил густой, жаркий пар, пахнущий берёзовым листом, смолой и сушёной чагой.

Зайдя внутрь, я сбросил одежду и с наслаждением забрался на полок. Жар был плотным, целебным, глубоким. Я взял распаренный берёзовый веник и прошёлся по выжатому, истощённому телу 16-летнего пацана. С каждым ударом распаренных листьев, с каждым глотком горячего пара из мышц уходила накопившаяся судорогой боль, а кости перестали ныть.

Прямо перед глазами снова замерцала синяя сетка Системы:

[СКАНИРОВАНИЕ: Термическое и фито-физиологическое воздействие]

[Выведение токсинов: 85%]

[Снятие эффекта «Экстремальное истощение»]

[Адаптация нейросетевых связей с новым телом: 28%]

[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 1 (35/150 XP) | Физический ресурс восстановлен до 70%]

«Отличный прогресс, — подумал я, обливаясь из ушата студёной родниковой водой. — Настоящая русская баня работает лучше любого армейского стимулятора».

Чистый, заново родившийся, в свежих льняных штанах и проветренной рубахе, я вышел на крыльцо бани. Вечерний лесной воздух приятно холодил распаренную кожу. На пороге дома меня уже ждала бабушка Агафья с темным глиняным кувшином и пучком подсушенных трав в руках...

Она встретила меня у крыльца и сразу же пригласила внутрь.

В углу светлицы, за плотной домотканой занавеской, стоял массивный деревянный стол, устланный чистым холстом и пахнущий сушёными травами.

— Заходи, заходи, — сказала старуха, задергивая штору. — Скидывай портки да ложись.

Я на секунду замялся, почувствовав непривычное стеснение — всё-таки перед тобой знахарка, да и тело пацанское. Но тут же мысленно усмехнулся: «Кому я тут стесняться собрался? Старой лекарихе, которая в телесной анатомии соображает лучше любого полевого хирурга?».

Сбросив штаны, я лег на ровный, жесткий настил.

Бабка приступила без лишних слов. Её пальцы, сухие, но удивительно цепкие и сильные, сходу впились в мои мышцы. Она начала методично ощупывать каждую кость, каждый позвонок и сустав: сгибала и разгибала мне руки в локтях, крутила ноги в тазобедренных и коленных суставах, надавливала на связки и внимательно следила за моей реакцией, считывая любое сокращение мышц или задержку дыхания.

[СКАНИРОВАНИЕ: Внешнее мануально-кинетическое воздействие]

[Тип воздействия: Глубокая суставная и связочная диагностика]

[Обнаружены микротравмы, гематомы, растяжения: 12 локализаций]

[Оценка точности диагностики знахарки: 98%]

Закончив полный осмотр, она удовлетворенно крякнула и подбила вердикт:

— Хм. А в целом-то очень даже неплохо. Кости целы, жилы живы, задел хороший.

Она достала из глиняной крынки густую, ароматную мазь — пахнущую хвоей, живицей, донником и какими-то незнакомыми горными травами. Агафья принялась растирать и втирать её прямо в те узлы и точки, где я ощущал самую глубокую боль: в забитые мышцы плеч, отбитые ребра и поврежденные связки. От мази по коже сначала разлился обжигающий лед, а затем — глубокое, расслабляющее тепло, от которого боль мгновенно сдавалась и отступала.

Втирая мазь, старуха тихо приговаривала:

— Тяжело тебе придётся, парень... Ох, тяжело. Но Владыка непосильных задач никогда никому не даёт. А потому готовься. Тренируйся, закаляй дух, готовь своё тело к тяжёлым, предельным испытаниям. Легкой жизни тебе никто не обещал.

Я затаил дыхание, ощущая, как с каждым движением её рук энергия мази резонирует с Системой внутри меня, и тихо спросил:

— Что делать-то мне нужно в этом мире, бабушка? Я-то думал, главная задача — просто выжить в новой шкуре...

— Нет, — отрезала она, строго глянув на меня. — Просто так ничего тебе не будет. Раз уж ты здесь такой красивый нарисовался — со старой душой, с навыками да в этом теле — значит, никому из местных такое испытание не по силам. Здесь предстоит сделать что-то такое, что только твои знания, умения да прошлая выучка сотворить могут.

Я поднялся было, чтобы натянуть штаны, но бабушка Агафья остановила меня строгим жестом.

Она вытерла руки ветошью, уселась рядом на деревянный стул с высокой резной спинкой, откинулась назад и посмотрела на меня суровым, почти гипнотическим взглядом:

— А теперь не шевелись. И как бы больно тебе ни было, не вздумай вставать или отдёргивать руку. Понял меня?

Я мгновенно напрягся — старый армейский рефлекс сработал раньше, чем я успел подумать. Но, посмотрев в её спокойные и глубокие глаза, решил полностью довериться ведунье. Я сжался внутри и согласно кивнул.

— Нет, расслабься, — тут же поправила она, заметив мою собранность. — Иначе будет ещё больнее.

Агафья крепко, с неожиданной для сухой старухи силой, взяла меня за запястье. Зажмурилась, снова откинулась на спинку стула и тихо выдохнула:

— Ну, держи...

И в этот же миг началось.

Через её ладонь в мои вены будто хлынул расплавленный, кипящий свинец. Это не была обычная боль — жидкое, раскалённое железо потекло от кисти вверх по предплечью, растекаясь по плечам, груди и животу. С каждым ударом пульса я физически ощущал, как всё моё тело наливается невероятной, чудовищной тяжестью. Появилось дикое ощущение, что крепкий дубовый стол под моей спиной сейчас просто не выдержит, треснет и продавится до самого пола.

Я изо всех сил сжал зубы, вспоминая наказ бабки, и пытался заставить скрученные судорогой мышцы расслабиться. Но когда эта жгучая, монолитная тяжесть волной подкатила к шее и заплеснула голову, выдержать стало невозможно. Из груди вырвался плотный, хриплый крик — и сознание просто погасло, выбитое перегрузкой.

Когда я открыл глаза, в светлице стояла тишина. Окно заливал мягкий лунный свет.

Никакой боли. Никакого выжигающего свинца.

Я медленно сел на столе, прислушиваясь к внутренним ощущениям. В мышцах молодой шестнадцатилетней тушки плескалась такая плотная, концентрированная и звериная сила, что казалось — дай мне сейчас этот дубовый стол, и я переломлю его пополам через колено без малейшего напряжения.

Перед глазами вспыхнула яркая, глубокая лазурная плашка Системы:

[СКАНИРОВАНИЕ: Завершение глубокой магической трансструктуризации]

[Проведена процедура: «Закалка жил и кованая кровь»]

[Плотность костной и мышечной ткани: +150%]

[Параметр «Сила»: 8 → 18]

[Параметр «Выносливость»: 7 → 16]

[Статус: Физический потенциал тела полностью разблокирован. Готовность к боевым нагрузкам — 100%]

Я сжал кулак. Костяшки отозвались приятным, монолитным хрустом. Пацанское тело окончательно превратилось в настоящий, прокачанный и смертоносный инструмент.

— Ну что, очнулся, богатырь? — раздался из темноты уставший, но довольный голос Агафьи. — Вот теперь ты действительно готов учиться...

Я посмотрел на бабку и мысленно ахнул: казалось, за эти полчаса она постарела лет на пять. Лицо покрылось сеточкой новых глубоких морщин, а взгляд, хоть и оставался цепким, слегка потускнел от страшной усталости.

— Как вы себя чувствуете, бабушка? — с тревогой спросил я, чувствуя, как внутри закипает искренняя благодарность к этой женщине.

— Обо мне не тревожься, со мной всё нормально будет, — тихо, но твёрдо ответила она, чуть ухмыльнувшись сухими губами. — Попью отвара, посплю — и всё станет как надо. Хотя... один свой дар я тебе отдала полностью.

— Какой же это дар? — прищурился я.

— Теперь ты будешь чувствовать своих врагов, — веско выдохнула Агафья. — Любую угрозу, любой чужой дурной замысел, направленный на тебя, затылком чуять станешь. Но главное — не сторонись этого чувства, этого чутья. Прислушивайся к нему и не игнорируй никогда.

Я с глубоким уважением посмотрел на старуху:

— Что я могу сделать для вас, бабушка? Как отблагодарить за такую жертву?

— Не забывай дорогу в мой дом, — усталым, слабеющим голосом попросила она. А потом помолчала секунду и добавила с какой-то особенной тоской: — И защити... Возьми под своё крыло Марью, когда придёт время.

Я было хотел спросить: «А когда оно придёт, это время?», но вовремя сдержался. Решил снова довериться мудрости и чутью бабки — задавать лишние вопросы сейчас было бы глупо.

Вместо слов я опустился перед ней на одно колено, бережно взял в свои ладони её огромную, тёплую, сухую и тяжёлую ладонь и прижался к ней всем лицом с искренней, глубокой мужской благодарностью.

— Обещаю, бабушка, — тихо, но твёрдо произнёс я. — Пока я жив, Марью никто не обидит.

Агафья лишь слабо погладила меня по волосам своей шершавой рукой:

— Ну, ступай спать, богатырь. Дай старой передохнуть... А завтра начнется твой настоящий путь.

Глава 3. В путь

Глава 3. В путь

Первые лучи солнца едва пробивались сквозь верхушки вековых елей, когда я открыл глаза. Сна — ни в одном глазу. Никакой вялости, никакой привычной тупой боли в забитых мышцах или скрученных суставах, которая должна была остаться после вчерашней жестокой перегрузки. Напротив, внутри буквально бурлил плотный, горячий ком чистой энергии. Молодое тело, закалённое старой ведуньей, требовало движения, нагрузки, выхода скопившейся мощи.

Я тихо поднялся, натянул только льняные штаны и босиком вышел на прохладное, крыльцо.

Утренний лес дышал свежестью и туманом. Я спустился во двор на мягкую траву и без раскачки начал комплексно гонять тело по проверенной годами методике — разминке спецназа ГРУ. Суставная гимнастика, плавные, но взрывные связки, скручивания, имитация уклонов, подсечек и коротких, точёных ударов. Вход в боевой транс, где каждое движение доведено до автоматизма, а дыхание строго синхронизировано с импульсом мышц.

Новые физические параметры работали безупречно — Система мгновенно подстраивала нейронные связи под возросшую силу и скорость.

[СКАНИРОВАНИЕ: Динамическая адаптация мышечного каркаса]

[Синхронизация моторных навыков прошлым опытом: 65%]

[Скорость реакции и пластичность связок: +40%]

Резко развернувшись на пятке и сделав хлёсткий, бесшумный выход в стойку с коротким выдохом, я уловил движение на крыльце.

Там стояла Марья. Девушка явно выбежала на странные, непривычные звуки утренней тренировки, толком не успев собраться. На ней была лишь тонкая, почти невесомая льняная рубашка, сквозь которую мягко просвечивали утренние лучи солнца, едва прикрывая её изящный, соблазнительный силуэт.

Подол рубахи приподнялся чуть выше середины бедра, открывая взгляду невероятно точёные, стройные девичьи ноги. Прохладный утренний ветерок едва заметно шевелил ткань, подчеркивая их безупречную форму: мягкие, плавные линии бёдер, подтянутые и аккуратные икры, тонкие, изящные щиколотки и маленькие, босые ступни, едва касающиеся, влажных от утренней росы, деревянных половиц крыльца. В этой естественной, незащищённой наготе не было ни капли вульгарности — только чистая, природная грация, от которой у моего 16-летнего организма на секунду снова перехватило дыхание.

Марья, похоже, даже не сразу сообразила, как выглядит со стороны — её карие глаза были широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты от изумления. Она смотрела на мои движения, затаив дыхание.

— А... что ты делаешь? — тихо спросила она, поправляя край рубахи на груди.

Я остановился, сделав глубокий восстановительный выдох через нос, вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони и спокойно улыбнулся:

— Восстанавливаюсь. Вспоминаю старые навыки, приучаю новое тело к правильной работе.

— Я никогда не видела, чтобы люди так двигались... — прошептала она, сделав шаг к краю ступеней и не сводя с меня заворожённого взгляда. — Быстро, плавно, как лесной барс перед прыжком. У нас даже графские дружинники так не умеют...

— Ну, засмотрелась, девка? — раздался с крыльца суховатый, проницательный голос бабушки Агафьи.

Марья охнула, судорожно дернула вниз подол рубахи и, смущённо опустив глаза, юркнула в избу.

Старуха с тёплой, чуть усталой улыбкой оглядела меня, оценила мою стойку и качнула головой:

— Хорошо двигаешься, богатырь. Жилы держат, кровь бежит как надо. Заходи в дом, позавтракаем да в путь тебя соберём.

Завтрак был лёгким: свежий травяной отвар, пару прошлых шанег да кусок подсушенного ржаного хлеба с сыром. Было видно, что Агафья торопится — время не ждало, а лесные тропы не любят тех, кто мешкает.

Когда я утер губы, бабушка вынесла из закромов и положила на стол добротный, вместительный вещевой мешок из плотной промасленной ткани.

— Вот, возьми, —произнесла она. — Здесь еда на пару дней пути, сухари, солонина, бутыль с целебным отваром да тёплая свитка на случай непогоды. В дороге всё пригодится.

Я с уважением принял мешок, накинул лямки на плечи и отрегулировал их под своё новое, окрепшее тело. Сидел он как влитой, совершенно не сковывая движений.

— Марья, — позвала ведунья. — Проведи Алексея до столбовой дороги, покажи верный путь, чтобы в оврагах не заплутал.

Девушка, уже переодетая в скромное, но ладное платье, тихо кивнула.

Мы вышли за ворота палисадника. Лесной туман постепенно рассеивался под лучами поднимающегося солнца, а прохладный воздух пах сосновой смолой и утренней росой. Мы шли молча по узкой тропке, огибая моховые кочки и вековые ели. Марья шла чуть впереди, и я снова невольно любовался её лёгкой, грациозной походкой.

Через полчаса густые еловые лапы расступились, и перед нами открылась широкая, накатанная дорога, уходящая вдаль сквозь бескрайние леса.

Марья остановилась на краю опушки, повернулась ко мне и подняла свои глубокие карие глаза. В них больше не было страха или смущения — только чистая, щемящая нежность и грусть расставания.

— Ну вот и пришли, — тихо сказала она, подавшись чуть ближе. — Не забывай меня, Алексей... А я буду тебя ждать.

Она подняла тонкую ручку и указала пальцем, туда, где дорога вильнула за высокий холм:

— Иди по столбовой прямо. Через версту будет развилка, держись правой стороны — она выведет тебя к торговому пути.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как в груди поднимается волна тёплого, давящего чувства. Взял её маленькую, мягкую ладошку в свою и слегка сжал:

— Не забуду, Марья. Обещаю.

— И ещё... — девушка чуть замялась, взглянув мне прямо в душу, и тихо добавила своё главное напутствие: — Если увидишь в пути синицу... не гони её. Скажи ей всё, что хочешь мне передать. Она прилетит и всё мне расскажет.

Я улыбнулся, понимая, что в этом магическом мире птица — не просто лесная пичуга, а вестник знахарок.

— Договорились, — ответил я.

Поправив лямку вещевого мешка, я шагнул на жесткий грунт столбовой дороги. Пройдя метров двадцать, я обернулся. Марья всё так же стояла на краю леса, тонкая, хрупкая и невероятно красивая в лучах утреннего солнца, и тихо махала мне вслед рукой.

Я поднял ладонь в ответ, развернулся и уверенным, размашистым шагом пошёл навстречу своему новому пути.

Молодое тело, не замечало расстояния. До самого обеда я шагал без малейшего намёка на усталость — дыхание оставалось ровным, а ноги отбивали километр за километром по грунтовой дороге.

Остановившись в тени раскидистого дуба у обочины, я достал из мешка пару сухарей, отрезал кусок солонины и запил парой глотков целебного отвара Агафьи. Краткий перекус занял от силы минут десять.

Я уже поправил лямку рюкзака и собрался идти дальше, как вдруг ухо уловило странный шум впереди по дороге — глухие стуки, скрип сухого дерева и сдержанный мужской гомон.

Я сразу же прислушался к внутренним ощущениям, проверяя полученный от бабки дар. Встроенные «датчики опасности» молчали — затылок не ломлило, привычного липкого холода угрозы или направленной на меня агрессии Система не фиксировала. Похоже, прямого умысла убить конкретно меня у тех, кто шумел впереди, пока не было.

«И всё же бережёного Бог бережёт», — подумал я и, сойдя с открытого тракта, плавно и бесшумно скользнул в придорожную густую поросль орешника.

Двигаясь тенью, скрадывая шаги по мягкому мху и не создавая ни единого шороха, я подкрался ближе. Сквозь листву мне открылась картина: прямо у края дороги копошились четверо мужиков. Двое из них усердно пилили толстую сухую сосну, примериваясь свалить её поперек тракта, а двое других растаскивали крупные валуны и коряги. Типичная лесная засада — готовили завал, чтобы заблокировать проезд какому-нибудь купеческому обозу или зазевавшемуся путнику.

Разбойнички, чистой воды тати.

Я оценил их вид: драные армяки, мужицкие топоры за поясами, дубины с набитыми гвоздями, да пара ножей. Ни боевого вышкола, ни серьезной брони. Да и взять с меня, оборванца с простым вещевым мешком, им всё равно было нечего.

Скрываться дальше смысла не было. Я спокойно вышел из кустов обратно на открытый тракт и, даже не думая прятаться, шагнул прямо к ним. Подойдя на дистанцию уверенного голоса, пока они ещё суетились у дерева и не заметили меня, я громко и весело крикнул:

— Здорово, мужички! Бог в помощь!

От неожиданности вся четвёрка разом вздрогнула. Двое у пилы едва не выронили инструмент, а те, что таскали валуны, моментально схватились за топоры и притаились, диковато озираясь по сторонам.

Когда же они разглядели, что перед ними стоит всего один молодой парень в простой рубахе да с мешком за спиной — без оружия в руках и без свиты, — напряжение спало. Они переглянулись, вытерли пот со лбов и неторопливо вышли мне навстречу.

Вперед вышагнул старший из них — коренастый, бородатый мужик с хмурым взглядом и тяжелым плотницким топором, засунутым за широкий кожаный кушак.

— Здорово, коли не шутишь, — хрипло отозвался старший, окинув меня внимательным, оценивающим взглядом с ног до головы. — Ты откуда ж такой смелый выскочил? И чьих будешь, парень?

Я остановился в трех шагах от них, держась свободно и уверенно:

— Я беглый холоп. Алексеем кличут.

— Беглый, говоришь? — прищурился бородач, обмениваясь быстрыми взглядами со своими подельниками. — А откуда бежал-то? Чей барин без работника остался?

— От Соколовых я, — спокойно и ровно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Слыхали, чай, про наше имение? Его три месяца назад графские люди дотла выжгли, родовое гнездо пустили по ветру. А я оттуда успел вырваться, пока наёмники всех подряд в колодки не забили...

— А в мешке-то что несёшь? — насупив брови, спросил бородач и кивнул на мой тяжелый вещевой мешок.

— Золото, бриллианты, — ответил я с абсолютно серьезной миной, а затем широко улыбнулся.

Мужики на секунду замерли, переваривая ответ, а потом всю четверку просто прорвало. Они заржали на весь лес — громко, басовито, до слёз, хлопая себя по бедрам.

— Ой, уморил, паря! — оторжавшись и вытирая слезы, выдохнул старший, отчего остатки напряжения окончательно улетучились. — Золото с бриллиантами у беглого холопа! Ну насмешил... А если серьезно, что там?

— Мелкие пожитки, — спокойно пояснил я. — То, что бабка Агафья в дорогу собрала.

При упоминании этого имени мужики заметно подтянулись, а в их взглядах проскочило искреннее уважение. Они переглянулись и закивали:

— А-а, бабка Агафья... Знаем такую, как не знать! Нормальная бабка, уважаемая. Мы у неё все лечимся, когда хворь прижмет или рана загноится. Рука у неё легкая. Раз Агафья тебя снаряжала — значит, человек ты свой, не гнилой.

Старший засунул топор получше за кушак и снова посмотрел на меня:

— Куда путь-то держишь, Алексей?

— Да не знаю, — пожал я плечами. — Куда глаза глядят, туда и иду. Какую-нибудь работу хочу найти, чтобы на кусок хлеба зарабатывать.

— Так и у нас на кусок хлеба заработать можно! — усмехнулся бородач, обведя рукой свою братию. — Дело нехитрое, а прибыльное. Ты сам-то делать что умеешь?

— Да всё понемногу, — уклонился я от прямого ответа.

— Ну так айда с нами! Нам толковые парни всегда нужны.

Я повернулся и окинул их «рабочее место» быстрым профессиональным взглядом опытного тактика. Оценил завал, сосну, которую они пилили, положение дороги и прилегающий рельеф.

— А как вы дерево-то валить собираетесь? — спросил я с легким прищуром. — Ведь когда обоз пойдет, охранники ваш маневр вмиг заметят. Выйдете дерево перепиливать на виду у всех — вас арбалетчики да лукари с телег прямо тут и постреляют, как мишени в тире.

Мужики переглянулись. Веселье с них мгновенно слетело. Старший почесал затылок, хмуро глянул на сосну и досадно сплюнул в траву:

— Ну... Придется кем-то пожертвовать, чё уж. Авось пронесёт, убережётся кто от болта вражеского...

Я качнул головой и усмехнулся:

— А зачем рисковать, когда можно не рисковать?

Бородач аж рот приоткрыл, а остальные трое с нескрываемым интересом уставившись на меня.

— А что ты предлагаешь? — въедливо спросил старший.

— Зачем валить дерево? — спокойно продолжил я. — Вашу пилу за версту слышно. А когда ронять его будете — как угадаете? Может, раньше уроните, а может, позже. В лучшем случае мимо, в худшем — лошадок побьёте, а вам же добыча с конями нужна, а не с мертвечиной.

Мужики замерли, внимая каждому слову.

— Можно же сделать куда проще и чище, — я подошёл к обочине и носком сапога указал на дорогу. — Можно просто верёвку замаскировать прямо на тракте. А когда момент нужный придет — просто дружно её потянуть на тот уровень, где всадники едут. Всадники с коней послетают, а сами кони целы останутся. И сами под стрелы не подставитесь, и ошибку с бревном не допустите.

— Замаскировать — это как? — подался вперёд бородач, наморщив лоб и с искренним интересом уставившись на тракт.

— Проще пареной репы, — усмехнулся я. — В дороге нужно прорыть небольшую борозду, поперёк всего тракта, чтобы верёвку в неё уложить и видно не было. Сверху её слегка присыпать тем же грунтом и пылью. На той стороне дороги привязать верёвку к дереву на нужной высоте — опять же за стволом пустить, чтобы глаза не мозолила.

Я показал руками схему прямо в воздухе:

— А с этой стороны, когда головной отряд или всадники подойдут на нужную дистанцию, вы её вместе дружно потянете через ствол другого дерева, чтобы натяг получился мёртвый.

— Эко гладко толкуешь... — пробормотал один из разбойников, почесав затылок. — А если кони на полном скаку влетят? С рук же верёвку вырвет, к лешему! Всю кожу с ладоней сорвет!

— А чтобы с рук не вырвало, ума много не надо, — ответил я с лёгкой ухмылкой. — Как дело сработает и верёвку натянете, её не силой рук держать надо. Надо заранее сделать упор, чтобы она сама держалась. На вашем конце верёвки привязывается крепкая палка-рычаг или небольшое брёвнышко. Потянули, натянули — и засунули этот упор в заранее вкопанную рогатину или между двух стволов. Всё! Верёвка встанет колом, ни один всадник не проскочит, а вас даже с места не сдвинет.

Мужики стояли, разинув рты. Бородач перевёл взгляд с подпиленной сосны на тракт, потом на меня, и его лицо медленно расплылось в уважительной, восхищённой ухмылке:

— Вот это да-а-а... Ну ты и голова, Алексей! Это ж надо до такого додуматься — и бесшумно, и без крови нашей!

Он с размаху хлопнул меня по плечу:

— Ну, паря, с такой головой точно не пропадёшь! Считай, принят в артель. Давай, показывай на деле, как эту твою борозду копать!

— Мне нужна кирка и длинная, прочная верёвка, — сказал я, окинув мужиков спокойным, деловым взглядом. — Вы мне только инструмент дайте, а я вам сейчас за четверть часа всё сделаю. Один.

Разбойники переглянулись, всё ещё находясь под впечатлением от предложенной схемы. Бородатый старшой мгновенно оценил расклад, кивнул одному из своих и мотнул головой в сторону кустов:

— Мишка, тащи из пеньковую канатную жилу! Да кирку захвати, что валуны выворачивали.

Через минуту передо мной уже лежала тяжелая кирка с потертой рукоятью и виток толстого, промасленного смолой каната — прочного, способен выдержать не то что всадника, а целую упряжку.

Взяв кирку, я зашагал по грунту. В новом, закаленном бабкой Агафьей теле 16-летнего парня, сила бурлила с избытком.

Я слегка ткнул острие кирки в сухой грунт на дальней стороне дороги и потащил её поперёк, слегка придавливая своим весом. Земля и мелкий камень отлетали по сторонам, второй раз я провел кирку по той же борозде уже тупым концом, чтоб расчистить её. Там, где двое из них копались бы полчаса, я справился за считанные минуты.

Следом за мной подскочил Мишка, помогая укладывать канат в бороздку. Я лично замаскировал присыпкой и сухой пылью каждый сантиметр канавки, чтобы проезжающий всадник даже взглядом не зацепился за убранную заподлицо ловушку.

На противоположной стороне дороги я намертво зафиксировал конец каната за стволом мощного дуба — аккурат на уровне груди верхового седока. А с этой стороны пустил рабочий конец через развилку крепкой березы и обвязал его вокруг толстого метрового обрубка бревна.

Схема получилась изящной, как армейская растяжка — быстрой, невидимой и смертоносной.

Я вытер капли пота со лба тыльной стороной ладони, бросил кирку в траву и посмотрел на замерших мужиков:

— Готово. Ровно пятнадцать минут.

Бородач подошел, потрогал носком сапога идеально замаскированный край дороги, попробовал натянуть канат руками и восхищенно покачал головой:

— Ну, Алексей... Ты не холоп беглый, ты настоящий дьявол лесной! Всё гладко, тихо, ни сучка, ни задоринки.

Он повернулся к остальным:

— Всё, парни, в засаду! Нынче богатая добыча будет!

Мужики мигом рассредоточились по кустам, прижавшись к влажной земле и едва дыша. Я залепил рабочую петлю бревна-рычага сухой хвоей и бесшумно скользнул за ствол березы, взявшись за конец натяжника.

[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ динамических вибраций]

[Обнаружена группа объектов: 4 всадника, тяжелая повозка с ездовым]

[Дистанция: 150 метров. Скорость сближения: 18 км/ч]

[Уровень угрозы: Высокий (Вооруженный эскорт)]

Через полминуты из-за поворота тракта показался отряд. Впереди рысью шли двое всадников в стеганых поддоспешниках и открытых шишаках — охрана. За ними пылили две крытые рогожей повозки, а замыкали колонну еще двое конных. На щитах, пристегнутых к сёдлам передних всадников, отчетливо выделялся герб: хищная лапа на темном щите.

— Наемники Шувалова... — тихо процедил я про себя. Затылок обдало знакомым, кольнувшим ледком чувством опастности — даром бабки Агафьи. Эти ребята ехали не просто так: на облучке первой подводы восседал не купец, а дюжий угрюмый мужик с арбалетом на коленях.

— Алексей, твоя штука сработает?! — прошептал из соседних кустов затаившийся Мишка. Его челюсть ходила ходуном от нервного трясуна.

— Сиди тихо и жди команды, — отрезал я, сильнее вжимаясь в березовую кору.

Всадники приближались. Пятьдесят метров... тридцать... двадцать... Передний конь уже был в трёх метрах от замаскированной канавки.

— Давай! — рявкнул я.

Я и двое мужиков с нашей стороны в едином порыве рванули натяжник. Промасленный канат со свистом выскочил из скрытой борозды, взметнул тучу пыли и моментально взвился над дорогой на уровне груди седока. Я тут же обернул рабочую петлю с бревном-упором вокруг ствола березы и захлестнул её через натянутый канат — самозатягивающийся замок под натягом намертво встал в мертвую петлю.

Сработала физика: первый всадник на полном ходу грудью налетел на звенящую, как струна, смоленую жилу. Из его груди вырвался дурной, захлебывающийся хрип, и он снопом вылетел из седла назад, перевернувшись в воздухе. Второй конь, испугавшись взметнувшейся перед мордой веревки, взвился на дыбы, выбив из седла второго охранника.

— Вали их! — гаркнул бородатый старшой, выскакивая из кустов с топором.

Тати с гиканьем бросились на ошеломленную охрану. Но наемники Шувалова оказались не из пугливых: замыкающие всадники мгновенно выхватили широкие клинки, а арбалетчик на повозке уже вскидывал ложе, целя в грудь нашего бородача.

«Не успеешь! — мелькнуло в голове. — Сейчас мы тебе прицел подправим».

Система внутри меня отозвалась мгновенным всплеском: [АКТИВАЦИЯ: Модификатор скорости: +30%]

Сорвав с пояса трофейный тесак — тот самый, что я забрал у убитого конвоира, — я метнул его в арбалетчика. Натренированная плечевая суставная механика ГРУ сработала на автомате: скручивание корпуса, хлесткий посыл, выдох — и тяжелая полоса стали со свистом рассекла воздух.

ХРЯСЬ!

Тесак вошел арбалетчику прямо в висок за секунду до спуска тетивы. Мужик с глухим стуком вывалился с облучка под колеса повозки.

Остальные наемники, заметив потерю своего стрелка, на секунду замешкались. И этого мгновения разбойникам хватило, чтобы смять оставшуюся охрану.

Через минуту все было кончено. Четверо наемников лежали без движения, а пятого — сбитого седока — Мишка уже вязал обрывком того самого каната.

Бородач, тяжело дыша и вытирая окровавленный топор о траву, подошел ко мне. На его лице читалась смесь дикого восторга и животного страха перед моей хладнокровной выучкой:

— Ну, Алексей... Канат — ладно, но тесак этот... Ты кто вообще такой?! — Я же говорил — беглый, — ровно ответил я, вытирая испачканные ладони. — Лучше посмотри, что в повозках везли.

Перед глазами привычно пульсировала полупрозрачная синяя плашка:

[ВНИМАНИЕ: Тактический перехват завершен]

[Оценка боя: 1 нейтрализации]

[Получен опыт: +180 XP]

[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 2 (65/250 XP до следующего ранга)]

[Оптимизация биометрики: Моторика тела адаптирована на 18%]

«Отлично. Система постепенно фиксирует новый уровень и дотягивает параметры этого 16-летнего тела под мой опыт ГРУ», — отметил я про себя и перевёл взгляд на бородатого старшого...

Мы подошли к подводе и откинули плотную рогожу.

Внутри стояли массивные кованые сундуки с знакомым родовым гербом — печатью Соколовых. Шуваловские псы не просто жгли имения, они выгребали всё ценное до нитки: от серебряной посуды до родовой утвари, трамбуя награбленное добро в хозяйские сундуки.